Текст книги "Граница вечности"

Автор книги: Кен Фоллетт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 39 (всего у книги 75 страниц)

Дейв представил себя и всю группу, что заставило Лоренса нетерпеливо засуетиться. Потом они вошли в студию.

Это была большая комната с неярким освещением. На одной стороне стоял рояль «Стейнуэй», очень похожий на тот, что стоял дома у Валли в Восточном Берлине. Он был накрыт чехлом на толстой подкладке, и его частично скрывал экран, завешанный одеялами. Ленни сел за рояль и сыграл несколько аккордов по всей клавиатуре. Инструмент издал теплые тона, характерные для «Стейнуэйя». Ленни остался доволен.

Набор барабанов уже был установлен. Лу принес свой собственный барабан со струнами и занялся заменой.

Лоренс спросил:

– С нашими барабанами что-то не так?

– Нет, я просто привык к своим струнам.

– Наши больше подходят для записи.

– Хорошо.

Лу отставил свой барабан и вернул на место студийный.

На полу стояли три усилителя, горевшие лампочки на них указывали, что они включены. Валли и Дейв подключились к двум усилителям Vox АСЗО, а Баз – к басовому усилителю Ampeg. Они настроились на рояль.

Ленни сказал:

– Я не вижу всю группу за экраном. Он нужен?

– Да, – отрезал Лоренс.

– Зачем?

– Это противошумный экран.

Валли по выражению лица Ленни понял, что он не особо в этом разбирается, и решил больше не касаться этого вопроса.

Через другую дверь вошел мужчина средних лет в кардигане. Он курил. Он подал руку Дейву, который, очевидно, встречался с ним, а потом представился остальным участникам группы.

– Эрик Чапман, я буду заниматься вашей пробной записью, – сказал он.

Это человек, в чьих руках наше будущее, подумал Валли. Если он решит, что мы годимся, то мы будем записывать пластинки. Если решит, что не годимся, апелляционного суда не будет. Интересно, что ему нравится. Он не производит впечатления любителя рок-н-рола. Скорее, в его вкусе Фрэнк Синатра.

– Как я понимаю, раньше вы не записывались, – продолжал Эрик. – Ничего сложного в этом нет. Для начала лучше не обращать внимания на оборудование. Не напрягайтесь и играйте так, будто это обычное выступление. Если вы немного ошибетесь, то продолжайте играть. – Он показал на Лоренса: – Ларри у нас на подхвате, так просите и спрашивайте у него что хотите: чай, кофе, любую информацию.

– Тут вот какое дело, Эрик, – сказал Дейв. – Наш барабанщик Лу принес свой барабан со струнами – он привык к нему.

– Что это за барабан?

– Людвиг Ойстер, «Черный жемчуг».

– Наверное, неплохой, – проговорил Эрик. – Давайте пусть подключается.

– Нужен ли нам здесь экран? – просил Ленни.

– Боюсь, что нужен, – ответил Эрик. – Это для того, чтобы не принимал слишком громкий звук барабанов.

Эрик знает, что говорит, подумал Валли, а Ларри – выпендрежник.

– Если вы мне понравитесь, – продолжал Эрик, – мы поговорим, что делать дальше. Если нет, я не стану ходить вокруг да около: скажу прямо, что вы не те, кого я ищу. Всем понятно?

Они все ответили, что понятно.

– Ну, тогда за дело.

Эрик и Ларри вышли через звуконепроницаемую дверь и появились за стеклянной перегородкой. Эрик надел наушники и спросил в микрофон, а музыканты услышали его голос из небольшого динамика на стене.

– Готовы?

Они были готовы.

– Пленка пошла. Пробная запись «Плам Нелли». Дубль первый. Начали, парни.

Ленни заиграл буги-вуги на рояле. На «Стейнуэй» получалось отлично. Через четыре такта с точностью часового механизма вступила группа в целом. Они исполняли этот номер на каждом своем выступлении; они могли начать играть хоть спросонья. Ленни старался изо всех сил, повторяя выкрутасы Джерри Ли Льюиса. Когда они закончили, Эрик перемотал пленку без комментариев.

