Текст книги "Граница вечности"

Автор книги: Кен Фоллетт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 75 страниц)

Что случилось?

Неужели отец Каролин выяснил, что в этот день не будет никакой репетиции первомайского парада в колледже? И зачем ему утруждать себя такой проверкой?

Может быть, Каролин заболела? Вчера вечером она прекрасно себя чувствовала.

Она передумала?

Возможно.

Она никогда не была уверена, как он, что нужно бежать. Она высказывала сомнения и предвидела трудности. Когда они говорили вчера вечером, он подозревал, что она против всей этой идеи, пока он не упомянул о воспитании их детей в Восточной Германии. Только тогда она согласилась с ним. Но сейчас она, видимо, передумала.

Он решил ждать до девяти часов.

И что потом? Уходить одному?

Голода он больше не испытывал. Внутри у него все так напряглось, что он не мог бы есть. Хотя ему хотелось пить. Он, наверное, отдал бы свою гитару за горячий кофе со сливками.

В восемь сорок пять он увидел стройную девушку с длинными светлыми волосами, идущую по улице к фургону, и сердце Валли забилось быстрее, но когда она подошла ближе, он разглядел, что у нее темные брови, маленький рот и неправильный прикус. Это была не Каролин.

В девять Каролин все еще не появлялась.

Уходить или остаться?

Если ты еще хоть раз споешь эту песню, я тебя уволю.

Валли завел мотор.

Он медленно тронулся с места и повернул за первый угол.

Ему нужно ехать быстро, чтобы проломить деревянное препятствие. В то же время, если он будет приближаться с большой скоростью, пограничники заподозрят неладное. Ему нужно сначала ехать с нормальной скоростью, притормозить немного, чтобы усыпить их бдительность, а потом нажать на газ.

К сожалению, эта машина плохо реагировала, когда жали на газ. У «фрамо» был трехцилиндровый двухтактный двигатель объемом 900 кубических сантиметров. Валли подумал, что ему нужно было бы загрузить в фургон барабаны, чтобы их вес придал больше инерции при ударе.

Он повернул за второй угол и увидел КПП прямо перед собой. Примерно в трехстах метрах впереди дорогу перегораживал шлагбаум, за которым находилась площадка длиной примерно 45 метров и караульное помещение. Второй деревянный барьер перегораживал выезд. Дальше дорога была открытой на расстоянии почти 30 метров, потом она сворачивала на обычную западноберлинскую улицу.

Западный Берлин, думал он; затем Западная Германия; затем Америка.

Перед ближайшим шлагбаумом ждал грузовик. Валли быстро остановил фургон. Если он встанет в очередь, у него будут проблемы, потому что он не сможет набрать скорость.

После того как грузовик проехал под открывшимся шлагбаумом, подъехала еще одна машина. Валли ждал. И тогда он увидел, что один пограничник смотрит в его сторону, и понял: его присутствие замечено. Для отвода глаз он вышел из фургона, обошел его и открыл заднюю дверцу. Оттуда он мог видеть через ветровое стекло. Как только вторая машина заехала на площадку, он вернулся на водительское место.

Он включил передачу и стал ждать. Еще не поздно повернуть назад. Он мог отвезти фургон в гараж Джо, оставить его там и пойти пешком домой. Единственной проблемой будет объяснять родителям, почему он не ночевал дома.

Пан или пропал.

Если он сейчас будет ждать, подъедет еще грузовик и перекроет ему дорогу. И тогда может подойти пограничник и спросить, какого черта он здесь стоит перед КПП, и тогда шанс будет потерян.

Если ты еще хоть раз споешь эту песню…

Он отпустил сцепление и двинулся вперед.

Он набрал скорость до 45 километров в час, а затем сбавил ее. Пограничник, стоящий у шлагбаума, наблюдал за ним. Он слегка нажал на тормоз. Пограничник отвернулся.

Валли до пола надавил на педаль акселератора.

