Текст книги "Граница вечности"

Автор книги: Кен Фоллетт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 75 страниц)

Глава восемнадцатая

В пятницу вечером на кухне в доме на Грейт-Питер-стрит было включено радио. Повсюду в мире люди не отходили от приемников, слушая экстренные сообщения.

Посередине большой кухни стоял длинный полированный стол из сосны. Джаспер Мюррей поджаривал хлеб и читал газеты. Ллойд и Дейзи Уильямс получали все лондонские газеты и несколько иностранных. Ллойд, как член парламента, больше всего интересовался внешней политикой, и так было с тех пор, как он участвовал в гражданской войне в Испании. Джаспер просматривал газеты не без причины.

Завтра, в субботу, в Лондоне должен состояться марш протеста, если утром Лондон еще будет существовать, Джаспер должен быть там как репортер студенческой газеты «Сент-Джулиане ньюс». Джасперу не нравилось писать новостные репортажи. Он предпочитал очерковые статьи, более объемные, с размышлениями, в которых было бы немного больше литературного творчества. Он надеялся, что когда-нибудь будет работать в журнале или, может быть, даже на телевидении.

Но сначала ему хотелось стать редактором «Сент-Джулиане ньюс». Тот, кто занимал эту должность, получал небольшую зарплату и на год освобождался от занятий. В дальнейшем, после окончания колледжа, студенту гарантировалась хорошая работа в журналистике. Джаспер подавал заявление, но его обошел Сэм Кейкбред. Эта фамилия пользовалась известностью в британской журналистике: отец Сэма был заместителем редактора «Таймс», а его дядя – популярным радиокомментатором. Его младшая сестра училась в колледже Святого Юлиана и проходила практику в журнале «Вог». У Джаспера были подозрения, что Сэм получил работу благодаря своему имени, а не способностям.

Но иметь способности всегда было недостаточно в Англии. Дед Джаспера имел генеральское звание, а его отец делал аналогичную карьеру, пока не совершил ошибку, женившись на еврейской девушке, вследствие чего ему не давали звания выше полковника. Британский истеблишмент никогда не прощал людей, нарушавших его правила. Джаспер слышал, что в Соединенных Штатах В дела обстоят иначе.

С Джаспером на кухне находилась Иви Уильямс. Она сидела за столом и рисовала плакат с надписью «Руки прочь от Кубы!».

У Иви уже прошло характерное для школьницы увлечение Джаспером, и он с облегчением вздохнул. Ей уже исполнилось шестнадцать, и она расцвела неброской небесной красотой; но ее чрезмерная серьезность и натянутость были ему не по душе. Каждый, кто встречался с ней, обязан был принимать ее взгляды на все проявления жестокости и несправедливости, начиная с апартеида в Южной Африке и кончая опытами над животными. Джаспера не волновали подобные проблемы, и он, во всяком случае, предпочитал таких девушек, как Бип Дьюар, которая в свои тринадцать лет засунула свой язык ему в рот и терлась о его затвердевшую плоть.

Джаспер наблюдал, как Иви вырисовывала символ «Кампании за ядерное разоружение» внутри буквы «о» предлога «от».

– Своим лозунгом ты хочешь одним разом добиться двух идеалистических целей, – заметил он.

– Ничего идеалистического в этом нет, – резко ответила она. – Если сегодня вечером разразится война, ты знаешь, по какой первой цели будет нанесен советский ядерный удар? По Берлину. Потому что у нас есть ядерное оружие, которое им нужно будет уничтожить, прежде чем нападать на Соединенные Штаты. Они не будут бомбить Норвегию или Португалию или любую другую страну, у которой хватит ума держаться в стороне от ядерного соперничества. Любой здравомыслящий человек понимает, что ядерное оружие не защищает нас, а подвергает опасности.

Джаспер не ожидал, что его замечание будет воспринято серьезно, но Иви все воспринимала серьезно.

