Текст книги "Моя чужая новая жизнь (СИ)"

Автор книги: Anestezya

сообщить о нарушении

Текущая страница: 48 (всего у книги 90 страниц)

– Он пока не приходил, – сердито сказала девушка. – Но Лида теперь боится нос из дома высунуть.

– Может, и правда пусть пока пересидит, – кивнула я.

Как-то мало верилось в то, что Шнайдер проникся моей речёвкой.

– Тем более это всё временно. Рано или поздно мы уйдём из вашей деревни.

Оля заметила Коха, который весело трепался с парнями, и торопливо отвернулась. Что ж, убеждать её в том, чтобы она дала зелёный свет на его ухаживания, я не буду.

* * *

– Эх, а пиво здесь всё-таки не то что наше, – вздохнул Каспер.

– Это точно, – поддержал его Кох. – А ещё я соскучился по домашним колбаскам.

Кто о чём, а они опять о жрачке. Я вон тоже соскучилась по роллам, нормальному сыру и прочим вкусняшкам и ничего, не ною. Больше того, запретила себе в последние месяцы ностальгировать о прошлых привычках. Толку от этого всё равно нет, только душу растравлю.

– Эрин, ты будешь допивать? – Бартель покосился на мою почти полную кружку.

Пиво и впрямь дрянное, тем более я не особо фанат пенного. Так, иногда под настроение.

– Забирай, – я великодушно подвинула ему тару.

– Может, пройдёмся, узнаем, есть ли в этой дыре местечко повеселее? – предложил Лассе.

Ага, тут же куда ни плюнь —сплошь ночные клубы и бордели. Ну и дебил, город в оккупации, местные боятся лишний раз на улицу высунуться, а ему развлекухи подавай. Я бы такая чтоб вообще никуда не переться, последняя вылазка в город показала, что сука-война запросто напомнит о себе в самый неподходящий момент. Или прогулялась бы с Фридхельмом в каком-нибудь парке, но «братья по оружию» заявили, мол хватит отделяться от коллектива, успеем ещё намиловаться. Фридхельм в последние месяцы неплохо с ними сдружился, так что выглядеть мегерой, которая не даёт своему мужику попить с друзьями пива, я тоже не хотела.

– Смотрите, чтоб без опозданий, – напомнил Кребс. – Управитесь за пару часов?

Чёрт, что это за выстрелы?! Дурное дежавю всколыхнуло в памяти, чем обернулось празднование повышения Винтера. Парни дружно ломанулись на улицу, я же растерянно зависла. Услышав пьяный смех, я рискнула подойти к окну. Оказалось, какой-то лейтенант вздумал пострелять в бездомных кошек. Мои вояки вернулись, наперебой уверяя меня, что всё в порядке.

– Ты конечно молодец, встала у окна. Идеальная мишень для русского снайпера, – попрекнул меня Кребс. – И почему в последнее время не приходишь на стрельбы?

– Я думала, вы уже поняли, что я безнадёжна.

– Ну хорошо, а что ты будешь делать во время следующей атаки русских? – я понимаю, что они заколебались постоянно прикрывать меня во время боёв, но даже если бы я научилась стрелять как бог, всё равно бы не стала этого делать.

– Что-что? – я вспомнила старый анекдот. – Завернусь в простынку и медленно поползу в сторону кладбища.

– Почему медленно? – непонимающе нахмурился Каспер.

– А чтоб панику не создавать.

Парни поржали. Юмор хоть и чёрный, но был в тему. Новобранцы, которые приходили на смену погибшим солдатам, каждый раз в первом бою умудрялись налажать. Тот же Хольман, как я слышала, чуть ли не в штаны наложил, когда пришлось бросать гранаты, рискуя получить такую же ответочку. Зато сейчас вон как потнуется.

– Смотри, не засни за рулём, – подколол он Каспера. – Вы так плелись, когда мы сюда ехали, словно везли хрустальные вазы.

– А что ж ты сам не поехал быстрее? – тут же вспылил тот.

Я смотрю, этого говнюка почти все недолюбливают, более-менее нормально он общался только с новобранцами Файгля.

– Так и сделаю. Вот увидите, мы первые вернёмся в казарму.

Я протиснулась вперёд, кивнув Касперу.

– Можно я поведу?