Валли казалось, что получилось очень неплохо. Но что думал Эрик?

– Вы сыграли хорошо, – наконец-то сказал он по внутренней связи. – А теперь есть ли у вас что-нибудь поновей?

Они исполнили «Хучи-кучи мэн». Валли снова пришел в восторг от рояля. Минорные аккорды гремели как гром.

Эрик попросил их снова сыграть обе песни, что они и сделали. Потом он вышел из контрольной комнаты. Он сел на усилитель и зажег сигарету.

– Я обещал, что скажу прямо. Ну так вот, – ироизнес он, и Валли приготовился к тому, что сейчас он им откажет. – Вы играли хорошо, но вы старомодны. Людям не нужен еще один Джерри Ли Льюис или Мадди Уотерс. Я ищу новых самых великих, и вы не из них, простите меня. – Он глубоко затянулся и выпустил дым. – Можете взять пленку и делать с ней что хотите. – Он встал.

Они все переглянулись. Разочарование было написано на их лицах.

Эрик вернулся в контрольную комнату, и Валли увидел через стекло, как он сматывает пленку.

Валли встал, готовый убрать свою гитару в футляр.

Дейв дунул в микрофон, и по студии разнесся усиленный звук. Потом наступила тишина. Дейв сыграл аккорд. Что он задумал, пронеслось в голове у Валли.

Дейв начал петь балладу о любви.

Валли тут же подхватил, и они запели в унисон. Лу тихо ударил по барабану, а Баз начал создавать простую ритмическую поддержку на своей бас-гитаре. Наконец включился и Ленни на рояле.

Они играли две минуты, а потом Ларри все выключил.

Все было кончено, они потерпели неудачу. Валли разочаровался больше, чем ожидал. Он нисколько не сомневался, что у них хорошая группа. Почему Эрик этого не увидел? Он отстегнул ремешок своей гитары.

Потом к ним вернулся Эрик.

– Что вы исполняли? – спросил он.

– Новую песню, которую мы только что разучили. Вам она понравилась?

– Это совсем другое дело, – сказал Эрик. – Почему вы перестали играть?

– Ларри выключил нас.

– Включи их, сопляк! – крикнул Эрик Ларри и обратился к Дейву: – Где ты взял эту песню?

– Для нас ее написал Хэнк Ремингтон, – ответил Дейв.

– Тот, который из «Кордс»? – Эрик не скрывал своего скептицизма. – С какой стати он будет писать для вас песню?

Дейв с такой же прямотой ответил:

– Потому что он гуляет с моей сестрой.

– А, тогда понятно.

Прежде чем вернуться в свою комнату, Эрик тихим голосом обратился к Ларри:

– Иди, позвони Паоло Конти. Он живет здесь за углом. Если он дома, попроси его сейчас же зайти к нам.

Ларри вышел из студии.

Эрик вернулся в свою комнату.

– Пленка пошла, – передал он по внутренней связи. – Начали.

Они снова исполнили песню.

– Пожалуйста, еще раз, – донеслось из комнаты Эрика.

После повторного исполнения он вышел опять. Валли со страхом стал ждать, что он сейчас вынесет им окончательный приговор. Но он сказал:

– Теперь давайте запишем только аккомпанемент, а потом вокальную партию.

– Почему? – не сдержался Дейв.

– Потому что вы играете лучше, когда не поете, и поете лучше, когда не играете.

Они записали инструментальную партию, а потом пели под фонограмму, проигрываемую им через наушники. После этого Эрик вышел из своей комнаты, чтобы послушать вместе с ними. К ним присоединился хорошо одетый молодой человек с прической под «Битлз». Наверное, Паоло Конти, предположил Валли. Зачем он здесь?

