Текст книги "Граница вечности"

Автор книги: Кен Фоллетт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 75 страниц)

– Восемьсот километров в час, – ответил Иванов.

– И на какой высоте?

– Двадцать одна тысяча метров, вдвое выше, чем обычные реактивные самолеты.

– Мы действительно можем поразить цель на такой высоте и движущуюся с такой скоростью?

– Нам не нужно точно попадать в нее. Ракета имеет дистанционный взрыватель. Взрыв происходит на близком расстоянии от нее.

– Как я понимаю, мы нацелили ракету на самолет, – проговорила она. – Но скажите мне, пожалуйста, мы ведь не будем пускать ее?

– Майор звонит, чтобы узнать, какие будут указания.

– Но американцы могут нанести ответный удар.

– Это не мне решать.

Радар следил за самолетом-нарушителем, и лейтенант с экрана сообщал высоту, скорость и расстояние до него. Вне командного пункта советские зенитчики наводили пусковые установки на цель № 33. «У-2» пересек Кубу с севера на юг, затем повернул на восток и, летя вдоль побережья, приближался к Банесу. Ракетные пусковые установки медленно поворачивались на вращающихся основаниях, следя за целью, как волки, держащие нос по ветру.

Таня сказала Пазу:

– Что, если произойдет самопроизвольный пуск?

Но он думал не об этом.

– Он фотографирует наши позиции, – сказал Паз. – По этим фотографиям они будут направлять свои войска, когда совершат вторжение, что может произойти через несколько часов.

– Вторжение может стать более вероятным, если вы убьете американского пилота.

Майор прижимал трубку к уху и смотрел на радар управления огнем. Он бросил взгляд на Иванова и сказал:

– Они пытаются связаться с Плиевым.

Таня знала, что Плиев был командующим Группой советских войск на Кубе. Но он, конечно, не станет сбивать американский самолет без санкции из Москвы.

«У-2» достиг южной оконечности Кубы и повернул, придерживаясь северного побережья. Банес находился недалеко от берега, как раз по курсу самолета. Но в любой момент он мог повернуть на север и быстро уйти из радиуса действия ракет.

– Сбейте его! – сказал Паз. – Сейчас!

Никто не слушал его.

Самолет повернул на север. Он находился почти над батареей, только на высоте 21 километр.

Только еще несколько секунд, молила она неведомо какого бога.

Таня, Паз и Иванов смотрели на майора, который смотрел на экран. В комнате воцарилась тишина, было слышно только попискивание радара.

Затем майор сказал:

– Слушаюсь!

Что это: помилование или смертный приговор?

Продолжая держать в руке трубку, он приказал находившимся в комнате:

– Уничтожить цель номер тридцать три. Двумя ракетами.

– Нет! – сказала Таня.

За стенами послышался рев. Таня посмотрела в окно. Ракета взлетела с пусковой установки и исчезла в мгновение ока. За ней последовала вторая. Таня зажала рот рукой, опасаясь, что ее сейчас стошнит от страха.

Им понадобится одна минута, чтобы взлететь на высоту 21 километр.

Что-нибудь могло сработать не так, подумала Таня. Ракета могла сбиться с курса и упасть в море.

На экране радара две маленькие точки приближались к большой.

Таня молилась, чтобы они промахнулись.

Они двигались быстро, затем все три точки слились.

Паз издал ликующий возглас.

Затем на экране замелькало облако мелких точек.

Майор сказал в телефонную трубку:

– Цель номер тридцать три уничтожена.

Таня посмотрела в окно, словно хотела увидеть падающий на землю «У-2».

Майор сказал более громким голосом:

– Цель поражена. Молодцы, ребята.

Таня проговорила:

– Что сейчас сделает с нами президент Кеннеди?

* * *

Днем в субботу Джордж преисполнился надежд. Послания Хрущева были непоследовательны и сбивчивы, но советский лидер, похоже, искал выход из кризиса. И президент Кеннеди, конечно, не хотел войны. При наличии доброй воли с обеих сторон казалось немыслимым, что они не найдут общего языка.