Тот понятливо улыбнулся. Помнил ещё мои фортели в поле. Хольман, заметив эту рокировку, снисходительно усмехнулся:

– Ну, теперь вы точно раньше ночи не доберётесь в деревню.

– Посмотрим, – эта ласточка конечно выше девяноста не разгоняется, но избалованный немецкими автобанами мальчишка вряд ли помчится со скоростью ветра по русским колдобинам.

– Вы ещё поспорьте, – коварно предложил Шнайдер.

Парни дружно заржали, Хольман же немного растерялся, явно не понимая, в чём тут подвох.

– Спорьте сразу на желание, – хихикнул Бартель.

– Ну что, Рени, рискнёшь? – Хольман быстро приободрился, видимо уже размечтавшись, что бы такого с меня струсить.

Фридхельм коснулся моей руки:

– Не связывалась бы ты с ним.

– Ты в меня совсем не веришь? – я обиженно состроила глазки. – С этого придурка давно пора сбить спесь.

– Ну так что? – недовольно переспросил Хольман. – На что спорим?

Повторять на бис цирк, что устроила когда-то Шнайдеру, я не стала. Это был можно сказать эксклюзив. Да и Фридхельм не поймёт, и так вон недоволен.

– На деньги, мой хороший, на что ж ещё спорят.

Так, ну погнали. Едва мы выехали на грунтовку, Хольман сразу вырвался вперёд. Ничего, я запомнила пару местечек, где ему по-любому придётся сбросить скорость. Там-то я его и уделаю. Подумаешь, пара-тройка ямок. Если наш автопром ездит по таким дорогам, и ничего не отваливается, то уж «Фольксваген» наверняка выдержит. Ну, так я и думала. Впереди была довольно глубокая лужа, и наш Шумахер разумеется решил её объехать. Как там, танки грязи не боятся? Главное нырять с разбегу, то есть на скорости. Ю-ю-юху! Пожалуй, это единственное, что мне нравится в этом времени. Можно гонять по дороге, не заморачиваясь на всякие камеры и гаишников.

– Осторожнее! – заорал Бартель. Ну да, окатило нас маленько водичкой, хотя ребяткам в машине Хольмана досталось больше.

– Ничего, не растаешь, не сахарный.

Бросив взгляд в боковое зеркало, я убедилась, что мы вырвались вперёд. У нас на черноморских курортах люди вон деньги платят за такой экстремальный джипинг.

– Зато мы сделали этого паршивца.

Уж если он лужу объезжает по широкой дуге, то через заросшее сорняками поле срезать пару километров точно не рискнёт.

– Как ты это сделала? – Хольман выскочил из машины злой как чёрт. – Совсем чокнутая? Вы же могли перевернуться!

– А по-моему, все остались довольны, – безмятежно улыбнулась я.

– Ты вела нечестно, – ну блин, начинается, детский сад штаны на лямках.

– Да ладно, просто признай, что не умеешь водить, – терпеть не могу нытиков, проиграл – так веди себя достойно. – Ну не твоё это.

Чувствую, ещё долго будут его подкалывать по поводу этих гонок. Может, я конечно и веду себя как стерва, но мальчишка сам виноват, что не понимает границ. Ничего, может, поймёт, что когда корона на ушах виснет и ЧСВ шкалит все радиационные пределы, это чревато. Неприятно царапнула мысль, не устроит ли он мне тайком какую-нибудь диверсию? Да нет, вряд ли. Если даже на Шнайдера нашлась управа, этот открыто домогаться не рискнёт. И вообще уже конец мая, через какой-то месяц он скорее всего отчалит в Берлин.

***

Утро добрым не бывает. Особенно у тех, кто вчера позволил себе выпить лишнего. Я-то как стеклышко вот и чувствую себя бодрячком, а мужикам, смотрю, хреново. Кребс вон включил режим цербера, аж отсюда слышно, как орёт на парней:

– Где вы умудрились так засрать все машины? Немедленно отмойте, да так, чтоб сверкали, как у кота яйца, ясно?

Н-да, нехорошо получилось, пойти что ли помочь этим бедолагам? Файгль и Вилли сидели каждый в своём уголке, явно мучаясь от похмелья. Кажется, кто-то вчера неслабо погулял в городе. Парень, который их возил, рассказывал, что наши офицеры вчера полночи кутили в заведении, да ещё и не одни, а с девочками. Что-то не выглядят они как счастливые натрахавшиеся до одури мужики.

