Текст книги "Моя чужая новая жизнь (СИ)"

Автор книги: Anestezya

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 90 страниц)

Весь день я бродила как неприкаянная. Особенно тошно было принимать поздравления от своих «однополчан». Фридхельм, кстати, чуть ли не единственный, кто не сунулся меня поздравлять. Только кидал малопонятные изучаюшие взгляды, которые я так и не научилась пока что верно толковать. Скорее всего, при своём отношении к войне в целом и боевым действиям здесь в частности, не хотел притворяться, что рад тому, как ещё один мальчишка утопит свою душу в жестокости и чужой крови.

Ужин плавно перетёк в посиделки под бутылочку местного горячительного. Даже с музыкой. Древний монстр патефон, если не ошибаюсь, бодренько извергал какафонию военных маршей. Правда потом кто-то додумался сменить пластинку на более сентиментальные треки. Сюда куда больше подходил бы «Rammstein». Но попаданцы не выбирали, что слушать. Я не без грусти вспомнила любимые тщательно собранные плей-листы на все случаи жизни в своём телефоне. Нет, надо пройти проветриться, а то что-то совсем я расклеилась. Кох умудрился влить в меня полстакана самогона, приговаривая: «Надо, малыш, у тебя же сегодня такое событие». Я, конечно, закалённая в своём времени периодическим употреблением коктейлей, а порой и чего покрепче, вроде текилы, мужественно проглотила адское пойло. Отвыкший от зелёного змия организм отреагировал вполне предсказуемой реакцией. Сначала накатило дурное веселье – может, всё-таки окажется, что всё это время я валялась, привязанная к койке в местной психушке, и меня штырило от глюков? Потом без перехода навалилась тоска – выхода из этой реальности нет, и чуда не случится. Нет ни волшебного портала ни артефакта, чтобы вернуться в своё время. Я умру здесь либо от шальной пули, либо от какой-нибудь болячки, которую ещё не умели лечить. Стану страшной, как смертный грех, без должного ухода за внешностью. Под эти мрачные мысли веселье немчиков выглядело совсем уж издевательством, и я выскользнула во двор. В темноте споткнувшись о какое-тог бревно, я растянулась носом в землю. Да сколько ж можно? Меня душил истерический смех вперемешку со слезами.

– Карл? – ну кто бы сомневался, синеглазка уже тут как тут.

– Чего? – придушенным голосом отозвалась я.

– Это ты чего? Почему валяешься тут в темноте? – Фридхельм наклонился, чтобы получше меня рассмотреть.

– Проклятый русский шнапс, – хихикнула я, не видя смысла притворяться. – Кох чуть ли не стакан в меня залил… – Ничего, бывает, – Фридхельм цапнул мою руку, помогая подняться.

Я вынужденно воспользовалась предложенной помощью, ибо чувствовала, что вот эти полстакана самогона были моей лебединой песней этого напряженного дня. Встать-то я встала, но штормило меня безбожно. А наш задохлик ничего так справлялся с поддержанием боевого товарища в вертикальном положении. Главное, чтобы случайно не полез, куда не надо.

– Нда, развезло тебя, приятель, – Фридхельм подхватил меня за плечо. – Пойдем-ка спать.

– Угум, – согласно мурлыкнула я.

– Что вы здесь делаете? – послышался чей-то недовольный голос. Кто там ещё, кроме нас, шарахался в кустах? А, точно.

– Герр… лейтенант, – пропищала я и зависла, остатками разума отдавая себе приказ заткнуться.

– Карл немного перебрал, и я веду его спать, – невозмутимо ответил за меня синеглазка.

На меня нахлынула волна пофигизма. По идее Винтер должен как минимум прописать Карлуше люлей за такие вольности. Но я устала всего бояться. В конце концов, я не виновата, что меня споил этот идиотище Кох.

– Безобразие, кто позволил мальчишке столько пить? – да не волнуйся ты так Вилли. Сами же кричали, что пора мне уже вести себя как мужик.

– Ты же знаешь, парни не любят слабаков, – с вызовом протянул младшенький Винтер. – Вот и насели на него, мол докажи, что солдат, а не тряпка.

– Отправляйтесь спать, – резко сказал Вильгельм. – Да и остальным уже пора.