Они прослушали комбинированную запись. Эрик в это время сидел на усилителе и курил.

Когда запись закончилась, Паоло сказал с лондонским акцентом:

– Мне понравилось. Душевная песня.

Хотя ему на вид было лет двадцать, говорил он уверенно и авторитетно. Странно, подумал Валли, с чего это вдруг он имеет право выражать мнение.

Эрик затянулся сигаретой.

– Партия фортепьяно не так сыграна. Не обижайся, Ленни, но стиль Джерри Ли Льюиса тяжеловат. Паоло покажет тебе, что я имею в виду. Давайте запишем снова, и за рояль сядет Паоло.

Валли взглянул на Ленни. Было заметно, что он сердится, хотя и старался сдерживать себя. Продолжая сидеть на табурете для пианиста, он сказал:

– Давайте внесем ясность, Эрик. Это моя группа. Вы не можете выкинуть меня и посадить Паоло.

– Будь я на твоем месте, Ленни, я бы особенно не переживал на этот счет, – заметил Эрик. – Паоло играет в Королевском национальном симфоническом оркестре, и он выпустил три альбома с сонатами Бетховена. Он не собирается участвовать ни в какой поп-группе. А жаль – я знаю полдюжины групп, которые взяли бы его к себе быстрее, чем ты успеешь сказать «хитпарад».

Ленни почувствовал себя в дурацком положении и вызывающе проговорил:

– Хорошо, коль скоро мы друг друга поняли.

Они исполнили песню снова, и Валли сразу понял, что имел в виду Эрик. Паоло играл легкие трели правой рукой и простые аккорды – левой, и это лучше подходило песне.

Потом они записали ее снова с Ленни за роялем. Он пытался играть как Паоло, и у него неплохо получалось, но эта манера ему все-таки была незнакома.

Они еще дважды записали аккомпанемент, один раз с Паоло и один раз с Ленни. Потом они трижды записали вокальную партию. Наконец Эрик остался доволен.

– А теперь нам нужна обратная сторона. Есть ли у вас что-нибудь похожее?

– Постойте, – проговорил Дейв. – Значит, мы прошли прослушивание?

– Конечно, – ответил Эрик. – Вы думаете, я так долго вожусь с группами, которым собираюсь дать от ворот поворот?

– Так значит, баллада о любви в исполнении «Плам Нелли» выйдет пластинкой?

– Я очень надеюсь. Если мой босс завернет ее, я уволюсь.

Валли очень удивился, что у Эрика есть босс. До последней минуты он производил впечатление, что он и есть босс. Это был мелкий обман, но Валли заметил его.

– Как вы думаете, она станет хитом? – поинтересовался Дейв.

– Я не делаю предсказаний – я уже слишком давно занимаюсь этим бизнесом. Но если бы я думал, что вас ждет провал, я бы не разговаривал сейчас с вами, а сидел бы в пабе.

Дейв с улыбкой окинул взглядом всю группу.

– Мы прошли прослушивание! – воскликнул он.

– Да, прошли, – бесстрастно произнес Эрик. – Так что у вас есть на обратную сторону?

* * *

– У меня для тебя хорошая новость, – сказал Эрик Чапман по телефону Дейву Уильямсу месяцем позже. – Ты едешь в Бирмингем.

Дейв сразу не понял, что он имеет в виду.

– Зачем? – спросил он. Бирмингем – промышленный город в ста шестидесяти километрах к северу от Лондона. – Что там, в Бирмингеме?

Телевизионная студия, где делают передачу «Это клево!», болван.

– А! – У Дейва вдруг от волнения перехватило дыхание. Эрик говорил о популярном шоу, на котором поп-группы пели под фонограмму. – И нас приглашают?

– Конечно! Ваша баллада о любви идет у них хитом недели.

Пластинка вышла пятью днями раньше. Ее транслировали один раз в программе легкой музыки на Би-би-си и несколько раз – на Радио Люксембург. К удивлению Дейва, Эрик не знал, какое количество пластинок было продано: звукозаписывающий бизнес шел хуже, чем торговля пластинками.

