Текст книги "Граница вечности"

Автор книги: Кен Фоллетт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 58 (всего у книги 75 страниц)

Камерон указал Хьюго, что работает у Эрлихмана, и сразу выложил цель своего визита:

Нам нужно прослушивать телефон тележурналиста Джаспера Мюррея.

Джо нахмурился.

– Прослушивание редакционного телефона программы «Сегодня»? Если это обнаружится…

Не редакционного, а домашнего. Те, кто сообщают ему конфиденциальную информацию, скорее всего, поздно вечером идут звонить ему домой из автомата.

– Так или иначе, это проблематично. ФБР теперь этим не занимается.

– Как? Почему?

– Мистер Гувер боится, что Бюро устроят разнос за других людей в правительстве.

Камерон не мог возражать. Если бы ФБР попалось на том, что его агенты тайно проникли в дом журналиста, президент, естественно, стал бы отрицать, что он осведомлен об этом. Так работала система. Эдгар Гувер годами нарушал закон, но сейчас по какой-то причине за это ему намылили голову. Гувер был личностью заурядной, до семидесяти пяти лет дожил, а ума не нажил.

Камерон повысил голос.

– Президент просил организовать прослушивание, и генеральный прокурор будет рад санкционировать это. Вы собираетесь отказать.

– Не суетись, – сказал Хьюго. – Всегда можно придумать, как дать президенту то, что ему нужно.

– Вы хотите сказать, что сделаете?

– Я сказал, можно придумать. – Хьюго что-то написал на листке блокнота и оторвал его. – Позвони этому парню. Он делал эти штучки официально. Сейчас он на пенсии, иначе говоря, делает их неофициально.

Камерону стало не по себе от того, что этим нужно заниматься неофициально. Что это могло значить, подумал он. Но он почувствовал, что это не тот случай, когда нужно спорить.

Он взял листок блокнота. На нем было написано имя Тим Теддер и номер телефона.

– Я позвоню ему сегодня, – сказал Камерон.

– Из автомата, – предупредил Хьюго.

* * *

В кабинете Джорджа Джейкса в «Фосетт Реншо» сидел мэр города Роута, штат Миссисипи. Его звали Роберт Денни, но он сказал:

– Называй меня Денни. Все знают Денни. Даже моя крошка жена называет меня Денни.

Он был человеком того сорта, с которым Джордж боролся в течение последних десяти лет: безобразный, толстый, тупой, сквернословящий белый расист.

В его городе строился аэропорт при содействии правительства. Получатели федеральных ассигнований должны были быть работодателями, которые приняли обязательства отказаться от дискриминации при найме на работу. И Мария в министерстве юстиции узнала, что в штате аэропорта не будет чернокожих работников, кроме как носильщиков.

Подобные вопросы как раз входили в компетенцию Джорджа.

– На Юге мы действуем несколько иначе, Джордж, – сказал Денни с самым снисходительным видом.

Что-что, а это мне хорошо известно, подумал Джордж; одиннадцать лет назад ваши мерзавцы сломали мне руку, и она до сих пор чертовски болит в холодную погоду.

– Жители Роута не будут чувствовать себя уверенно в аэропорту, который обслуживается цветными, – продолжал Денни. – Они будут опасаться, что что-то может делаться не так, как нужно. Я имею в виду с точки зрения безопасности. Уверен, ты понимаешь меня.

Как не понять тебя, расистского придурка.

– Старик Реншо мой хороший приятель.

Реншо не был другом Денни, Джордж это знал. Старший партнер встречался с этим клиентом всего дважды. Но Денни рассчитывал оказать давление на Джорджа, мол, не суй нос куда не надо, а то босс всыплет тебе по первое число.

– По его словам, – продолжал Денни, – кроме тебя, никто в Вашингтоне не может добиться, чтобы министерство юстиции отвязалось от меня.

– Реншо прав. Никто.

Денни привел с собой двух членов муниципального совета и трех помощников, всех белых. Сейчас они с облегчением откинулись назад. Джордж убедил их, что их проблема разрешима.

