Текст книги "Граница вечности"

Автор книги: Кен Фоллетт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 35 (всего у книги 75 страниц)

Президент Кеннеди высказал пожелание, чтобы негры следовали примеру евреев, которые придают большое значение образованию и делают все, чтобы их дети учились. Мария родилась в негритянской семье, и ее родители так и поступали, поэтому она была согласна с президентом. Если негритянские дети бросают школу, разве это проблема правительства? Но она также обратила внимание, как ловко Кеннеди перевел разговор с конкретного вопроса о том, что миллионы рабочих мест зарезервированы исключительно для белых.

Они просили Кеннеди возглавить поход за гражданские права. Мария знала, чем заняты его мысли, чего он не может сказать вслух: если он слишком крепко свяжет себя с неграми ради их Дела, все белые проголосуют за республиканцев.

Практичный Уолтер Рейтер предложил другой ход: наметить бизнесменов, стоящих за республиканской партией, и вывести их из игры небольшими группами. Скажите им, посоветовал он, что если они будут артачиться, то пострадают их доходы, Мария знала, что это тактика Линдона Джонсона – комбинация заигрывания и угроз. Президент проигнорировал совет – это не его метод.

Он попытался мысленно представить себе, кто из конгрессменов и сенаторов будет голосовать против законопроекта о гражданских правах. Вырисовывалась удручающая картина предрассудков, апатии и малодушия. У него возникнут серьезные проблемы с принятием даже смягченного варианта законопроекта, объяснил он; любой более жесткий – будет обречен.

Эти перспективы омрачили настроение Марии. Она почувствовала себя усталой, подавленной и разочарованной. У нее заболела голова, и ей захотелось домой.

Встреча продолжалась более часа. К тому времени, когда она завершилась, эйфория улетучилась. Лидеры движения за гражданские права вышли из кабинета с разочарованными, расстроенными лицами. Это хорошо, что у Кинга есть мечта, но американский народ не разделял ее.

Мария едва могла поверить в это, но, несмотря на все, что сегодня произошло, великое дело равенства и свободы не продвинулось ни на шаг.

Глава двадцать восьмая

Джаспер Мюррей был уверен, что получит должность редактора «Сент-Джулиане ньюс». Вместе со своим заявлением он представил вырезку из «Дейли экоу» со статьей о речи Мартина Лютера Кинга «У меня есть мечта». Все говорили, что статья написана великолепно. Ему заплатили 25 фунтов – меньше, чем за интервью с Иви. Политика не столь прибыльна, как великосветский скандал.

– Тоуби Дженкинс не напечатал и абзаца нигде, кроме как в студенческой прессе, – сказал Джаспер Дейзи Уильямс, сидя в кухне на Грейт-Питер-стрит.

– Он твой единственный соперник? – спросила она.

– Насколько мне известно, да.

– Когда ты узнаешь решение?

Джаспер взглянул на часы, хотя знал, сколько было времени.

– Сейчас идет заседание комиссии. Они повесят объявление у кабинета лорда Джейна, когда пойдут на обед в двенадцать тридцать. Там мой друг Пит Донеган. Он будет моим заместителем. Он сразу же мне позвонит.

– Почему ты так хочешь занять эту должность?

Потому что знаю: я намного лучше других, подумал Джаспер: в два раза лучше, чем Кейбред и в десять раз лучше, чем Тоуби Дженкинс. Я заслуживаю эту работу.

Но он не стал откровенничать с Дейзи Уильямс. Он относился к ней с некоторой осторожностью. Она любила его мать, но не его самого. Когда интервью с Иви появилось в «Экоу» и Джаспер делал вид, будто он обескуражен, ему показалось, что Дейзи не очень-то в это поверила. Он не мог выкинуть из головы тревожную мысль, что она видит его насквозь. Но она относилась к нему с добротой из лучших чувств к его матери.

Сейчас он изложил ей смягченную версию правды.