По пути в Зал Кабинета Джордж остановился у пресс-службы и увидел, что Мария за своим столом. На ней было симпатичное серое платье, а волосы были подвязаны ярко-розовой лентой, словно сообщавшей всему миру, что она в прекрасном здравии и счастлива. Джордж решил не спрашивать, как она себя чувствует, – она явно не хотела, чтобы к ней относились как к больной.

– Ты занята? – спросил он.

– Мы ждем ответ президента Хрущева, – ответила она. – Советское предложение предано гласности, поэтому мы полагаем, что американский ответ будет передан прессе.

– Я иду с Бобби на совещание, – сообщил он. – На нем будет обсуждаться проект ответа.

– Вывести ракеты с Кубы в ответ на вывод ракет из Турции кажется разумным предложением, – заметила она. – Особенно если такой шаг спасет наши жизни.

– Боже, благослови.

– Твоя мать так говорит.

Он засмеялся и пошел дальше. В Зале Кабинета советники и их помощники собирались на четырехчасовое заседание Экскомма. У двери в группе военных помощников стоял Ларри Мохинни и, обращаясь к ним, говорил:

– Мы не должны допустить, чтобы они отдали Турцию коммунистам.

Джордж вздохнул. Военным обязательно сражаться не на жизнь, на смерть. По сути, никто не собирался отдавать Турцию. Предложение заключалось в том, чтобы отправить в утиль несколько устаревших ракет. Неужели Пентагон собирается сорвать заключение мирной договоренности? Он просто не мог в это поверить.

Вошел президент Кеннеди и занял свое обычное место в центре длинного стола, так что окна находились сзади него. У всех имелись экземпляры ответа, подготовленного для обсуждения ранее. В нем говорилось, что США не могут обсуждать вопрос о ракетах в Турции, пока не будет ликвидирован кубинский кризис. Президенту не понравилась формулировка ответа Хрущеву.

– Фактически мы отвергаем его послание, – констатировал он. Говоря «его» или «он», президент всегда имел в виду Хрущева, и этот конфликт он воспринимал как личный. – Так мы не добьемся успеха. Он растрезвонит, что мы отклоняем его предложение. Своей позицией мы должны показать, что рады обсуждать этот вопрос, коль скоро располагаем фактами, свидетельствующими о прекращении ими работ на Кубе.

Кто-то заметил:

– В таком случае Турция в самом деле становится кви про кво¹ (Quid pro quo (лат.) – «что-нибудь за что-то», некий эквивалент).

– Как раз это меня и беспокоит, – отозвался советник по национальной безопасности Мак Банди. Выходец из республиканской семьи, он был склонен придерживаться жесткой линии. – Если мы дадим повод НАТО и другим союзникам, все подумают, что мы якобы хотим сделать такой бартер, нас в самом деле ждут осложнения.

Джордж несколько огорчился: Банди выступал заодно с Пентагоном против соглашения.

– Если оборона Турции пойдет в обмен на отказ от угроз Кубе, – продолжал Банди, – нам придется столкнуться со значительным снижением эффективности альянса.

Джорджу стало ясно, что вся проблема заключается в этом. Ракеты «Юпитер», может быть, и устарели, но они символизируют решимость Америки противостоять распространению коммунизма.

Доводы Банди не убедили президента.

– Ситуация движется к этому, Мак.

Банди продолжал стоять на своем:

– Послание оправдано тем, что оно, как мы ожидаем, будет отклонено.

Разве, с удивлением подумал Джордж. Он был совершенно уверен, что у президента Кеннеди и его брата отношение к нему совсем иное.

– Мы рассчитываем, что начнем действовать против Кубы завтра или послезавтра, – продолжал Банди. – Каков план наших военных действий?

Джордж не ожидал, что совещание примет такой оборот. Они должны говорить о мире, а не о войне.

