Текст книги "Моя чужая новая жизнь (СИ)"

Автор книги: Anestezya

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 90 страниц)

Вот зараза! Погрязнув в рефлексии, я не сразу заметила, что подошла практически вплотную к лесу. По идее грунтовка должна была привести в соседнее село. Где же я ошиблась? Я растерянно озиралась, пытаясь сообразить, как быть дальше. Хрен знает, насколько я отклонилась от курса. В лесу мне точно не выжить. И что получается возвращаться назад? Но деваться некуда, и я потопала обратно, ругая себя, что не запомнила ни одного ориентира. Пройдя практически чуть ли не до исходной точки, в свете зарождающегося рассвета я наконец-то толком осмотрелась и с досадой поняла, что зря петляла кругами. Дорога просто сворачивала к лесу, другого варианта не было – вокруг пшеничные поля. Значит надо было просто идти вдоль леса, и сейчас я бы уже была в соседнем селе. Я чувствовала себя полной идиоткой, заблудившейся в трёх соснах. Напрочь вымотанной бессонной ночью идиоткой. Мне надо продолжать марафон, а у меня глаза просто слипаются. Хотелось хотя бы ненадолго присесть прямо на землю, а ещё лучше прилечь.

«Ага, давай, поспи, конечно, – ехидно вылез внутренний голос. – А когда тут утром пойдёт движуха, немчики тебя разбудят чашечкой капучино».

«Ой, нет, хоть ползком, но доберусь к своей цели», – сразу же взбодрилась я.

Снова зашагала по пыльной колее, продолжая ругать себя за то, что зря потеряла столько драгоценного времени. Вот как я сейчас зайду в село? Красть одежду среди бела дня не самая лучшая идея – меня народ, как Шрека, погонит вилами. А если не скину нацистскую личину, у меня будут большие проблемы с советскими комиссарами. Была конечно слабенькая надежда, что я каким-то чудом всё-таки успею осуществить задуманное, но это если не буду ползти, как улитка. Сил идти уже почти не было, и только неумолимо наступающий рассвет заставлял упрямо шевелиться. В конце концов, на кону моя жизнь, или свобода, или и то и другое. Я же не кошка, у которой девять жизней, – третье воплощение после смерти вряд ли получу. Так что вперёд, только вперёд, не останавливаться.

От недосыпа я чувствовала себя словно в тумане. Реальность совсем поплыла, иначе как объяснить слуховые галлюцинации?

«Да проснись уже, дурында, – сиреной взревело сознание. – Это не глюки».

Впереди явственно слышался шум мотора. Кто-то ехал прямо мне навстречу. И вряд ли это Красная армия. Стряхнув сонное оцепенение, я, не раздумывая, ломанулась через рытвины в сторону леса. Других вариантов собственно не было. Машина, даже, по-моему, не одна, неумолимо приближалась. Ничего, пересижу, потом что-нибудь придумаю… Блядь! Под ноги, конечно, смотреть было некогда, да и реакция подвела. Я со всей дури растянулась, отбив всё, что только можно. На боль в ушибленных рёбрах я могла бы закрыть глаза, но вот ногу простреливало от щиколотки до бедра. Попробовав подняться, я тут же рухнула обратно со стоном боли. Что ж, неспящий закон пресловутой подлости продолжал исправно работать. Бросив взгляд на дорогу, я увидела, что две военные машины уже совсем близко. Можно даже не сомневаться, что там немцы. Если я сейчас буду уползать, словно недобитая ящерица, только окончательно себя утоплю. Уже не успею, да и скорее всего меня заметили. Поэтому я смирно сидела, соображая, как прикрыть свой косяк.

Было страшно до одури. В моём времени если уж случалось прикрывать косяки, в случае провала мне не грозило словить пулю в затылок. Адреналин новой волной обжёг нервы, когда я увидела остановившиеся машины. Глядя, как приближаются двое парней, засунула страх куда подальше и пошла ва-банк. Не буду я оправдываться, ведь именно этого в первую очередь от меня и ждут, подозревая в дезертирстве. Так что я включила наглость на полную катушку и сдержанно проныла, держась за ушибленную ногу:

– Помогите…

Немчики, судя по виду, мысленно чесали репу, как реагировать на сие явление. Один парень машинально подхватил мою руку, помогая подняться, и я, попробовав шагнуть, кое-как похромала к машине. Одно радует – боль, вроде как, немного притупилась, может, и отделаюсь обычным ушибом или лёгким растяжением. Хотя тут важнее голову сохранить, не о том я беспокоюсь.