– Я могу сделать из «Сент-Джулиане ньюс» лучшую газету. Сейчас она похожа на приходской листок. В ней рассказывается, что происходит, но она избегает конфликтов и разногласий. – Он стал придумывать что-нибудь, что соответствует идеалам Дейзи. – Например, в Колледже Святого Юлиана есть правление, некоторые члены которого имеют капиталовложения в ЮАР, которая проводит политику апартеида. Я опубликовал бы эту информацию и спросил бы, как такие люди могут руководить известным либеральным колледжем

– Замечательная идея. – оживилась Дейзи. – Это будет им хорошим уроком.

В кухню вошел Валли Франк. Был уже полдень, но он, вероятно, только что встал, потому что возвращался поздно после рок-н-ролльных концертов.

Дейзи спросила у него:

– Что ты собираешься делать сейчас, когда Дейв в школе?

Валли положил растворимый кофе в чашку.

– Репетировать на гитаре, – ответил он.

Дейзи улыбнулась.

– Если бы твоя мать была здесь, она спросила бы, почему бы тебе не попробовать заработать немного денег.

– Я не хочу зарабатывать деньги. Но я должен. Вот почему у меня есть работа.

Бабушка Валли иногда задавала такие правильные вопросы, что было трудно понять. Дейзи сказала:

– Ты не хочешь иметь деньги, но ты имеешь работу?

– Мою пивные кружки в «Джамп-клубе».

– Молодец!

В дверь позвонили, и через минуту служанка ввела в кухню Хэнка Ремингтона. Он обладал классическим ирландским очарованием: рыжеволосый и улыбчивый.

– Добрый день, миссис Уильямс, сказал он. – Я пришел пригласить вашу дочь на ленч, если им не возражаете.

Женщинам доставляла удовольствие лесть Хэнка.

– Добрый день, Хэнк, – приветливо произнесла Дейзи и потом обратилась к служанке:

– Пойди и сообщи Иви, что здесь мистер Ремингтон.

– Ну вот, я уже мистер, – проговорил Хэнк. – Не делайте из меня респектабельного господина – это подорвет мою репутацию. – Он пожал руку Джасперу. – Иви показала мне вашу статью о Мартине Лютере Кинге. Великолепно. Молодец. – Потом он повернулся к Валли. – Привет. Я – Хэнк Ремингтон.

Несмотря на охвативший Валли благоговейный трепет, он представился:

– Я двоюродный брат Дейва и играю на гитаре в группе «Плам Нелли».

– Ну, как было в Гамбурге?

– Великолепно, пока нас не вытурили из-за того, что Дейву мало лет.

– «Кордс» играли в Гамбурге, – сообщил Хэнк. – Был большой успех. Я родился в Дублине, но рос на Рипербане, если ты знаешь, что я имею в виду.

Хэнк произвел на Джаспера неизгладимое впечатление. Он богат и известен, один из величайших поп-королей в мире, и все же он упорно работает, чтобы им восхищался каждый в этой комнате. Неужели им руководило неодолимое желание нравиться и это – секрет его успеха?

Вошла Иви, выглядела она превосходно. С короткой стрижкой под «Битлз», короткое платье трапециевидной формы от Мэри Куант. Хэнк изобразил изумление на лице.

– В таком наряде я должен повести тебя в какой-нибудь шикарный ресторан, – сказал он. – А я-то собирался пойти в закусочную «Уимпи».

– Куда угодно, только быстро, – отозвалась Иви. – В три тридцать у меня проба.

– Где?

– В новом спектакле «Суд над женщиной». Это судебная драма.

Хэнк с уважением посмотрел на нее.

– У тебя будет сценический дебют!

– Если я получу роль.

– Конечно, получишь. Идем. Мой «мини» припаркован на желтой линии.

Они ушли, и Валли вернулся в свою комнату. Джаспер взглянул на часы – было полпервого. Теперь редактора объявят в любую минуту.

Чтобы продолжить разговор, он сказал:

– Мне понравились Штаты.

– Ты бы хотел там жить? – спросила Дейзи.

– Больше всего на свете. И я хочу работать на телевидении. «Сент-Джулиане ньюс» будет первым шагом, но, в сущности, газеты устарели. Телевизионные новости – вот это да.

– Америка – мой родной дом, – задумчиво заметила Дейзи, – но я нашла любовь в Лондоне.

Зазвонил телефон. Редактора утвердили. Кто он – Джаспер или Тоуби Дженкинс?