Пограничник услышал, что рычание мотора изменилось, и обернулся, немного нахмурившись от удивления. Поскольку фургон набирал скорость, он махнул Валли, чтобы тот затормозил. Валли сильнее надавил на педаль, но без ощутимого результата. «Фрамо» лениво убыстрял движение, как слон. Валли видел, как меняется выражение лица пограничника от любопытства к неодобрению и тревоге. Затем его охватила паника. Хотя он не стоял на пути фургона, он сделал три шага назад и прижался спиной к стене.

Валли закричал во всю глотку, и это был то ли боевой клич, то ли вопль ужаса.

Фургон врезался в препятствие с грохотом деформируемого металла. От столкновения Валли бросило вперед на рулевое колесо, о которое он больно ударился грудной клеткой. Он не ожидал этого. Вдруг ему стало трудно сделать вдох. Но деревянная перекладина с треском, похожим на выстрел, сломалась, и фургон продолжил движение, лишь немного потеряв скорость от удара.

Валли включил первую скорость и нажал на газ. Два грузовика перед ним отъехали в сторону для досмотра, освободив дорогу к выезду. Люди на площадке – три пограничника и два водителя – оглянулись на шум. «Фрамо» набрал скорость.

Валли испытал прилив уверенности. У него получится! В этот момент пограничник, сохраняющий присутствие духа, опустился на колено и нацелил свой автомат.

Он находился в стороне от пути Валли к выезду. Валли мгновенно сообразил, что окажется у пограничника под прямой наводкой. Тогда его точно убьют.

Не задумываясь, он крутанул баранку и поехал прямо на пограничника.

Тот дал очередь из автомата. Посыпались осколки ветрового стекла, но, к удивлению Валли, ни одна пуля не задела его. Пограничник был почти перед самым бампером фургона. Валли пришел в ужас, что сейчас он задавит живого человека, и тогда он снова резко повернул рулевое колесо, чтобы избежать наезда. Но было уже поздно, фургон с отвратительным глухим стуком сбил пограничника. Валли закричал: «Нет!» Фургон качнулся, когда переднее колесо переехало человека. «О господи!» – завопил Валли. Он никогда не хотел причинять кому-нибудь боль или зло.

Когда фургон стал замедлять ход, Валли пришел в отчаяние. Он хотел выпрыгнуть и посмотреть, жив ли пограничник, и если жив, то помочь ему. В этот момент стрельба началась снова, и он понял, что его собираются убить. Он слышал, как пули сзади ударяют по металлическому кузову фургона.

Он надавил на педаль и снова повернул руль, пытаясь свернуть на прямую дорогу к выезду с площадки. Он потерял инерцию. Ему удалось подрулить к шлагбауму перед выездом. Он не знал, едет ли он достаточно быстро, чтобы шлагбаум переломился от удара. Он не стал переключать скорость, отчего мотор заревел.

Вдруг Валли почувствовал острую боль в ноге, словно кто-то всадил в нее нож. Он вскрикнул от неожиданности и боли. Нога перестала нажимать на педаль, и фургон замедлил ход. Через силу, крича от боли, он пытался давить на газ. Он чувствовал, как горячая кровь течет по икре в ботинок.

Фургон врезался во второй барьер. Снова Валли бросило вперед, и он грудной клеткой ударился о рулевое колесо; снова деревянная перекладина переломилась и отлетела; фургон покатился дальше и пересек забетонированный участок дороги.

Стрельба прекратилась. Валли увидел улицу с магазинами рекламой сигарет «Лаки страйк» и кока-колы, блестящие новые машины и, что важнее всего, небольшую группу удивленных солдат в американской форме. Он снял ногу с акселератора и попытался затормозить. Ему стало очень больно. Нога не слушалась, и он не мог надавить на тормоз. В отчаянии он направил фургон в столб.

Солдаты подбежали к фургону, и один из них открыл дверцу,

– Молодец, парень! У тебя получилось, – сказал он.

Да, получилось, подумал Валли. Я жив и свободен. Но без Каролин.

– Ничего себе скачка с препятствиями, – восхитился солдат. Он был не намного старше Валли.

Валли расслабился, и боль стала невыносимой.

– Мне больно ногу, – сумел проговорить он.

Солдат посмотрел вниз.