Четырнадцатилетний брат Иви – Дейв тоже сидел за столом и делал маленькие кубинские флаги. По трафарету он накрасил полоски на листах плотной бумаги и сейчас прикреплял их к палочкам из фанеры степлером. Джаспер с презрением относился к привилегированному образу жизни Дейва под опекой состоятельных и беззаботных родителей и пересиливал себя, чтобы казаться дружески настроенным к нему.

– Сколько тебе нужно сделать?

– Триста шестьдесят.

– Очевидно, это не случайное количество.

– Если мы сегодня не погибнем под бомбами, завтра на демонстрации я буду продавать их по шесть пенсов за штуку. Триста шестьдесят шестипенсовиков – это сто восемьдесят шиллингов, или девять фунтов. Столько стоит усилитель для гитары, который я хочу купить.

У Дейва был вкус к коммерции. Джаспер не забыл, как он организовал буфет во время школьной постановки и как шустро работали мальчишки, потому что Дейв платил им процент от выручки. Но Дейв плохо учился, отставая от всего класса по всем предметам. Это приводило его отца в бешенство, поскольку в других отношениях Дейв проявлял сообразительность. Ллойд обвинял Дейва в лености, но Джаспер считал, что проблема намного сложнее. До Дейва с трудом доходило все, написанное на бумаге. Сам он писал ужасно, делал массу орфографических ошибок и даже путал порядок букв в словах. Это напомнило Джасперу о его лучшем школьном друге, который был неспособен петь гимн школы и не чувствовал разницы между своим однотонным воем и мелодией, выводимой другими учениками. Таким же образом Дейву требовалось приложить умственное усилие, чтобы заметить разницу между буквами «d» и «b». Ему очень хотелось оправдать ожидания его преуспевающих родителей, но у него ничего не получалось.

Скрепляя свои шестипенсовые флажки, он, очевидно, где-то витал мыслями, поскольку ни с того ни с сего сказал:

– Твоя мать и моя имели мало общего, когда познакомились.

– Да, – подтвердил Джаспер. – Дейзи Пешкова была дочерью русско-американского гангстера, а Ева Ротман – дочерью врача из еврейской семьи среднего класса, жившей в Берлине. Ее отправили в Америку, чтобы спасти от нацистов. Твоя мать взяла мою мать к себе в дом.

Иви, названная так в честь Евы, сказала:

– У моей мамы большое сердце.

Джаспер, не обращаясь к кому-либо, проговорил:

– Кто бы меня отправил в Америку.

– А почему бы тебе самому не поехать? – отозвалась Иви. – Мог бы сказать им, чтобы они оставили кубинский народ в покое.

Джасперу не было никакого дела до кубинцев.

– Я не могу себе этого позволить.

Даже избавленный от необходимости платить за жилье, он не имел ни пенни за душой, чтобы купить билет в Соединенные Штаты.

В этот момент в комнату вошла женщина с большим сердцем. Дейзи Уильямс, с большими голубыми глазами и светлыми локонами, в свои сорок шесть лет не утратила привлекательности. В молодости она, наверное, была неотразима, подумал Джаспер. Сегодня она оделась скромно: светло-синяя юбка, схожего цвета жакет и никаких драгоценностей. Не демонстрировать свое богатство, сардонически подумал Джаспер, так лучше всего играть роль жены политика. Стройная фигура, но не худощавая, как раньше. Представив ее обнаженной, он подумал, что в кровати она была бы лучше, чем ее дочь Иви. Дейзи вела бы себя как Бип, готовая на все. Он удивился, поймав себя на том, что так думает о женщине одного возраста со своей матерью. Как хорошо, что женщины не могут читать мысли мужчин.

– Какая славная картина, – с нежностью в голосе сказала она. – Трое детей тихо работают.

Она все еще говорила с заметным американским акцентом, хотя он смягчился за четверть века жизни в Лондоне. Она с удивлением посмотрела на флажки Дейва.