– Эрин, будьте ангелом, сделайте, пожалуйста, кофе, – чуть ли не простонал Файгль.

Не поможет тебе кофе. В таких случаях рассольчик надо пить. Вилли страдальчески поморщился, и я, вздохнув, полезла в сумку за НЗ. Выдала им аспирин и потопала разжигать спиртовку. Может, предложить плеснуть в кофе коньячку? А что, сразу полегчает. Краем глаза я заметила, как к крыльцу подъехала «хорха», да не одна. Что это ещё за делегация?

– Доброе утро, господа офицеры.

Холера, мне же это кажется? Хотя вряд ли… Этот вкрадчивый голос я ни перепутаю ни с каким другим. Сердце сделало нервный кульбит, окуная в предчувствие неотвратимого дерьма. К сожалению, простоять весь день, прикинувшись тумбочкой, не получится, и я нехотя развернулась.

– Позвольте представиться, штурмбаннфюрер Штейнбреннер, – Файгль вежливо пожал протянутую руку, а эта эсэсовская мразь уже радостно мне улыбается. – Фройляйн Майер, какая приятная неожиданность. Что это у вас, кофе? Сделайте, пожалуйста, и мне чашечку, – не дожидаясь приглашения, он нагло уселся за мой стол и в ответ на наши офигевшие взгляды пояснил: – Я здесь для того, чтобы покончить с местным партизанским движением. Предлагаю обсудить дальнейший план действий. Тем более, герр Винтер, сотрудничать с вами нам уже приходилось.

Глава 38 Человеку нужны два качества: цинизм, чтобы как-то справляться с сегодняшним днём, и оптимизм, чтобы не противно было ждать завтрашнего

Я знала, задницей чувствовала, что этот мир не даст мне хэппи-энда ни в каком проявлении. Стоит моей жизни хоть немного наладиться, и нате очередное дерьмо на голову. Только отделалась от одного «стратега», тут же нарисовался следующий. Я настороженно прислушивалась, до чего там договорятся эти товарищи.

– У нас есть данные, что эти изворотливые твари прячутся где-то неподалёку. Город завален этой дрянью, – Штейнбреннер положил на стол агитационную листовку. – Наверняка кто-то вынес шрифт из редакции, в списке сотрудников числятся две девушки из Алексеевки.

– Но почему вы думаете, что они появятся здесь? – разумно усомнился Файгль. – Скорее всего деятельность подпольного движения сосредоточена в городе.

– Одна из них осмелилась обманом внедриться в штаб в отдел стенографисток, – Штейнбреннер прихлебывал кофеек с таким видом, будто делал здесь всем одолжение. – Попалась, когда пыталась вынести печать. Нам удалось выбить, что они подделывали документы для еврейских семей. Сейчас, когда их связная пропала, диверсанты затаились, но возможно, кто-то появится дома, ведь они боятся за своих родных.

– Конечно, мы окажем вам содействие.

Файгль, смотрю, быстренько оклемался, зато Винтер сидит, как всегда с нечитаемой физией. Собственно его опять никто не спросит, согласен ли он гоняться за партизанами.

– Я думаю, мы справимся, но кое-что было бы нам на руку. Сколько вы ещё должны пробыть здесь?

Файгль поколебался. Всё-таки о военных планах нельзя трепаться даже своим.

– Бросьте, я же не прошу детально рассказать план ваших передвижений, – понимающе усмехнулся Штейнбреннер.

– Мы планировали через неделю выдвигаться дальше, – уклончиво ответил гауптман.

– Было бы неплохо, если бы вы уехали чуть раньше.

Это такое завуалированное «валите на хрен и не путайтесь под ногами»? Что ж, я только за убраться отсюда. Мне до сих пор не по себе как вспомню, что творил этот мудак в Ершово.

– Если подпольщики держат связь с местными, им донесут, что основная часть немцев ушла. Возможно, тогда они осмелеют и покажутся.

– Я должен связаться с генералом, – осторожный Файгль не повёлся на эту речёвку.