Министр обороны Боб Макнамара, «вундеркинд» из компаний «Форд», ответил на вопрос:

– Мощный удар с воздуха, за которым следует вторжение. – Затем он перевел обсуждение назад, на тему Турции. – Чтобы свести к минимуму советский ответный удар против НАТО после нападения США на Кубу, мы выведем ракеты «Юпитер» из Турции до нападения на Кубу и поставим об этом в известность Советы. Тогда, я думаю, они не нанесут удар по Турции.

Это ирония, подумал Джордж, поскольку, чтобы защитить Турцию, нужно убрать оттуда ядерное оружие.

Государственный секретарь, которого Джордж считал одним из умнейших людей в этой комнате, предостерег:

– Они могут предпринять другие действия – в Берлине. – Джордж поразился, что американский президент не мог напасть на остров в Карибском море, не предусмотрев последствия в восьми тысячах километрах в Восточной Европе. Это показывало, что вся планета была шахматной доской для двух сверхдержав.

– Я не готов в данный момент порекомендовать воздушный удар но Кубе, – сказал Макнамара. – Я утверждаю, что сейчас мы должны смотреть на это более реалистично.

Слово взял генерал Максвелл Тейлор. Он связывался с Объединенным комитетом начальников штабов.

– Они рекомендуют, чтобы массированный удар в соответствии с Операционным планом триста двенадцать был осуществлен не позднее утра понедельника, если до тех пор не поступят неопровержимые свидетельства, что наступательные вооружения демонтируются.

Мохинни и его друзья сидели позади Тейлора с довольным видом. Как и военные, подумал Джордж: им не терпится ринуться в бой, хотя это может грозить концом света. Он молился, чтобы политики в комнате не шли на поводу у вояк.

Тейлор продолжал:

– И чтобы за выполнением этого плана удара семью днями позже последовало выполнение плана триста шестнадцать – плана вторжения.

– Ну, я удивлен, – саркастически сказал Бобби Кеннеди.

Сидящие вокруг стола громко рассмеялись. Все думали, что рекомендации военных абсурдно предсказуемы. Джордж с облегчением вздохнул.

Но настроение снова изменилось, когда Макнамара, прочитав записку, переданную ему помощником, произнес:

– Сбит «У-2».

Джордж чуть не ахнул вслух. Он знал, что самолет-шпион ЦРУ «У-2» не выходил в эфир во время полета над Кубой, но все надеялись, что у него проблема с передатчиком и что он возвращается домой.

Президент Кеннеди, вероятно, не был поставлен в известность этом полете.

– Сбит «У-2»? – переспросил он. В его голосе слышался страх.

Джордж знал, почему встревожился президент. До последнего момента супердержавы сошлись нос к носу, но, кроме взаимных угроз, ничего не происходило. Теперь был сделан первый выстрел. Отныне будет гораздо труднее избежать войны

– Райт только что сообщил, что самолет обнаружен сбитым, – сказал Макнамара. Полковник Джон Райт служил в Разведывательном управлении министерства обороны.

– Пилот погиб? – спросил Бобби.

Как правило, он задавал самые важные вопросы.

– Тело пилота в самолете, – сказал генерал Тейлор.

– Кто-нибудь видел пилота? – задал вопрос президент Кеннеди.

– Да, сэр, – ответил Тейлор. – Обломки на земле, и пилот мертв.

В комнате наступила тишина. Это меняло все. Погиб американец, сбит над Кубой советской ракетой.

– Возникает вопрос о возмездии.

Несомненно, такой вопрос возник. Американский народ потребует отмщения. Джордж чувствовал то же самое. Вдруг ему захотелось, чтобы президент отдал приказ о массированном воздушном ударе, на котором настаивал Пентагон. Джордж представил себе, как сотни бомбардировщиков в тесном боевом порядке летят над Флоридским проливом и сбрасывают свой смертельный груз на Кубу. Ему хотелось, чтобы каждая ракетная пусковая установка взлетела на воздух, чтобы были уничтожены все советские войска, чтобы был убит Кастро. Если пострадает весь кубинский народ, то так тому и быть: они будут знать, как убивать американцев.