– Гауптман Файгль, смотрите, кого мы подобрали, – меня подтолкнули к открытой двери машины.

О, а гауптман-то знакомый. Это ему я обязана срочной службой в немецкой пехоте. Типичный немец-флегматик с невыразительным, каким-то мышиным лицом. Я так понимаю, в его подчинении несколько частей, в том числе и пехота Винтера. Хороший вопрос, откуда это он ехал на рассвете, но с другой стороны даже знать не хотелось. Наверняка где-то проводили совет с другими главнюками, разрабатывая дальнейший план захвата.

– Я тебя знаю, ты же тот мальчишка из части Винтера, – нахмурился гауптман.– И что, позволь спросить, ты здесь делаешь? Что, запал патриотизма закончился, решил сбежать?

– Нет, – глядя в его лицо честными глазами, твёрдо ответила я.

А пусть докажет обратное. На моё счастье, я не прихватила ранец – уже проще выкручиваться.

– Хочешь сказать, у тебя есть веская причина болтаться в паре десятков километров от своей роты? – с насмешливым недоверием спросил Файгль.

Н-да, этому прожжённому офицеру, скорее всего, будет не так просто втереть очки, как Винтеру. Но ничего, если я уже две недели морочу им всем голову, притворяясь парнем, значит не так уж безнадежна как актриса.

– Есть, – максимально уверенным тоном ответила я. Не берусь оценить свою фантазию, но зачастую, здравому смыслу вопреки, именно наиболее ебанутые идеи как раз и прокатывают.

* * *

Эти полчаса в салоне «хорхи» наедине со скупым на эмоции гауптманом были, пожалуй, пока что самыми напряжёнными в моей новой жизни. Всегда считала, что неплохо читаю реакции людей, но тут дело было совсем глухо. Файгль бесстрастно смотрел в окно, не выдавая ни малейшей подсказки. Поверил он мне или нет? Что со мной будет, когда мы вернёмся в часть? А вот сейчас и узнаю – с ёкнувшим сердцем я бросила взгляд на местный штаб. Во дворе утреннее построение, Винтер что-то раздраженно выговаривал парням. Скорее всего, мой побег уже был не секретом. Охо-хо, сиди не сиди, а надо вылезать. Может, всё-таки обойдётся? Файгль тем временем придал мне ускорения, резко схватив за ухо и потянув, как нашкодившего кота, на выход. Вот же гад, вытолкнул прямо пред светлы очи Винтера. У-у-у, нет, не обойдётся, сразу поняла я, глядя, каким меня взглядом одарил лейтенант. Похоже, конец идиллии, Карл потерял кругленькое количество лайков. Файгль с ледяной усмешкой вместо приветствия поинтересовался:

– Лейтенант Винтер, вы не хотите узнать, чем занимаются ваши подчинённые после отбоя?

Назад Вперёд

Смотреть работу в101сборнике

Отзывы (1359)

Книга Фанфиков

Установить Web App Новости сайта FAQ Правила База знаний Служба поддержки Миссия сайта Реклама на сайте Юридическая информация Пользовательское соглашение Политика обработки персональных данных Включить тёмную тему © 2009-2024 Книга Фанфиков | support@ficbook.net

Права на все произведения, опубликованные на сайте, принадлежат авторам произведений. Администрация не несет ответственности за содержание работ.

Глава 3. Я в тоске, утро бьет меня наотмашь...

Несмотря на жопную ситуацию, я мысленно не удержалась от смешка. Вильгельм впервые на моей памяти вышел из своего образа пофигистичного флегмы. Глазки-то горели, желваки играли, а руки, небось, так и чесались придушить меня. Каким-то чудом сохраняя нужный градус адекватности, он спросил:

– Что произошло?

– А пусть мальчишка сам расскажет, – Файгль довольно ощутимым подзатыльником подтолкнул меня ещё ближе к Винтеру. – Мы нашли его снова болтающегося на дороге. И куда, интересно, смотрят часовые, лейтенант, если из вашей части бегут все, кому не лень?