– Добиться этого можно двумя способами. Мы могли бы обратиться в суд и оспорить решение министерства юстиции. В таких вопросах они слабоваты, и мы можем найти изъяны в их методологии, ошибки в докладах и предвзятость. Судебный процесс выгоден моей фирме, потому что гонорар будет высок.

– Мы можем заплатить, – сказал Денни. Аэропорт, несомненно, был прибыльный проект.

– Что касается судебного процесса, то возможны два затруднения, – пояснил Джордж. – Во-первых, он может, как это всегда бывает, затянуться, а вы хотите, чтобы строительство аэропорта закончилось как можно скорее и он начал функционировать. Во-вторых, ни один адвокат не скажет, положа руку на сердце, какое решение вынесет суд. Ничего нельзя предвидеть.

– Это здесь, в Вашингтоне, – заметил Денни.

Ясно, что суды в Роуте были более сговорчивыми и учитывали желания Денни.

– Альтернативой могла бы быть попытка договориться, – продолжал Джордж.

– Какие могут быть условия?

– Постепенное принятие на работу чернокожих служащих на всех уровнях.

– Давать им какие-то обещания! – воскликнул Денни.

– Они вовсе не глупы, и платежи будут зависеть от выполнения договоренности.

– Как ты думаешь, чего они захотят?

– Министерству юстиции безразлично, пока они видят, что ситуация меняется. Но они будут консультироваться с организациями чернокожих в вашем городе, – Джордж взглянул на папку, лежащую на его столе. – Дело было направлено в министерство юстиции организацией «Христиане Роута за равные права».

– Долбаные коммунисты, – огрызнулся Денни.

– Министерство юстиции, вероятно, согласится с любым компромиссом, одобренным этой группой. Это избавляет министерство от них и от вас.

Краска бросилась в лицо Денни.

– Не говори мне, что я должен договариваться с треклятыми «Христианами Роута».

– Это лучший способ быстро решить вашу проблему.

Денни рассвирепел.

– Но вам не нужно встречаться с ними лично. По сути дела, я рекомендую вам вообще не разговаривать с ними.

– Тогда кто будет вести с ними переговоры?

– Я, – сказал Джордж. – Завтра я вылечу туда.

Мэр усмехнулся.

– А ты, с твоим цветом кожи, сможешь убедить их быть сговорчивыми.

Джордж был готов придушить этого придурка.

– Я хочу, чтобы вы меня правильно поняли, мистер мэр, то есть Денни. Вам придется произвести кое-какие перемены. Моя задача – сделать так, чтобы они были по возможности безболезненными. Но вы опытный политический деятель и знаете, насколько важен пиар.

– Это верно.

– Если завести речь о том, чтобы «Христиане Роута» были сговорчивыми, вся сделка может сорваться. Вам лучше показать, что вы великодушно пошли на некоторые небольшие уступки, вопреки своей воле, чтобы построить аэропорт на благо города.

– Понял, – подмигнув, сказал Денни.

Не давая себе отчета, Денни согласился отказаться от многолетней практики и принимать на работу в аэропорту больше чернокожих. Это была маленькая победа, но Джордж получил от нее удовольствие. Тем не менее Денни не был бы собой, если бы не мог похвастаться, что всех обвел вокруг пальца. А не лучше ли, чтобы он и дальше пребывал в этом заблуждении?

Джордж подмигнул ему в ответ.

Когда делегация из Миссисипи выходила из кабинета, секретарша Джорджа бросила на него странный взгляд и передала листок бумаги.

Это было короткое сообщение, продиктованное по телефону: «Молитвенное собрание состоится в Евангелической церкви на Барни-сёркл завтра в шесть».

Взгляд секретарши выражал удивление по поводу странного времяпрепровождения для влиятельного вашингтонского юриста в вечернее время.

Джордж знал, что записка от Марии.

* * *

Камерону не нравился Тим Теддер. Он носил костюм сафари и стригся по-солдатски коротко. Волосы на щеках он сбривал до верха ушей, в то время как почти все ходили с бакенбардами на висках. Камерон считал, что у Теддера слишком разухабистый вид. Он явно обожал все тайное. Камерон пытался представить, что сказал бы Теддер, если бы ему предложили убить Джаспера Мюррея, вместо того чтобы устанавливать у него подслушивающее устройство.