Заседание продолжалось два часа, и комнату заволок табачный дым. Президент объявил перерыв. Хорошая мысль, подумал Джордж. Ему самому нужно успокоиться. Если и других, как его, обуяла жажда крови, они будут неспособны принимать разумные решения.

Более важная причина для перерыва, как знал Джордж, заключалась в том, что президент должен принять лекарство. Большинство людей знали, что у пего болела спина, но мало кому было известно, что он постоянно боролся с целым букетом недугов, включая болезнь Аддисона и колит. Дважды в день врачи делали ему инъекции стероидов и антибиотиков для поддержания его работоспособности.

Бобби взялся перефразировать послание Хрущеву с помощью веселого нрава молодого спичрайтера президента Теда Соренсе. Они со своими помощниками ушли в кабинет президента, небольшую комнату рядом с Овальным кабинетом. Джордж взял ручку и желтый блокнот и записывал все, что Бобби говорил ему. При участии всего двух лиц проект был быстро написан. Основные пункты содержались в следующих параграфах.

«1. Вы согласитесь вывести свои системы вооружения с Кубы под соответствующим наблюдением представителей ООН, а также предпринять, с соблюдением соответствующих мер безопасности, шаги по остановке поставок таких же систем вооружения на Кубу.

2. Мы же, со своей стороны, согласимся – при условии создания с помощью ООН системы адекватных мер, обеспечивающих выполнение данных обязательств, – а) быстро отменить введенные в настоящий момент блокадные мероприятия и б) дать гарантии ненападения на Кубу. Я уверен, что и остальные государства Западного полушария будут готовы поступить подобным образом».

США принимали первое предложение Хрущева. Но как насчет второго? Бобби и Соренсен согласились заявить:

«Результаты подобного ослабления международной напряженности позволили бы нам двигаться дальше к более общему решению, касательно «других вооружений», как было предложено в вашем втором послании».

То было совсем немногое, лишь намек на обещание обсуждать что-то, но, вероятно, большее, на что Экскомм согласился бы.

Джордж про себя удивлялся, как такого могло быть достаточно.

Он отдал от руки записанный черновой вариант одной из секретарш президента и попросил отпечатать его. Несколькими минутами позже Бобби вызвали в Овальный кабинет, где собиралась группа в ограниченном составе: президент, Дин Раек, Мак Банди и двое-трое других высокопоставленных лиц с их ближайшими помощниками. Вице-президент Линдон Джонсон не вошел в их число: он был хорошим политиком, но его грубые техасские манеры претили утонченным бостонским братьям Кеннеди.

Президент хотел, чтобы Бобби лично доставил послание советскому послу в Вашингтоне Анатолию Добрынину. В последние дни Бобби и Добрынин несколько раз встречались в неофициальной обстановке. Они друг друга недолюбливали могли откровенно беседовать и создали полезный канал в обход вашингтонской бюрократии. Во время беседы с глазу на глаз Бобби, может быть, удалось бы развить мысль по поводу намека на обещание обсудить ракеты в Турции – без предварительного одобрения Экскоммом.

Дин Раек предложил, чтобы Бобби пошел несколько дальше в беседе с Добрыниным. На сегодняшнем заседании стало ясно, что никто фактически не хотел, чтобы ракеты «Юпитер» оставались в Турции. Со строго военной точки зрения, они были бесполезны. Проблема стояла косметическая: турецкое правительство и другие союзники по НАТО рассердились бы, если США обменяли бы эти ракеты в урегулировании ситуации вокруг Кубы. Раек предложил, на взгляд Джорджа, весьма разумное решение.

– Предложите вывести «Юпитеры» позже, скажем, через пять-шесть лет, – сказал Раек. – Затем мы сможем сделать это спокойно, с согласия наших союзников, и в качестве компенсации в Средиземном море активизировать действия наших подводных лодок с ядерным оружием на борту. Но Советы должны будут обещать держать в строгой тайне эту договоренность.

