Текст книги "Моя чужая новая жизнь (СИ)"

Автор книги: Anestezya

сообщить о нарушении

Текущая страница: 47 (всего у книги 90 страниц)

Глава 37 Так хочется побыть счастливой. Пойду, наверное, побуду.

Наверное, у моей кармы всё-таки проснулась совесть, ибо чем ещё можно объяснить эти тихие недели относительного затишья и спокойствия? Уж не знаю каким чудом Фридхельм убедил братца пересмотреть свои чёртовы правила, но тот закрыл глаза на его переезд из казармы. Да и вообще Вилли как-то изменился. Может, действительно смирился, может, заговорила его гипертрофированная совесть, но гнобить меня он стал в разы меньше. Во всяком случае перестал заваливать бесполезной работой. Правда добавил другой – я теперь была по совместительству ещё и секретарём. Составляла списки продуктов, медикаментов и прочей лабуды, что в принципе меня устраивало. Сиди себе да пиши, всё лучше чем таскаться по допросам.

Я понимала, что это скорее всего временная передышка, но пока есть возможность, можно и немного расслабиться. Представить, что мы с Фридхельмом обычная пара, которая каждое утро расходится каждый на свою работу. Кто на полигон, а кто в офис. Было конечно немного страшновато начинать совместную жизнь. Опыт у меня был и сплошь негативный. Слишком часто неземную любовь убивает быт и прочие малоромантичные вещи, но после зимовки в окопах, думаю, эта проблема нам не грозит. Меня конечно по-прежнему выбешивали эти кустарные условия. Чтобы постирать или помыться нужно было сделать хрен знает сколько ходок к ближайшему колодцу. Который, если что, один на всё село. Благо можно было не утруждать себя готовкой, ибо есть общественная столовка. Не знаю, как бы я справилась с этим монстром – русской печью. Это вам не варочная поверхность, где легко регулировать температуру. Хотя я и помогала Коху на кухне, самостоятельно кашеварить не рискну. Но куда больше быта меня тревожило другое. Все мы знаем, что рано или поздно в отношениях наступает момент, когда ты такая хлопаешь себя ладошкой по лбу: «А-а-а, так вот, оказывается, почему его бывшая съебалась…» Но время шло, а придраться мне было не к чему. Мы отлично уживались и в быту в том числе. Фридхельм исправно помогал мне, таская эти долбаные вёдра, грязные носки по хате не разбрасывал, борщей-котлет-пирожков не требовал и смотрел на меня, как на центр Вселенной, при том, что я по-прежнему чувствовала себя распоследней замарашкой с таким скудным арсеналом одежды и косметики.

Хотя после того, как вернулась Чарли, с этим стало полегче. Не сказать конечно, что я была в диком восторге от бьюти-средств этого времени. Нивеевский крем, не спорю, хорош, но это пожалуй всё, что я могу заценить. Дезиков у них оказывается нет и в помине! Только ароматический тальк и духи с каким-то лёгким цветочным запахом типа «Ландыш серебристый». Я с тоской вспоминала свои любимые Narciso Rodriguez. Каждый раз разглядывая свою физиономию в зеркале, я прикидывала, что можно сделать, чтобы выйти из образа бесцветной моли. Мне бы хороший тональник… Но я так подозреваю, ассортимент цветов ещё не изобрели, а мазюкаться жуткой бежевой дрянью я не рискну. Тушь, к счастью, у меня теперь есть, а вот карандаш для бровей слишком тёмный. Ну и конечно отдельная боль – помада. Я думала, это у Хильдегард такой плохой вкус, но оказывается в сороковые есть только три оттенка: красный, очень красный и пиздец-какой-красный. Кое-как я приспособилась аккуратно наносить её лёгким слоем, чтобы не выглядеть кровожадной вампиршей с хэллоуинской вечеринки. Переходим к шмоткам. Помимо платья из «секонд-хенда» у меня наконец-то появилась пара нормальных блузок и туфли на шпильке, что было весьма актуально, учитывая, что скоро начнется жара и париться в мужской форме мне уже нет нужды. И красивое нижнее бельё, хотя конечно по меркам моего времени довольно скромненькое. Чулки немцы делали качественные, единственный минус – приходилось учиться цеплять подвязки, но это уже мелочи. Главное я хоть немного перестала чувствовать себя гадким утёнком. Свято верила и продолжаю верить, что красивое бельё и чулки любой бабе – даже той, что с пресловутым конём – придают загадочности и сексуальности.