Теддер с легкостью нарушал закон, но он обычно работал с правительством и в течение суток появился в комнате Камерона с составленным планом и бюджетом.

Согласно плану, три человека должны будут наблюдать за квартирой Мюррея два дня, чтобы узнать его распорядок дня. Потом они войдут в его квартиру в безопасное, с их точки зрения, время и установят передатчик в телефон. Поблизости они также расположат магнитофон, вероятно, на крыше здания в стальном коробе с надписью «50 000 вольт», чтобы ни у кого не было соблазна интересоваться, что внутри. Затем они будут менять пленки каждые сутки в течение месяца, и Теддер будет представлять расшифровку всех разговоров.

Все это обойдется в пять тысяч долларов. Камерон будет получать эти деньги от комитета по переизбранию президента из средств для подкупа государственных чиновников.

Камерон понес этот проект Эрлихману, сознавая, что он пересекает красную черту. Он никогда не делал ничего криминального в своей жизни. Сейчас он становился соучастником незаконного проникновения в чужое жилище. Это было необходимо, утечку компрометирующих сведений нужно было остановить, и президент сказал: «Мне начхать, как это будет сделано». Тем не менее на душе у Камерона было неспокойно. Он нырял с трамплина в темноту и не видел внизу воду.

Джон Эрлихман написал «Е» в рамке для резолюции.

Затем он сделал небольшую, вызывающую тревогу приписку: «Под твою ответственность в случае обнаружения».

Камерон знал, что это означает.

Если что-то пойдет не так, вся вина будет лежать на нем.

* * *

Джордж ушел с работы в пять тридцать и поехал на Барни-сёркл, жилой район с невысокой арендной платой к востоку от Капитолийского холма. Молельня помещалась в захудалом строении на небольшом участке земли, обнесенном проволочным забором. Внутри стоящие рядами жесткие стулья наполовину пустовали. Все молящиеся, в основном женщины, были чернокожими. Для конспиративной встречи это было идеальное место: агент ФБР здесь бросался бы в глаза, как куча дерьма на скатерти.

Одна из женщин обернулась, и Джордж узнал Марию. Он сел рядом с ней.

– Что случилось? – прошептал он, – Что за срочность?

Она приставила палец к губам.

– Потом, – ответила она.

Он криво улыбнулся. Ему придется час сидеть и слушать молитвы. Ну что же, возможно, это пойдет на пользу его душе.

Джордж был рад, что он участник заговора плаща и кинжала с Марией. Его работа в «Фосетт Реншо» не удовлетворяла его страсть к справедливости. Он содействовал делу равенства для негров, но продвижение к цели шло мелкими шагами. Сейчас ему было тридцать шесть лет, когда приходит осознание того, что юношеские мечты о лучшем мире редко сбываются, тем не менее он считал, что должен сделать нечто большее, чем добиться принятия на работу в аэропорту Роута нескольких чернокожих.

Вышел пастор в рясе и начал произносить импровизированную молитву. Она продолжалась минут десять или пятнадцать. Потом призвал паству вести свой разговор с Господом.

– Мы будем рады услышать голос любого человека, который, проникнувшись Святым Духом, готов возвести молитву со всеми нами. Согласно учению апостола Павла, женщины хранят молчание в церкви.

Джордж слегка подтолкнул Марию локтем, зная, что она будет возмущена проявлением освященной дискриминации по половому признаку.

Мать Джорджа обожала Марию. Джордж подозревал, что Джеки считала, что она могла быть как Мария, если бы она родилась на поколение позже. Она могла бы получить хорошее образование и работу в высоких сферах, и у нее было бы черное платье с ниткой жемчуга.

Во время молитвы мысли Джорджа перенеслись к Верине. Она прочно связала себя с «Черными пантерами». Ему хотелось бы, чтобы она посвятила себя более гуманной стороне их миссии: готовила бы бесплатные завтраки для детей в районах бедноты, чьи матери с раннего утра убирают офисы богатых людей. Но Джордж знал, что Верина не такой по характеру человек – она скорее пойдет грабить банки.