– Ого! Он истекает кровью. – Солдат повернулся и сказал кому-то позади себя. – Эй, вызывай «Скорую».

Валли отключился.

***

Рану от пули зашили, и Валли выписали из больницы на следующий день с синяками на ребрах и забинтованной голенью.

По сообщениям газет, пограничник, которого он переехал, умер.

Хромая, Валли пришел на предприятие Франка по сборке телевизоров и рассказал о себе бухгалтеру-датчанину Еноху Андерсену, который обещал сообщить Вернеру и Карле, что с их сыном все в порядке. Енох дал Валли западногерманских марок, и Валли получил комнату в Христианском союзе молодых людей (ХСМЛ).

Его ребра болели каждый раз, когда он ворочался в кровати, и он спал плохо.

На следующий день он достал свою гитару из фургона. Инструмент не пострадал при пересечении границы, в отличие от Валли. Но машину можно было списывать.

Валли подал прошение о предоставлении западногерманского паспорта, который выдавали перебежчикам автоматически.

Он был свободен. Он бежал от удушающего пуританизма коммунистического режима Вальтера Ульбрихта. Он мог играть и петь все, что ему захочется.

И он был несчастен.

Он страдал по Каролин. Он чувствовал себя так, словно потерял руку. Он думал о том, что скажет ей или спросит ее сегодня вечером или завтра, потом вдруг вспоминал, что не мог говорить с ней. И ужасное воспоминание действовало на него, как удар в живот. Если он видел красивую девушку на улице, он представлял, что он и Каролин могли бы делать в следующую субботу в фургоне Джо. Потом он сознавал, что больше не будет вечеров в фургоне, и ему становилось горестно. Он проходил мимо клубов, где он мог бы получить возможность выступать, и задумывался, а станет ли он вообще петь, если Каролин не будет рядом с ним.

Он разговаривал по телефону со своей сестрой Ребеккой, и она настаивала, чтобы он приехал в Гамбург и жил с ней и ее мужем, но он поблагодарил ее и отказался. Он не мог заставить себя уехать из Берлина, пока Каролин еще находилась на Востоке.

Мучительно скучая по ней, неделей позже он пошел со своей гитарой в фольклорный клуб «Миннезингер», где познакомился с ней два года назад. При входе висело объявление, что в понедельник клуб закрыт, но дверь была открыта, и он вошел.

Занимаясь подсчетами в гроссбухе, в баре сидел молодой ведущий программы и владелец клуба Дании Хаусман.

– Я помню тебя, – сказал он. – «Близнецы Бобси». Вы отлично пели. Почему вы ни разу не появились?

– Полицейские сломали мою гитару, – объяснил Валли.

– Но сейчас у тебя, как я вижу, другая.

Валли кивнул.

– Но я потерял Каролин.

– Что ж ты так? Она хорошенькая девчонка.

– Мы оба жили на Востоке. Она еще там, а я смылся.

– Как?

– На фургоне через заградительные барьеры.

– Так это был ты? Читал в газетах. Ловко получилось, что и говорить! Но почему ты не взял ее с собой?

– Мы договаривались, но она не пришла.

– Скверно. Выпить хочешь? – Дании зашел за стойку.

– Спасибо. Я хочу вернуться за ней, но теперь меня разыскивает полиция как подозреваемого в совершении убийства.

Дании налил два бокала пива.

– Коммунисты подняли большой шум вокруг этого дела. Они обвиняют тебя в насильственном преступлении.

Они также потребовали экстрадиции Валли. Правительство Западной Германии отказалось, заявив, что пограничник стрелял в гражданина Германии, который хотел проехать с одной улицы Берлина на другую, и ответственность за смерть лежит на неизбранном восточногерманском режиме, который незаконно лишил свободы свое население.

Разумом он не считал, что совершил проступок, но сердцем не мог смириться с мыслью, что убил человека.

– Если я перейду границу, они арестуют меня.

– Как пить дать.

– И все же я не знаю, почему Каролин не пришла.

– И ты не можешь вернуться, чтобы задать ей этот вопрос. Если только…

Валли навострил уши:

– Если только что?

Данни немного помолчал.

– Ничего.