Это хоть и неожиданное, но блестящее предложение, подумал Джордж.

Все удивительно быстро согласились. Обсуждения Экскомма большую часть дня велись вокруг мировых проблем, но решающим неожиданно стало заседание группы в ограниченном составе, собравшейся в Овальном кабинете.

– Позвони Добрынину, – сказал Бобби Джорджу и посмотрел на часы. Джордж сделал то же самое: было четверть восьмого вечера. – Скажи ему, что он может встретиться со мной в министерстве юстиции через полчаса.

– И передай послание для прессы пятнадцать минут спустя, – добавил президент.

Джордж вошел в секретарскую рядом с Овальным кабинетом и взял телефонную трубку.

– Соедините меня с советским посольством, – сказал он телефонисту на коммутаторе.

Посол сразу согласился встретиться.

Джордж отнес напечатанное послание Марии и сказал ей, что президент просил распространить его для прессы в восемь вечера.

Она с тревогой посмотрела на часы и сказала:

– За работу, девушки.

Бобби и Джордж вышли из Белого дома и на машине проехали несколько кварталов до министерства юстиции. При неярком вечернем освещении казалось, что статуи в Большом зале смотрят на них с подозрением. Джордж объяснил охране, что скоро к Бобби прибудет важный посетитель.

В лифте они поднялись наверх. Джорджу показалось, что Бобби выглядит усталым, на самом деле так и было. По пустым коридорам огромного здания разносилось эхо. В просторном кабинете Бобби горел неяркий свет, но он не побеспокоился, чтобы зажечь больше ламп. Он сел за свой большой стол и потер рукой глаза.

Джордж посмотрел из окна на уличные огни. Центр Вашингтона представлял собой красивый парк с многочисленными памятниками и дворцами, а в остальном это был плотно населенный мегаполис с пятью миллионами жителей, большую половину которых составляли темнокожие. Будет ли город существовать завтра в это время? Джордж видел снимки Хиросимы: километры превращенных в груды щебня домов, обожженные и искалеченные уцелевшие жители в пригородах, непонимающе смотрящие на неузнаваемый мир вокруг них. Будет ли Вашингтон таким же утром?

Посла Добрынина провели к Бобби без четверти восемь. Лысый мужчина сорока с небольшим лет явно испытывал удовольствие от неофициальных встреч с братом президента.

– Я хочу изложить нынешнюю тревожную ситуацию, как ее видит президент, – заговорил Бобби. – Один из наших самолетов был сбит над Кубой, и пилот погиб.

– Ваши самолеты не имеют права летать над Кубой, – моментально ответил Добрынин.

Бобби мог вести беседу с Добрыниным воинственно, но сегодня у министра юстиции было другое настроение.

– Я хочу, чтобы вы поняли политические реалии, – сказал он. – На президента оказывается сильное давление, от него требуют ответить огнем. Мы не можем прекратить эти полеты: это единственный способ проверить ход строительства ваших ракетных баз. Но если кубинцы будут открывать огонь по нашим самолетам, мы ответим тем же.

Бобби рассказал Добрынину, что содержалось в письме президента Кеннеди первому секретарю Хрущеву.

– А как насчет Турции? – резко спросил Добрынин.

Бобби ответил осторожно:

– Если это единственное препятствие к достижению того о чем я сказал ранее, президент не видит непреодолимых трудностей. Самая большая трудность для президента – публичное обсуждение этого вопроса. Если о таком решении было бы объявлено сейчас, это разорвало бы НАТО на части. Нам нужно четыре или пять месяцев, чтобы убрать ракеты из Турции. Но это чрезвычайно конфиденциально: только горстка людей знает, что я говорю это вам.

Джордж внимательно наблюдал за выражением лица Добрынина. Было ли это его воображение, или дипломат пытался скрыть волнение?