Я как можно незаметнее выскользнула за дверь и достала сигареты. И какой идиот решил, что курево помогает успокоить расшалившиеся нервишки? Тут блин с такой жизнью надо пустырник жрать прямо с поля, выдирать его с корнями и глотать, не жуя. Вся надежда, что мы отсюда свалим и мне не придётся наблюдать за работой этого отряда психов. Я конечно та ещё актриса, но чувствую, не смогу как ни в чём ни бывало улыбаться Штейнбреннеру. В рейтинге ублюдков, которые мне попадались здесь, у него пока что была пальма первенства. Кто это там отирается у его машины? Конрад, что ли? Зимой же все были укутаны в эти чепчики, так что мама родная бы не узнала, но Конрад существенно отличался от большинства немцев – карие глаза, тёмные волосы.

– Доброе утро, фройляйн Майер, – улыбнулся он. – Такая приятная неожиданность встретить вас снова.

О Боже, не будь как все эти прилизанные мальчики-новобранцы! Нет бы спросить, как ты умудрилась пережить зиму и не сдохнуть? Поделись ноу-хау.

– Да уж, встреча неожиданная, – беззлобно усмехнулась я.

В принципе к этому мальчишке у меня не было особой ненависти. По крайней мере он пытался сохранить в себе что-то человеческое. Не знаю правда насколько успешно с таким-то командиром.

– Как вам русская зима? – спросил он. – Видели бы вы, в каких развалинах нам пришлось встречать Рождество.

– Мы его встречали в окопах, – я тоже могу уже травить фронтовые байки. – А так всё то же самое, что у вас. Отморозили всё, что можно, жрали снег и еловые ветки.

– У нас по весне двое попросили перевода в другую часть. Честно говоря, я очень удивился, когда увидел вас здесь.

– Сбежать в комфортную столицу любой дурак может, но мы же не ищем лёгких путей.

– Конрад, поехали, – как-то быстро они там обо всём договорились. – А с вами, Эрин, я не прощаюсь надолго. Это что, мы опять будем крутиться с ними бок о бок? Я зависла на пороге штаба растерянной ромашкой. В лоб спрашивать у и без того раздражённых командиров, что за херь происходит, нельзя. Но по их скупым фразам я уловила, что Файгль отчаливает в сторону Сталинграда как и было задумано раньше, а мы остаёмся на случай, если русские попытаются объединить усилия с партизанским отрядом и взять реванш. Тем более Штейнбреннер на этот раз в целях конспирации берёт с собой не всех солдат.

На следующий день Файгль со своими бойцами уехал, а Штейнбреннер с энтузиазмом стал устанавливать в селе свои порядки. Прежде всего он согнал всех жителей на допрос, пытаясь узнать о каждом, кто попадает в потенциальный список партизанского движения.

– Говоришь, у тебя есть дочь? Где она? – обманчиво вкрадчиво спросил он у очередной тётки.

– В город перебралась, замуж там вышла, а мне вот внуков привезла, в деревне всё ж легче прокормиться, – угодливо зачастила бедная женщина, прижимая к себе двоих мальчишек.

– Скажи мне, мальчик, – Штейбреннер подпустил в голос притворной ласки. – Где работать твоя мама?

– Она учительница, – простодушно ответил ребёнок.

– Хорошо, – кивнул он. – Можете идти.

– Где быть твои сыновья? – в глазах женщины промелькнул испуг, но в принципе это естественно, когда тебя притаскивают в штаб непонятно с какой целью.

– Так эта… у сестры моей в соседнем селе гостят, – медленно ответила она. – Ваши как сюда явились, я их от греха подальше и отправила… ой… – она умолкла, видимо сообразив, как это звучит со стороны, но Штейнбреннер добродушно усмехнулся.

– Вы нас бояться и правильно делать. Но если примете новую власть, мы не сделать вам плохо.

Следующей зашла хорошенькая блондинка.

– Что вы можете сказать о ваших соседях, фройляйн?

– Что именно вас интересует, господин офицер? Жидов… то есть евреев у нас нету, – девчонка кокетливо улыбнулась, видимо уверенная, что раз не отказывает солдатам в любви и ласке, ей уже ничего не грозит.

Ага, видела бы она, как лихо эти ребятки перестреляли всех в Ершово, в том числе и девчонок, которые с ними спали.

– Меня интересовать молодежь примерно вашего возраста. Есть ли кто-нибудь, кто пропасть из деревни без веской причина?

– Так. Дайте подумать, – она чуть прищурилась, что-то вспоминая. – У Любы Москвиной дочка уехала в город в училище, но вроде бы иногда приезжает к матери. У Спиридоновых пацана что-то давно не видать, а так вроде бы все на месте.