Валли поставил свой бокал. Он не хотел упускать случая.

– Ну, давай, что если?

Дании задумчиво сказал:

– Из всех жителей Берлина я стал бы доверять только тому, кто убил восточногерманского пограничника.

Это просто сводило с ума.

– Что ты темнишь?

Данни все еще не решался.

– Так, слышал кое-что.

Если он только слышал кое-что, он не стал бы так скрытничать, подумал Валли.

– Что ты слышал?

– Можно вернуться, минуя КПП.

– Как?

– Не могу сказать.

Валли разозлился. Данни словно водил его за нос.

– Тогда какого хрена ты заговорил об этом?

– Остынь. Сказать я не могу, но отведу тебя к одному человеку.

– Когда?

Данни подумал немного и ответил вопросом на вопрос:

– Ты хочешь вернуться туда сегодня? А сейчас хочешь?

Валли испугался, но не колебался.

– Да. Но почему такая спешка?

– Чтобы ты не успел никому разболтать. Они не то чтобы профессионалы в обеспечении скрытности, но и не круглые дураки.

Он говорил об организованной группе. Это казалось многообещающим. Валли встал с барного стула.

– Можно я оставлю здесь свою гитару?

– Я уберу ее. – Дании взял инструмент в чехле и закрыл его в шкафу, где лежали другие инструменты и усилители. – Пойдем, – сказал он.

Клуб находился неподалеку от Курфюрстендамм. Дании запер дверь, и они пошли к ближайшей станции метро. Данни заметил, что Валли хромает.

– В газетах писали, что тебя ранили в ногу.

– Да. Болит ужасно.

– Думаю, тебе можно доверять. Тайный агент Штази не пойдет на то, чтобы простреливать себе ногу.

Валли не знал, то ли радоваться, то ли дрожать от страха. Неужели он сможет вернуться в Восточный Берлин – сегодня? Это казалось несбыточной надеждой. И в то же время он ужасно боялся. В Восточной Германии еще существовала смертная казнь. Если его поймают, ему, вероятно, отрубят голову на гильотине.

Валли и Данни поехали на метро через весь город. Валли вдруг пришло в голову, что это могла быть западня. У Штази наверняка есть агенты в Восточном Берлине, и владелец «Миннезингера» мог быть одним из них. Неужели они станут прилагать столько усилий, чтобы поймать Валли? Это такая морока, но, зная, какой мстительный Ганс Гофман, Валли допускал такую возможность.

В вагоне метро Валли исподволь наблюдал за Данни. Мог ли он быть агентом Штази? Трудно себе это представить. Данни лет двадцать пять, у него длинноватые волосы, причесанные вперед по последней моде. Носит ботинки без шнурков с заостренными носами. Его клуб пользуется успехом. Он чересчур беззастенчив, чтобы быть полицейским.

С другой стороны, на своем месте он идеально подходил, чтобы держать под наблюдением антикоммунистически настроенных молодых людей в Западном Берлине. Вероятно, большинство из них приходили в его клуб. Он должен знать почти каждого студенческого лидера в Западном Берлине. Интересовалась ли Штази, что делают такие молодые люди?

Конечно, интересовалась. Там были одержимые люди, как средневековые священники, охотившиеся на ведьм.

И все же Валли не мог упустить возможность еще раз поговорить с Каролин.

Он непременно будет начеку.

Солнце садилось, когда они вышли из метро в районе, который назывался Веддинг. Они пошли на юг, и Валли сразу сообразил, что они направляются к Бернауэр-штрассе, где бежала на Запад Ребекка.

Улица изменилась, как он увидел в затухающем дневном свете. На южной стороне вместо заграждения из колючей проволоки появилась бетонная стена; и здания на коммунистической стороне сносились. На свободной стороне, на которой находились Валли и Дании, улица казалась опустевшей. У магазинов на первом этаже в многоквартирных домах был заброшенный вид. Валли догадался, что никто не хотел жить так близко к стене, отвратительно для глаз и для сердца.