Дейзи взяла трубку.

– Да, он здесь, – сказала она и передала трубку Джасперу, у которого колотилось сердце.

Звонил Пит Донеган. Он сказал:

– Назначили Валери Кейкбред.

Сначала Джаспер не понял.

– Что? – спросил он. – Кого?

– Новый редактор «Сент-Джулиане ньюс» – Валери Кейкбред. Сэм Кейкбред оставил место за ней.

– Валери? – Когда Джаспер понял, он был ошеломлен. – Она ничего не писала, кроме всякой чепухи про моду.

И она заваривала чай в журнале «Вог».

– Как они могли сделать такое?

– Понять не могу.

– Я знал, что лорд Джейн – болван, но это…

– Мне приехать к тебе?

– Зачем?

– Чтобы залить наши горести.

– Давай.

Джаспер повесил трубку.

– Как видно, плохие новости, – сказала Дейзи. – Сочувствую.

Джаспер был потрясен.

– Они назначили сестру нынешнего редактора. Такого я не мог себе вообразить. – Он вспомнил разговор с Сэмом и Валери в кофейном баре студенческого союза. Эта предательская парочка даже не намекнула, что Валери метит на это место.

С горечью он осознал, что его обвели вокруг пальца.

– Как только не стыдно, – вздохнула Дейзи.

Английские штучки, с обидой подумал Джаспер; семейные связи более важны, чем талант. Его отец стал жертвой такого же синдрома и в результате дослужился только до полковника.

– Что ты будешь делать? – спросила Дейзи.

– Уеду за границу, – ответил Джаспер. Он преисполнился решимости, как никогда раньше.

– Сначала окончи колледж, – посоветовала Дейзи. – Американцы ценят образование.

– Вероятно, вы правы, – сказал Джаспер. Однако его учеба всегда стояла на втором месте после журналистики. – Я не могу работать в «Сент-Джулиане ньюс» под началом Валери. Я покорно отступил, когда в прошлом году Сэм занял это место, но я не могу сделать то же самое сейчас.

– Согласна, – кивнула Дейзи. – Ты словно играешь вторую скрипку.

Вдруг ему пришла мысль. В голове начал созревать план. Он сказал:

– Хуже всего то, что теперь нет газеты, в которой можно было бы написать о скандальном случае, когда члены правления колледжа имеют капиталовложения в Южной Африке.

Дейзи попалась на удочку.

– А если кто-нибудь начнет издавать конкурирующую газету?

Джаспер напустил на себя скептический вид.

– Я сомневаюсь.

– В 1916 году бабушка Дейва и бабушка Валли так и сделали. Газета называлась «Жена солдата». Если им удалось это…

Джаспер сделал невинное лицо и задал ключевой вопрос:

– Где они взяли деньги?

– Семья Мод была богатой. Но это не дорого – напечатать две тысячи экземпляров. Потом ты платишь за второй номер из доходов от первого.

– Я получил двадцать пять фунтов от «Экоу» за статью о Мартине Лютере Кинге. Не думаю, что этого будет достаточно…

– Я могла бы помочь.

Джаспер всем своим видом показал, что у него нет желания этим заниматься.

– Может случиться, что вы никогда не вернете себе эти деньги.

– Составь бюджет.

– Джек на пути сюда. Мы можем кое-кому позвонить.

– Если вы вложите какую-то сумму, я дам такую же.

– Спасибо! – Джаспер не имел желания тратить свои деньги. Но «бюджет» – это уже напоминало газетную колонку сплетен: большая часть могла быть вымыслом, потому что никто никогда не знал правду. – Мы могли бы выпустить первый номер к началу семестра, если поспешим.

– А на первой полосе ты поставишь свою статью о капиталовложениях в Южной Африке.

Джаспер снова оживился. Эта газета могла бы быть даже лучше.

– Да. «Сент-Джулиане ньюс» поместит что-нибудь банальное на первой полосе, что-то вроде «Добро пожаловать в Лондон». А у нас будет настоящая газета. – Он даже разволновался.

– Покажи мне твой бюджет как можно скорее, – попросила Дейзи. – Уверена, мы что-нибудь сотворим.