Эрик выпустил версию с Паоло за роялем. Ленни делал вид, что не заметил этого.

Эрик относился к Дейву, как к руководителю группы, несмотря на то, что сказал ему Ленни. Сейчас Эрик спросил у Дейва:

– У вас есть приличная одежда?

– Мы обычно выступаем в красных рубашках и черных джинсах.

– Телевидение черно-белое, так что, возможно, вы будете выглядеть хорошо. И обязательно вымойте голову.

– Когда мы едем?

– Послезавтра.

– Мне придется договориться в школе, – с тревогой сообщил Дейв. В этом отношении у него могли возникнуть проблемы.

– Может быть, тебе придется уйти из школы, Дейв.

У Дейва перехватило дыхание. Неужели это правда?

– Встретимся на Юстон-стейшн в десять утра. Я дам вам билеты, – сказал под конец Эрик.

Дейв повесил трубку и уставился на нее. Он будет участвовать в программе «Это клево!».

Ситуация складывалась таким образом, что он, собственно, мог бы зарабатывать себе на жизнь пением и игрой на гитаре. По мере того как такая перспектива казалась все более реальной, страх перед альтернативой становился сильнее. Какое будет разочарование, если ему придется в конечном счете взяться за простую работу.

Он сразу позвонил всем участникам группы, однако решил поставить в известность свою семью позже. Был большой риск, что его отец попытается воспрепятствовать ему в этой поездке.

Весь вечер он хранил эту жгучую тайну. На следующий день во время большой перемены он пошел к директору, старому Плешаку.

В его кабинете Дейв испытывал страх. Когда он учился в младших классах, его здесь наказали розгой за то, что он бегал по коридору.

Он объяснил ситуацию и сослался на то, что якобы ему не удалось по времени попросить отца написать записку.

– Мне кажется, что тебе нужно сделать выбор между хорошим образованием и поп-музыкой, – сказал мистер Фербелоу, произнеся слово «поп-музыка» с гримасой отвращения. Словно его попросили съесть банку холодного собачьего корма.

Дейв хотел сказать: «Вообще-то мое желание – быть сутенером», но у Фербелоу как отсутствовали волосы на голове, так и чувство юмора.

– Вы сказали моему отцу, что я провалюсь на всех экзаменах и меня выгонят из школы.

– Если ты в ближайшее время не станешь лучше заниматься и не достигнешь среднего уровня успеваемости, тебя не переведут в шестой класс, – заявил директор, выражаясь четкими формулировками. – Так что оснований освобождать тебя от школы для участия в дрянных телевизионных программах я не вижу.

Дейву хотелось поспорить относительно «дрянных программ», но потом он решил, что это бесполезное дело.

– Я подумал, что вы сочтете посещение телевизионной студии полезным в образовательных целях, – резонно возразил он.

– Нет. Сейчас ведется много всяких разговоров об «образовательных целях». Образование получают в классах.

Несмотря на ослиное упрямство Фербелоу, Дейв пытался уговорить его.

– Я бы хотел сделать карьеру на музыкальном поприще.

– Но ты даже не участвуешь в школьном оркестре.

– Они не играют ни на каких инструментах, изобретенных в последние сто лет.

– Тем лучше.

Дейву становилось все труднее сдерживать себя.

– Я неплохо играю на электрической гитаре.

– Я не считаю это музыкальным инструментом.

Вопреки голосу разума Дейв вызывающе повысил голос:

– Тогда что это?

Фербелоу выставил веред подбородок и свысока посмотрел на Дейва.

– Какая-то бренчалка черномазых.

На секунду Дейв лишился дара речи. Потом он потерял самообладание:

– Это не что иное, как сознательное невежество.

– Не смей говорить со мной в таком тоне.

– Вы не только невежда, но и расист.

Фербелоу встал.

