Текст книги "Граница вечности"

Автор книги: Кен Фоллетт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 75 страниц)

Глава девятнадцатая

Димку разбудил телефон. Сердце его колотилось. Неужели война? Сколько минут ему осталось жить? Он схватил трубку. Звонила Наталья. Как всегда, она начала с новости:

– Срочное сообщение от Плиева.

Генерал Плиев командовал советскими войсками на Кубе.

– Что? Что там? – спросил Димка.

– Они предполагают, что американцы собираются напасть сегодня, когда у них начнется рассвет.

В Москве еще было темно. Димка включил ночник и посмотрел на часы. Восемь утра, пора собираться в Кремль. На Кубе до рассвета оставалось еще пять с половиной часов. Сердце его немного успокоилось.

– Как они узнали?

– Это не важно, – нетерпеливо ответила она.

– А что важно?

– Я прочитаю последнее предложение. «Мы приняли решение, что в случае нанесения удара американцами по нашим установкам мы воспользуемся всеми имеющимися средствами ПВО». Они применят ядерное оружие.

– Они не могут делать это без нашего разрешения!

– Они как раз об этом просят.

– Малиновский не разрешит им.

– Только не давай голову на отсечение.

Димка негромко выругался. Иногда казалось, что военным хочется ядерного уничтожения.

– Буду ждать тебя в буфете.

– Дай мне полчаса.

Димка быстро принял душ. Мать предложила ему позавтракать, но он отказался, тогда она дала ему с собой кусок черного хлеба.

– Не забудь, сегодня мы идем к деду, – сказала Аня. У Григория был день рождения, ему исполнялось семьдесят четыре года. На их квартире должен состояться большой обед. Димка обещал прийти с Ниной. Они собирались преподнести всем сюрприз, объявив о своей помолвке.

Но ничего такого не будет, если американцы нападут на Кубу. Аня остановила Димку у выхода.

– Скажи мне правду. Что будет?

Он обнял ее.

– Извини, мама. Я не знаю.

– Твоя сестра там, на Кубе.

– Я знаю.

– Она как раз на линии огня.

– У американцев есть межконтинентальные ракеты, мама. Мы все на линии огня.

Она пожала плечами и отвернулась.

Димка поехал в Кремль на своем мотоцикле. Когда он пришел в здание Президиума, Наталья ждала его в буфете. Как и Димка, она собиралась впопыхах и выглядела немного растрепанной. Ее наспех причесанные волосы ниспадали на лицо, что, как казалось Димке, придавало ей еще больше очарования. Мне нужно выбросить все это из головы, подумал он; я должен вести правильный образ жизни: жениться на Нине и растить ребенка. Как среагирует Наталья, когда я скажу ей об этом? Но для таких откровений момент сейчас совсем неподходящий.

Димка достал из кармана кусок черного хлеба.

– Я выпил бы чая, – проговорил он. Буфет уже был открыт, но еще не обслуживали.

– Я слышала, что в Штатах рестораны открываются, когда люди хотят поесть и что-нибудь выпить, а не когда они хотят работать, – заметила Наталья. – Как ты считаешь, это правда?

– Может быть, это просто пропаганда, – ответил он и сел за стол.

– Давай набросаем ответ Плиеву, – предложила она и открыла блокнот.

Жуя хлеб, Димка сосредоточился на деле.

– Президиум должен запретить Плиеву запускать ядерные ракеты без особого приказа из Москвы.

– Я запретила бы ему даже оснащать ракеты боеголовками, во избежание случайного пуска.

– Хорошая мысль.

В буфет вошел Евгений Филиппов. Под серым пиджаком на нем был коричневый пуловер.

– Доброе утро, Филиппов, – обратился к нему Димка. – Ты пришел, чтобы извиниться передо мной?

– За что?

– Ты обвинил меня в том, что из-за меня произошла утечка о кубинских ракетах. Ты даже сказал, что меня нужно арестовать. Сейчас мы знаем, что ракеты сфотографировал американский самолет-шпион. Так что сейчас ты обязан пасть ниц передо мной и извиниться.