Пастор завершил собрание еще одной долгой молитвой. Как только он сказал «аминь», прихожане повернулись друг к другу и начали болтать. Гул их голосов был настолько громкий, что Джордж мог разговаривать с Марией без боязни быть кем-то услышанными.

Мария сразу сказала:

– Они собираются прослушивать домашний телефон Джаспера Мюррея. Один из молодых людей Эрлихмана приходил к нам из Белого дома.

– Очевидно, последняя передача Джаспера наделала много шума.

– Конечно.

– И им нужен не столько Джаспер.

– Я знаю. Они охотятся за тем, кто дает ему информацию. За мной.

– Я встречусь с Джаспером сегодня вечером и скажу ему, чтобы он был осторожен, когда говорит дома по телефону.

– Спасибо. – Она посмотрела по сторонам. – Мы не такие уж незаметные, как я надеялась.

– Почему?

– Мы слишком хорошо одеты. Мы – люди не из этой среды.

– А моя секретарша сейчас думает, что я заново родился. Давай уйдем отсюда.

– Мы не можем выйти вместе. Иди ты первый.

Джордж вышел из церкви и поехал обратно к Белому дому.

Мария не единственная государственная служащая, которая поставляет информацию прессе, думал он. Джордж полагал, что периодическое пренебрежение законом, допускаемое президентом, заставило некоторых правительственных чиновников отбросить извечную осторожность. Склонность Никсона к нарушению закона особенно шокировала потому, что он во главу угла своей предвыборной кампании ставил закон и порядок в стране. У Джорджа было ощущение, что американский народ стал жертвой гигантского надувательства.

Джордж думал, где лучше всего встретиться с Джаспером. Прошлый раз он просто отправился в редакцию программы «Сегодня». Разовый визит не таит себе опасность, однако повторения следовало избегать. Он не хотел часто попадаться на глаза вашингтонским бюрократам вместе с Джаспером. В то же время их встреча должна казаться случайной и происходить у всех на виду.

Он заехал на стоянку, ближайшую к месту работы Джаспера. Для сотрудников «Сегодня» там была зарезервирована парковочная площадка на третьем этаже. Джордж поставил свою машину поблизости от нее и пошел к автомату.

Джаспер сидел за своим столом.

Джордж не назвал его по имени.

– Сегодня пятница, уже вечер, – сказал он без лишних церемоний. – Когда ты собираешься уходить с работы?

– Скоро.

– Лучше сейчас.

– Выхожу.

Джордж повесил трубку.

Несколькими минутами позже Джаспер, высокий молодой человек с копной светлых волос, вышел из лифта, держа перекинутый через руку плащ, и направился к своей машине, бронзовому «линкольну-континентал» с черным тканевым верхом.

Джордж сел в «линкольн» рядом с ним и сказал ему о «прослушке».

– Мне нужно будет разобрать телефон и вынуть «жучок».

Джордж покачал головой.

– Если ты это сделаешь, они будут знать, потому что перестанет работать передатчик.

– Ну и что?

– А то, что они придумают другой способ подслушивать тебя, и в следующий раз мы не найдем устройство.

– Черт! Все самые важные звонки я принимаю дома. Что мне делать?

– Когда позвонит важный источник, скажи, что ты занят и перезвонишь позже. Потом иди в автомат.

– Как я понимаю, мне передадут что-то еще. Спасибо. Источник прежний?

– Да.

– Он хорошо информирован?

– Да, хорошо, – подтвердил Джордж.

Глава сорок седьмая

Бип Дьюар приехала к Дейву Уильямсу на ферму «Дейзи», его студию звукозаписи в долине Напа.

В комнатах было просто, но уютно. Что касается самой студии, то в ней стояло самое современное оборудование. Отсюда вышло в свет несколько альбомов популярной музыки, а сдача в аренду помещения для ансамблей стала небольшим, но прибыльным бизнесом. Иногда они просили Дейва быть их продюсером, и у него вроде как обнаружилась способность к оказанию им помощи в достижении желаемого звучания.