* * *

Всё, это называется белка давно сдохла, а колесо всё ещё крутится. Надо было быть распоследним кретином во Вселенной, чтобы добровольно остаться среди этих садюг. Ну, его к херам Москву, свалю в самое ближайшее время. Плевать насколько далеко я уйду. Всё равно сил ни физических ни моральных быть солдатом немецкой, мать её, армии у меня больше нет. Всё утро я, как крот, рыла окопы. Кребс объявил, что проклятые партизаны снова взорвали железную дорогу, и мы ни шага не ступим дальше, пока не уничтожим подпольщиков. К тому же русские, от которых за два месяца войны такого уже и не ожидали, резко дали отпор. От Файгля пришло донесение, что вчера на их временный штаб был совершён воздушный налёт и, возможно, он окажется не единственным. Короче, мы готовились вовсю, перерыв тут всё вдоль и поперёк. Моя спина уже просто не разгибалась, а на пальцах горячо пульсировали болезненные мозоли. И вообще с организмом происходила какая-то задница. Уже сутки как виски сдавливала безжалостная мигрень, грудь болела и, кажись, увеличилась как минимум на размер. Учитывая ту сбрую, в которую я до сих пор куталась, ощущения у меня сейчас были, мягко говоря, не айс. Хотелось кофе и огромную плитку горького шоколада с миндалем, а потом тёмного ирландского пива и какой-нибудь хорошенечко просоленной вяленой рыбки. Блядь, я наверное беременная. Учитывая, что за два месяца, что болтаюсь в этом теле, положенных критических дней не было ни разу. Не наверное, а так и есть. Глаза защипало от слёз – ну и как я должна выкручиваться из такого дерьма? Ка-а-ак? Я было сунулась к речке, но там как раз плескалась гоп-компания, и я разочарованно потопала обратно. Хотелось нормальный горячий душ с каким-нибудь ароматным гелем, потом намазаться с головы до пяток кремом с запахом кофе или сладостей. Растянуться на диванчике и залипнуть в какой-нибудь триллер. Или пересмотреть «Игру престолов». Хотя, последний пункт можно пропустить. У меня же теперь практически тоже самое онлайн трансляцией.

– Попался, Майер, – я не успела понять, откуда взялась эта тварина, но каким-то макаром Шнайдер умудрился меня сцапать за шкварник.

– Чего тебе надо? Совсем сдурел? – вяло дернулась, даже краем мысли не догоняя, что он задумал.

– Я видел тебя на берегу, что ж ты купаться раздумал? – он тащил меня назад на берег, и я начала отбиваться уже по-серьёзному. Вот же олень дестабилизированный! – Парни, по-моему, пора приучать нашего малыша к водным процедурам, – хохотнул Шнайдер, подтаскивая меня к самой воде. – А то скоро он будет вонять, как эти русские свиньи. Ну-ка помогите.

– Пусти меня, придурок! – я брыкалась, пытаясь его лягнуть, но бесполезно.

Бартель и Каспер охотно вызвались помочь дружку. Меня схватили за руки и за ноги, слегка раскачали и зашвырнули в речку, причём куда поглубже. Вот же твари, но благо я в одежде. Хотя я умела плавать, всё равно, конечно, нахлебалась воды от принудительного погружения.

– Что вы делаете? – Фридхельм, расталкивая этих борцов за чистоту, быстро шёл к воде. – Заняться нечем?

– Взял бы тогда и сам объяснил своему дружку, что надо хотя бы иногда мыться, – продолжал глумиться Шанйдер. – Или то, что он вечно грязный, не мешает вам зажиматься?

– Как и сколько он моется никого не касается, особенно тебя, – огрызнулся Винтер и протянул ко мне руку. – Пойдём, Карл.

Да хер я вылезу, пока вы все не разойдётесь.

– Малыш, тебе, может, и вымыться помочь? – лыбился блондинистый козёл. Ну всё, пора заканчивать этот цирк. Медленно закипая, я пошла на берег. Синеглазка тут же приобнял меня за плечи:

– Не обращай на них внимания. Пойдём, переоденешься в сухое.

Я не стала собачиться ещё и с ним, лишь сбросила руку. Теперь придётся исхитряться, чтобы незаметно переодеться средь бела дня. Проклятый Шнайдер, вот сдалось ему, моюсь я или нет.