– Если вы заметить что-то подозрительное, вы должны сообщить, – Штейнбреннер расщедрился на улыбку. – Ваши усилия не остаться без награды.

– Конечно, господин офицер, – закивала девчонка и снова захлопала ресничками.

Зря ты это милая, у этого ублюдка есть свои принципы. И один из них – не спать с теми, кого считаешь недочеловеком. Хоть он и смотрел сквозь пальцы на подобные шалости в своём полку, сам, видимо, брезговал.

– Вы какая-то напряжённая, Эрин, – как же меня бесит эта его манера разговаривать тоном доброго дядюшки.

– Голова болит, – выдала я отмазку на все времена.

– Можешь уйти пораньше, – Винтер отложил карту.

– Пожалуй, так и сделаю, – надо пользоваться, пока он добрый.

Я быстренько подхватила сумку и вышла на крыльцо. Было ещё светло, так что я не торопилась вернуться в дом. Война войной, а жизнь продолжается. Я заметила, многие женщины, взяв детей постарше в помощники, ковыряются в огородах. Сейчас как раз время посадок, жрать же что-то надо. В деревнях ещё с этим более-менее, а в городе, как я слышала, совсем беда. Инфляция и полный швах с работой – и вот уже многие идут к немцам наёмными рабочими хотя бы за еду. Я знала, что непримиримые коммунисты осуждали такое, но, а как иначе выжить? Тем более восстанавливать электросети, водопровод и разгребать завалы, оставшиеся после бомбёжки, всё равно надо.

– Альфред, да не связывайся ты с этой малышнёй.

Блин, здоровые лоси, а всё туда же. Увидели, что местные детишки гоняют в футбол, и нет бы пройти мимо.

– Ванька, не дрейфь, мы их обыграем, – дети они и в Африке дети.

Я задержалась на крыльце, наблюдая за этим матчем. И действительно, то ли немцы разучились гонять мяч, то ли мелкие шустрее, но пока что лидирует детвора. Ванька, самый старший из них, был сыном хозяйки, у которой мы сняли комнату. Татьяна перебралась с детьми и стариком-отцом во флигель во дворе.

Однажды я вернулась с полдороги, забыв сумку, и неслабо испугалась, услышав, как кто-то шебуршится в спальне.

– Ну и испугал же ты меня, – я облегчённо выдохнула, обнаружив такого же перепуганного мальчишку, который не придумал ничего умнее, чем спрятаться под кровать.

– Тётя… не ругайтесь, – забормотал он.

– Как не ругаться? Если бы кто-то другой обнаружил, что ты проник сюда, тебе бы досталось, – с напускной строгостью припугнула юного разведчика.

– Я не хотел ничего украсть… я за Муркой полез.

Я заметила, что он прижимает к себе пушистый комок. Эта котейка явно не собиралась менять свои привычки, постоянно норовила проскользнуть в дом.

– Вот что, давай договоримся, что ты не будешь так больше делать, – я полезла в ранец, доставая банку тушёнки. – Уверяю тебя, немцы кошек не едят.

– Зачем это? – мальчик помотал головой, когда я протянула ему угощение. – Я… мамка не велела ничего брать у вас…

– Так ты же не без спроса, – по голодному блеску в его глазах я видела, что он колеблется.

– Давайте я вам буду приносить воду или там… дрова.

– Хорошо, считай, ты принят на работу, – вот это я понимаю мужик растёт – отказался от халявы.

– Ах ты, щенок, – я вздрогнула, услышав испуганный всхлип. – Вздумал надо мной смеяться? – видимо, разозлившись, что пацаны забили гол, солдат прихватил Ваньку за шкирку и впечатал в забор.

– Пустите… – прохрипел мальчишка.

– Что вы творите? – я без раздумий бросилась к ним. – Отпустите ребёнка!

Но Альфред или как там его, словно не слышал моих воплей, продолжая душить малого, с садистским удовольствием наблюдая, как хрипит и пытается вырваться ребёнок.

– Теперь тебе не так смешно, щенок?

Меня накрыло триггером, как такие же ублюдки расстреливали другого мальчишку. Опять передо мной стоит выбор: поступить как человек и рискнуть выдать себя – ведь если я сейчас расстегну ольстру, то пойду до конца – или как всегда «закрыть глаза».