Конечно до иконы стиля мне ещё далеко, но теперь по крайней мере я перестала недоверчиво морщиться, когда Фридхельм восхищённо распинался о моей красоте. Впрочем, я верила ему, даже когда он без тени брезгливости обнимал меня в окопах. Можно сказать первая женщина в его жизни, сама помню как оно – расхаживать в розовых очках. Мне же приходилось постоянно помнить про нашу разницу в возрасте, чтобы ненароком не выйти из образа неопытной девицы, которая не дай бог увидит член – упадёт в обморок. Не то чтобы я была заслуженным гуру в области сексуальных практик, но кое-каким опытом конечно владела и планировала дозированно его сливать. Мол, фантазия у меня такая, давай попробуем так. Фридхельм в этом плане меня удивил. Рисовать карту с эрогенными зонами не пришлось, он чутко чувствовал реакции моего тела. Да и миссионерская поза на постоянной основе нам не грозила. Кое-что «придумала» я, до чего-то он додумался сам. Он вообще, по-моему, готов прикасаться ко мне постоянно. Зарывается лицом в волосы, когда думает, что я ещё сплю. Обвивает руками талию, когда я навожу марафет у зеркала. Притягивает для жаркого поцелуя, уже не стесняясь, что нас могут увидеть. Я тоже стала позволять себе маленькие шалости. Никогда не забуду выражение его лица, когда я решила его немного подразнить в ресторане. Чувствовала себя коварной соблазнительницей, которая портит невинного мальчика, но как ни странно это заводило. Скажи мне кто-то пару лет назад, что я буду встречаться с таким вот нежным романтиком, который младше меня почти на десять лет, я бы покрутила пальцем у виска. Наверное, это действительно любовь, когда ради человека нарушаешь свои принципы.

Но вот то, что мы по сути люди из разных эпох, по-прежнему оставалось проблемой. Я старалась свести ложь к минимуму, но одно дело, когда ты просто много чего не рассказываешь, а вот когда врёшь напропалую, на ходу изменяя свою биографию… Это действительно противно. Ну, а как по-другому бы я объяснила, откуда я до хера всего знаю, причем абсолютно в разных областях – от медицины до истории? Постоянно играть в шпиона на задании рядом с любимым человеком тяжело, а забыть всё, чем жил раньше, тем более. Я допустим так и не смогла привыкнуть к тому, что при местном уровне медицинской безграмотности запросто можно сдохнуть от какой-нибудь заразы. Вроде и понимаю, что куда большая вероятность, что я загнусь не от диареи, а от разорвавшегося рядом снаряда. Но, блин! Здесь все пьют воду из речек и разгуливают по пояс в траве, где вполне могут быть энцефалитные клещи. Я и в своё время не сказать, чтобы очень любила все эти вылазки «на природу». Выглядишь как чучело: панамка от солнца, майка, которую не жалко изгваздать травой, и плотные, чтоб ни один комар не прокусил даже в сорокоградусную жару, джинсы. Воняешь дымом от мангала и спреем от клещевых комаров так, что самой впору сдохнуть. И все такие: «Да расслабься, мы же отдыхать приехали», – а ты не можешь, потому что боишься всего. Клеща Валеру, упасть в борщевик, наступить на змею, на пчелу, на говно. Но чёрт бы с ними с клещами, в конце концов не вымерло же это поколение без спреев от комаров и прочих гадов.

А вот примитивные средства контрацепции это куда хуже. Помню свой шок, когда впервые распаковала «резиновое изделие №2». От беременности-то может оно меня и спасёт, но этой штуковиной можно запросто натереть кровавые мозоли на нежных местах. К тому времени, когда «Дюрекс» изобретут комфортные презики, я уже буду в том возрасте, когда дедушка Альцгеймер заставит забыть, когда у меня был секс и был ли он вообще. Но даже этих примитивных презиков нам не хватало. Их выдавали солдатам почему-то по четыре штуки на месяц. Какой-то дебил всерьёз рассчитал, что у всех подряд хер встаёт строго по расписанию раз в неделю? А что делать тем, у кого регулярная половая жизнь? Таблеток и прочего разнообразия контрацептивов нет, и в ближайшем времени не будет.

– Фридхельм… подожди…

– М-м-м… – он нехотя отстранился.

Месячный запас резинок у нас улетел меньше чем за неделю. Может, предложить ему отжать презики у Вилли? Всё равно они ему без надобности.

– Меньше всего нам нужно, чтобы я залетела.

Это было бы катастрофой. Я вообще не собиралась заводить детей раньше тридцатника, а тем более рожать в окопах.