– Давай, Винтер, иди, успокаивай свою принцессу, – Шнайдер всё никак не затыкался. – Или у вас Карл за мужика? Моя злость достигла того предела, когда появляется ебанутая смелость. Как бы не боялась я ввязываться в драку, но её не избежать. Если я сейчас не заткну рот этой сволочине, дальше будет только хуже. То, что начиналось с беззлобного шипперства, уже говорилось в лицо и открытым текстом. Не знаю, насколько долго я ещё тут продержусь, но пребывать в статусе убогого гомика точно не хочу.

– Шнайдер, думай, что несёшь! – рыкнула, с ненавистью глядя, как он насмешливо смотрел на меня, как бы спрашивая: «Да что ты можешь, лошара?»

– А то что? – нет, я сотру с его рожи эту глумливую улыбку. В прошлой жизни я неплохо умела обламывать таких вот норовистых говнюков.

Оттолкнув руку Фридхельма, который пытался меня остановить, я сделала то, чего от меня не ожидал никто. В том числе и я сама. Сжала пальцы в кулак и резко впечатала его в идеальный арийский нос обидчика. Он проморгал мой удар раз, но следующий, конечно же, нанести так легко мне не удастся.

– Так ты хочешь подраться, малыш? – злость вперемешку с дурным весельем вспыхнула в его глазах. Он подначивающе развёл ладони. – Ну давай.

Включать заднюю было поздно, да и злость никуда не испарялась. Никогда не умела драться, не играла с мальчишками во дворе в войнушки. Впрочем, с девочками в дочки-матери и принцесс тоже. Моя любимая детская игра была в злую колдунью. Вечно варила какие-то зелья, тыкала палочкой в воображаемых врагов с призывами «Авада кедавра» (привет от увлечения культовым Гарри Поттером). Так что не знаю, как сейчас буду валить эту тварь. Шнайдер, конечно, уклонился от нацеленного в его челюсть удара и несильно приложил меня хуком. Левую скулу обожгло болью, но я только вошла в раж. Собравшиеся вокруг нас недозрители кричали кто во что горазд.

– Хорош, парни!

– Да не связывайся ты с мальчишкой, Шнайдер!

– Шнайдер, ты что не слышал, прекрати!

Он гаденько усмехнулся:

– Ну что, малыш, прекратим? Ты признаешь, что я прав, и разойдёмся. Даже бить тебя не буду, так и быть.

Ага, щас, обратку включать я не буду, даже если лишусь в драке пары зубов.

– За свои слова надо отвечать, мудила, – прошипела я. – Давай разберёмся по-мужски.

– Хочешь сказать, ты мужик? – издеваясь, протянул Шнайдер. – И мне показалось, что вы с Винтером жмётесь по углам?

Вместо ответа я снова замахнулась, вроде как, снова для удара по морде. Когда он, реагируя вполсилы, словно показывая, что с таким недомоганием, как я, можно справиться, не напрягаясь, выставил блок, я от души двинула его второй рукой в печень.

– Ах ты сучонок, – выдохнул он. – Не плачься потом, когда будешь ходить с разбитой рожей.

Мне прилетел неслабый такой удар по челюсти, благо я хоть немного успела уклониться. Один хер больно, да ещё и губу видно разбил, вон чувствую реки крови, стекающие по подбородку.

– Шнайдер, сказано вам хватит! – Фридхельм, надо отдать должное, пытался пролезть к нам, но парни плотно оцепили место драки.

– Не лезь, Винтер, у них всё по-честному. Один на один.

Спасибо и на этом, мужики. Если бы сейчас началась стихийная драка, я бы, конечно, не продержалась и пары минут. А так вон хоть пару раз заехала этой скотине куда надо и собираюсь врезать ещё раз. Я смазанно проехалась кулаком по его уху, и Шнайдер, которому видно надоели мои потуги его отмудохать, резко заломил мне руку за спину, второй же рукой болезненно обхватил шею.

– Ну всё, малыш, признай поражение и беги дальше крутить с Винтером шуры-муры.

Я обманчиво затихла, дожидаясь, пока он чуть ослабит хватку, давая мне хоть немного места для маневра, и со всей дури впечатала затылок об его скотинистую морду, не обращая внимание на боль. Пользуясь моментом, вывернулась из его рук.