– Не смеши людей, – огрызнулся Филиппов. – Нам в голову не приходило, что их высотный самолет сфотографирует такой малоразмерный объект, как ракета. А что вы тут замышляете?

Наталья правдиво ответила:

– Мы обсуждаем срочное сообщение, полученное от Алиева сегодня утром.

– Я уже говорил об этом с Малиновским. Министр обороны согласен с ним.

Димка пришел в ужас:

– Плиеву нельзя разрешать развязывать третью мировую войну по своей инициативе.

– Он будет не развязывать третью мировую войну, а защищать наши войска от американской агрессии.

– Уровень ответных действий не может определяться решением, принятым на месте.

– Для чего-нибудь еще может не быть времени.

– Как бы то ни было, Плиев не должен начинать обмен ядерными ударами.

– Малиновский считает, что мы должны защитить оружие, которое мы имеем на Кубе. Если американцы уничтожат его, ослабнет обороноспособность СССР.

Димка об этом не задумывался. Значительная часть советского ядерного арсенала находилась сейчас на Кубе. Американцы могли уничтожить это дорогостоящее оружие и серьезно ослабить Советы.

– Нет, – сказала Наталья. – Вся наша стратегия должна строиться на неприменении ядерного оружия. Почему? Потому что у нас его не так много по сравнению с американским арсеналом. – Она наклонилась вперед над буфетным столом. – Послушай меня, Евгений. Если дело дойдет до полномасштабной ядерной войны, они победят. – Она отпрянула назад. – Мы можем хвастаться, поднимать шум, грозиться, но не применять ядерное оружие. Для нас ядерная война – это самоубийство.

– Министр обороны видит это иначе.

Наталья помолчала.

– Ты говоришь так, словно решение уже принято.

– Да, принято. Малиновский одобрил предложение Плиева.

– Хрущеву это не понравится, – сказал Димка.

– Наоборот, – ухмыльнулся Филиппов. – Хрущев согласился с ним.

Димка понял, что он пропустил состоявшееся рано утром об суждение, потому что накануне вечером он слишком поздно лег спать. Поэтому он оказался в невыгодном положении. Он встал.

– Пойдем, – сказал он Наталье.

Они вышли из буфета. Дожидаясь лифта, Димка проговорил:

– Мы должны добиться отмены этого решения.

– Я уверена, что Косыгин захочет поднять этот вопрос сегодня на Президиуме.

– Почему бы тебе не напечатать проект решения, который мы с тобой набросали, и предложить Косыгину вынести его на обсуждение. А я попытаюсь переубедить Хрущева.

– Хорошо.

Они расстались, и Димка пошел в кабинет Хрущева. Первый секретарь читал переводы статей из западных газет с прикрепленными к страницам вырезками из изданий.

– Ты читал статью Уолтера Липмана?

Липман был известным американским политическим обозревателем либеральных взглядов, считавшимся близким президенту Кеннеди.

– Нет. – Димка еще не просматривал газеты.

– Липман предложил сделку: мы выводим наши ракеты с Кубы, а они убирают свои – из Турции. Это сигнал мне от Кеннеди.

– Липман всего лишь журналист.

– Нет-нет. Он – рупор президента.

Димка сомневался, что американская демократия работает таким образом, но ничего не сказал.

Хрущев продолжал:

– Значит, если мы предложим этот обмен, Кеннеди согласится.

– Но мы уже потребовали нечто иное: их обещания не вторгаться на Кубу.

– Вот пусть Кеннеди и гадает!

Мы собьем его с толку, подумал Димка. Такова была тактика Хрущева. Зачем быть последовательным? Это только облегчает жизнь противнику.

Димка перевел разговор на другую тему:

– На Президиуме возникнет вопрос о послании Плиева. Позволив ему применить ядерное оружие…

– Не беспокойся, – перебил его Хрущев, пренебрежительно махнув рукой. – Американцы не собираются сейчас нападать на нас. Они даже ведут беседы с генсеком ООН. Они хотят мира.

– Конечно, – покорно согласился Димка. – Коль скоро вы знаете, что этот вопрос будет поднят.

– Да-да.