– Альфред, отпусти мальчишку, – мою дилемму решил Конрад. – Слышишь? Мне что драться с тобой?

Альфред нехотя разжал руки, и Ванька бессильно сполз на землю.

– Иди сюда, – я схватила его за руку, уводя подальше – остальные мальчишки уже благополучно разбежались.

– Смотри, Конрад, как бы штурмбаннфюрер не решил, что ты проявляешь нездоровую симпатию к этим славянам, – злобно поддел его ублюдок. – Уже который раз ты начинаешь строить из себя невесть что и вмешиваешься не в своё дело.

– Штурмбаннфюрер сейчас пытается успокоить этих людей, чтобы выяснить важную информацию, – спокойно возразил Конрад. – И если ты будешь просто так убивать их детей, это вряд ли поспособствует нашей задаче.

– И правда, чего ты так озверел? – поддержал его кто-то из солдат. – Ну, забил мальчишка один гол, что теперь его придушить за это?

– Ты как, глотать больно? – понятия не имею, как оказать первую помощь жертвам удушения.

– За что он так? Ведь они сами захотели поиграть в футбол, – ну, вот как объяснить восьмилетнему ребёнку, что в мире есть такие мрази?

– На войне так всегда, малыш, люди зачастую забывают о том, что они люди. Не все солдаты настолько жестоки, но лучше держись от них подальше.

– Но это же наша деревня, что мне теперь в хате сидеть? – насупился он.

– Лучше пересидеть, – парадокс в том, что если бы мальчишки отказались играть, скорее всего этот гад бы доебался и к этому.

В дверь осторожно постучали. Кого там принесло?

– Как мальчик, в порядке? – Конрад заглянул в комнату.

– Ну, как сказать, естественно он перепугался, – сердито ответила я.

– Альфред немного не в себе, – я уже поняла, что он отбитый на всю голову. – С тех пор, как получил известие, что его брат погиб под Ржевом.

– Это его не оправдывает. Я дважды попадала в плен к русским, и тем не менее не кидаюсь душить детей.

– Я и не оправдываю его. Мы воюем с солдатами, а не с женщинами и детьми.

Да что ты говоришь? Разве на партийных собраниях вам это втирают? Я могла ещё поверить в то, что парни адекватно воспринимают местных. Всё равно конечно кичатся тем, что Германия более развитая страна, но никому в голову бы не пришло избить ребёнка или стрелять беззащитных женщин и стариков, а эсэсманы натасканы на то, чтобы стирать с лица земли евреев и прочую «нечисть». И вот тут выходила неувязочка. Что тогда не так с этим Конрадом?

* * *

Я не обольщалась, что это будет единственный инцидент с местными. Слишком хорошо помнила, как любят проводить досуг эсэсманские твари. Их тут всего-то пять человек, включая штурмбаннфюрера, но это не помешает навести шороху. Через пару дней услышала, как они переговариваются, поглядывая в сторону девчонок.

– Вот эта вроде бы ничего.

– Ты глянь, как злобно смотрит, уверен тут есть и более ласковые особы.

– Есть, но к ним уже таскаются эти солдаты.

Ты смотри, какие переборчивые, берите, что дают. Блондиночка с подружкой всегда рады таким вот гостям.

– Фройляйн, позвольте пригласить вас… – Ольга непонимающе похлопала глазами и отвернулась, так что неудачливому мачо пришлось ни с чем вернуться обратно.

– Фройляйн, вы же знаете русский, – разулыбался он уже мне. – Передайте этой девице, что мы ждём её вечером, пусть возьмёт подруг.

Ага, уже бегу исполнять.

– Герр Штейбреннер тоже знает русский, – нагло улыбнулась я в ответ. – Почему бы вам не попросить его поработать переводчиком?

– Тебе что сложно пойти и сказать этой девке пару фраз? – а вот грубить мне не надо, я же могу ответить.

– Во-первых, я не обязана переводить личные просьбы, во-вторых, ты не моё начальство, чтобы что-то требовать. – Маленькая стерва, – услышала я за спиной.

– Ничего, обойдемся и без её помощи.

Насчёт стервы спорить не буду, а вот последние слова заставили меня насторожиться. Как бы они не решили просто заявиться к Ольге, в конце концов для того, чтобы нагнуть, не спрашивая, переводчик не нужен.