Данни провел его к тыльной стороне одного из зданий, и они вошли внутрь через черный ход заброшенного магазина. Видимо, раньше это был продуктовый магазин, потому что на стенах сохранилась эмалевая реклама консервированного лосося и кока-колы. А сейчас магазин и комнаты вокруг него были завалены кучами рыхлой земли, между ними оставался узкий проход. Валли пытался понять, что здесь происходит.

Данни открыл какую-то дверь и стал спускаться по бетонной лестнице, освещенной электрической лампой. Валли пошел за ним. Данни произнес фразу, которая могла служить паролем: «Идут подводники». Лестница вела в большой подвал, несомненно, служивший складом. Сейчас в полу была яма диаметром около метра, и над ней возвышался удивительно профессионально сделанный подъемник.

Они прорыли тоннель.

– Как долго он существует? – решил поинтересоваться Валли. Если бы его сестра знала о нем в прошлом году, она могла бы воспользоваться этим подземным ходом, и тогда бы Бернд не покалечился.

– Слишком давно, – ответил Данни. – Мы закончили его неделю назад.

– А. – Для Ребекки это было слишком поздно.

– Мы пользуемся им только в сумерках, – пояснил Данни. – В дневное время нас можно увидеть, а ночью нужно пользоваться фонарями, а так можно привлечь к себе внимание. И все же риск быть обнаруженными возрастает каждый раз, когда мы проводим людей.

По лестнице из дыры поднялся молодой человек в джинсах: вероятно, один из студентов-проходчиков. Он пристально посмотрел на Валли и спросил:

– Кто это, Данни?

– Я за него ручаюсь, Бекер, – ответил Данни. – Познакомился с ним еще до того, как построили стену.

– Что ему нужно? – продолжал допытываться Бекер враждебно и с подозрением.

– Перебраться на ту сторону.

– Он хочет уйти на Восток?

Валли объяснил:

– Я смылся оттуда на прошлой неделе, но мне нужно вернуться к моей девушке. Я не могу перейти через обычный КПП, потому что я убил пограничника, поэтому меня разыскивают за убийство.

– А, ты тот самый парень? – Бекер снова посмотрел на него. – Да, я узнаю тебя по фотографии в газете. – Его отношение изменилось. – Ты можешь идти, но у тебя мало времени. – Он посмотрел на часы. – Ровно через десять минут пойдут люди с Востока. В тоннеле двоим невозможно разминуться, и я не хочу, чтобы ты создал затор и задерживал движение оттуда.

Валли перепугался, но он не хотел терять шанс.

– Я пойду прямо сейчас, – сказал он, скрывая страх.

– Хорошо, иди.

Он пожал Данни руку.

– Спасибо тебе. Я вернусь за своей гитарой.

– Удачи тебе с твоей девушкой.

Валли стал спускаться по лестнице в колодец глубиной около трех метров. На самом дне был вход в тоннель высотой примерно метр, как сразу заметил Валли, аккуратно сделанный: пол выложен досками, подпорки на определенном расстоянии друг от друга. Валли встал на четвереньки и пополз.

Через несколько секунд он понял, что тоннель не освещен. Постепенно стало совсем темно. Инстинктивно ему стало страшно. Он знал, что настоящая опасность ждет впереди, на другом конце тоннеля, когда он вылезет в Восточной Германии, но животные инстинкты подсказывали, что нужно бояться сейчас, пока он ползет вперед, не видя ничего перед самым носом.

Чтобы отвлечься, он пытался представить себе расположение улиц наверху. Его путь пролегал под дорогой, затем под стеной, потом под снесенными наполовину домами на коммунистической стороне, но он не имел представления, куда дальше ведет тоннель и где он заканчивается.

От прилагаемых усилий становилось тяжело дышать; передвигаясь по доскам, он ссадил руки и колени; рана от пули в икре горела от боли; но ему оставалось только стиснуть зубы и ползти дальше.

Тоннель не мог быть бесконечным, он должен, так или иначе, кончиться. Валли нужно продолжать ползти. Чувство, что он потерялся в бесконечной темноте, – это детские страхи. Нужно держать себя в руках. Он может это. Каролин в конце тоннеля, не в буквальном смысле, но все равно мысль о ее очаровательной улыбке придавала ему силы бороться со страхом.