Несколькими минутами позже руководители Советского Союза собрались в Зале Президиума, обшитом панелями. Хрущев открыл заседание, обратившись к собравшимся с большой речью, в которой он доказывал, что время для американского нападения прошло. Затем он поднял вопрос, который он назвал предложением Липмана. Сидящие за длинным столом встретили его без особого энтузиазма, но никто не стал выступать против. Большинство понимали, что лидер должен проводить дипломатию на свое усмотрение.

Хрущев был так увлечен этой новой идеей, что сразу же продиктовал ответ президенту Кеннеди, а все остальные слушали. Затем он дал указание, чтобы его передали по Московскому радио. В этом случае американское посольство могло направить его в Вашингтон, не тратя время на шифрование.

И тогда Косыгин поднял вопрос о срочном послании Плиева. Он заявил, что контроль над ядерным оружием должен оставаться в Москве, и зачитал приказ Плиеву, который составили Димка и Наталья.

– Да-да, пошлите его, – нетерпеливо сказал Хрущев, и Димка вздохнул с облегчением.

Часом позже Димка с Ниной поднимался на лифте в Доме правительства.

– Давай на некоторое время забудем о грустных вещах, – сказал он Нине. – Не будем говорить о Кубе. Мы идем в гости. Давай повеселимся.

– Меня это устраивает, – Ответила Нина.

Они подошли к квартире Димкиного деда и бабушки. Дверь открыла Катерина в красном платье. Димка удивился, увидев, что оно до колен, по последней западной моде. И что у бабушки по-прежнему стройные ноги. Она жила на Западе, когда ее муж находился на дипломатической службе, и научилась одеваться более элегантно, чем большинство советских женщин.

Она окинула Нину взглядом с головы до ног с бесцеремонным любопытством стариков.

– Вы хорошо выглядите, – сказала она, и Димка удивился, почему она говорит странноватым тоном.

Нина восприняла это как комплимент.

– Спасибо, и вы тоже. Где вы достали это платье?

Катерина провела их в гостиную. Димка вспомнил, как он приходил сюда мальчишкой. Его бабушка всегда давала ему яблочный мармелад, который готовила сама. У него потекли слюнки: вот бы прямо сейчас съесть кусочек.

Казалось, что Катерина держится слегка неуверенно в туфлях на высоком каблуке. Григорий, как всегда, сидел в кресле напротив телевизора, хотя он был выключен. Он уже открыл бутылку водки. Возможно, поэтому бабушка немного покачивалась.

– С днем рождения, дедушка, – сказал Димка.

– Выпей, – предложил Григорий.

Димка должен быть осторожен. Пьяным он будет бесполезен для Хрущева. Он выпил залпом стопку водки, которую дал ему Григорий, и поставил ее вне досягаемости деда, чтобы тот ему больше не наливал.

Димкина мать находилась уже там и помогала Катерине. Она вышла из кухни с тарелкой бутербродов с красной икрой. Аня не унаследовала элегантность Катерины. В любом наряде она всегда выглядела просто.

Она поцеловала Нину.

В дверь позвонили, и в квартиру вошел дядя Володя со своей семьей. Ему было сорок восемь лет, и его коротко стриженные волосы покрылись сединой. Он был в военной форме – его могли вызвать на службу в любой момент. За ним шла тетя Зоя, которая на закате пятого десятка оставалась бледнолицей русской богиней. Позади нее следовали юноша и девушка – Димкины двоюродный брат Котя и двоюродная сестра Галина.

Димка представил всем Нину. С ней тепло поздоровались и Володя, и Зоя.

– Теперь мы все здесь, – сказала Катерина.

Димка окинул всех взглядом: пожилую пару, положившую всем начало; свою простоватую мать и ее голубоглазого красавца брата; свою несравненную тетю; кузена и кузину и рыжеволосую пышку, на которой он собирался жениться. Это была его семья. И она составляла самую дорогую часть всего, что сегодня может быть потеряно, если подтвердятся его опасения. Они все жили в пределах полутора километров от Кремля. Если бы американцы обрушили свое ядерное оружие на Кремль сегодня ночью, все люди в этой комнате утром лежали бы мертвые, со вскипевшими мозгами, исковерканными телами, черной обгорелой кожей. Единственное утешение: ему не пришлось бы скорбеть по ним, потому что он тоже был бы мертв.