Это оказалось весьма кстати, поскольку Дейв не зарабатывал теперь столько денег, сколько раньше. После распада «Плам Нелли» вышло несколько различных по содержанию альбомов. Каждый последующий продавался хуже предыдущего. Сольные альбомы бывших участников ансамбля пользовались скромным успехом. Дейв не бедствовал, но он уже не покупал каждый год новый «феррари». И вообще наблюдалась тенденция к понижению.

Когда позвонила Бип и спросила, может ли она приехать к нему на следующий день, он так удивился, что не спросил, есть ли у нее какая-то особая причина.

В то утро он вымыл шампунем бороду под душем, надел чистые джинсы и ярко-синюю рубашку. Потом он задался вопросом, к чему вся эта суета. Он больше не любил Бип. Какое ему дело до того, что она подумает о его внешности? Он поймал себя на мысли, что хочет одного: пусть она взглянет на него и пожалеет, что бросила его.

– Дурачина, – вслух сказал он себе и надел старую майку

И все же он не переставал думать, чего она хочет.

Он работал в студии с молодым певцом и композитором, который делал свой первый альбом, когда вспыхнул световой сигнал, поданный от ворот. Он оставил артиста и вышел встречать гостью. Бип подъехала к дому на красном «меркурии-кугуаре» с опущенным верхом.

Он ожидал, что она изменилась, и ему не терпелось увидеть, как она выглядит, но на самом деле она осталась, какой была: маленькой и милой, с озорным блеском в глазах. Она почти ничем не отличалась от той тринадцатилетней, будоражащей сексуальной девушки, которую он впервые увидел десять лет назад. Сегодня на ней были синие матадорские брюки и полосатая рубашка-безрукавка, волосы у нее были коротко подстрижены.

Сначала он отвел ее за дом и показал вид на долину. Стояла зима, и лозы сбросили листья, но солнце ярко светило, и ряды коричневых растений отбрасывали синие тени, образуя криволинейные узоры, словно от мазков кисти.

– Какой сорт винограда ты выращиваешь? – поинтересовалась она.

– Каберне совиньон, классический красный виноград. Он холодостойкий, и эта каменистая почва подходит для него.

– Ты делаешь вино?

– Да. Прекрасным его не назовешь, но мы улучшаем его. Пойдем в дом, попробуешь.

Ей понравилась кухня со стенами, обшитыми деревом, и деревянной мебелью. Несмотря на традиционный интерьер, кухня изобиловала всякими техническими приспособлениями. Шкафы были из натуральной, обработанной вручную сосновой древесины, покрытой светлым красителем, придающим ей золотистый оттенок. Дейв ликвидировал горизонтальный потолок, так что помещение увеличилось по высоте до нижней поверхности наклонной кровли.

Он потратил много времени, придумывая оформление этой комнаты, поскольку хотел, чтобы она была такой же, как кухня на Грейт-Питер-стрит, где собиралась вся семья, где ели, пили и разговаривали.

Они сели за старинный стол из сосны, и Дейв открыл бутылку красного вина «Ферма Дейзи» 1969 года, первого, которое они сделали с Дэнни Мединой как партнеры. Оно было кислым, и Бип поморщилась. Дейв засмеялся.

– Ты должна оценить его потенциальные возможности.

– Верю тебе на слово.

Она достала пачку «Честерфилда».

– Ты курила эти сигареты в тринадцать лет.

– Пора бросать.

– Тогда я впервые увидел такие длинные сигареты.

– Ты был паинькой в те годы.

– Твои губы, посасывающие «Честерфилд», странным образом возбуждали меня, хотя я не мог сказать почему.

– Я могла бы сказать, – засмеялась она.

Она выпила еще глоток вина.

– Года через два оно могло бы стать лучше.

– Как Валли? – спросил он.

– Прекрасно. Он злоупотребляет наркотиками. Что еще я могу сказать? Он рок-звезда.

Дейв улыбнулся.

– Я сам по вечерам частенько выкуриваю сигарету с марихуаной.

– Ты с кем-то встречаешься?

– С Салли да Силва.