– Я живого места на твоей роже не оставлю, если не прекратишь нести эту хероту, – я готова была стоять на своём до последнего, даже понимая, что эта драка может кончиться для меня весьма плачевно.

Шнайдер прижал ладонь к кровоточащему носу и прошипел мне обещание прибить. Неожиданной подсечкой сбил меня с ног, и я едва успела увернуться от пинка тяжёлым сапогом под рёбра.

– Вы что творите? – в эту минуту я почти любила этого вечно недовольного всем, брюзжащего дядьку. Как же ты вовремя, Кребс. – Шнайдер! Майер! Отвечайте, что вы тут устроили?

– Отрабатывали приёмы ближнего боя, – первой отозвалась я.

Никогда не была ни в тюрьме ни в армии, но наслышана, что стукачей не любили нигде. Если и добиваться какого-то к себе уважения, то надо действовать по негласным правилам. Шнайдер зыркнул на меня, едва заметно усмехнулся и подхватил идею:

– Да, решил немного потренировать нашего новобранца.

– Потренировать значит? – Кребс скептически смотрел на нас – подозреваю, у меня вид, как у сожравшего кого-нибудь вампира. Да и противник мой тоже выглядел малость покоцанным – растрёпанный, нос до сих пор кровит.

– Так точно, – подтвердила я.

– Оба за мной! – развернулся Кребс, и мы поплелись следом.

Снова накажут за драку? Интересно как? У меня больше нет отмазки, что я новобранец. Присягу принесла, значит отвечать за косяки придётся полномасштабно.

– Что происходит, Кребс? – ну будто мало было попасться фельдфебелю, теперь ещё и Винтер откуда ни возьмись нарисовался.

– Утверждают, что тренировали ближний бой, – с иронией доложил прапор.

Вилли чуть ли не с отвращением окинул нас взглядом, ясен хрен, ни на минуту не поверив сказанному, поджал губы и, наконец, решил:

– Шнайдер, идёшь со мной. А ты, – кивок в мою сторону. – Приведи себя в порядок. Твой вид позорит солдат вермахта.

Да и пожалуйста! Я с облегчением прошмыгнула в избу и, наконец-то, избавилась от мокрой формы. Вот же хрень, а сухую, конечно, же снять с верёвки додуматься нельзя было. Ладно, сейчас переодену бельё, а там что-нибудь придумаю. Как же меня достали эти жуткие семейники, которые назывались мужским нижним бельём, и майка-алкоголичка, только ни разу не стильная. Лифчика, конечно, днём с огнем нигде не сыщешь. Значит опять буду заматываться, как мумия. Я наклонилась к рюкзаку в поисках сухих носков.

– Карл, надо поговорить, – да блядь, сегодня что, годовой запас невезения на мою голову?

Я моментально сдёрнула одеяло, замотавшись, как индейский вождь, и выжидательно обернулась. Вильгельм прошёл прямо к моей койке. Наверное, полагалось встать. Я осторожно, придерживая одеяло, поднялась, ожидая, что он там ещё придумал.

– Скажи, эта драка… Из-за чего она? Тебя обижают? О подобных вещах нужно докладывать мне или фельдфебелю, – Винтер смотрел на меня как в первые дни – ответственный командир, немного тревожившийся за непутёвого мальчишку, и готов прийти, если надо, на помощь.

Ага, вот так я тебе и расскажу, что меня обижают. Всё как есть вывалю, мол нехорошие пацаны считают, что мы с твоим братиком долбимся в зад за каждым углом.

– Всё в порядке, герр лейтенант, – твёрдо ответила я, стягивая потуже края одеяла на груди. – Я ведь действительно мало что умею. Вот и попросил парней потренировать.

– Не забывай, что за нарушения дисциплины придётся отвечать, – вроде как спокойно напомнил Винтер. Он окинул взглядом одеяло на моих плечах и нахмурился. – Почему до сих пор не переоделся?

– Хотел немного согреться, – осторожно ответила я, надеясь, что он не полезет разматывать мою тушку из одеяла. Вильгельм чуть встревоженно шагнул ближе и коснулся ладонью моего лба.

– Странно, вроде бы не горячий.