– Спасибо, – сказал Джаспер.

Глава двадцать девятая

В сентябре 1963 года Джордж Джейкс купил машину. Он мог себе это позволить, и ему понравилась эта мысль, хотя в Вашингтоне достаточно легко передвигаться на общественном транспорте. Он предпочитал иностранные машины: он думал, что они более стильные. Он нашел темно-синий пятилетний двухдверный «мерседес-бенц 220S» с откидным верхом, у которого был шикарный вид. В третье воскресенье сентября он поехал в округ Принс-Джорджес, штат Мэриленд, в пригороде Вашингтона, где жила его мать. Она приготовит ему ужин, потом они вместе поедут в Вефильскую евангелическую церковь на вечернюю службу. На этих днях он не часто имел время навестить ее даже в воскресенье.

Когда он ехал по Сьютленд-паркуэй с опущенным верхом под мягким сентябрьским солнцем, он думал о том, какие вопросы она ему задаст и что он ей ответит. Прежде всего она захочет знать о Верине. «Она говорит, что недостаточно хороша для меня, – скажет он. – Что ты об этом думаешь?»

Она спросит, как он ладит с Бобби Кеннеди. По правде говоря, Бобби был человек крайностей. Некоторых людей он ненавидел лютой ненавистью, и Эдгара Гувера в том числе. Джордж не видел в этом ничего удивительного, потому что Гувер заслуживал презрения. Но Линдона Джонсона с ним не сравнишь. Джордж сожалел, что Бобби ненавидел Джонсона, который мог быть надежным союзником. К сожалению, они соотносились друг с другом как лед и пламя. Джордж пытался представить себе шумливого, крупного телосложения вице-президента в обществе сверхэлегантной семьи Кеннеди на яхте в Хьяннис-Порте. Эта картина вызвала у него улыбку: Линдон выглядел бы как носорог в балетном классе.

Он симпатизировал людям так же, как ненавидел, и, к счастью, Джордж относился к числу тех, кому он симпатизировал. Джордж принадлежал к узкому кругу лиц, которым прощали совершенные ими ошибки, поскольку считали, что они действуют из лучших намерений. Что Джордж скажет матери о Бобби? Он дальнего ума человек и мечтает, чтобы Америка была лучше.

Она захочет узнать, почему братья Кеннеди медлят с принятием законопроекта о гражданских правах. Джордж ответит: «Если они будут форсировать события, последует обратная реакция со стороны белых. Возможны два результата. Первый: конгресс не примет законопроект. Второй: Джон Кеннеди не победит на президентских выборах в 1964 году. И кто же тогда будет избран? Ричард Никсон? Барри Голдуотер? Возможно, даже, не дай бог, Джордж Уоллес».

Так он рассуждал, когда припарковал машину перед небольшим аккуратным домом Джекки Джекс, похожим на ранчо, и направился к входной двери.

Все эти мысли моментально улетучились, как только он услышал плач матери.

Его охватил знакомый с детства страх. Он не часто видел, чтобы мать плакала. Перед всеми невзгодами она всегда стояла непоколебимо, как скала. Но в немногих случаях, когда она не выдерживала и безудержно рыдала от горя, маленький Джордж терялся от ужаса. И сейчас, в эту секунду, он должен был подавить наплыв детского страха, понимая, что он взрослый человек и нечего пугаться материнских слез.

Он захлопнул дверь и по коридору прошел в гостиную. Джекки сидела на обитом коричневым плюшем диване перед телевизором. Руки ее сжимали щеки, словно поддерживали голову. Слезы ручьем текли по лицу. Рот был открыт, и она завывала. Широко открытыми глазами она уставилась в телевизор.

– Ради бога, мама, что случилось? – спросил Джордж.

– Четыре маленькие девочки, – всхлипывая, проговорила она.

Джордж посмотрел на черно-белый экран. Он увидел две искореженные, словно от сильного удара, машины. Затем камера переместилась на здание, скользнула по поврежденным стенам и разбитым окнам и отодвинулась назад. Джордж узнал здание, и сердце его сжалось.

– Господи, это же Баптистская церковь на 16-й улице в Бирмингеме! – воскликнул он. – Что они с ней сделали?