Они все выпили за день рождения Григория.

– Жаль, что с нами нет моего маленького брата Льва, – сказал Григорий.

– И Тани, – добавила Аня.

– Лев Пешков не так уже мал, отец, – произнес Володя. – Ему шестьдесят семь лет, и он миллионер в Америке.

– Интересно, есть ли у него внуки в Америке?

– В Америке нет, – заявил Володя. Димка знал, что военная разведка могла легко установить подобные вещи. – Грег, незаконнорожденный сын Льва, – сенатор и холостяк. Но его законнорожденная дочь Дейзи, которая живет в Лондоне, имеет двух взрослых детей – сына и дочь примерно того же возраста, что Котя и Галина.

– Значит, у меня внучатый племянник и внучатая племянница, – проговорил Григорий довольным тоном. – Как их зовут? Джон и Билл, наверное. – Все засмеялись над странным звучанием английских имен.

– Дейвид и Иви, – сказал Володя.

– Вы знаете, в Америку, вообще-то, должен был отправляться я, – сообщил Григорий. – Но в последнюю минуту мне пришлось отдать билет Льву. – На него нахлынули воспоминания. Семья слышала эту историю раньше, но они слушали снова, довольные, что они могут потакать всем его желаниям в день его рождения.

Улучив момент, Володя отвел Димку в сторону и спросил:

– Как прошло утреннее заседание Президиума?

– Они приказали Плиеву не применять ядерное оружие без особого приказа из Кремля.

– Напрасная трата времени, – недовольно проворчал Володя.

– Почему? – удивился Димка.

– Потому что не будет никакой разницы.

– Ты хочешь сказать, что Плиев не подчинится приказу?

– Думаю, как и любой командующий. Ты в боях не участвовал, ведь так? – Володя испытующе посмотрел на Димку проницательными голубыми глазами. – Когда на тебя совершено нападение, когда ты бьешься за свою жизнь, ты защищаешься всем, что оказывается под рукой. Это инстинкт, ты над ним не властен. Американцы совершают агрессию против Кубы, наши силы, находящиеся там, бросят все против них, вопреки приказам из Москвы.

Димка выругался. Все усилия, потраченные сегодня утром, окажутся напрасными, если Володя прав.

Рассказ деда подошел к концу, и Нина коснулась Димкиной руки.

– Сейчас, наверное, подходящий момент.

Димка обратился к собравшейся семье.

– Сейчас, когда мы уже поздравили моего дедушку в день его рождения, я хочу кое о чем вас известить. Прошу тишины. – Он подождал, когда его кузен и кузина перестанут разговаривать. – Я попросил Нину выйти за меня замуж, и она согласилась.

Все обрадовались.

Всем по новому кругу налили водки, но Димка не выпил свою стопку.

Аня поцеловала Димку.

– Молодец, сынок, – сказала она. – Она не хотела выходить замуж, пока не встретила тебя.

– Может быть, у меня скоро будут правнуки, – проговорил Григорий и подмигнул Нине.

– Отец, не смущай бедную девушку, – заметил Володя.

– Не смущать? Чепуха! Мы с Ниной друзья.

– Не беспокойся об этом, – вмешалась в разговор Катерина.

– Она уже опьянела.

– Она беременна.

– Мама, – запротестовал Володя.

Катерина пожала плечами. Женщине виднее.

Вот почему бабушка с головы до ног так внимательно осмотрела Нину, когда мы пришли, подумал Димка. Он заметил, что Володя и Зоя переглянулись. Володя вскинул бровь, Зоя слегка кивнула, и у Володи на губах появилось немое восклицание: «О!»

Аня была потрясена.

– Но ты говорила мне, – заговорила она, обращаясь к Нине.

– Я знаю, – перебил ее Димка. – Мы думали, Нина не может иметь детей. Но доктора ошиблись.

Григорий поднял стопку.

– Ура докторам, которые ошибаются. Нина, я хочу мальчика, правнука, который продолжит род Пешковых-Дворкиных.