– Ты не часто интересуешься, что происходит в мире.

– Я собираюсь продавать их по шесть пенсов.

– Я могла бы догадаться, что твои старания не имеют никакого отношения к международному миру.

– Пусть этим занимается Иви.

Иви с жаром заговорила:

– Кто-то должен беспокоиться об этом. Нас может не быть в живых до того, как начнется этот марш, и только потому, что американцы такие лицемеры.

Джаспер взглянул на Дейзи, но она не казалась обиженной. Она привыкла к резким высказываниям дочери по этическим вопросам.

– Как видно, американцев здорово испугали ракеты на Кубе.

– Тогда они должны представить, что чувствуют другие народы, и убрать свои ракеты из Турции.

– Думаю, ты права и президент Кеннеди сделал ошибку, установив их там. Тем не менее есть различие. Здесь, в Европе, мы привыкли, что на нас нацелены ракеты – с обеих сторон железного занавеса. Но когда Хрущев скрытно отправил ракеты на Кубу, он нарушил статус-кво. – Справедливость есть справедливость. – А практическая политика нечто другое. Но посмотри, как повторяется история. Мой сын, как и мой отец, всегда готов воспользоваться случаем, чтобы сделать несколько долларов, даже на грани третьей мировой войны. Моя дочь, как мой дядюшка большевик Григорий, полна решимости изменить мир.

Иви вскинула голову.

– Если он был большевиком, значит, он изменил мир. – Но стало ли от этого лучше?

Вошел Ллойд. Коренастый и широкоплечий, он походил на своих предков-шахтеров. Что-то в его походке напомнило Джасперу, что когда-то он был чемпионом по боксу. Он был одет старомодно, в темный костюм из ткани в елочку, в нагрудный карман вложен белый льняной платок. Оба родителя, очевидно, собирались на какое-то политическое мероприятие.

– Мы можем идти, если ты готова, дорогая, – сказал он.

– По поводу чего вы собираетесь? – спросила Иви.

– По поводу Кубы – ответил отец. – А что еще обсуждать? – Он заметил ее плакат. – Я вижу, ты уже приняла решение по этому вопросу.

– Что здесь не ясно? – пожала она плечами. – Кубинскому народу нужно дать возможность самому решать свою судьбу. Разве это не является основным демократическим принципом?

Джаспер почувствовал, что назревает ссора. В этой семье половина ссор происходила из-за политики. Ему надоел идеализм Иви, и он перебил ее:

– Завтра на Трафальгарской площади будет выступать Хэнк Ремингтон. Он исполнит песню «Ядовитый дождь». – Ремингтон, парень из Ирландии, настоящее имя которого Харри Райли, был руководителем поп-группы «Кордс». В песне говорилось об опасности радиоактивных осадков.

– Замечательный певец, – воскликнула Иви. – С четким мышлением. – Хэнк был одним из ее героев.

– Он заходил ко мне, – сказал Ллойд.

Иви сразу оживилась:

– Ты мне не говорил.

– Не успел. Он заходил сегодня.

– Что ты о нем думаешь?

– По-настоящему одаренный выходец из рабочего класса.

– Чего он хотел?

– Чтобы я встал в палате общин и заклеймил президента Кеннеди как поджигателя войны.

– Правильно.

– А что произойдет, если лейбористы победят на следующих всеобщих выборах? Допустим, я стану министром иностранных дел. Возможно, мне придется отправиться в Белый дом и просить президента, чтобы он поддержал какую-нибудь инициативу лейбористского правительства, скажем, резолюцию в ООН против расовой дискриминации в Южной Африке. Кеннеди может припомнить, как я оскорбил его, и послать меня к черту.

– Тем не менее тебе нужно это сделать, – добавила Иви.