– Взорвали воскресную школу, – сказала мать.

– Нет! Нет! – Сознание Джорджа отказывалось воспринимать это. Даже в Алабаме не стали бы взрывать воскресную школу.

– Они убили четырех девочек, – добавила Джекки. – Как такое допустил Господь?

Голос диктора за кадром сообщил:

– Убитые были опознаны как Дениз Макнейр одиннадцати лет…

– Одиннадцати лет! – воскликнул Джордж. – Немыслимо!

– …Эдди Мэй Коллинз четырнадцати лет, Кэрол Робертсон четырнадцати лет и Синтия Уэсли четырнадцати лет.

– Они же дети, – проговорил Джордж.

– Более двадцати человек получили ранения в результате взрыва, – продолжал диктор бесстрастным голосом, и камера показала «Скорую помощь», отъезжающую с места трагедии.

Джордж сел рядом с матерью и обнял ее.

– Что нам делать? – спросил он.

– Молиться, – ответила она.

Диктор безжалостно сообщал:

– За последние восемь лет это двадцать первый теракт против негров в Бирмингеме с применением взрывного устройства. Полиция города ни разу не предала правосудию виновных в преступлении.

– Молиться? – переспросил Джордж дрожащим от горя голосом.

В этот момент ему захотелось кого-нибудь убить.

***

Взрыв в воскресной школе привел в ужас весь мир. В далеком Уэльсе шахтеры начали собирать деньги на новое витражное стекло вместо разбитого в Баптистской церкви на 16-й улице.

На похоронах Мартин Лютер Кинг сказал: «Несмотря на час мрака, мы не должны терять веру в наших белых братьев». Джордж пытался следовать этому совету, но это было нелегко.

Какое-то время Джордж чувствовал, что общественное мнение склоняется в пользу гражданских прав. Комитет конгресса внес более жесткое добавление в законопроект Кеннеди, по которому запрещалась дискриминация при приеме на работу, чего добивались активисты борьбы за гражданские права.

Но несколькими неделями позже сторонники сегрегации вышли из угла ринга.

В середине октября в министерство юстиции был доставлен и передан Джорджу конверт. В нем находился тонкий доклад ФБР в переплете, озаглавленный: «Коммунизм и негритянское движение. Текущий анализ».

– Что за хрень? – вырвалось у Джорджа.

Он быстро прочитал доклад на одиннадцати страницах, по содержанию устрашающий. Мартин Лютер Кинг там был назван «беспринципным». В докладе утверждалось, что он получает советы от коммунистов «сознательно, намеренно и регулярно». Кроме того, безапелляционно говорилось: «Лидеры коммунистической партии предвидят возможность создания ситуации, при которой можно говорить, что Мартин Лютер Кинг все повторяет за коммунистической партией».

Эти утверждения не подкреплялись никакими доказательствами.

Джордж взял телефонную трубку и позвонил Джо Хьюго в резиденцию ФБР, которая находилась на другом этаже в том же здании министерства юстиции.

– Что это за ерунда? – спросил он.

Джо сразудогадался, о чем говорил Джордж, и не собирался напускать на себя непонимающий вид.

– Я не виноват, что твои друзья коммуняки, – сказал он. – Не убивай гонца, принесшего дурную весть.

– Это не доклад, а набор клеветнических заявлений.

– У нас есть доказательства.

– Доказательства, которые нельзя предъявить, – не доказательства. Это показания с чужих слов. Тебя этому не учили на юридическом факультете?

– Разведывательные источники не подлежат огласке.

– Кому еще ты разослал эту ахинею?

– Сейчас посмотрим. Так… В Белый дом, госсекретарю, министру обороны, в ЦРУ, командованию Сухопутных войск, ВМС и ВВС.

– Выходит, по всему Вашингтону, козел.

– Естественно, мы не собираемся скрывать информацию о врагах нашего государства.

– Это намеренная попытка саботировать президентский законопроект о гражданских правах.

– Ничего подобного. Джордж. Мы прежде всего правоохранительный орган. – Джо повесил трубку.