– Актрисой. Я видела фото вас двоих в момент прибытия на какую-то премьеру, но я не знала, серьезно ли это.

Это не было очень серьезно.

– Она в Лос-Анджелесе, мы много работаем вместе и изредка проводим уикенды.

– Кстати, должна сказать, я восхищена твоей сестрой.

– Она хорошая актриса.

– Я смеялась до слез, когда она играла в фильме девушку-полицейского. Но героиней ее делает политическая активность. Многие выступают против войны, но не многим приходит в голову отправиться в Северный Вьетнам.

– Она боялась до чертиков.

– Еще бы.

Дейв снял очки и посмотрел на Бип. Он больше не мог сдерживать любопытство.

– Все-таки что у тебя на уме, Бип?

– Во-первых, спасибо, что согласился встретиться со мной. Тебя ничто не обязывало, и я ценю это.

– Пожалуйста, не стоит благодарности. – Он хотел просто промолчать, но любопытство взяло верх над чувством обиды.

– Во-вторых, я хочу извиниться за то, что сделала в 1968 году. Извини, я причинила тебе боль. Это было жестоко, я никогда не перестану испытывать стыд.

Дейв кивнул. Он не хотел углубляться в эту тему. Чтобы жених застал свою невесту в постели с лучшим другом – это было верхом жестокости, на какую способна девушка, и то, что ей было всего двадцать лет в то время, не могло служить оправданием.

– В-третьих, Валли также сожалеет. Он и я все еще любим друг друга, пойми меня правильно, но мы сознаем, что мы сделали. Валли сам скажет это тебе, если ты дашь ему шанс.

– Хорошо.

Она начинала бередить Дейву душу. В ней зазвучали отголоски давно забытых страстей: злость, возмущение, утрата. Ему не терпелось узнать, к чему она клонит.

– Мог бы ты простить нас? – спросила Бип.

Он был не готов ответить на этот вопрос.

– Я не знаю, я не думал об этом, – проговорил он. До сегодняшнего дня он мог бы сказать, что ему безразлично, но ее слова каким-то образом пробуждали дремлющее чувство горечи. – Что вам даст прощение?

Бип вздохнула.

– Валли хочет возродить группу.

– Вот как! – Дейв не ожидал этого.

– Он не прочь поработать с тобой, как раньше.

Приятно слышать, не без тени злорадства подумал Дейв.

– Сольные альбомы не имели большого успеха, – добавила Бип.

– Его продавались лучше, чем мои.

– Но его волнует даже не выручка. Деньги не интересуют его, он не тратит и половины того, что зарабатывает. Для него имеет значение то, что музыка была лучше, когда вы двое делали ее вместе.

– Не могу не согласиться с этим, – сказал Дейв.

– У него есть песни, которые он хотел бы исполнить с тобой. Ты мог бы позвать сюда Лу и База из Лондона. Мы все могли бы жить здесь на ферме «Дейзи». А потом, когда выйдет альбом, вы могли бы устроить концерт или даже гастрольное турне.

Дейв разволновался вопреки своей воле. Ничто не было столь захватывающим, как «Плам Нелли», все, связанное с ансамблем от Гамбурга до Хейт-Эшбери. Группу эксплуатировали, обманывали, обирали, но они наслаждались каждой минутой такой жизни. Сейчас его уважают и ему хорошо платят, он видная фигура на телевидении, ведущий популярной передачи, не последний персонаж в шоу-бизнесе. И все-таки это далеко не то, что было раньше.

– Возвращаться к старому? – задумчиво проговорил он. – Не знаю.

– Подумай об этом. – В голосе Бип послышались просительные нотки. – Не говори «да» или «нет».

– Хорошо, – согласился Дейв. – Я подумаю.

Но он уже знал ответ.

Он проводил ее до машины. На пассажирском сиденье лежала газета. Бип взяла ее и дала ему.

– Ты это видел? – спросила она. – Здесь фото твоей сестры.

* * *

На снимке была изображена Иви Уильямс в камуфляжной полевой форме.