Впереди какое-то мерцание, или ему мерещится? Еще долго оно оставалось слишком слабым, чтобы убедиться в чем-то. Но наконец оно стало ярче, и через несколько секунд он выбрался на свет.

Над его головой поднимался ствол еще одного колодца. Валли стал подниматься по лестнице и оказался еще в одном подвале. Там находились три человека, они смотрели на него. Двое держали какие-то сумки – Валли догадался, что это беглецы. Третий, вероятно, один из студентов-подпольщиков, проговорил:

– Я тебя не знаю.

– Данни привел меня, – сказал он. – Я Валли Франк.

– Слишком многие знают об этом тоннеле, – чуть ли не выкрикнул встревоженный парень.

Конечно, подумал Валли, каждый, кто воспользовался этим тоннелем, стал посвященным в тайну. Понятно, почему Данни сказал, что опасность возрастает каждый раз, когда кто-то совершает переход. Будет ли он существовать, когда Валли захочет вернуться? Мысль, что его сцапают в Восточной Германии, чуть не заставила его повернуться и поползти обратно.

Молодой человек обратился к тем двоим с сумками:

– Идите.

Когда они скрылись в колодце, студент переключил внимание на Валли и показал на пролет каменных ступеней.

– Поднимайся и жди, – сказал он. – Когда путь будет свободен, Кристина откроет люк снаружи. И ты выйдешь. А там ты сам по себе.

– Спасибо.

Валли стал подниматься по ступеням, пока головой не уперся в железный люк в потолке. Как он догадался, когда-то через него что-то опускали. Он согнулся на верхних ступенях и заставил себя терпеливо ждать. К счастью, кто-то снаружи вел наблюдение, иначе, вылезая из люка, он мог кому-то попасться на глаза.

Через пару минут люк открылся. В сумеречном свете Валли увидел молодую женщину в сером платке на голове. Когда он выбрался наверх, два человека с сумками начали торопливо спускаться по ступеням. Молодая женщина по имени Кристина закрыла люк. Валли с удивлением заметил, что у нее за поясом был заткнут пистолет.

Валли огляделся. Он находился на небольшом дворе, огороженном стеной, позади нежилого многоквартирного дома. Кристина показала на деревянную дверь в стене.

– Иди туда, – сказала она.

– Спасибо.

– Исчезни, – буркнула она. – Быстро.

Им было не до вежливости.

Валли открыл дверь и вышел на улицу. Слева от него в нескольких метрах возвышалась стена. Он повернул направо и пошел.

Сначала он постоянно оглядывался, ожидая, что сейчас подкатит полицейская машина и заскрипит тормозами. Потом он постарался держать себя нормально и идти не торопясь по тротуару, как он обычно ходил. При всей своей усталости он еще хромал – нога очень болела.

Его первым импульсивным желанием было отправиться домой к Каролин. Но он не мог постучаться в ее дверь. Ее отец позовет полицию.

Этого момента он не учел.

Возможно, будет лучше встретить ее, когда она днем будет выходить из школы. Нет ничего подозрительного, когда парень ждет у колледжа свою девушку, и Валли часто это делал. Как-то нужно будет скрыть его лицо от ее одноклассников. Ему не терпелось увидеть ее, но будет безумием не принять меры предосторожности.

Что он будет делать, до того как встретится с ней?

Тоннель выходил на Штрелицер-штрассе, которая вела к центру старого города, где жила его семья. Он находился всего в нескольких кварталах от родительского дома. Он мог пойти домой.

Они даже обрадовались бы, увидев его.

Приближаясь к их улице, он опасался, не находится ли дом под наблюдением. Если это так, то он не мог идти туда. Он снова подумал о том, чтобы изменить внешность, но ничего нужного для этого у него не было под рукой: когда он в это утро выходил из своей комнаты в XCMЛ, то даже не мечтал, что вечером может вернуться в Восточный Берлин. В своем доме найдутся и шапки, и шарфы, и другие предметы одежды, но сначала нужно туда незаметно проникнуть.