– Говори, – процедил сквозь зубы Винтер, прожигая меня взглядом.

Ну да, красавчик, понимаю. Симпатии твои тают, как весенний снег, ведь по моей милости тебя сейчас перед всей ротой песочит гауптман. Ничего, переживёшь. Я вздохнула, ловя вдохновение, хотя по второму разу развешивать спагетти по ушам пошло легче. В общем, дело было так. Малыш Карл вышел после отбоя по нужде и по чистой случайности заметил местную барышню, крадущуюся из родной хаты куда-то на ночь глядя. Ну и как было не проследить куда её, непутёвую, понесло? Почему не поднял тревогу? Да потому что спугнул бы девчулю. А так вон герой какой – в одиночку проследил за диверсанткой и выяснил, что не на свиданку в соседний сеновал топала девица, а в тёмный лес. Страшновато, конечно, было туда соваться, но чего не сделаешь для своей Родины и для фюрера. То, что по факту он творил самоволку, Карла как-то не смутило – его вело желание разоблачить русскую гадину. Ну да, дурачок, не подумал, что один он с отрядом партизан не справится. Так зато услышал их позывной сигнал. Оскара, пожалуйста, за лучшее исполнение уханья совы, явно страдающей биполярным расстройством. Так что Карлуша молодец – можно сказать, почти накрыл эту шайку большевиков, бесстрашно выслеживая их логово. Юный шпион, возможно, и добрался бы до подпольного штаба, но его выдала не вовремя хрустнувшая ветка, а дальше чистой воды экшн. Бедняжку чудом не подстрелили. Бежал, конечно, сломя голову. Так, что с ёлок хвоя вперемешку с белками сыпалась – вон аж ногу подвернул. Наш недогерой еле-еле смог выплутаться из непроходимой чащи, но, несмотря на бесславно закончившуюся вылазку, хоть сейчас готов её повторить.

Как-то так, ребята, что могла придумать на скорую руку, всё ваше. Я замерла, не в силах отвести глаз от этих двоих: гауптмана с по-прежнему непроницаемой рожей и Винтера, который теперь смотрел на меня со смесью гнева и разочарования. Да говорите уже что-нибудь, хорош тянуть кота за яйца.

– Ну и что скажете, Винтер? – с ленивой иронией протянул Файгль.

– Мальчишка, конечно, виноват, но тут вряд ли идёт речь о дезертирстве, – всё так же сверля меня взглядом, ответил Вильгельм.

– Но, согласитесь, такая выходка не должна оставаться безнаказанной, – продолжал всё тем же тоном проклятый гауптман, смакуя смятение на моём лице.

– Да, самоволка тянет на штрафную дивизию, – напряжённо сказал Винтер, повернувшись к нему. – Но Майер ещё не принимал присягу, так что не может привлекаться согласно существующему регламенту. Он даже не прошёл полную подготовку. Разрешите отправить его домой. Он ещё мальчишка, и сегодняшняя выходка доказывает, что военная дисциплина не для него.

Ну спасибо и на этом, Вилли, я уж думала будешь обеими руками за мою показательную казнь.

– Не разрешаю, – коварно нанёс удар Файгль. – Мальчишка, конечно, поступил глупо, но мне нравится его горячее рвение победить врага. Такой запал не должен пропадать зря. Накажите его на ваше усмотрение, лейтенант. А что касаемо военной дисциплины… Вот и займитесь лично подготовкой этого солдата.

Ну всё, мне не жить. Винтер же не зря меня испепелял взглядом. Отыграется, как пить дать. И что значит наказать на своё усмотрение? Он же не будет… Так, стоп, а что за порядки были в эти времена в армии? Из недр памяти некстати полезло, как «вороны» ночного дозора дружно замочили Джона Сноу в известном сериале.

– Пойдём, – Винтер, казалось, немного успокоился, и я послушно потопала за ним.

Идти пришлось недалеко – к моему ночному пристанищу. Пока ещё мало что понимая, я вошла в тёмный сарай и вскрикнула от неожиданности, когда Вильгельм схватил меня за плечи, слегка приложив об деревянную стену. Чёрт, предупреждать же надо!