– Убирайся прочь сию минуту!

– Вы думаете, что можете высказывать грубые предрассудки только потому, что вы кондовый директор школы для богатеньких детишек!

– Замолчи!

– Никогда, – сказал Дейв и вышел из кабинета.

За дверью в коридоре ему пришло в голову, что он теперь может не ходить на уроки.

Еще через секунду он осознал, что он не может оставаться в школе.

Он не строил таких планов, но в минуту умственного затмения он, по сути дела, решил свою судьбу.

Так тому и быть, и он вышел из здания.

Он зашел в кафе поблизости и заказал вареное яйцо и чипсы. Он сжег корабли. После того как он назвал директора невеждой, кондовым и расистом, его больше не пустят в школу, как бы там ни было. Ему стало страшно, и в то же время он почувствовал себя свободным.

Но он не сожалел о том, что сделал. У него был шанс стать поп-звездой, а школа хотела, чтобы он этим шансом не воспользовался.

Как ни странно, он с удивлением осознал, что не знает, как распорядиться обретенной свободой. Часа два он бродил по улицам потом вернулся к воротам школы и подождал Линду Робертсон.

Он проводил ведомой после школы. Естественно, весь класс заметил его отсутствие, но учителя ничего не говорили. Когда Дейв рассказал ей, что произошло, она пришла в ужас.

– Ну а в Бирмингем ты поедешь?

– Спрашиваешь!

– Тебе придется уйти из школы.

– Я уже ушел.

– Что ты будешь делать?

– Если пластинка будет хитом, я смогу позволить себе купить квартиру с Валли.

– Ух ты! А если не будет?

– Тогда мне придется туго.

Она пригласила его к себе. Родителей не было дома, так что они прошли в ее спальню, как всегда раньше. Они целовались, и она позволила ему потрогать свои груди, но он видел, что она расстроена.

– В чем дело? – спросил он.

– Ты станешь звездой, – сказала она. – Я знаю.

– Ты не рада?

– Тебе девицы не будут давать проходу и вскружат голову.

– Вот и хорошо!

Она расплакалась.

– Я шучу, – сказал он. – Извини.

– Ты всегда был таким пай-мальчиком, и мне интересно было с тобой говорить. Никто из девчонок даже не хотел целоваться с тобой. Потом ты пришел в группу и стал самым крутым парнем в школе, и мне все завидовали. Теперь ты будешь знаменитым, и я потеряю тебя.

Она, наверное, хочет, подумал он, чтобы я сказал, что буду верен ей несмотря ни на что, и он готов был поклясться ей в любви до смерти, но сдержался. Она в самом деле нравилась ему, но он знал, что в свои пятнадцать лет ему слишком рано связывать себя обязательствами. Чтобы не причинять ей боль, он сказал:

– Давай посмотрим, что будет, хорошо?

Он увидел разочарование на ее лице, хотя она быстро отвернулась.

– Неплохая мысль, – проговорила она, вытерла слезы, и они спустились в кухню.

Они пили чай и ели шоколадное печенье, а потом вернулась домой ее мать.

Когда он пришел на Грейт-Питер-стрит, ему не бросились в глаза какие-нибудь признаки необычного, и он догадался, что его родителям из школы не звонили. Несомненно, Плешак захочет написать письмо. Значит, у него будет день отсрочки.

До следующего утра он ничего не рассказал родителям.

Отец ушел из дома в восемь. Тогда Дейв обратился к матери:

– Я не иду сегодня в школу.

Она не стала кипятиться.

– Попытайся понять, какой путь проделал твой отец, – сказала она. – Он был незаконнорожденный, как ты знаешь. Его мать работала на фабрике в Ист-Энде, где существовала потогонная система, до того как она пошла в политику. Его отец добывал уголь в шахте. И все же твой отец учился в крупнейшем университете мира, и в тридцать один год он стал министром британского правительства.

– Но я не такой!