Нина улыбнулась.

– Сделаю все возможное, Григорий Сергеевич.

Аня не верила своим ушам.

– Доктора ошиблись?

– Вы знаете докторов. Они никогда не признаются в ошибках, – сказала Нина. – Они говорят, это чудо.

– Надеюсь, я доживу до того дня, когда родится мой правнук, – воскликнул Григорий. – К черту американцев.

Он выпил еще водки.

Котя, шестнадцатилетний юноша, спросил:

– Почему у американцев больше ракет, чем у нас?

Зоя ответила:

– Когда мы, ученые, в 1940 году начали работать над ядерной энергией и сказали правительству, что она может быть использована для создания сверхмощной бомбы, Сталин не поверил нам. Тогда Запад обогнал СССР, и мы все еще отстаем. Вот что бывает, когда правительства не слушают ученых.

– Но не повторяй в школе то, что говорит мама, договорились? – добавил Володя.

Аня сказала:

– Кому какое дело? Сталин убил половину из нас, теперь Хрущев убьет другую половину.

– Аня! – попытался остановить ее Володя. – Пожалуйста, не перед детьми!

– Я сочувствую Тане, – продолжала Аня, не обращая внимания на увещевания брата. – Там, на Кубе, она ждет нападения американцев. – Она заплакала. – Как бы мне хотелось увидеть мою очаровательную девочку, – сказала она, и слезы ручьями потекли у нее по щекам. – Только один раз, до того как мы умрем.

* * *

Утром в субботу США были готовы атаковать Кубу.

Ларри Мохинни ознакомил Джорджа с деталями операции в ситуационной комнате в подвальном этаже Белого дома. Президент Кеннеди называл это помещение свинарником, потому что ему, выросшему в роскошных просторных домах, оно казалось тесным, хотя комната по площади превосходила всю квартиру Джорджа.

Как сообщил Мохинни, ВВС на пяти различных базах имеют 576 самолетов, готовых нанести бомбовый удар, в результате которого Куба превратится в дымящуюся пустошь. Сухопутные войска сосредоточили 150-тысячную армию для вторжения после воздушного удара. ВМС имеют 26 эсминцев и три авианосца, которые плавают вокруг островного государства. Мохинни говорил обо всем этом с гордостью, словно о своем личном достижении.

Джордж подумал, что Мохинни чересчур многословен.

– Все это бесполезно перед ядерными ракетами, – сказал Джордж.

– Слава богу, у нас тоже есть ядерное оружие, – возразил Мохинни.

– Тогда, значит, все должно быть отлично.

– Как конкретно мы будем его применять? – спросил Джордж. – Иначе говоря, какие действия будет предпринимать президент?

– Он должен связаться с Объединенным комитетом начальников штабов в Пентагоне. На его телефоне в Овальном кабинете есть красная кнопка, при нажатии на которую связь устанавливается мгновенно.

– И что он должен сказать?

– У него есть черный кожаный чемоданчик с кодами, которыми он должен воспользоваться. Чемоданчик всегда бывает при нем, где бы он ни находился.

– И тогда?..

– Все срабатывает автоматически. Имеется программа, которая называется Единый интегрированный операционный план. Взлетают наши бомбардировщики и запускаются ракеты с тремя тысячами ядерных зарядов, нацеленные на тысячу объектов в коммунистическом блоке. – Он сделал сметающее движение рукой. – И стирают все с лица земли, – со смаком произнес он.

Джордж не разделял его удовольствия.

– И они сделают с нами то же самое.

– Послушай, – раздраженно сказал Мохинни. – Если мы первые нанесем удар, мы уничтожим большую часть их оружия, прежде чем оно оторвется от земли.

– Однако маловероятно, что мы будем первыми наносить удар, потому что мы не варвары и не хотим развязывать ядерную войну, в которой погибнут миллионы.

– Вот здесь вы, политики, не правы. Первый удар – это залог победы.

– Даже если мы сделаем то, что ты хочешь, мы уничтожим только большую часть их оружия, как ты говоришь.

– Естественно, нет стопроцентной гарантии.

– Таким образом, что бы ни произошло, США останутся нагишом.