– Бесполезно обзывать кого-то поджигателем войны. Если бы мои слова способствовали разрешению кризиса, я не стал бы раздумывать. Но пойти с этой карты можно лишь один раз, и я приберегу ее как козырь для другого случая.

Джаспер подумал, что Ллойд прагматичный политик, и он одобрял его.

А Иви нет.

– Я считаю, что нужно открыто говорить людям правду, – заявила она.

– Я горжусь, что у меня такая дочь, – улыбнулся Ллойд. – Надеюсь, ты пронесешь через всю жизнь эту убежденность. Но сейчас я должен идти и объяснить своим сторонникам в Ист-Энде, в чем причины кризиса.

– Пока, дети, – попрощалась Дейзи, и они вышли.

– Кто победил в этом споре? – спросила Иви.

Твой отец, подумал Джаспер, с легкостью, но он не сказал этого.

* * *

Джордж вернулся в Вашингтон очень встревоженный. Все работали исходя из предположения, что вторжение на Кубу непременно завершится успехом. Но все изменилось с появлением фотографий ракет ближнего радиуса действия на пусковых установках. Теперь против американских войск может быть применено оперативно-тактическое ядерное оружие. Возможно, американцы все же победят, но война будет более тяжелой, она будет стоить больших жизней, и результатом уже не будет заранее принятое решение.

Он вышел из такси у Белого дома и остановился у дверей пресс-службы. Мария сидела за своим столом. Он обрадовался, что она выглядела гораздо лучше, чем, за три дня до этого.

– Я чувствую себя хорошо, спасибо, – ответила она на вопрос Джорджа.

Его тревога немного улеглась, хотя чувство беспокойства продолжало щемить сердце. Она приходила в себя физически, но Джордж мог только догадываться, какой моральный урон она пережила из-за своего тайного романа.

Он не мог задать ей более личные вопросы, потому что она принимала посетителя – молодого темнокожего мужчину в твидовом костюме.

– Познакомься, это Леопольд Монтгомери, – представила она посетителя. – Он из агентства Рейтер. Пришел за пресс-релизом.

– Называй меня Ли, – сказал он.

– Как мне кажется, в Вашингтоне не так много иностранных темнокожих корреспондентов, – заметил Джордж.

– Я единственный, – ответил Ли.

– Джордж Джейкс работает у Бобби Кеннеди, – пояснила Мария.

Ли вдруг заинтересовался:

– Что он собой представляет?

– Работы хоть отбавляй, – проговорил Джордж, избегая ответа на вопрос. – Главным образом я консультирую по гражданским правам. Мы подаем судебные иски против южных штатов, которые препятствуют неграм голосовать.

– Но нам нужен новый законопроект о гражданских правах.

– Золотые слова, брат. – Джордж повернулся к Марии: – Не буду отвлекать тебя от дел. Рад, что ты чувствуешь себя лучше.

Ли обратился к Джорджу:

– Я составлю тебе компанию, если ты идешь в министерство юстиции. Не будешь возражать? – Джордж избегал общения с журналистами, но он почувствовал расположенность к Ли, который пытался установить товарищеские отношения в белом Вашингтоне, как и Джордж, поэтому он сказал:

– Нет, не буду.

– Спасибо, что заглянул ко мне, – обратилась к Ли Мария, прощаясь с молодыми людьми. – Позвони мне, если нужно будет что-то уточнить по релизу.

– Обязательно, – ответил он.

Джордж и Ли вышли из Белого дома и направились в сторону министерства юстиции по Пенсильвания-авеню.

– Что там, в пресс-релизе? – поинтересовался Джордж. – Хотя суда повернули назад, Советы продолжают ускоренными темпами строить пусковые площадки для ракет на Кубе.

Джордж подумал об аэрофотоснимках, которые он только что видел. Ему захотелось сообщить сенсационную новость молодому темнокожему репортеру. Но это было бы разглашением секретной информации, и он не поддался искушению.

– Наверное, так и есть, – уклончиво сказал он.