– Конечно, но ему кажется, что ты хочешь отбросить все, чего он, его родители и его дед достигли.

– У меня своя жизнь.

– Я знаю.

– Я ушел из школы. Я разругался со старым Плешаком. Вероятно, вы получите сегодня письмо от него.

– О господи! Отец тебе этого не простит.

– Я знаю. И я ухожу из дома.

Она заплакала.

– Куда ты пойдешь?

У Дейва тоже навернулись слезы.

– Несколько дней я поживу в Христианском союзе молодых людей, а потом сниму квартиру с Валли.

Она взяла его за руку.

– Не сердись на отца. Он очень любит тебя.

– Я не сержусь, – сказал Дейв, хотя это было не так. – Я только не хочу, чтобы он меня останавливал.

– О господи! – снова воскликнула она. – Ты такой же чумовой, как и я, и такой же упрямый.

Дейв удивился. Он знал, что у нее был первый несчастливый брак, но все равно он не мог представить, что его мать чумовая.

– Надеюсь, ты не повторишь моих ошибок, – добавила она.

Когда он уходил, она отдала ему все деньги из своего кошелька.

Валли ждал в прихожей. Они вышли из дома со своими гитарами. Как только они оказались на улице, от сожаления не осталось и следа. К Дейву стало подкрадываться чувство тревожного волнения. Его будут показывать но телевидению! Но он поставил на карту все. У него даже немного кружилась голова, когда он вспоминал, что ушел из дома и бросил школу.

На метро они доехали до Юстон-стейшн. Дейв должен был обеспечить их успех на выступлении по телевидению. Это первейшая задача. Если пластинка продаваться не будет, со страхом думал он, и «Плам Нелли» выступит неудачно, что тогда? Может быть, ему придется мыть кружки в «Джамп-клубе», как Валли.

Что мог он сделать, чтобы заставить людей покупать пластинку?

Он не имел представления.

Эрик Чапман ждал на железнодорожном вокзале в костюме в тонкую полоску. Баз, Лу и Ленни были уже там. Они отнесли свои гитары в вагон. Барабаны и усилители ехали в Бирмингем отдельно в фургоне, который вел Ларри Грант. Но такую ценность, как гитары, ему не доверили.

В поезде Дейв сказал Эрику:

– Спасибо за билеты.

– Благодарить не за что. Стоимость будет вычтена из вашего гонорара.

– Так значит, телевизионная компания заплатит наш гонорар вам?

– Да, и я вычту двадцать пять процентов плюс расходы, вы получите остальное.

– Почему? – спросил Дейв.

– Потому что я ваш импресарио, вот почему.

– Вот как. Я этого не знал.

– Ну, так вы подписали контракт.

– Разве?

– Да. Иначе я не стал бы вас записывать. Я похож на благотворителя?

– А, это та бумажка. Что мы подписывали перед пробной записью?

– Да.

– Она сказала, что она для страховки.

– Помимо всего прочего.

У Дейва появилось ощущение, что его обвели вокруг пальца.

Ленни спросил:

– Шоу в субботу, а мы едем в четверг. Как это так?

– Большая часть программы записана заранее. Один-два номера идут «живьем» в тот же день.

Дейв удивился. Шоу производило впечатление веселого представления, на котором молодые ребята танцуют и хорошо проводят время. Он спросил:

– А зрители там будут?

– He сегодня. Вам нужно будет изображать, что вы поете перед толпой визжащих девчонок, у которых от вас намокают трусики.

– Это не трудно, – сказал бас-гитарист Баз. – Я с тринадцати лет выступал перед воображаемыми девушками.

Это была шутка, но Эрик сказал:

– Он прав. Смотрите в камеру и представляйте, что самая красивая девушка из ваших знакомых стоит прямо там и снимает свой бюстгальтер. Обещаю вам, что от этого у вас на лице появится как раз та улыбка, которая нужна.

Как заметил Дейв, он уже улыбался. Видимо, хитрость Эрика сработала.