Вечером всё-таки решилась прогуляться на сон грядущий, посмотреть, что в деревне творится. Разумеется, больше такой ошибки как в Ершово я не повторю. Фридхельм уехал с Вилли в город, так что я выловила в помощники Коха.

– Мы почти год торчим здесь и ни разу ещё не были в отпуске, – жаловался он. – Отпустили бы хотя бы на пару недель, ведь у многих в деревнях хозяйство.

– Так рвёшься сажать картошку? – улыбнулась я. – Или соскучился по своей Марте?

– И это тоже, – Кох смущённо отвёл глаза. – Я, может, и не святой, но у нас всё уже было решено ещё до войны. Так что не буду тянуть. Как только приеду, поведу её в мэрию.

Изображать из себя ходячую мораль я не стала. Местных девчат Кох не обижал, а что иногда хаживал на сторону в общем-то понятно. В военное время с моралью и принципами сложно. У некоторых так вообще с этим беда. Я неприязненно покосилась на обогнавших нас солдат Штейбреннера. Ещё светло, а они уже навеселе, ржут как кони на всю округу.

– Какая необходимость торчать здесь, если они тоже здесь? – спросил Кох.

– Без понятия, – уклончиво ответила я. – Сам знаешь начальству виднее.

– Что они делают? – он нахмурился, увидев, что солдаты свернули в чей-то двор.

– Возможно, в очередной раз хотят кого-то допросить, – хотя не знаю, этим же занимается Штейнбреннер, а он уехал вместе с Винтером.

– Что им от неё надо?

Всё понятно, эти долбоящеры всё-таки решили наведаться к приглянувшейся девчонке. Ольга попыталась зайти в дом, но один из них цепко перехватил её за локоть и уже поволок с крыльца.

– Отпустите её, – Кох с такой скоростью ломанулся к ним, что я едва поспевала следом.

– Слушай, приятель, давайте уже как-то определимся насчёт девок, – хохотнул белобрысый. – Вы, я смотрю, все таскаетесь вон в ту хату, ну и ладно. Мы тоже хотим немного побаловаться, так что без обид, но иди куда шёл.

– Ишь, разнылась, – второй грубо подтолкнул девушку. – Убудет от тебя, что ли?

– Я сказал отпусти, – Кох резко перехватил его за плечо.

– Ну что, Рольф, проучим его, чтобы не лез в чужие дела? – нехорошо усмехнулся блондин.

– Это кто ещё кого проучит, – подобрался Кох.

Двое на одного конечно не самый удачный расклад, но Кох у нас парень крепкий, не то что его противники. Один так вообще задохлик, да и второй на Шварцнеггера не тянет.

– Быстро иди в дом, а ещё лучше спрячься у соседей, – шепнула я Ольге.

– Что здесь происходит? – рявкнул Кребс.

Все трое замерли по стойке смирно, и хотя до совсем уж явного мордобоя дело дойти не успело, Кребс же не дурак. – Вы что, баб поделить не можете?

– Это просто небольшое недоразумение, герр фельдфебель, – промямлил эсэсманский змеёныш.

– Я сообщу штурмбаннфюреру об этом недоразумении, – предупредил Кребс и повернулся к бедному Коху. – А с тобой мы поговорим в казарме. Быстро разошлись!

Это касалось и меня. Возвращаться в пустой дом не хотелось, но и болтаться, рискуя нарваться на всяких отморозков, тоже херовая перспектива. Уже стемнело, а эти горе-командиры всё ещё в городе. Вот где их носит? Я конечно понимаю, что скорее всего они сидят в городском штабе, обсуждают свои злодейские планы, но а вдруг потом решат где-нибудь продолжить саммит? Оккупация оккупацией, а бордели немцы открывают чуть ли не первым делом. Вряд ли конечно Фридхельм будет участвовать в разгуле, но… Но всё равно душа не на месте.

– Я тут молока вам принесла, – постучала в окно хозяйка.

После того, как я впряглась за мелкого, она уже не раз благодарила, принося то свежие яйца, то домашние соления. Мучиться и дальше в ожидании не хотелось, и я решила хоть как-то себя занять. Да и в любом случае надо учиться приспосабливаться к реалиям этого времени. Бедная женщина словила небольшой шок, услышав от меня просьбу научить печь блины.