– Похоже, что администрация никак не реагирует, – добавил Ли.

– Что ты имеешь в виду?

– Ясно, что карантин не эффективен и президент ничего другого не делает.

Эти слова задели Джорджа. Он входил в администрацию, хотя большую должность не занимал, и почувствовал себя незаслуженно обвиненным.

– В своем телеобращении в понедельник президент подчеркнул, что карантин – это только начало.

– Значит, должны последовать дальнейшие действия?

– Очевидно, он это и имел в виду.

– Но что он будет делать?

Джордж улыбнулся, поняв, что из него выкачивают информацию.

– Поживем – увидим, – проговорил он.

Когда он вернулся в министерство, Бобби был в ярости. Не в его характере было кричать, ругаться и бросать все, что попадет под руку. Его ярость была холодной и злобной. Люди говорили, что его голубые глаза вселяли ужас.

– Кто довел его до такого состояния?! – спросил Джордж у Денниса Уилсона.

– Тим Теддер. Он послал на Кубу три группы вторжения, по шесть человек в каждой. Еще несколько ждут своей очереди.

– Что? Зачем? Кто дал ЦРУ такое указание?

– Это часть операции «Мангуст», хотя, вероятно, никто не предупредил их этого не делать.

– Но из-за них могла бы начаться третья мировая война.

– Вот почему он мечет громы и молнии. Кроме того, они послали двух человек взорвать медный рудник, и, к сожалению, связь с ними потеряна.

– Значит, те двое, вероятно, сейчас за решеткой и дают показания о базе ЦРУ в Майами советским контрразведчикам.

– Сейчас совершенно некстати предпринимать такие шаги по целому ряду причин, – сказал Джордж. – Куба готовится к войне. В армии Кастро на высоте поддерживается боевой дух, и она начеку.

– Совершенно верно. Через несколько минут в Пентагоне начнется совещание об операции «Мангуст». Бобби должен на нем присутствовать, и, как я думаю, он устроит Теддеру веселую жизнь.

Бобби не брал Джорджа в Пентагон, и его не приглашал на совещания по «Мангусту», чему он был весьма рад. То, что произошло на его глазах в Ла-Исабеле, убедило его в преступной сущности операции, и он не хотел иметь никакого отношения к ней.

Он сел за стол, но не мог сосредоточиться. Гражданские права отошли на задний план. На этой неделе никто не думал о равенстве для негров.

Джордж чувствовал, что кризис выходит из-под контроля президента. Вопреки здравому смыслу, президент приказал осуществить досмотр «Маруклы». Обошлось без неприятностей, но что будет в следующий раз? Сейчас на Кубе находилось оперативно-тактическое ядерное оружие. Америка может попытаться совершить вторжение, но цена будет высока. И с риском для всех ЦРУ устраивало свои игры.

Все отчаянно пытались разрядить напряженность, но на деле происходило обратное: кошмарная эскалация кризиса, которого никто не хотел.

Во второй половине дня Бобби вернулся из Пентагона с телеграфным сообщением в руках.

– Что это значит? – обратился он к помощникам и начал читать: «Ожидается, что в ответ на ускоренное строительство ракетных пусковых установок на Кубе президент Кеннеди в ближайшее время предпримет новые действия». В Он поднял вверх указательный палец. – «Об этом сообщили источники, близкие к министру юстиции», – Бобби обвел глазами сидящих в комнате. – Кто наболтал?

– Черт возьми! – воскликнул Джордж.

Все посмотрели на него.

– У тебя есть, что сказать мне, Джордж? – спросил Бобби.

Джордж был готов провалиться сквозь землю.

– Извините, – произнес он. – Я всего лишь процитировал слова президента о том, что карантин – это только начало.

– Нельзя такие вещи говорить репортерам! Ты подсказал ему новый тематический сюжет.

– Черт возьми! Я только сейчас понял это.