Он не спешил убирать руку и теперь смотрел как-то странно. Изучающе что ли. Нехорошо смотрел.

– Я знаю, ты не очень ладишь с парнями. В чём причина?

– Ну… Я стараюсь ладить, – медленно ответила, всем видом показывая свою неконфликтность. Очень не хотелось очередных карательных мер. Наверняка же не отделаюсь трёхдневным отдыхом в сарае. – Я пока что не такой закалённый боец, вот они и посмеиваются.

– В роте должен быть дух товарищества, – нравоучительно заговорил Вильгельм. – На фронте все должны быть как одна семья. Если идёшь в бой, нужно быть уверенным, что идущий рядом не подведёт, вовремя прикроет. Ты понимаешь, о чём я?

Я кивнула, что ж непонятного? Так-то ты прав, только вот я никогда не смогу считать семьёй тех, кто убивал беззащитных, кто разрушал наши города. Некоторых врагов можно хотя бы в чём-то уважать, но не в этом случае. Винтер всё не уходил, словно хотел сказать что-то ещё .

– Когда кто-то не похож на остальных, всегда нелегко найти общий язык, – я добавила отмазок насчёт сегодняшнего инцидента. – Но я правда стараюсь с ними подружиться.

– Да я знаю, Кох доволен тобой, – слабая улыбка скользнула по его тонким губам, а следующий вопрос загнал меня в глубокий охиреозный ступор. – А…Фридхельм? Говорят, вы сблизились.

«В смысле сблизились?» – возмущённо про себя завопила я.

Значит, наслушался гадких сплетен и туда же. Ты ещё в лоб спроси меня тоном оскорблённого главы семьи, как же я такой-сякой посмел растлить невинного мальчика.

– Не более, чем с остальными, – равнодушно пожала я плечами. – А что случилось?

Вильгельм всё ещё оценивающе приглядывался к тому, как я старательно изображала покер-фейс и невинно хлопала глазками, всем видом пытаясь его убедить, что заднице любимого братика ничего не грозит. По крайней мере, с моей стороны точно. Наконец, он как-то смущённо отвёл глаза и скомканно ответил:

– Нет, ничего. Одевайся и иди на стрельбы.

Он наконец-то свалил, а я всё ещё приходила в себя, переваривая услышанное. Похоже, это уже становилось проблемой. Им что на войне больше заняться нечем, как собирать сплетни? И откуда что взялось в древних-то сороковых, когда обычный минет считался половым извращением? А за нетрадиционную ориентацию, вообще-то, можно было и огрести, да так, что мало не покажется. Нет, надо положить конец нездоровым фантазиям насчёт нас с синеглазкой.

***

Я отсиживалась на бревне за избой, не в силах заставить себя зайти внутрь. Не знаю, оставят ли эти дебилоиды свои гаденькие насмешки, но надеюсь, хоть немного показала характер. Что там интересно у меня с мордахой? Совсем ужас-ужас? Челюсть здорово ныла, но зубы целые. То, что губа разбита, подумаешь, какие мелочи. Ну, похожу пару дней, словно инстаграмная уточка, не это сейчас главная проблема.

– Как ты? – вот интересно у меня что, встроенный маячок?

– Пойдёт, – хмуро отозвалась я.

– Карл, ты не должен был связываться со Шнайдером. – он присел рядом, виновато поглядывая на меня. – Пусть мелет, что хочет, не обращай внимания.

– Ты, конечно, можешь и дальше спокойно слушать, как он поливает тебя дерьмом, а я не буду, – вот интересно, как можно мужику быть таким терпилой? Не понимаю.

– Если я могу тебе чем-то помочь, скажи, – Фридхельм с жалостью прошёлся взглядом по моим синякам и ссадинам.

– В следующий раз тоже врежь этой скотине, – мрачно ответила я. – Я один должен доказывать, что мы не геи? Как-то не понравилась мне его реакция – глазища-блюдца, стремительно краснеющее лицо и снова этот виноватый взгляд. Да ну тебя к чёрту, пацифист хренов!

– Шучу, – я жёстко посмотрела ему в глаза. – Хочешь знать, как прекратить херню, что про нас мелят? Прекрати таскаться за мной как приклеенный. Просто держись подальше, ясно?