Камерона Дьюара прежде всего поразило, насколько соблазнительно выглядела Иви. Мешковатая одежда лишь напомнила ему, что под ней идеальное тело, которое все видели в фильме «Натурщица». Тяжелые ботинки и солдатская фуражка делали ее еще более миловидной.

Она сидела на танке. Камерон не особенно разбирался в вооружениях, в подписи к фото говорилось, что это советский танк Т-54 со 100-миллиметровой пушкой.

Иви была заснята в окружении солдат северовьетнамской армии. Казалось, она говорит им что-то забавное, и ее лицо светилось живостью и весельем. Солдаты улыбались и смеялись, как улыбаются и смеются все люди рядом с голливудской знаменитостью.

Как говорилось в статье, она находилась там с миссией мира. Она узнала, что вьетнамский народ не хочет воевать с Соединенными Штатами. «Ничего удивительного», – саркастически заметил Камерон. Они все хотят, чтобы их оставили в покое, утверждала Иви.

Фотография была рекламным триумфом для антивоенного движения. Половина девушек в Америке хотели быть Иви Уильямс, половина парней хотели жениться на ней, и все они восхищались ее смелостью, потому что она отправилась в Северный Вьетнам. Еще хуже то, что коммунисты не причиняли ей никакого вреда. Они разговаривали с ней и говорили, что хотят дружить с американским народом.

Как мог злой президент сбрасывать бомбы на этих хороших людей?

Камерона тошнило от этого.

Но Белый дом не сдавался без боя.

Камерон сидел на телефоне, обзванивая сочувствующих журналистов. Их было немного: либеральная пресса ненавидела Никсона, а часть консервативных средств массовой информации считала его слишком умеренным. Но, как считал Камерон, имеется достаточно сторонников, чтобы развернуть ответную кампанию, если только они согласятся.

Камерон имел перед собой список вопросов, из которого он выбирал тот или иной в зависимости от того, с кем говорил.

– Как вы думаете, сколько американских парней было убито этим танком? – спросил он писателя в ток-шоу.

– Я не знаю. Может быть, вы мне скажете, – ответил писатель.

Правильный ответ, вероятно, был «нисколько», потому что северовьетнамские танки не участвовали в боях с американской армией, а действовали против южновьетнамской. Но это не имело никакого значения.

– Это вопрос, который нужно задать либералам на вашем шоу, – пояснил Камерон.

– Вы правы, это хороший вопрос.

Разговаривая с обозревателем правого таблоида, он спросил:

– Вы знали, что Иви Уильямс – англичанка?

– Ее мать родом из Америки, – заметил журналист.

– Ее мать ненавидит Америку настолько, что уехала в 1936 году и больше никогда здесь не жила.

– Хороший аргумент.

Разговаривая с либеральным журналистом, который часто нападал на Никсона, Камерон сказал:

– Даже вы, наверное, согласитесь, что она по наивности позволила северным вьетнамцам привлечь себя к антиамериканской пропаганде. Или вы серьезно верите в ее миссию мира?

Результаты оказались впечатляющими. На следующий день началась широкая пропагандистская кампания против Иви Уильямс, имеющая целью свести на нет ее триумф. Она стала врагом общества номер один, заменив собой Элдриджа Кливера, жестокого насильника и лидера «Черных пантер». Порочащие ее письма посыпались в Белый дом, и не все из них были инициированы местными отделениями республиканской партии по всей стране. Она стала ненавистной фигурой для тех, кто голосовал за Никсона, кто придерживался простых убеждений, согласно которым либо ты за Америку, либо против нее.

Камерон потирал руки от удовольствия. Каждый раз, когда он видел очередной выпад против нее в таблоиде, он вспоминал, как она высмеяла его любовь.

Но он еще не расквитался с ней.

Когда кампания против нее была в полном разгаре, он позвонил Мелтону Фолкнеру, бизнесмену-стороннику Никсона, который входил в правление одной из телевизионных сетей. Он набрал номер через коммутатор, чтобы секретарь Фолкнера доложил ему: «На проводе Белый дом».

Когда его соединили, он назвал себя и сказал:

– Президент просил меня позвонить вам, сэр, по поводу специальной программы, которую планирует сеть о Джейн Аддамс.