Джордж несколько минут выждал, чтобы взять себя в руки. Потом он снова перечитал доклад, подчеркивая самые вопиющие обвинения. Он напечатал перечень правительственных учреждений, в которые, по словам Джо, был отправлен доклад. Потом он отнес документ Бобби.

Как всегда, тот сидел в очках за своим письменным столом без пиджака и с ослабленным галстуком и курил сигару.

– Вам это не понравится, – сказал Джордж, передал доклад и изложил его суть.

– Этот педик Гувер, – взорвался Бобби.

Джордж во второй раз услышал, что Бобби называет Гувера педиком.

– Вы в буквальном смысле? – спросил Джордж.

– А как иначе?

Джордж изумился. Гувер – гомосексуал? В это было трудно поверить. Невысокого роста, полноватый, с редеющими волосами и приплюснутым носом, неправильными чертами лица и толстой шеей, он никак не походил на гея.

– Я слышал, у мафии есть его фотография в женском платье, – почти процедил сквозь зубы Бобби.

– Не поэтому ли он повсюду трезвонит, что мафии как таковой не существует?

– Это одна из версий.

– Бог мой.

– Договоритесь о моей встрече с ним на завтра.

– Будет сделано. А пока позвольте мне ознакомиться с перехватом телефонных разговоров Левисона. Если он склоняет Кинга к коммунистической идеологии, то доказательства должны содержаться в этих телефонных разговорах. Он наверняка должен говорить о буржуазии, народных массах, классовой борьбе, революции, диктатуре пролетариата, Ленине, Советском Союзе и прочем. Я буду брать на заметку каждое такое высказывание, и тогда посмотрим, что это все значит.

– Неплохая мысль. Подготовь мне докладную записку перед моей встречей с Гувером.

Джордж вернулся в свою рабочую комнату и запросил распечатанный перехват телефонных разговоров Стенли Левисона, исправно направляемый ФБР в министерство юстиции. Через полчаса делопроизводитель вкатил тележку в кабинет.

Джордж приступил к работе. Он поднял голову, только когда уборщица открыла дверь и спросила, можно ли ей подмести. Он продолжал сидеть за своим столом, пока она убиралась. Он вспомнил просиживание ночи напролет на юридическом факультете Гарварда, особенно на абсурдно ответственном первом курсе.

Задолго до окончания работы ему стало ясно, что общение Левисона с Кингом не имеет никакого отношения к коммунистическому влиянию. Они ни разу не употребили ключевые слова, отобранные Джорджем, от «отчуждение» до «Сапата». Они говорили о книге, которую писал Кинг; они обсуждали сбор финансовых средств; они планировали марш на Вашингтон. Кинг выражал опасения и сомнения своему другу. При том что он выступал за ненасильственные действия, разве можно было его осуждать за беспорядки и взрывы, спровоцированные мирными демонстрациями? Они редко касались более широких вопросов политики и никогда – конфликтов в ходе «холодной войны», которыми был одержим каждый коммунист, будь то Берлин, Куба или Вьетнам.

В четыре часа утра Джордж опустил голову на стол и заснул. В восемь часов он достал чистую рубашку из ящика стола, все еще в упаковке из прачечной, и пошел в мужскую комнату умываться. Потом он напечатал, как просил Бобби, докладную записку, в которой говорилось, что за два года в телефонных разговорах Стенли Левисон и Мартин Лютер Кинг никогда не говорили о коммунизме или на близкие темы. «Если Левисон московский пропагандист, то он худший в истории», – заключил Джордж.

Несколько позже в тот день Бобби встречался с Гувером в ФБР. Вернувшись, он сказал Джорджу:

– Он согласился отозвать доклад. Завтра офицер связи поедет к каждому получателю и заберет все экземпляры, сказав, что он требует доработки.

– Хорошо, – заметил Джордж. – Но уже слишком поздно, не так ли?

– Да, – согласился Бобби. – Вред причинен.

* * *

Осенью 1963 года, в первую субботу ноября, разразился кризис во Вьетнаме, словно президенту Кеннеди было не о чем беспокоиться.