Я отвернулась, чтобы не видеть смятение и тоскливую боль в глубокой синеве его глаз. И нечего врубать обиженную няшечку, так будет лучше для нас обоих.

Глава 7. При всех проблемах нужно сохранять оптимизм. Типо весь этот пиздец мне даже нравится, давайте еще.

То, что утро добрым не бывает, я знала давно, но это было особенно отвратным. Ушибы на лице ныли, как будто меня приложил бионической хваталкой Зимний солдат, но это ещё полбеды. Я проснулась от болезненных спазмов внизу живота и, ничего не понимая, сползла с койки. Ох ты ж блин, свершилось. Долгожданные месячные. Главное вовремя-то как. Подхватив припрятанные ватно-марлевые «простыни», я припустила рысью к ближайшему клозету. Благо хоть проснулась за полчаса до подъёма и успела всё провернуть незаметно. Как же паршиво однако без спазмолитиков. В своём времени и теле я давно и прочно сидела на противозачаточных, и всякая гадость вроде жестокого ПМС обходила стороной. А здесь, смотрю, вообще беда у девчонки – то ли совсем ещё молодая, и не устаканился гормональный фон, то ли не знаю. Но всё, что со мной творилось последние дни, я легко узнала по красочным описаниям подруг: когда хочется то рычать на всех пантерой, то рыдать белугой, то напалмом выжечь полквартала. Мало мне подлянки со временем, так ещё придётся приспосабливаться к выкрутасам нового тела. А мне же ещё с автоматом бегать.

– Ох и досталось тебе, малыш, – сочувственно протянул Кох, увидев мою физиономию. Да уж, подпортили его фетиш – бланш у меня на полщеки.

– До свадьбы заживёт, – хмыкнула я, гремя чугунками.

– Вот что, посиди немного, сегодня я могу справиться сам, – Кох насыпал крупу в котелок, отошёл к ведру с водой, а я и не стала спорить.

Плюхнулась на лавку, опустив голову на скрещенные руки. Если сегодня погонят опять рыть окопы, пусть там же и похоронят. О, смотрю, и народ явился на завтрак.

– Что такой притихший, Майер? Больше не тянет на подвиги? – привычно поддел меня Шнайдер, проходя за стол. – Отвали, – вяло огрызнулась я и бочком протиснулась на свежий воздух. Есть не хотелось совершенно, а в их компании тем более.

– Добровольцы на поимку партизан? – рявкнул Кребс, построив нас во дворе.

Э-э-э нет, товарищи, сегодня без меня. Отправляйтесь по своим злодейским делам и бросьте меня тут.

– Майер? – Кребс остановился прямо передо мной, сверля взглядом. – Как раз бы и потренировался в стрельбе по двигающимся мишеням.

Я молчала, не представляя, что тут можно ответить. Но у дядьки, видимо, щёлкнуло в голове, что меня вчера малость попинали, и он чуть мягче спросил:

– Что с тобой? Белый весь, как стенка. Если болен, скажи. Отправим в лазарет.

Ага, только лазарета мне и не хватало для полного счастья.

– У меня иногда бывают приступы мигрени, – пришлось срочно придумывать безобидное объяснение своей слабости. – К вечеру пройдёт.

Кребс ещё раз прошёлся по мне взглядом и решил:

– Сегодня должны привезти продовольствие и боеприпасы. Приспособишь какой-нибудь сарай под склад и всё разберёшь, ясно?

– Так точно, – кивнула я.

Ох, балуешь ты меня, дядя. Ничего, будет плюсик в карму. Так-то я не против таскать коробки. Лишь бы с автоматом не поставили под пули. Но такая лафа, конечно, будет не всегда.

В следующие дни я убедилась, что лёгкие победы для немчиков остались позади. Партизанские отряды набирали силу – их было чертовски сложно выловить в глухих лесах. После вылазок возвращались далеко не все.

«Это только начало, голубчики», – злорадно думала я.