К счастью, уже стемнело. Он шел по противоположной стороне от родительского дома, настороженно всматриваясь, нет ли поблизости шпиков Штази. Он не замечал праздно шатающихся типов, никто не сидел в припаркованном автомобиле, никто не стоял у окна. Тем не менее он прошел до конца улицы и обогнул квартал. Возвращаясь назад, он завернул в переулок, который вел к дворам позади дома. Он открыл калитку, пересек двор и подошел к кухонной двери. Времени было половина десятого, и отец еще не запер дом. Валли открыл дверь и вошел.

В кухне горел свет, но там никого не было. Они уже поужинали и поднялись в гостиную. Пройдя по коридору, Валли пошел наверх. Дверь в гостиную была открыта, и он шагнул через порог. Его мать, отец, сестра и бабушка смотрели телевизор.

– Привет всем, – сказал он.

Лили вскрикнула.

Бабушка Мод произнесла по-английски:

– Боже мой!

Карла побледнела, и ее руки взметнулись ко рту.

Вернер встал.

– Мальчик мой, – проговорил он. В два шага он пересек комнату и обнял Валли. – Мой мальчик, слава богу!

В сердце Валли плотина, сдерживающая чувства, прорвалась, и он заплакал.

Следующей его обняла мама – слезы у нее текли безудержно. Потом Лили, потом бабушка Мод. Валли вытирал слезы рукавом джинсовой рубашки, но они лились и лились. Он сам удивлялся чувствам, переполнявшим его. Он думал, что стал тверже духом в возрасте семнадцати лет, оказавшись один, оторван от семьи. Сейчас он понял, что до этого момента только сдерживал слезы.

Наконец они все успокоились и осушили слезы. Мама перевязала рану Валли, которая начала кровоточить, когда он полз в тоннеле. Потом она сварила кофе и принесла кекс, и Валли понял, что он очень голоден. Поев и выпив кофе, он рассказал, что с ним произошло. Потом, ответив на все их вопросы, он пошел спать.

* * *

На следующий день в половине четвертого он стоял, прислонившись к стене, через улицу напротив колледжа Каролин, в кепке и солнцезащитных очках. Он пришел рано – девушки выходили в четыре.

Солнце радостно сияло над Берлином. Город представлял собой смешение величественных старых зданий, нелепых современных сооружений из стекла и бетона и медленно исчезающих пустырей там, куда падали бомбы во время войны.

Сердце Валли переполняло чувство радостного ожидания. Через несколько минут он увидит лицо Каролин в обрамлении длинных ниспадающих светлых волос, сияющее лучезарной улыбкой. Он поцелует ее и почувствует мягкость ее пухлых губ. Может быть, они лягут вместе, прежде чем кончится ночь, и займутся любовью.

Его также снедало любопытство. Почему она не пришла в условленный час девять дней назад, чтобы вместе бежать на Запад? Он был почти уверен: случилось нечто такое, что нарушило их планы: ее отец догадался, что затевается, и запер ее в комнате, или еще какое-нибудь невезение. Вместе с тем его одолевал страх – несильный, но не такой, чтобы от него можно было отмахнуться, – что она передумала идти с ним. Он терялся в догадках о возможной причине. Любила ли она его еще? Люди меняются. В восточногерманской прессе его изобразили как бессердечного убийцу. Подействовало ли это на нее?

Скоро он узнает.

Его родители страшно расстроились из-за того, что произошло, но они не пытались заставить его изменить свои планы. Они не хотели, чтобы он уходил из дома, считая, что он слишком молод. Но они понимали, что сейчас он не мог оставаться на Востоке, иначе он окажется за решеткой. Они спрашивали, что он собирается делать на Западе – учиться или работать, и он сказал, что не может принять решение, пока не поговорит с Каролин. Они согласились, и впервые его отец не пытался говорить ему, что делать. Они общались с ним как со взрослым. Он добивался этого годами, но сейчас, когда это произошло, он чувствовал себя потерянным и испуганным.

Учащиеся начали выходить из колледжа.