– Ты хоть понимаешь, малолетний идиот, чего могла стоить такая выходка в первую очередь тебе? – ни хрена оказывается Винтер не успокоился, голос аж звенел от гнева.

– Простите… Герр лейтенант, – я ощутимо напряглась, не зная, чего ожидать от него. Так-то понятно, что пацанчика, то есть меня, за подобную выходку в военное время пару раз об стенку приложить даже мало, но надеюсь, Вилли на этом и остановится. – Я… Хотел как лучше…

– Ты больше не дома у мамы под юбкой, когда тебя всего лишь мягко журили за шалости, – Вильгельм слегка ослабил хватку, но по-прежнему стоял вплотную, нависая надо мной и раскатывая, словно асфальтоукладчиком, по стенке взглядом. – Это армия, здесь не может быть твоих желаний и решений. Все подчиняются только приказам командира, это понятно?

– Да, – прошептала я, пытаясь сдвинуться.

Не то, чтобы я опасалась его домогательств, нет, конечно, как можно. Правильному Вилли с его пуританским воспитанием и в голову не придёт сделать с малолетним пацаном что-нибудь этакое грязное. Просто лучше перестраховаться – мало ли что он может обнаружить, притираясь вот так к моему тельцу. Отсутствие некоторых полагающихся частей тела, например. Или, наоборот, найдёт те, коих быть и близко не должно.

– Такие вещи обычно плохо заканчиваются, Карл, – Винтер чуть отступил, но по-прежнему удерживал мой взгляд, продолжая выговаривать. – Тебя могли застрелить или взять в плен русские. Ты мог попасть за самоволку в штрафной батальон.

Я молчала, а что отвечать? Разводить детский сад в стиле я-больше-так-не-буду?

– Посидишь здесь на хлебе и воде, а там видно будет, – почти успокоившись, огласил мой приговор Винтер и окинул меня на прощание взглядом, в котором всё ещё плескался непогашенный гнев.

Резко развернувшись, он вышел, с треском приложив хлипкую дверь сараюшки. Я на подгибающихся ногах опустилась на ближайшую кучку сена. Чувствовала себя просто отвратно. Ну надо ж было так облажаться, перепутав дорогу! А сколько нервов ушло, пока придумывала да озвучивала свои отмазки? Теперь, когда адреналиновая волна немного схлынула, меня раскалёнными вилами колола совесть. Я ведь, чтобы выпутаться, не осмелилась совсем уж врать немцам. Девчонка, сбежавшая к партизанам, действительно имела место быть. У меня до сих пор стоял в ушах торопливый шёпот, подслушанный пару ночей назад у сарая:

– Доча, да что ж ты удумала? На кого ты бросаешь меня?

– Не могу я смотреть, как эти псины фашистские разгуливают по селу, топчут нашу землю. Я батьку пойду искать. – Сидела бы дома, окаянная. Нас немцы пока не трогают, даст Бог так и дальше будет. А вот если схватят ваш отряд, тогда худо придётся…

– Не трогают? Да ты разве не слыхала, что они творят в округе? Я не буду дожидаться, пока снасильничают или заберут, как девчат из соседнего села, робить на них!

Так что мою легенду легко подтвердить. Другое дело, что немчики вряд ли обнаружили бы побег несчастной девушки. По-моему, все местные были для них на одно лицо. А теперь по моей милости могут расстрелять её мать или вообще всех до кучи. Спасла себя, но подставила целую деревню. Молодец. Я с горечью поняла, что нет во мне самоотверженности предков, что я абсолютно не горю желанием умереть ещё раз. Но вот как далеко я зайду в стремлении выжить? Во рту пересохло, но было лень вставать и искать свой ранец. Мне, наверное, никогда не удастся перестроиться под существующие порядки и законы. Я не смогу следить за каждым своим словом, быть готовой к тому, что любой поступок мог привести к необратимым последствиям. Никогда раньше не ощущала такой беззащитности. В любой момент тебя без суда и следствия бросят в камеру, запытают до полусмерти, да вообще сделают всё, что угодно. И никому нет дела до безымянной девчонки, ну или парнишки.