– И ты спровоцировал обострение кризиса, в то время как мы пытаемся выйти из него. Теперь будут строить догадки, какие действия имеет в виду президент. Если никакие шаги не последуют, начнут говорить, что он в нерешительности.

– Да, сэр.

– Почему ты вообще разговаривал с ним?

– Мне его представили в Белом доме, и мы вместе шли по Пенсильвания-авеню.

Деннис Уилсон спросил у Бобби:

– Это сообщение агентства Рейтер?

– Да, а что?

– Вероятно, его написал Ли Монтгомери.

Джордж простонал про себя. Он догадывался, куда клонит Уилсон. Он намеренно нагнетал обстановку.

– Что заставляет тебя утверждать это, Деннис? – спросил Бобби.

Уилсон медлил, поэтому на вопрос ответил Джордж:

– То, что Монтгомери – негр.

– Поэтому ты и разговаривал с ним, Джордж? – продолжал допытываться Бобби.

– Полагаю, я не обязан был сказать ему, чтобы он убирался к черту.

– В следующий раз ты так и скажешь ему или любому другому репортеру, который попытается получить от тебя информацию, каким бы ни был цвет его кожи.

Джордж с облегчением вздохнул, услышав слова «в следующий раз». Это означало, что его не собираются увольнять.

– Спасибо, – сказал он. – Я буду об этом помнить.

– Так-то лучше, – буркнул Бобби и ушел в свой кабинет.

– Ты легко отделался, Джордж, – проговорил Уилсон. – Видать, в рубашке родился.

– Да уж, – согласился Джордж и саркастически добавил: – Благодаря тебе, Деннис.

Все вернулись к своей работе. Джорджу не верилось, что он сделал. Он тоже по неосмотрительности подлил масла в огонь.

Он все еще находился в подавленном состоянии, когда на коммутатор поступил междугородный телефонный звонок из Атланты.

– Привет, Джордж. Говорит Верина Маркванд, – донеслось из трубки.

Ее голос обрадовал его:

– Как поживаешь?

Вся в тревоге.

– Как и весь мир.

– Доктор Кинг просил меня позвонить тебе и узнать, что происходит.

– Вы, наверное, знаете столько же, сколько и мы, – ответил Джордж. Он все еще находился под впечатлением от выговора, устроенного Бобби, и на всякий случай проявлял осторожность в своих высказываниях. – В газетах чего только не пишут.

– Мы действительно собираемся вторгнуться на Кубу?

– Это знает только президент.

– Будет ядерная война?

– Даже президент не знает этого.

– Я скучаю по тебе, Джордж. Хочется посидеть и поболтать с тобой.

Это удивило его. По Гарварду он не очень хорошо знал ее и не виделся с ней уже полгода. Ему в голову не приходило, что она может питать к нему такие чувства, что скучает по нему. Он не знал, что ответить.

– Что мне сказать доктору Кингу?

– Скажи ему… – Джордж замолчал. Он подумал о людях, окружавших президента Кеннеди: об опрометчивых генералах, рвавшихся в бой; о сотрудниках ЦРУ, пытавшихся быть джеймсами бондами; о репортерах, упрекавших президента в бездействии, когда он проявлял осторожность. – Скажи ему, что делами ведает самый разумный человек в Соединенных Штатах и нам незачем уповать на что-то лучшее.

– Хорошо, – отозвалась Верина и повесила трубку.

Но верил ли Джордж сам в то, что сказал? Он хотел ненавидеть Джона Кеннеди за то, как тот обошелся с Марией. Но мог ли кто-нибудь еще лучше, чем Кеннеди, пытаться найти выход из кризиса? Нет. Джордж не мог назвать никого, кто обладал бы правильным сочетанием смелости, мудрости, сдержанности и спокойствия.

Ближе к концу дня Уилсону позвонили, и он сообщил всем сидящим в комнате:

– Через госдепартамент получено письмо Хрущева.