Когда-то в этом здании находился банк, потом его помещения приспособили под классные комнаты. Учились там девушки, не достигшие двадцатилетнего возраста. Они обучались профессиям машинисток, секретарей, счетоводов и агентов по туризму. Они несли сумки, книги и папки. Одеты они все были по-весеннему в свитеры и юбки, ставшие немодными: предполагалось, что ученики секретаря должны одеваться скромно.

Наконец появилась Каролин. На ней была зеленая «двойка» – кардиган и джемпер; книги она несла в старом кожаном портфеле.

Она изменилась, подумал Валли; лицо немного округлилось. Не могла же она за неделю так сильно поправиться. Она шла с двумя девушками и разговаривала, но не смеялась, когда смеялись они. Если он заговорит с ней сейчас, те двое сразу обратят на него внимание. Это опасно: хотя он изменил свой внешний вид, они могли знать, что известный убийца и перебежчик Валли Франк был дружком Каролин, и заподозрить, что этот молодой человек в темных очках он и есть.

Вдруг его охватила паника: неужели его планы будут так легко расстроены сейчас, в последний момент, после всего, что он пережил? Но вот две подружки свернули влево и помахали на прощание. Каролин одна перешла улицу.

Когда она проходила мимо, Валли снял темные очки и сказал:

– Привет, дорогая.

Она взглянула на него, узнала, вскрикнула от неожиданности и остановилась. На ее лице он увидел изумление, испуг и что-то еще – не вину ли? И потом она побежала к нему, уронив портфель, и бросилась в его объятия. Они обнялись и поцеловались, и все тревоги его улетучились, и наступило блаженство. На первый вопрос он получил ответ: она все еще любила его.

Через минуту он заметил, что прохожие смотрят на них – одни улыбаясь, другие неодобрительно. Он надел свои очки.

– Пойдем, – сказал он. – Я не хочу, чтобы люди узнали меня.

Он поднял ее портфель. От колледжа они шли, держа друг друга за руку.

– Как ты вернулся? Это не рискованно? Что ты собираешься делать? Кто-нибудь знает, что ты здесь? – забрасывала она его вопросами.

– Нам нужно о многом поговорить, – прервал он ее. – Давай найдем какое-нибудь место, где нам никто не помешает.

На другой стороне улицы он увидел церковь. Может быть, она открыта для людей, ищущих духовное спокойствие.

Он повел Каролин к двери.

– Ты хромаешь, – заметила она.

– Пограничник стрелял и попал мне в ногу.

– Болит?

– Еще как.

Дверь церкви была не заперта, и они вошли.

Это была обычная протестантская церковь, тускло освещенная, с рядами жестких скамей. В дальнем конце женщина в головном платке стирала пыль с аналоя. Валли и Каролин сели в последнем ряду и заговорили тихим голосом.

– Я люблю тебя, – сказал Валли.

– Я тоже люблю тебя.

– Что произошло в воскресенье утром? Ты должна была встретиться со мной.

– Я испугалась, – призналась она.

Он ожидал услышать не этот ответ и поэтому не мог понять его.

– Я тоже боялся, но мы дали друг другу обещание.

– Я знаю.

Он видел, что ее мучает совесть, и в то же время чувствовал, что есть еще что-то. Ему не хотелось мучить ее, но он должен был знать правду.

– Я ужасно рисковал. Ты не должна была отступать, не сказав ни слова.

– Извини.

– Я бы так не поступил с тобой, – сказал он, а потом добавил: – Я очень люблю тебя.

Она вздрогнула, словно он ударил ее, но ответила она с горячностью:

– Я не трусиха.

– Если ты любишь меня, как ты могла подвести меня?

– Я готова отдать за тебя жизнь.

– Если бы это была правда, ты бы пошла со мной. Как ты можешь сейчас говорить такое?

– Потому что на карту поставлена не только моя жизнь.

– И моя тоже.

– И чья-то еще.

– Ради бога, чья? – озадаченно спросил он.

– Я говорю о жизни нашего ребенка.

– Что?

– У нас будет ребенок. Я беременна, Валли.

Он открыл рот. Он лишился дара речи. Его мир перевернулся в одно мгновение. Каролин была беременна. Ребенок входил в их жизни.