***

Следующие два дня растянулись в тоскливые размышления и ожидание продолжения банкета. Я оставила попытки верить в лучшее, когда доподлинно известно всё только худшее. Честно пыталась отсыпаться, подозревая, что не скоро ещё выпадет такая возможность. Утро и вечер для меня обозначались тем, что приходил кто-нибудь из солдат, выпуская меня, скажем так, справить естественные потребности, и приносил пару кусков хлеба и фляжку воды. Остальное время я убивала, пытаясь разложить по полочкам, чего мне делать дальше. Ясен хрен вторую попытку побега я рискну предпринять очень и очень нескоро. Значит надо настроиться на жёсткую муштру Винтера. Опять контролировать все мелочи, чтобы не выдать себя, пытаться как-то ужиться среди этих супостатов. Да где я так нагрешила, что мне даже помереть спокойно не дали, а? Шикарное, конечно, посмертие или как там эта хрень правильно называется?

Делать было абсолютно нечего, и я постоянно торчала под дверями, пытаясь разузнать, что там в мире творилось. Собственно ничего хорошего не творилось. Винтер ещё в первый день согнал всех жителей перед штабом и объявил, что за пособничество партизанам будет расстрелян каждый: хоть женщина, хоть ребёнок, хоть бабка девяностолетняя. Переводил им какой-то пацанёнок, видно, лучше других учивший в школе дойче. Возле штаба постоянно кипела бурная деятельность – война как-никак. Немцы без дела не сидели: то неслись громить красноармейцев, которые, понимаешь, не сдавали позиций где-то на передовой, то шарились в лесах, отлавливая подпольщиков. Гул орудий теперь всё время звучал фоном.

Никогда не страдала такой фиговиной как депрессия, но кажется, придётся познакомиться. Я не видела ни единого лучика света в той яме, куда угодила. Я упрямо хотела жить, пусть даже эта жизнь больше не являлась, строго говоря, моей настоящей. Хотя о чём я – эта вон тоже вполне себе настоящая, кипит и бьёт разводным ключом по голове постоянно. Тем не менее макаться, образно говоря, в дерьмо, выгрызая себе место под солнцем, я тоже не хочу.

«Да кто же тебя спрашивает, моя хорошая, – живо отозвался голос здравого смысла. – Будешь разбираться с дерьмом по мере поступления. Главное – оставаться человеком в любой ситуации».

Действительно, чего это я расклеилась. Самое мерзкое, что я могла бы сделать – это перейти на сторону немцев и запятнать себя предательством, а этого уж точно никогда не случится. Так что выше нос. Ну подумаешь, открыла им Америку, что в лесу водятся партизаны. Это и не было секретом, так зато вон два дня носятся как угорелые. Ну, а что? Пришли воевать, так вперёд, ищите в непроходимых дебрях, пока не надоест. Я, опять же из рассказов бабушки, примерно знала, что такое леса Белоруссии. Поговаривали, что там даже в моё время сохранилась парочка партизанских отрядов после войны.

На третий день я всё ещё не устала на все лады материть тех, кто придумал такие драконовские порядки для проштрафившихся новобранцев. Это же чокнуться можно сидеть столько взаперти. А походы в туалет два раза в сутки, это вообще песня. Я старалась пить поменьше, ибо перспектива гадить в ближайшем углу была для меня неприемлема. Не знаю, до чего доведёт меня жизнь дальше, но пока что скинуть с себя лоск цивилизации двадцать первого века получалось не очень. Хлебная диета, кстати, расстраивала намного меньше – следить за питанием мне как раз не привыкать.

Приспособившись днём читать, ловя солнечные лучи через неплотно прилегающие двери, я раскрыла томик Шекспира, который так и не успела вернуть Фридхельму. От скуки решила повторить баловство, которым раньше увлекалась. Всё просто – пребывая в подобном настрое, как сейчас у меня, берёшь любую книгу, думаешь о проблеме и наугад открываешь страницу. Бывало смешно, бывало в тему. В общем надо же мне как-то отвлекаться. Короче, давай, дядюшка Уилли, поведай мне, к чему готовиться в ближайшее время.

Ты не грусти, сознав свою вину.

Нет розы без шипов; чистейший ключ

Мутят песчинки; солнце и луну

Скрывает тень затменья или туч.