В час они приехали на студию. До первоклассной она явно не дотягивала. Почти всюду валялся мусор, как на фабрике, освещения не хватало. Часть павильона, куда направлялись камеры, выглядела безвкусно вычурной, а на всем, что оставалось за кадром, лежал отпечаток ветхости и неряшливости. Чем-то занятые люди сновали вокруг, не обращая внимания на «Плам Нелли». У Дейва было ощущение, будто все знают, что он новичок.

В момент их появления в студии на сцене выступала группа, называвшаяся «Билли и ребята». Громко звучала фонограмма, и они пели и играли под нее, но без микрофонов, и их гитары не были включены в сеть. Дейв знал со слов друзей, что большинство зрителей не подозревают, что это имитация, и удивлялся, насколько люди глупы.

Ленни с презрением отнесся к веселой песенке в исполнении группы «Билли и ребята», но Дейву она понравилась. Они улыбались и жестикулировали несуществующим зрителям, когда песня закончилась, они кланялись и махали руками в знак признательности за гром аплодисментов. Потом они повторили все сначала с не меньшим азартом и весельем. Вот что значит профессионализм, подумал Дейв.

Для подготовки к выступлению группе «Плам Нелли» дали большую и чистую комнату с большими зеркалами в обрамлении из ламп и холодильником, забитым прохладительными напитками.

– Это лучшее из того, к чему мы привыкли, – заметил Ленни. – В сортире даже есть рулон туалетной бумаги.

Дейв надел красную рубашку и пошел посмотреть съемку. На сцене выступала Микки Макфи. В пятидесятых годах она создала несколько хитов, и сейчас снималась ее ретроспектива. Хотя Дейву показалось, что ей не меньше тридцати, она выглядела сексуально в розовом свитере, плотно облегавшем ее бюст. Она обладала великолепным голосом и пела негритянскую балладу «Мне очень больно». Манера исполнения у нее была как у темнокожей девушки. Как она добивается такой достоверности, удивлялся Дейв? Он так расчувствовался, что чуть не заплакал.

Операторам и техникам Микки понравилась, – в основном они принадлежали к старшему поколению, – и они зааплодировали, когда она кончила петь.

Она сошла со сцены и увидела Дейва.

– Привет, парнишка, – сказала она.

– Вы здорово пели, – проговорил Дейв и представился.

Она спросила его об их группе. Он рассказывал ей о Гамбурге, когда к ним подошел мужчина в шотландском свитере.

– «Плам Нелли», на сцену, – мягким голосом сказал мужчина. – Прости, что перебил вас, дорогая Микки. – Он повернулся к Дейву. – Келли Джонс, продюсер. – Он окинул взглядом Дейва с ног до головы. – Ничего смотришься. Бери свою гитару. – Он снова повернулся к Микки. – Ты сможешь насладиться им позже.

Она запротестовала:

– Дай девушке шанс состроить из себя недотрогу.

– Вот уж не поверю, что тебе это удастся.

Микки махнула рукой на прощание и скрылась.

Дейв не мог понять, говорили ли они серьезно.

Ему некогда было раздумывать на эту тему. Группа вышла на сцену, и им показали, где занять места. Ленни, как всегда, поднял воротник рубашки на манер Элвиса. Дейв сказал про себя: «Не волнуйся!» От них требуют делать вид, что они играют, поэтому даже не нужно играть правильно. Они приготовились, запись пошла, и Валли заиграл вступление.

Дейв взглянул на ряды пустых мест и представил, как Микки Макфи снимает розовый свитер через голову и остается в черном бюстгальтере. Он радостно улыбнулся в камеру и запел.

Запись длилась две минуты, но, как показалось, она закончилась через пять секунд.

Он ожидал, что их попросят повторить выступление. Пока они не сходили со сцены. Келли Джонс с серьезным видом разговаривал с Эриком. Через минуту они вдвоем подошли к группе. Эрик сказал:

– Техническая проблема, парни.