– Джордж, – сказал Бобби, – дайте послу номер телефона, по которому мы напрямую звоним президенту.

Джордж достал блокнот, написал три цифры, оторвал листок и дал его Добрынину.

Бобби встал, и посол сделал то же самое.

– Мне нужен ответ завтра, – сказал Бобби. – Это не ультиматум, это реальность. Наши генералы рвутся в бой. И не посылайте нам одно из тех длинных посланий Хрущева, перевод которых занимает весь день. Нам нужен ясный, деловой ответ от вас, господин посол. И он нужен нам быстро.

– Хорошо, – сказал советский посол и вышел.

* * *

В воскресенье утром резидент КГБ в Гаване сообщил в Кремль, что, по мнению кубинцев, американское нападение неизбежно.

Димка находился на правительственной даче в Ново-Огарево, живописном предместье Москвы. Небольшая дача с белыми колоннами немного напоминала Белый дом в Вашингтоне. Димка готовился к заседанию Президиума, которое должно было состояться здесь через несколько минут, в двенадцать пополудни. Он обходил длинный дубовый стол с восемнадцатью папками в руках и клал одну на каждое место. В них находилось последнее послание президента Кеннеди Хрущеву, переведенное на русский.

У Димки появились надежды. Американский президент согласился на все, что сначала потребовал Хрущев. Если бы письмо чудом прибыло через несколько минут после того, первое послание Хрущева было отправлено, кризис был бы разрешен мгновенно. Но задержка дала возможность Хрущеву выдвинуть новые требования. И, к сожалению, в письме Кеннеди прямо не упоминалась Турция. Димка не знал, будет ли это камнем преткновения для его босса.

Члены президиума начали собираться, когда Наталья Смотрова вошла в комнату. Димка, во-первых, заметил, что ее вьющиеся волосы стали длиннее и сексуальнее и, во-вторых, она казалась испуганной. Он попытался остановить ее на несколько минут и рассказать о своей помолвке. Он чувствовал, что не мог поделиться этой новостью ни с кем в Кремле, не сказав сначала Наталье. Но снова момент был неподходящий. Ему нужно быдо поговорить с ней наедине.

Она подошла прямо к нему и сказала:

– Эти болваны сбили американский самолет.

– Не может быть!

Она кивнула.

– Самолет-шпион «У-2». Пилот погиб.

– Черт! Кто сделал это, мы или кубинцы?

– Никто не признается, значит, наверное, мы.

– Но такого приказа не давали!

– Совершенно верно.

Как раз этого они оба и боялись – что кто-нибудь начнет стрельбу без разрешения.

Члены Президиума занимали свои места, а помощники, как всегда, позади них.

– Пойду скажу ему, – проговорил Димка, но в этот момент вошел Хрущев.

Димка быстро подошел к руководителю и шепотом сообщил ему новость, когда тот садился. Хрущев промолчал, но помрачнел.

Он открыл заседание явно подготовленной речью:

– Было время, когда мы наступали, как в октябре 1917 года, во в марте 1918-го мы вынуждены были отступить, подписав Брест-Литовский мир с немцами, – начал он. – Сейчас мы столкнулись лицом к лицу с опасностью войны и ядерной катастрофы с возможными последствиями уничтожения человечества. Чтобы спасти мир, мы должны отступить.

Это звучало как довод в пользу компромисса, подумал Димка.

Но Хрущев быстро вернулся к военным соображениям. Что сделает Советский Союз, если американцы нападут на Кубу сегодня, как того ожидали сами кубинцы? Генералу Плиеву следует дать указания защищать советские силы на Кубе. Но он должен запросить разрешение на применение ядерного оружия.

Когда Президиум обсуждал такую возможность, Димку вызвала из комнаты секретарь Вера Плетнер. Ему звонили по телефону.

Наталья вышла за ним.