Мы все грешны, и я не меньше всех

Грешу в любой из этих горьких строк,

Сравненьями оправдывая грех,

Прощая беззаконно твой порок.

Защитником я прихожу на суд,

Чтобы служить враждебной стороне.

Моя любовь и ненависть ведут

Войну междоусобную во мне.

Хоть ты меня ограбил, милый вор,

Но я делю твой грех и приговор.

Так и знала, что хрень какая-нибудь выпадет. Ну действительно как можно воспринимать всерьёз подобную чушь. Внезапно света стало в разы больше – двери сарайчика открылись, пропуская чью-то фигуру. Я прищурилась, всматриваясь, и с удивлением узнала Фридхельма. Он заценил увиденную картину и, чуть улыбнувшись, спросил:

– Ну и как Шекспир, помогает?

– Не то слово, – уныло отозвалась я. – Читаешь сонеты в надежде не обоссаться, и душа радуется.

– А, да, пойдём, – я чуть ли не вприпрыжку припустила за ним.

Пулей метнувшись к деревянному сооружению и сделав свои дела, на обратном пути я уже чуть лучше рассмотрела солнечного мальчика. Выглядел он, скажем так, не очень – как будто его долго и в жёсткой форме насиловал взвод солдат. Щечки осунулись, под глазами тёмные круги. Перехватив мой взгляд, он пояснил:

– Нам с Фрейтором тоже досталось за твой побег. Наряд тридцать шесть часов.

Вот не буду я вас жалеть, мальчики, не буду. Проморгали же меня – значит заслужили. Только невесело усмехнулась:

– Н-да, меня теперь ненавидят все: от твоего брата до последнего солдата.

– Ну не прям все, – спокойно ответил Фридхельм. – Поменьше внимания обращай. Мы снова идём в наступление. Так что всем будет не до того, чтобы задирать тебя.

Я недоверчиво посмотрела на него:

– Да ладно, таких, как Шнайдер, хлебом не корми, дай доебаться к кому послабее.

– Всерьёз трогать он тебя не станет, – Фридхельм протянул мне фляжку с водой и четвертинку хлебного кирпичика. Достал из кармана свёрнутую салфетку. – Держи.

– Что это? – опешила я, не торопясь брать подношение. При ближайшем рассмотрении это оказалось безобидным куриным крылышком, видимо, перепавшим из шикарного супа.

– Привет от Коха, – улыбнулся Винтер. – Он переживает, как там его помощник, не похудеют ли твои щёчки. Ну всё, как только выберусь отсюда, штурмом возьму любую избу, где есть зеркало. Не могу я больше гадать, что там за морда у меня.

– Ничего, скоро, я думаю, получит меня обратно, – я всё-таки надеялась, что моя жизнь не особо круто поменяется, и если уж куковать в военной части немцев, то лучше помогать на кухне, чем идти убивать своих.

– Ну не знаю, – Фридхельм с сомнением посмотрел на меня. – По-моему, у Вильгельма на тебя другие планы.

– Так, с этого места стоп, – я чуть не поперхнулась крошками хлеба. – Что ещё он со мной сделает? Ты знаешь?

– Да что ты так перепугался? – попытался успокоить мою панику младший Винтер. – Наказание своё ты получил, так что он, скорее всего, будет муштровать, чтобы ты стал доблестным солдатом.

Последние слова он протянул с какой-то горькой иронией, и я подумала, что, скорее всего, это их камень преткновения – разница во взглядах на жизнь. А там попахивает и семейной драмой: один сын – молодец, уже добился званий и положения, другого же наверняка считали с его философией бесполезным балластом. Но мне на это как-то феерически похер, тут надо о себе подумать.

– Скажи, а что сделали с семьёй девушки, которая убежала к партизанам? – задала всё-таки мучивший меня вопрос. – Их же… Не расстреляли?

– Если бы расстреливали каждого, у кого кто-то из семьи воюет с нами, не хватило бы пуль, – серьёзно ответил Фридхельм. – Пока кого-то из этих крестьян не уличили в пособничестве врагу, их не тронут, – ну прямо камень с души, хотя я и знала, как круто поменяются убеждения немцев по мере затягивания военной петли.

– Так что, не скажешь, что приготовил для меня твой братец? – ну, чем чёрт не шутит, может и узнаю, к чему готовиться дурашке-Карлу.