– Война – это не пикник, – сердито заявил Мохинни.

– Если мы избежим войны, то сможем и дальше устраивать пикники.

Ларри посмотрел на часы.

– Экскомм в десять, – напомнил он.

Они вышли из ситуационной комнаты и поднялись в Зал Кабинета. Там уже собирались старшие помощники президента со своими помощниками. Через несколько минут вслед за ними вошел президент Кеннеди. Джордж увидел его первый раз с тех пор, как Мария сделала аборт. Он смотрел на президента другими глазами. Этот мужчина средних лет, в темном костюме в полоску, спал с молодой женщиной и не проявил к ней никакого участия, когда она пошла делать аборт. Джордж вдруг испытал приступ неудержимого гнева. В этот момент он мог бы убить Джона Кеннеди.

И все же президент не был похож на исчадие ада. На нем лежало бремя ответственности за судьбу мира, и Джордж невольно почувствовал симпатию к нему.

По обыкновению, первым выступил шеф ЦРУ Маккоун с изложением разведывательной обстановки. Своим обычным, навевающим сон тоном он сообщил сведения, пугающие настолько, что все проснулись. Пять установок ракет среднего радиуса действия на Кубе находятся на боевом дежурстве. На каждой имеются четыре ракеты, таким образом, в общей сложности двадцать ракет нацелены на Соединенные Штаты и готовы к пуску.

По крайней мере, одна нацелена на это здание, мрачно подумал Джордж, и в животе у него похолодело от страха.

Маккоун предложил вести круглосуточное наблюдение за установками. Восемь реактивных самолетов ВМС США находились в готовности в Ки-Уэсте, чтобы на малой высоте совершать полеты над пусковыми установками. Еще восемь вылетят днем по тому же маршруту. Когда стемнеет, они вылетят снова и осветят пусковые установки сигнальными ракетами. Кроме того, продолжат полеты высотные самолеты-разведчики «У-2».

Джордж недоумевал, зачем все это. Возможно, будет засечена предпусковая активность, но что могут сделать США? Даже если медленно будут подняты в воздух американские бомбардировщики, они не успеют долететь до Кубы, прежде чем будут пущены ракеты.

Существовала еще одна проблема. Кроме ядерных ракет, нацеленных на США, Советская армия на Кубе имела ракеты класса «земля – воздух», способные сбивать самолеты. В боевой готовности находились все 24 батареи зенитных ракет, доложил Маккоун, и их радары были приведены в действие. Так что американские самолеты, пролетающие над Кубой, теперь будутнаходиться под наблюдением радаров и под прицелом зенитных ракет.

В зал вошел помощник с длинной телетайпной лентой, оторванной с аппарата. Он отдал ее президенту Кеннеди.

– Корреспонденция «Ассошиэйтед пресс» из Москвы, – сообщил президент и зачитал ее вслух: – «Премьер Хрущев заявил вчера президенту Кеннеди, что он выведет наступательные вооружения с Кубы, если Соединенные Штаты уберут свои ракеты из Турции».

Мак Банди, советник по национальной безопасности, сказал:

– Ничего подобного он не заявлял.

Джордж, как и все, пришел в недоумение. В своем письме Хрущев вчера потребовал, чтобы США дали обещание не вторгаться на Кубу. В нем ничего не говорилось о Турции. Неужели «Ассошиэйтед пресс» ошиблось? Или же это обычные уловки Хрущева?

Президент сказал:

– Может быть, он готовит другое письмо.

Это предположение подтвердилось. Через несколько минут ситуация стала проясняться из дальнейших сообщений. Хрущев делал совершенно новое предложение, его послание было зачитано по Московскому радио.

– Здесь он нас прижал к стене, эпроизнес президент Кеннеди. – Большинство людей будут считать, что это предложение не лишено здравого смысла.

Мак Банди не пришел в восторг от этой идеи.

– Что значит «большинство людей», мистер президент?

– Думаю, – сказал президент, – вам нелегко будет объяснить, почему мы предпринимаем враждебные военные действия на Кубе, когда он говорит: «Уберите ваши ракеты из Турции, и мы уберем свои с Кубы». Думаю, это очень деликатный момент.