Боевое крещение я уже прошла. До сих пор не могу без содрогания вспоминать, как плелась с ними по лесу, преследуя партизанский отряд. Когда началась перестрелка, я метнулась подальше в сторону и периодически палила из винтовки в воздух. Было до одури страшно, что меня сейчас догонит шальная пуля, ведь наши-то тоже не лыком шиты. Но Бог миловал – я удачно отсиделась под ёлкой. Когда всё было кончено, как ни в чём присоединилась к немцам. Кребс было рявкнул, где меня носило, на что я удачно ввернула, мол преследовала пару хитрых иванов. Не знаю, как долго мне будет везти. Я конечно считала немцев всех через одного идиотами, но ведь не настолько же. Рано или поздно они поймут, что я не способна ни в кого выстрелить. Особенно, если будет штурмовая атака какого-нибудь села или города. Пока что удачно залегла на дно.

Доставать меня тоже перестали – как-то последнее время всем не до того, чтобы троллить парочку задротов. Да и с Фридхельмом я практически не пересекалась. Никаких уединённых посиделок на брёвнышках и задушевных разговоров. После ужина топала в казарму и укладывалась раньше остальных. Проблему с купанием я тоже решила. Придумывала себе дела, тянула время, пока последний солдат не покинет баню, и потом уже спокойно наслаждалась горячей водой и релаксом.

Однажды я подзадержалась – в тот день баня не топилась, а вымыться хотелось. Наверное, пора завязывать с купанием под открытым небом – как-никак сентябрь на носу, а здесь не юга. Вечерами вот прямо уже прохладно. Я чуть замерла, заметив, что один из часовых сегодня Винтер. Шёл опять на своей волне. Винтовка эта ему как седло корове. Впрочем, как и мне. Он не то включил пятилетнюю обиженку, не то действительно решил прислушаться к моим словам, но за пару недель мы едва ли перебросились парой слов. И так не особо общался с парнями, а сейчас вообще ходил как в воду опущенный. Сидел всё время один, да одно что-то вычитывал с таким видом, как будто узнал тайны Масонской ложи.

Почему-то кольнуло тоскливым сожалением, правда только слегка. Всё же я привыкла, что солнечный мальчик всё время был где-то рядом. Пусть я считала его и рохлей, и мечтателем, и тюфяком, он по-своему помог мне пережить первые самые трудные дни здесь. Пронзительно-изучающий взгляд, полудетская ещё улыбка, спокойная ирония в голосе – наверное, я скучаю. Только ему и было дело, что думал и чувствовал Карл Майер. Я конечно включила стерву, да только как иначе? Будь такая ситуация в моём времени (дичь какая-то, но допустим), я бы поржала. Голубой ориентацией в двадцать первом веке никого не удивить, но здесь такие слухи надо пресекать сразу. Винтер заметил меня, но подходить не стал, лишь неуверенно кивнул. Ну и правильно, всё равно бы у нас не вышло даже дружбы, учитывая, что мы по разные стороны баррикад.

Как же я надеялась, что вырытые нами окопы не пригодятся. Очень глупо, учитывая, что всё-таки не в кино снимаюсь, а нахожусь на войне. В тот день у нас были тактические учения, и никто не ожидал нападения русских. Авиаобстрел начался внезапно. Я в шоке застыла посреди поля, глядя, как бестолково метались немцы. Кребс гнал всех к селу, где были окопы и орудия, а там уже командование перехватил Вильгельм.

– Всем в укрытие! – флегматичный юноша сменился на собранного командира. – Хайе, Каспер, к пулемётам!

Я вздрогнула от рёва зенитки. Даже уронила винтовку, абсолютно для меня бесполезную. Явись сюда красноармейцы, я бы даже под страхом смерти не стала стрелять в своих. Отвесив себе внутреннего пинка, дабы выйти из ступора, я быстро прикинула расстояние до окопа. Не, не успею я добежать – земля позади уже вспенилась пылевыми фонтанчиками от пуль.

– Карл! – кто-то цепко схватил меня за руку, увлекая вперёд.

Ну надо же, ботан и тот оказался не таким тормозом, как я. Я тихо вскрикнула – по каске ощутимо прошелся вскользь удар. Вот она как звучит смерть. Фридхельм спихнул меня в окоп и спрыгнул следом, прикрывая моё тельце. На волне адреналина я даже не заметила его тяжести и то, что мы лежали, сжавшись в один комок. Я просто оглохла от стрекота пулемётов, криков, грохота снарядов. Пыль забивалась в глаза, в нос, рот, мешала дышать. Меня била крупная дрожь. Сердце в груди отбивало частый-частый похоронно-заячий ритм. Уже один раз расставшись с жизнью ой как не хотелось повторять такой опыт.