Дейв подумал, что они увидели что-то неладное в их выступлении и трансляция будет отменена.

Ленни спросил:

– Какая техническая проблема?

– Извини, Ленни, дело в тебе, – ответил Эрик.

– О чем вы говорите?

Эрик взглянул на Келли, и тот объяснил:

– Это шоу о молодых ребятах в стильной одежде и с прическами под «Битлз», которые без ума от современной музыки. Извини, Ленни, но ты уже не юнец и такие прически, как у тебя, не носят уже пять лет.

– Я очень сожалею, – рассердился Ленни.

– Они хотят, чтобы группа выступала без тебя, Ленни, – пояснил Эрик.

– И не думайте об этом, – заявил Ленни. – Это моя группа.

Дейв пришел в ужас. Он пожертвовал всем ради этого! Он сказал:

– Послушайте, что, если Ленни причешет волосы вперед и опустит воротник рубашки.

– Я не собираюсь этого делать, – отрезал Ленни.

– И все равно он не будет выглядеть юношей, – возразил Келли.

– Мне безразлично, – сказал Ленни. – Все или никто. – Он обвел глазами группу. – Правильно, парни?

Никто не произнес ни слова.

– Правильно? – повторил Ленни.

Дейва одолевал страх, но, пересилив его, он проговорил:

– Извини, Ленни, но мы не можем упустить шанс.

– Ах вы, сволочи! – вскипел Ленни. – Напрасно я согласился изменить название. «Гвардейцы» был хороший рок-ансамбль. А сейчас это мальчишеская группка какая-то «Плам Нелли».

– Так, – нетерпеливо заговорил Келли. – Вы возвращаетесь на сцену без Ленни и исполняете номер снова.

– Меня выгоняют из моей собственной группы? – негодовал Лени.

– Только на сегодня, – произнес Дейв, почувствовав себя предателем.

– Этому не бывать. Как я скажу друзьям, что мою группу показывают по телевизору, а меня там нет? К черту! Либо всё, либо ничего. Если я сейчас уйду, то уйду навсегда.

Опять никто не проронил ни слова.

– Ну, хорошо, – сказал Ленни и вышел из студии.

Все стояли со смущенными лицами.

– По-скотски получилось, выдавил из себя Баз.

– Это шоу-бизнес, – сказал Эрик.

– Идемте, сделаем еще один дубль, – обратился ко всем Келли.

Дейв боялся, что он но сможет изображать веселье после такой ссоры, но, к его удивлению, у него получилось все замечательно.

Они дважды исполнили песню, и Колли сказал, что ему понравилось их выступление. Он поблагодарил их за понимание и выразил надежду, что они вскоре снова примут участие в шоу.

Когда группа ушла в раздевалку, Дейв вернулся в студию и сел на несколько минут в пустом секторе для зрителей. Он эмоционально выдохся. Он дебютировал на телевидении и предал своего двоюродного брата. Он не мог не вспомнить все полезные советы, которые Ленни давал ему. Я неблагодарная свинья, думал он.

Идя к своим в раздевалку, он заглянул в одну открытую дверь и увидел Микки Макфи. Это была ее гримерная.

– Хочешь водки? – спросила она, держа в руке зеркало.

– Я не знаю, какая она на вкус, – ответил Дейв.

– Сейчас узнаешь.

Она пинком закрыла дверь, обхватила его за шею и поцеловала, разомкнув губы. Ее язык имел привкус джина. Дейв с энтузиазмом ответил на ее поцелуй.

Она освободила его из объятий, налила еще водки в свой стакан и предложила ему.

– Нет, пей ты, – сказал он. – Я не хочу.

Она опустошила стакан и снова поцеловала его. Через минуту она сказала:

– А ты ничего такой.

Она сделала шаг назад и потом, к изумлению и восхищению Дейва, через голову сняла розовый свитер и швырнула его в сторону.

На ней был черный бюстгальтер.