– Министерство иностранных дел получило сообщение, которое нужно немедленно передать Хрущеву, – да, во время заседания. Только что получена телеграмма от советского посла в Вашингтоне. Бобби Кеннеди сказал ему, что ракеты в Турции будут выведены через четыре или пять месяцев, – но это должно сохраняться в строжайшей тайне.

– Хорошая новость! – радостно воскликнул Димка. – Я сейчас передам ему.

– И еще, – сказал чиновник из МИДа. – Бобби подчеркивал необходимость срочного ответа. Очевидно, американский президент находится под сильным давлением Пентагона, требующего нападения на Кубу.

– Как мы и предполагали.

– Бобби все время повторял, что времени очень мало. Они должны получить ответ сегодня.

– Я скажу ему.

Он повесил трубку. Наталья стояла рядом с ним в нетерпеливом ожидании. У нее был нюх на новости. Димка сказал ей:

– Бобби Кеннеди предложил вывести ракеты из Турции.

Наталья широко улыбнулась.

– Все! – произнесла она. – Наша взяла! – Потом она поцеловала его в губы.

Димка вернулся в комнату в сильном волнении. Выступал Малиновский, министр обороны. Димка подошел к Хрущеву и тихо сказал:

– Телеграмма от Добрынина – он получил новое предложение от Бобби Кеннеди.

– Сообщи всем, – перебил Димку Хрущев.

Димка повторил то, что ему сказали.

Члены Президиума редко улыбались, но Димка сейчас увидел широкие улыбки на лицах сидящих за столом. Кеннеди дал все, чего они просили! Это был триумф для Советского Союза и лично для Хрущева.

– Мы должны согласиться как можно скорее, – подчеркнул Хрущев. – Позовите стенографистку. Я немедленно продиктую наш ответ, и он должен быть передан по Московскому радио.

Малиновский спросил:

– Когда я должен дать указания Плиеву начать демонтаж ракетных пусковых установок?

Хрущев посмотрел на него, как на тупицу.

– Сейчас, – сказал он.

* * *

После Президиума Димка наконец застал Наталью одну. Она сидела в приемной и просматривала свои записи с заседания.

– Мне нужно кое-что сказать тебе, – проговорил он. По какой-то причине он почувствовал дискомфорт в животе, хотя ему не из-за чего было нервничать.

– Говори. – Она перевернула страницу в своем блокноте.

Он помедлил, чувствуя, что не завладел ее вниманием.

Наталья опустила блокнот и улыбнулась.

– Сейчас или никогда.

Димка сказал:

– Нина и я обручились.

Наталья побледнела и от потрясения открыла рот. Димка испытал потребность сказать что-то еще.

– Мы сказали моей семье вчера, – добавил он. – На дне рождения моего деда. – Хватит мямлить, заткнись, сказал он себе. – Ему семьдесят четыре года.

Когда она заговорила, ее слова потрясли его.

– А как же я? – произнесла она.

Он не совсем понимал, что она имела в виду.

– Ты? – переспросил он.

Она понизила голос до шепота:

– Мы провели вместе ночь.

– Я никогда не забуду это. – Димка был ошарашен. – Но потом я от тебя ничего не слышал, кроме того, что ты замужем.

– Я испугалась.

– Чего?

На ее лице отразилось искреннее разочарование. Ее большой перекосился в гримасе, словно от боли.

– Пожалуйста, не женись.

– Почему?

– Потому что я не хочу. Час от часу не легче!

– Почему ты не сказала мне?

– Я не знала, что делать.

– Но сейчас уже поздно.

– Вовсе нет. – Она смотрела на него умоляющими глазами. – Ты можешь расторгнуть помолвку, если захочешь.

– Нина ждет ребенка.

Наталья ахнула. Димка проговорил:

– Ты бы сказала… раньше…

– А если бы я сказала? – Он покачал головой.

– Нет смысла обсуждать это.

– Да, я вижу, – произнесла она.

– Ну вот, – сказал Димка, – по крайней мере, мы избежали ядерной войны.

– Да, – отозвалась она. – Мы живы. Это что-то значит.