Про курс молодого бойца оно понятно, но меня всё ещё смущали слова гауптамана насчёт креативного наказания. Прямо печёнкой чую какую-нибудь особую пакость.

– Скажу, если ты тоже кое-что мне скажешь, – хитро прищурился Фридхельм.

– Ну давай, – немного опешив, ответила я.

– Скажи честно, зачем ты здесь? – от неожиданности я едва не выдала себя, слава Богу мысленно, обматерив его по-русски. С чувством так, многоэтажной композицией.

– Э-э-э, не понимаю, о чём ты, – естественно, я пошла в глухую несознанку.

Сама же диву давалась, с чего он задавал подобные вопросы. Вроде как, ничем, опровергающим мою легенду, я себя не выдавала.

– Карл, – Винтер, чуть склонив голову, внимательно смотрел прямо мне в глаза, и я, при всей своей проницательности, не могла понять сейчас, какие цели он преследовал. – Ну неужели это то, чего ты действительно хотел? Ты же, вроде как, собирался учиться.

Я настолько ошалела от его слов, что даже не сразу отреагировала привычно резким ответом. Синеглазка смотрел без колючей подозрительности и, казалось, его больше волновало не то, что я тёмная лошадка и могу тут наворотить не пойми чего, а, выражаясь высокопарно, моя бессмертная душа. Мол, как так невинному мальчишке добровольно прийти на фронт и окунуться в реки крови и море грязи? На какое-то мгновение мне даже показалось, что тогда ночью он меня спалил и прекрасно знал, что мой горячий патриотизм – полная профанация.

– Мало ли, кто чего там собирался, – хмуро выдавила я в ответ. – Война не спрашивает, чего мы хотим или не хотим.

И снова мягко-укоряющий взгляд из-под светлой чёлки, призывающий довериться. Ну здравствуйте, ещё я нацисту не изливала душу. Фридхельм, так и не дождавшись моих дальнейших откровений, кивнул на злосчастное куриное крыло:

– Чего не ешь?

Жрать-то – не спорю – хотелось, но взыграло ослиное упрямство. Ничего мне от вас, поганцев не надо. Не сахарная, ещё денёк-другой поголодаю. Глядишь, знаменитые щёки меньше станут.

– Сам ешь, вон на трупака ходячего похож, – грубовато ответила, протягивая курозапчасть назад.

– Карл, не будь ребёнком, – ой, кто бы говорил, самому, наверное, едва восемнадцать стукнуло. Я по сравнению с такой цветущей юностью вообще древнее ископаемое. И нечего тут смотреть щенячьими глазками, меня этим не возьмёшь. – Это глупо, слышишь? Тебя Вильгельм так гонять начнёт, хочешь стать мишенью для насмешек Шнайдера? А вот тут я уже задумалась. Прав, пожалуй, наш ботан. Вспомнив, упомянутого долбоящера, меня прямо передёрнуло. Ладно, схомячу я это чёртово крыло. Слабину немного оправдывало, что Фридхельма я не воспринимала всерьёз как врага. От того же Шнайдера я бы не взяла даже бутер с чёрной икрой.

А на сытый желудок вроде и мысли повеселее. Ну действительно, что мне сделает старший Винтер? По сравнению с тем же Гитлером, он, вроде бы, человек скудной фантазии и унылого темперамента. Скорее всего, уже остыл. Так, повоспитывает чутка и снова растает от няши Карла.