– Всё хорошо, Карл, – тихо пробормотал Фридхельм, чуть сместившись и по-прежнему притискивая меня к себе. Да он что издевается? Нас только что чуть не изрешетили, и я подозреваю, дальше всё будет только хуже. Нервы жгло от страха, что даже окоп, возможно, недостаточно надёжное убежище, что бежать от артобстрела некуда в принципе. По мере того, как шум самолётов удалялся, и пулемётные очереди слабели, до меня потихоньку начинало доходить, что как-то не совсем правильно для двух парней мы лежали. Ну уж очень плотно синеглазка меня прижал. Может, конечно, испугался, и я для него, как подушка-антристресс. С сомнением перевела взгляд на руку, обхватывающую меня за живот, и неожиданно почувствовала, как его губы и подбородок уткнулись в затылок. Когда я только каску успела потерять, не пойму. Не будь я, вроде как, парнем, я бы отреагировала быстрее. Но пока до меня дошло, что он творил, солнечный мальчик несмело коснулся моей шеи своими губами. Это уже вряд ли спишешь на дружеское тисканье. Тем более я всё более явственно ощущала, как в поясницу недвусмысленно кое-что упиралось. Подавляя первое желание прописать лечебных пиздюлей в челюсть, как могла, спокойно развернулась и прищурилась:

– И позволь поинтересоваться, нахера?

– Я знаю, что это неправильно, – сбивчиво прошептал он, упираясь лбом в моё плечо. – Но мы могли погибнуть, и я должен тебе сказать…

Ебануться, мне сейчас в этом окопе для полного счастья не хватало только спятившего от сперматоксикоза мальчишки. Хотя по идее концентрацию гормонов в крови война должна была бы немного разрядить. И вообще он что получается гей? Во времена, когда за сосание члена мужиков принудительно лечили током? Хотя-я-я, он же наверняка ещё девственник, а у этих вечно всё не как у людей. Недотрах, адреналин, негативный опыт с девушками – вот его и потянуло к смазливому другу. В любом случае надо это дело рубить на корню. Я вздохнула – рубить на корню нежную психику ботана почему-то рука не поднималась.

– Фридхельм, – я отодвинулась, удерживая его взгляд. – Ты вообще понимаешь, что творишь?

– Я… Меня к тебе тянет, – бедняга покраснел и смотрел на меня со смесью стыда и какой-то надежды, что ли? Вот же дурила, как он думает, я должна реагировать? Вообще-то за такое полагается как минимум врезать, но что-то мешало мне накинуться на него с кулаками как на Шнайдера. Всё-таки Винтер как-никак мне жизнь сегодня спас. – То есть я понимаю, ты шокирован, но… Для меня это тоже впервые…

– Слушай сюда, умник, – не выдержала я, обрушив на нежные ушки всю ту чернуху, что когда-то читала. – Ты понимаешь, если на тебя донесут в СС, тебя поимеют по полной, а? И не так, как ты мне тут намекаешь, а без любви и смазки. Кастрируют, и после этого не то что трахаться не сможешь, даже полапать не за что будет.

– Эй, живые есть? – Послышалось сверху. Кребс наклонился, высматривая своих подопечных. – Воздушная атака закончена, вылезайте.

Я покосилась на притихшего ботана, шикнув:

– Я забуду о том, что ты тут начудил, и советую тебе сделать тоже самое.

* * *

Очередная деревенька, в которую с видом римских легионеров вошла наша пехота. Притихшие жители настороженно смотрели из укрытий домов, как солдаты, чеканя шаг, шли строем. Чавкающие по грязи сапоги, позвякивание винтовок, шум двигателей машин и мотоциклов зловещим гулом разливались в звенящей тишине. Вильгельм вылез из «хорхи», брезгливо поморщился, пачкая сапоги в жидкой грязи, и подозвал Кребса.

– От начала деревни до следующей – наша территория, – развернув карту, пояснил он. – Зовите всех русских сюда. Найдите кого-нибудь, кто будет переводить.

Кребс вернулся с пожилым мужчиной, у которого на фейсе была написана раболепная готовность сотрудничества с немцами. Из дворов потянулись настороженные люди. Как, увы, мне уже стала знакома эта картина.