Кто-то спросил:

– Что в нем говорится?

– Пока немногое, – ответил Уилсон. Он заглянул в свой блокнот. – Полный текст еще не получен. «Вы грозите нам войной, но вы хорошо знаете, что в ответ вы получите по меньшей мере такие же последствия…». Оно было доставлено в наше посольство в Москве около десяти часов утра по нашему времени.

– Около десяти часов! Сейчас шесть вечера. Почему такая задержка? – спросил Джордж.

Уилсон снисходительно ответил, словно устав объяснять новичку элементарные вещи:

– Наши люди в Москве должны перевести письмо на английский язык, потом зашифровать и передать. После получения послания в Вашингтоне сотрудники госдепартамента должны расшифровать и отпечатать его. И каждое слово должно быть проверено и перепроверено, прежде чем президент отреагирует на него. Это длительный процесс.

– Спасибо, – сказал Джордж. Этот самодовольный тип все-таки многое знал.

Хотя была пятница и наступил вечер, никто не уходил домой.

Послание Хрущева поступало частями. Как и следовало ожидать, самое важное содержалось в конце. Если США пообещают не вторгаться на Кубу, писал Хрущев, «потребность в присутствии наших военных специалистов отпадет».

Это было компромиссное предложение – и хорошая новость. Но что конкретно это означало?

Вероятно, Советы уберут ядерное оружие с Кубы. И ничто другое уже не имело значения.

Но могли ли США обещать, что никогда не вторгнутся на Кубу? И вообще, допустит ли президент Кеннеди мысли, что будет повязанным по рукам? Джордж сомневался, что он оставит надежду избавиться от Кастро.

И как среагируют в мире на такую сделку? Не воспримут ли ее как удачу Хрущева во внешней политике? Или сочтут, что Кеннеди вынудил Советы отступить?

Джордж никак не мог решить, хорошая ли это новость.

В дверь просунулась голова Ларри Мохинни, стриженная ежиком.

– У Кубы теперь ядерные ракеты ближнего действия, – сообщил он.

– Знаем, – отозвался Джордж. – ЦРУ вчера обнаружило их.

– Это значит, мы также должны иметь их, – не унимался Ларри.

– Что ты имеешь в виду?

– На вооружении у сил вторжения на Кубу должно быть тактическое ядерное оружие.

– Ты так считаешь?

– Конечно! Комитет начальников штабов собирается потребовать его. Станешь ли ты посылать в бой наших солдат, которые вооружены хуже, чем противник?

Тут он прав, заметил про себя Джордж, но последствия будут ужасные.

– Выходит, что война с Кубой с самого начала обязательно будет ядерной.

– Все верно, – проговорил Ларри и вышел.

* * *

Напоследок Джордж навестил мать в ее доме. Она сварила кофе и поставила перед ним тарелку с пирожными. Он не взял ни одного.

– Вчера я виделся с Грегом, – сказал он.

– Как он?

– Такой же, как всегда. Только… Только он сказал, что я лучшее из того, что у него было в жизни.

– Хм, – произнесла она пренебрежительным тоном. С чего это вдруг?

– Он хотел, чтобы я знал, как он гордится мной.

– Ну-ну. В нем еще что-то осталось от хорошего человека.

– Как давно ты виделась со Львом и Маргой последний раз?

Джеки подозрительно прищурилась.

– Почему ты спрашиваешь?

– Ты ведь хорошо ладишь с бабушкой Маргой.

– Это потому, что она любит тебя. Какая отрада, когда кто-то любит твое дитя. Ты поймешь это, когда у тебя будут свои дети.

– Ты не виделась с ней с того дня, как в Гарварде вручались дипломы, уже больше года.

– Правильно.

– Ты по выходным не работаешь.

– По субботам и воскресеньям клуб закрыт. Когда ты был маленьким, в уик-энды я на работу не выходила. Мне нужно было ухаживать за тобой, до того как ты начал учиться в школе.