Это была прогрессивная общественная деятельница, которая принимала активное участие в движении за предоставление избирательных прав женщинам, и ей была присуждена Нобелевская премия мира. Умерла она в 1935 году.

– Хорошо, – сказал Фолкнер. – Президент – один из ее почитателей?

Черта с два, подумал Камерон. Джейн Аддамс относилась к числу взбалмошных либералов, которых он не мог терпеть.

– Да, – сказал Камерон. – Но «Голливуд репортер» пишет, что вы собираетесь взять Иви Уильямс на роль Джейн.

– Да, собираюсь.

– Вы, вероятно, читали, что Иви Уильямс позволила вовлечь себя в пропаганду, которую ведут против Америки ее враги?

– Конечно, читал.

– Считаете ли вы, что эта английская актриса с антиамериканскими и социалистическими взглядами подходит на роль американской героини?

– Как член правления, я не имею голоса при выборе актерского состава…

– Президент, слава богу, не уполномочен принимать какие-либо меры в этом отношении, но он полагает, что вас могло бы интересовать его мнение.

– Безусловно.

– Я был рад побеседовать с вами, мистер Фолкнер.

Камерон повесил трубку.

Он слышал, что месть сладка, но не представлял, насколько сладка.

* * *

Дейв и Валли сидели в студии звукозаписи на высоких табуретах с гитарами в руках. У них была песня, называлась она «Теперь опять вместе». Она состояла из двух частей, разных частей в разных ключах, и им нужен был переходной аккорд. Они пели снова и снова, пробуя разные варианты.

Дейв был счастлив. Они все-таки сошлись. Валли был оригинал, он сочинял мелодии и придумывал гармоничные прогрессии, которые никто не использовал. Они подхватывали на лету идеи, и результат был лучше, чем если бы кто-то из них делал что-либо один. Они собирались устроить триумфальное возвращение на сцену.

Бип осталась такой, какой была, а вот Валли изменился. Он сильно похудел. Из-за этого его высокие скулы стали еще больше выдаваться вперед, а миндалевидные глаза стали казаться раскосыми. В его внешности появилось что-то от вампира.

Баз и Лу сидели рядом, курили, слушали, ждали. Они проявляли терпение. Как только у Дейва и Валли что-то получалось, Баз и Лу придвигались к своим инструментам и отрабатывали партию барабана и бас-гитары.

Настало десять часов вечера, и они работали уже три часа. Обычно у них так продолжалось до трех или четырех часов ночи, а потом они спали до полудня. Это было рок-н-ролльное время.

Шел их третий день в студии. В первый – они импровизировали, играли старые любимые мелодии, снова привыкали друг к другу. Валли сыграл несколько мелодичных пассажей. К сожалению, на второй день у него расстроился желудок и он рано ушел. Так что это был их первый день серьезной работы.

На усилителе рядом с Валли стояла бутылка «Джек Дэниелс» и высокий стакан с кубиками льда. В былые времена они часто пили спиртные напитки или курили сигареты с марихуаной, когда работали над песнями. Просто для забавы. Теперь Дейв предпочитал работать с ясной головой, но Валли не изменил своим привычкам.

Вошла Бип, неся на подносе четыре бутылки пива. Как Дейв догадался, она хотела, чтобы Валли пил пиво вместо виски. Она часто приносила что-нибудь вкусное в студию: мороженое с черникой, шоколадные пирожные, арахис, бананы. Она хотела, чтобы Валли не увлекался спиртным. Он обычно съедал ложку мороженого или горсть орехов, а потом возвращался к своему «Джек Дэниелс».

К счастью, он не утратил своего таланта, как показала новая песня. Однако его раздражало, что они не могли подыскать правильный переходный аккорд.

– Черт, – ругнулся Валли. Он у меня в голове, но никак не вылезает.

– Музыкальный запор, приятель, сказал Баз. – Тебе нужно рок-слабительное. Что оказало бы такое же воздействие, как тарелка чернослива?

– Опера Шёнберга, – сказал Дейв.

– Соло на барабане Дейва Кларка, – сказал Лу.