* * *

Дойчланд, Дойчланд, юбер аллес…

Что за дичь я несу? Ору во всё горло грёбаный гимн Германии, который мне пришлось заучить, как Отче наш. Проклятый Винтер отдал меня на растерзание этому, как его, ну кто там у них вместо наших прапорщиков? Во, вспомнила, фельдфебель. Даже выучила, как зовут сурового дядьку – Кребс. Может, конечно, и не дядьку – ему, скорее всего, не больше тридцатника. Но то, как рьяно он взялся меня гонять с постоянно зверским выражением на морде, делало его на добрый десяток лет постарше. Моё утро после торопливого умывания в ледяной воде и такого же торопливого завтрака начиналось с изматывающей пробежки с винтовкой наперевес, причём в любую погоду. Затем подтягивания на, мать его, турнике, подъём пресса. Ничего не забыла? Ах, ну да, самое «сладкое» – отжимания. Всё то, чего я благополучно избегала в прежней жизни. Сволочной немец не давал ни малейшей поблажки, я сбивалась со счёта, пока дрожащими руками на автомате выполняла требуемые команды, но и это ещё не предел. Оказывается есть такая дрянь, как строевая подготовка. Кребс, садист, с явным удовольствием проделывал со мной и это, рявкая бесконечное: «Бегом марш!» «Стоять!» «Напра-во!» «Нале-во!». Не знаю, в какой жизни мне пригодятся эти умения, но я теперь умею маршировать с переходом с шага на бег и наоборот, отдавать честь, стоять навытяжку, брать на караул. И главное – молча терпеть тысячи придирок. Ведь пока прапору удалось меня худо-бедно выдрессировать, ему тоже пришлось здорово попотеть. Орал так, что даже бойцы из его пехоты вздрагивали, если проходили мимо. По вечерам парни добродушно подшучивали, Шнайдер явно стебался – в общем, троллили меня все, кому не лень. А я что? Я погрузилась в уникальное смирение, о наличие которого у себя раньше даже не догадывалась. Про себя крысилась, орала в голосину, обзывала себя бесхребетной терпилой и молчала. Я лучше выжду момент, когда смогу сотворить какую-нибудь подлянку. Вильгельм исправно заглядывал на приспособленный под занятия пустырь, любовался, как продвигалось обучение, скупо цедил Кребсу:

– Подчинение командам должно быть отработано до автоматизма, слышите? И пусть начинает тренироваться в стрельбе.

Окидывал меня цепко-холодным взглядом и убирался прочь до следующей проверки. Со стрельбой дело тоже не заладилось. Ежу ведь понятно бы стало – снайпер это не мое. Да мне даже собрать-разобрать винтовку пока что запредельно сложно. Только более-менее стало получаться, и я понадеялась на какую-то передышку, но нет. Кребс постоянно орал, что я косоглазый идиот, что я даже прицелиться в мишень правильно не могу. Меня это особенно не парило, но как же достали бесконечные команды и придирки. Я даже не могу вспомнить, третья или уже четвёртая неделя пошла такой веселухи.

А ведь это были ещё не все бонусы, заработанные Карлом Майером. Винтер действительно проявил креативность наказания глупого мальчишки. Видимо, чтоб у него, то есть меня совсем не осталось ни сил, ни времени ни на какие глупости. Ещё в тот же день, когда я вышла, наконец, из заточения, Вильгельм объявил мои новые, надеюсь временные, обязанности. Помимо помощи Коху, на мне ещё была функция поддержки их шмоток в должном порядке. Попросту говоря, сука-лейтенант обязал меня стирать форму и чистить сапоги всей их ораве. Я, конечно, всё понимаю, ему нужно железной рукой держать порядок в своей роте и прочее, но это уже перебор! Если муштру я бы ещё худо-бедно ему простила, но вот такое… В общем, моя слегка ослабевшая ненависть разгорелась с новой силой.

Всё, беру свои слова назад насчёт того, что Винтер добродушный, незлопамятный и что там я ещё говорила? Самый что ни на есть гад он распоследний, и сволочь та ещё. Этот перестраховщик, видимо, не желая выпускать меня из вида, заселил в общую избу, служившую временной казармой немчуре. Когда он это озвучил, я испугалась уже по-настоящему. Спать среди десятка мужиков, сто пудово страдающих сперматоксикозом? Да, я понимаю, что в личине Карла мне в этом плане ничего не грозило, хотя кто знает. Но тут другое – как мне эту личину сохранить? Проявляя чудеса изобретательности, я умудрилась при очередном заселении зашвырнуть ранец на самую дальнюю койку и в дальнейшем старалась ложиться спать либо первой, либо последней. Куталась при такой жарище в одеяло, одевалась и раздевалась украдкой. Но от регулярных подъёбок это, увы, не спасало.

Обнаружив в избе треснувшее, засиженное мухами зеркало, я с осторожностью подошла поближе. Пользуясь временным уединением, пока все во дворе то ли травили байки, то ли опять строили радужные планы на светлое будущее, я решилась заглянуть.