– Первая леди уехала в Глен-Ора с Кэролайн и Джоном-младшим.

– Не хочешь ли ты, чтобы я поехала в мой загородный дом в Виргинии и провела там пару дней, катаясь на своих лошадях?

– Ты могла бы навестить Маргу и Льва в Буффало.

– Поехать в Буффало на уик-энд? – недоверчиво переспросила она. – Умоляю тебя, мой мальчик! Всю субботу! Ехать на поезде туда, а потом все воскресенье на поезде обратно.

– Ты могла бы полететь на самолете.

– Я не могу себе этого позволить.

– Я куплю тебе билет.

– Господи! – воскликнула она. – Ты думаешь, русские начнут нас бомбить в этот уик-энд?

– Мы как никогда близки к этому. Поезжай в Буффало. Она выпила кофе, встала и пошла к мойке со своей чашкой.

Через минуту она спросила:

– А как же ты?

– Я должен остаться здесь и сделать все возможное, чтобы этого не случилось.

Джеки решительно покачала головой:

– Я не поеду в Буффало.

– Пойми, мама, мне на сердце будет гораздо спокойнее, если я буду знать, что ты там.

– Если ты хочешь успокоить сердце, молись Господу. Знаешь, что говорят арабы? «Верь в Аллаха, но прежде привяжи своего верблюда». Я буду молиться, если ты поедешь в Буффало.

– Откуда ты знаешь, что русские не будут бомбить Буффало?

– Я не знаю наверняка, но, на мой взгляд, это второстепенная цель. И недосягаемая для тех ракет, что на Кубе.

– Для юриста твои доводы неубедительны.

– Я говорю серьезно, мама.

– Я тоже. Ты хороший сын, заботишься о своей матери. Но послушай меня. С шестнадцати лет я отдала свою жизнь только одному: заботе о тебе. Если все, что я делала, будет сметено ядерным взрывом, я не хочу оставаться в живых, чтобы знать это. Я останусь там, где будешь ты. Либо мы вместе выживем, либо вместе умрем. – Бог дал. Бог взял, – процитировала она Писание. – Да будет благословенно имя Господне.

* * *

По утверждению Димкиного дяди, служившего в разведывательном управлении Советской армии, Соединенные Штаты имели более двухсот ядерных ракет, которые могли достичь Советского Союза. Американцы считали, что у СССР примерно вполовину меньше межконтинентальных ракет. На самом деле их было 42.

И некоторые из них уже устарели.

Когда Соединенные Штаты не ответили сразу на советское компромиссное предложение, Хрущев приказал привести в боевую готовность даже самые старые и ненадежные ракеты.

Ранним утром в субботу Димка позвонил на ракетный испытательный полигон в Байконуре, в Казахстане. Там на военной базе находились две «семерки», устаревшие ракеты Р-7 с пятью двигателями, такие же, как та, которая вывела на орбиту первый спутник. Их готовили к полету на Марс.

Димка отменил марсианскую экспедицию. «Семерки» были включены в число межконтинентальных ракет Советского Союза. Они стали нужны для третьей мировой войны.

Он приказал ученым снарядить обе ракеты ядерными боеголовками и заправить их горючим.

Подготовка к пуску займет 24 часа. В «семерках» использовалось неустойчивое жидкое топливо, и в состоянии боевой готовности они могли находиться не больше одного дня. Они могут быть пущены в действие либо в этот уик-энд, либо уже никогда.

«Семерки» часто взрывались при запуске. Но если они не взорвутся, они могут достичь Чикаго.

Каждая могла нести заряд мощностью 2,8 мегатонны.

Если одна из них могла бы попасть в цель, по карте Димки она уничтожила бы все в радиусе почти 20 километров от центра Чикаго, от берега озера до Оук-Парка.

Убедившись, что командир части понял приказ, Димка лег спать.