С одобрения Кеннеди южновьетнамские военные свергли своего непопулярного президента Нго Динь Зьема. В Вашингтоне советник по национальной безопасности Макджордж Банди разбудил Кеннеди в три часа ночи и доложил, что переворот, который он санкционировал, совершен. Зьем и его брат Нгу были арестованы. Кеннеди распорядился, чтобы Зьему и его семье дали возможность уехать из страны.

Бобби вызвал Джорджа, чтобы вместе с ним пойти на заседание в Комнату Кабинета в десять часов.

Во время заседания вошел помощник с телефонограммой и сообщил, что братья Нго Динь покончили жизнь самоубийством.

Президент Кеннеди был потрясен. Джордж никогда не видел его таким. Он побледнел под своим загаром, вскочил на ноги и быстро вышел из комнаты.

– Они не совершали самоубийства, – сказал Бобби Джорджу после заседания. – Они благочестивые католики.

Джордж знал, что Тим Теддер находится в Сайгоне для связи между ЦРУ и Армией Республики Вьетнам. Никто не удивился бы, если бы выяснилось, что все пошло не так из-за Теддера.

Ближе к полудню была получена телеграмма по каналам ЦРУ, из которой следовало, что братья Нго Динь были убиты в кузове бронетранспортера.

– Мы не можем контролировать ситуацию там, – разочарованно сказал Джордж Бобби. – Мы пытаемся помочь тем людям найти путь к свободе и демократии, но ничего не получается.

– Надо продержаться еще год, – сказал Бобби. – Сейчас мы не можем отдать Вьетнам коммунистам, иначе мой брат не победит на президентских выборах в ноябре будущего года. Но как только его переизберут, мы уйдем оттуда в мгновение ока. Вот увидишь.

* * *

Однажды в ноябре несколько помощников задержалась вечером на работе. Они с понурым видом сидели в своей комнате рядом с кабинетом Бобби. Вмешательство Гувера сработало, и дело шло к тому, что законопроект о гражданских правах мог быть отклонен. Конгрессмены, стыдившиеся выглядеть расистами, искали предлог, чтобы проголосовать против законопроекта, и Гувер подбросил его.

Законопроект, по заведенному порядку, был передан в комитет по процедурным вопросам, председатель которого Говард Смит, конгрессмен-демократ от штата Виргиния, был одним из наиболее ярых консерваторов Юга. Ободренный обвинениями ФБР в том, что коммунистическая идеология влияет на движение за гражданские права, он объявил о намерении комитета заблокировать законопроект.

Джорджа это взбесило. Неужели эти люди не понимают, что их позиция привела к убийству девочек из воскресной школы? Покуда уважаемые люди будут говорить, что с неграми можно обращаться как с недочеловеками, невежественные головорезы будут считать, что им дозволено убивать детей.

Хуже то, что за год до президентских выборов Джон Кеннеди терял популярность. Его и Бобби особенно беспокоил Техас. Кеннеди победил в Техасе в 1960 году, потому что кандидатом в вице-президенты баллотировался популярный в Техассе Линдон Джонсон. К сожалению, трехлетнее общение с либеральной администрацией Кеннеди привело к тому, что Джонсон почти утратил доверие консервативной бизнес-элиты.

– Речь идет не только о гражданских правах, – сказал Джордж в продолжение зашедшего разговора. – Мы предлагаем отменить налоговую скидку с доходов от разработки истощимых нефтяных месторождений. Техасские нефтедобытчики десятилетиями не платили полагающиеся налоги, и они ненавидят нас за то, что мы хотим лишить их такой выгоды.

– Что бы там ни было, – заметил Деннис Уилсон, – тысячи техасских консерваторов от демократов перешли на сторону республиканцев. И они обожают сенатора Голдуотера. – Барри Голдуотер принадлежал к правым республиканцам, которые ратовали за урезание расходов на социальное страхование и за атомную бомбардировку Вьетнама. – Если Барри будет баллотироваться в президенты, Техас пойдет за ним.

– Нужно, чтобы президент поехал туда и обаял этих провинциалов, – сказал другой помощник.

– Он поедет, – сообщил Деннис. – И Жаклин с ним.

– Когда?

– Они отправятся в Хьюстон 21 ноября, – добавил Деннис. – А потом, на следующий день, поедут в Даллас.