Банди доказывал, что нужно вернуться к первому предложению Хрущева.

– Зачем следовать по этому пути, когда за последние сутки он предложил нам другой путь.

– Это их новое и последнее предложение, – нетерпеливо проговорил президент. – И оно обнародовано. В прессе еще не сообщалось о послании Хрущева, а новое предложение было сделано через средство массовой информации.

Банди стоял на своем. Мол, союзники Америки по НАТО будут чувствовать себя обманутыми, если США начнут торговаться из-за ракет.

Министр обороны Роберт Макнамара выразил общую озабоченность и опасение.

– Сначала нам предлагают одну сделку, а потом другую, – сказал он. – Как можно вести переговоры с теми, кто меняет условия, даже до того как мы успели дать ответ?

Никто не нашелся, что ему ответить!

* * *

В ту субботу на улицах Гаваны зацвели тропические деревья с ярко-красными листьями, похожими на цветы, как пятна крови на небе.

Рано утром Таня пошла в магазин и с угрюмым видом запаслась продуктами на конец мира: копченым мясом, молоком в консервных банках, сыром, пачкой сигарет, бутылкой рома и батарейками для фонаря. Хотя только что рассвело, в магазине стояла очередь, но Тане пришлось ждать всего пятнадцать минут, а это ничто в сравнении с очередями, привычными для москвичей.

На узких улицах старого города царила атмосфера Судного дня. Гаванцы уже не размахивали мачете и не распевали национальный гимн. Они наполняли песком корзины, чтобы гасить пожары, наклеивали полоски бумаги на окна, чтобы свести к минимуму ранения от осколков стекла, таскали мешки с мукой. Они по глупости пренебрежительно относились к сверхдержаве по соседству с ними и сейчас готовились к наказанию. Им нужно было бы вести себя осмотрительнее.

Правы ли они? Неизбежна ли война? Таня была уверена, что ни один руководитель в мире действительно не хотел ее, даже Кастро, который в последнее время терял контроль над собой. Однако в любом случае война могла разразиться. Она с тяжелым сердцем думала о событиях 1914 года. Тогда никто не хотел войны. Но австрийский император усмотрел угрозу в независимости Сербии, точно так же как Кеннеди увидел угрозу в независимости Кубы. И как только Австрия объявила войну Сербии, домино начало падать с неумолимой неизбежностью, пока половина планеты не была вовлечена в конфликт более жестокий и кровопролитный, чем любой другой, происходивший ранее в мире. Но на этот раз можно ли его избежать?

Она думала о Василии Енкове, сидевшем в сибирском лагере по иронии судьбы, у него мог быть шанс уцелеть в ядерной войне. Наказание могло спасти ему жизнь. Во всяком случае, она на это надеялась.

Вернувшись в свою квартиру, она включила приемник. Он был настроен на одну из американских станций, ведущих трансляцию из Флориды. Сообщалось, что Хрущев предложил Кеннеди вариант соглашения. Он выводит ракеты с Кубы, если Кеннеди убирает свои ракеты из Турции.

Она посмотрела на консервные банки с молоком с чувством всеохватывающего облегчения. Может быть, ей вовсе не понадобятся запасенные продукты на случай войны.

Но потом она подумала, что рано радоваться. Примет ли Кеннеди предложение Хрущева? Поступит ли он более разумно, чем ультраконсервативный император австрийский Франц-Иосиф?

На улице раздался гудок машины. Она уже давно договаривалась, что полетит сегодня с Пазом на восток Кубы, чтобы написать статью о советской зенитной батарее. Она не ожидала, что он появится, но, выглянув в окно, она увидела у обочины его «бьюик»-универсал с включенными «дворниками», которые едва справлялись с тропическим ливнем. Она взяла плащ и сумку и вышла из дома.

– Ты слышала, что сделал ваш лидер? – сердито спросил он, как только она села в машину.

Она удивилась, что его так рассердило.

– Ты имеешь в виду предложение по турецким ракетам?

– Он даже не посоветовался с нами!

Паз отъехал и помчался по узким улицам.