– Сначала нужно наболтать тесто, – терпеливо начала она.

– Это я умею, а вот с печью обращаться – нет.

– Ванечка, принеси из сарая дрова, – позвала она.

Ванька ловко растопил печку, и остался, пристроившись на лавке с кошкой на коленях.

– Сковорода должна хорошо прокалиться, – это понятно, а вот как тут убавить огонь?

Кто молодец? Я конечно. Аки образцовая жёнушка напекла любимому блинчиков и даже ни разу не обожглась.

– Ну, пробуй, – я протянула самый удачный блинчик малому.

– Вкусно, – одобрил он и принялся болтать с детской непосредственностью. – Вот папка вернётся с фронта, мы ему тоже блины пожарим, да мам?

– Конечно, – вздохнула женщина.

– Он… жив? – осторожно спросила я.

– Последний раз получила письмо ещё в апреле, – тихо ответила она, а в глазах блеснули слёзы. – Ранен был, всё переживал, что ногу отрежут. Они же пока помощи дождались, не один день в окопах оборонялись. Без перевязок нагноение пошло, но вроде бы обошлось. А по мне хоть какой, но лишь бы вернулся.

– Ты детей береги, пока здесь толкутся солдаты, не отпускай от себя ни на шаг.

– Да кто же знал, что… – она замялась.

– Добрый вечер, – наконец-то, вернулся.

– Пойдём, Ваня, – Татьяна торопливо кивнула сыну и засобиралась уходить из своей же хаты.

– Чем так вкусно пахнет? – Фридхельм углядел тарелку с блинчиками. – Ты сама это приготовила?

– Ну да, подумала, что раз ты остался без ужина, это будет получше консервов, – я подвинула ближе блюдце с вареньем.

– Очень вкусно, – я присела рядом, любуясь, как он наворачивает мой кулинарный шедевр, и прикидывала, как бы поаккуратнее выяснить то, что меня волновало.

– Что-то вы долго торчали в городе.

– Вильгельм и Штейнбреннер сначала чуть ли не час просидели в комендатуре, потом я повёз их в отделение гестапо.

– А я грешным делом уже думала, что вы кутите в ресторане с местными красотками, – поддела я его.

– Рени, даже если бы они туда и пошли, я бы остался ждать в машине. Что, не веришь?

– Верю конечно, но всё равно мысли дурацкие лезли в голову, ведь я слышала, как зажигали неделю назад Файгль и твой Вильгельм.

Фридхельм потянул меня за руку, усаживая на свои колени, ласково провёл губами по шее и слегка прикусил мочку уха.

– Я так понимаю это… ревность?

Не то чтобы ревность, просто я слишком хорошо знаю вас, мужиков. Мало кто способен устоять перед соблазнами, ну или это мне так не везло по жизни.

– Не совсем, просто мне неспокойно, когда тебя нет рядом.

А вообще не знаю, как бы я реагировала в другой обстановке. Живи мы в мирное время, он бы естественно общался с другими девушками. И ревность вполне нормальное явление. Когда в малых дозах, так вообще добавляет в отношения нужный градус остроты. Другое дело, что адреналина мне сейчас и так с головой хватало.

***

– Что-то тебя сегодня не видно, – Конрад, заметив меня, зарулил во двор штаба и пристроился рядом.

Я знала, что он не курит, значит как всегда собрался поболтать. Убедившись, что он не пытается как-либо заигрывать и доставать меня, я была обычно не против потрепаться в «курилке».

– Мы ездили в соседнюю деревню, допрашивали местных, – нехотя ответила я, сделав очередную затяжку. Это была прихоть Штейбреннера – отправить нас с Вилли, и я бесилась. Какого хера он раскомандовался? Хочет гоняться за партизанами – вперёд. И Вилли, блин, хоть бы раз кого-то послал, нет же, послушно впрягается в любой кипиш и как правило припахивает ещё и меня. Я пыталась объяснить, что это дохлый номер. Даже если партизаны действительно из местных ребят, собственные родители не выдадут их.

– Кто бы знал как я устала… – я осеклась, осознав, что сказала это вслух.

– Тебе бы не помешал отпуск, – Конрад понимающе улыбнулся. – Я вот недавно ездил в Берлин.

– Везунчик, у нас никто не был в отпусках с начала войны.