Таня даже не подумала, должны ли кубинские лидеры принимать участие в переговорах. Очевидно, Хрущев также упустил из виду необходимость проявить вежливость. Мир воспринимал кризис как конфликт между супердержавами, но кубинцы, естественно, полагали, что это из-за них. И эта слабая надежда на мирное урегулирование казалось им предательством.

Ей нужно было успокоить Паза, хотя бы только для того, чтобы избежать дорожного происшествия.

– Что бы ты сказал, если бы Хрущев спросил тебя?

– Что мы не станем разменивать свою безопасность на турецкую, – сказал он и стукнул ладонью по рулевому колесу.

Ядерное оружие не принесло безопасности Кубе, рассуждала Таня. Оно привело к обратному эффекту. Суверенитет Кубы оказался под большей угрозой, чем когда-либо. Но она решила не злить Паза еще больше и не сказала этого.

Он вырулил на взлетную площадку для военных самолетов за чертой Гаваны, где их ждал «Як-16», советский легкий винтовой транспортник. Таня с интересом посмотрела на него. Она никогда не хотела стать военным корреспондентом, но, чтобы не казаться невежественной, она всегда расспрашивала военных о технике, особенно о самолетах, танках и кораблях. Как она поняла, это была военная модификация «Яка» с пулеметной турелью на фюзеляже.

Они разместились в десятиместной кабине с двумя майорами 32-го Гвардейского истребительного полка, одетыми в клетчатые рубашки и бриджи, что выглядело неуклюжей попыткой представить советских военнослужащих кубинцами.

Взлет производил захватывающее впечатление: в Карибском бассейне стоял сезон дождей, дул порывистый ветер. В разрыве облаков виднелся коллаж коричневых и зеленых участков земли, изрезанных извилистыми желтыми полосками проселочных дорог. Небольшой самолет швыряло ураганом в течение двух часов. Потом небо прояснилось с быстротой тропических погодных перемен, и они плавно приземлились около города Банеса.

Их встретил полковник Советской армии по фамилии Иванов, который уже знал, кто такая Таня и что она будет писать статью. Он отвез их на базу зенитных ракет. Они прибыли на место в десять часов кубинского времени.

Площадка была спланирована в виде шестиконечной звезды с командным пунктом в центре и пусковыми установками на концах. На каждой пусковой установке стоял трейлер с одной ракетой класса «земля – воздух». Солдаты выглядели плачевно в залитых водой окопах. В командном пункте офицеры напряженно смотрели на зеленые экраны радаров, которые монотонно издавали сигналы.

Иванов представил прибывших майору – командиру батареи. Тот был явно в напряженном состоянии. Несомненно, ему не хотелось бы, чтобы важные гости наносили визит в такой, как этот, день.

Через несколько минут после их прибытия радары засекли иностранный самолет, вторгающийся на большой высоте воздушное пространство Кубы в трехстах с лишним километрах на запад. Цель была обозначена как № 33.

Все говорили по-русски, так что Тане нужно было переводить Пазу.

– Должно быть, это самолет-шпион «У-2», – сказал он. – Никакой другой не летает на такой высоте.

– Это учения? – с подозрением спросила Таня у Иванова.

– Мы планировали кое-что сымитировать вам для наглядности, – пояснил он, – но это на самом деле.

Он был так встревожен, что Таня поверила ему.

– Мы будем его сбивать? – спросила она.

– Не знаю.

– Эти наглые американцы! – возмутился Паз. – Летают прямо над нами. Что бы они сказали, если бы кубинский самолет пролетел над Форт-Брэггом? Представляю их негодование!

Майор объявил боевую тревогу, и солдаты начали перемещать ракеты с трейлера на пусковую установку и подсоединять кабели. Они делали это со спокойной деловитостью, и Таня догадалась, что они много раз тренировались.

Капитан пролагал курс «У-2» на карте. Куба – это длинный и узкий остров, протянувшийся на 1250 километров с востока на запад и имеющий в ширину от 100 до 210 километров с севера на юг. Таня отметила, что самолет-шпион пролетел над Кубой уже 80 километров.

– С какой скоростью они летают? – спросила она.