– Согласен, сейчас не самое удачное время, чтобы заводить ребёнка, – он прильнул ближе, ласково касаясь губами моей шеи. – Но если уж так получится, по-моему, ничего ужасного нет…

Чего-о-о? Ну нет, эти вопросы буду решать только я и только так, как сочту нужным! Но отказываться от амурных радостей было бы действительно обидно. Вздохнув, я постаралась объяснить ему самый ненадёжный метод, который тем не менее некоторые безответственные личности применяли и в моё время. Фридхельм смотрел на меня, скажем так, в лёгком замешательстве. Опять надо что-то придумывать, чтобы объяснить такие обширные познания в столь деликатной области у невинной девицы. Я мысленно зарычала – да как же достало!

– Это элементарная биология, – надеюсь, учебники тридцатых не сильно отличаются в этом плане от тех, по которым училась я. – Про пестики-тычинки помнишь? Вот и у людей примерно также.

Но самое смешное, что стоило мне нацепить юбку и худо-бедно начать краситься, эти дурики словно очнулись, что я оказывается баба, а не бесполый «зайчонок». Первым моё преображение заценил Файгль – я частенько ловила его вроде как случайный взгляд, если не в декольте, так на коленках.

– Я рад, что вы вняли моим советам, Эрин. Женская форма вам очень идёт.

Я привычно состроила смущённую моську, мысленно прикидывая, долго ли ещё он будет зависать над моим столом. Меня уже скорее всего ждёт Фридхельм. Файгль бросил быстрый взгляд за окно и загадочно улыбнулся:

– Вы позволите личный вопрос?

Ну валяй, не факт конечно, что я отвечу правду.

– Вы не хотите воспользоваться, пока есть возможность, относительным затишьем? Рейху безусловно нужны смелые солдаты, но не стоит забывать и о том, как важна крепкая здоровая семья.

Тебе-то что с того, так охота салатиков на свадьбе поесть? Я заметила, что Вилли чуть насмешливо выгнул бровь, с преувеличенным интересом прислушиваясь к нашей беседе. Зараза, небось кайфует, наслаждаясь моей реакцией, учитывая, сколько раз я троллила его.

– О, мы конечно думали об этом, – лучезарно улыбнулась я. – Но предпочитаем дождаться отпуска. Не хотелось бы второпях расписываться. Всегда мечтала, чтобы в такой день со мной были близкие и друзья.

Может, добавить драматичности, мол без благословения папеньки под венец ни-ни? Нет, переигрывать не стоит, всё-таки это не восемнадцатый век.

– Видите, Вильгельм, как бывают жестоки женщины? – шутя спросил Файгль. – Могут заставить нас мучиться долгим ожиданием.

– Вы правы, а ещё они зачастую не могут решить, чего хотят, – Вилли выразительно посмотрел на меня.

Это такой тонкий намёк, что я морочу голову его брату? Сама виновата, слишком много тогда ему всего наговорила. Он же уловил лишь главную суть – замуж я выходить не спешу, потому что пока не уверена.

– Ну знаете, мужчины тоже бывает такое творят, что диву даёшься.

Если Винтер думает, что меня можно безнаказанно стебать, то очень ошибается. Я конечно первая нарушила перемирие, не удержавшись тогда в ресторане.

– Тайком вздыхают за одной дамой, а целоваться почему-то идут к совершенно другой, – Файгль заинтересованно зыркнул в мою сторону, затем снова на Вилли, но конечно же увидел лишь ботоксно-спокойные мордахи.

Я вышла на крыльцо, раздосадованно отметив, что Фридхельм меня не дождался. Ну ничего, схожу пока на обед, может, в столовке и встретимся. По привычке я слегка задержалась перед приоткрытой дверью. Мало ли, вдруг там что-то важное обсуждают, а я не в курсе?

– Заметили, как в последнее время похорошела наша малышка? – кто это там такой умный? Каспер?

– Ну, а что вы хотите? Вон что с людьми делает любовь, – ответил Крейцер. – Они с Винтером оба словно в облаках витают.

– Угу, а ещё обжимаются при каждой возможности, когда думают, что никто не видит, – хохотнул Шнайдер. – Сложно, что ли, добраться до постели?

– Не завидуй, – Кох, умничка, единственный из этих сплетников не стал смаковать сочные детали.

– Хорошо тебе говорить, ты вон в каждом селе умудряешься кого-нибудь закадрить.

– Да какое там закадрить? Пару раз помог принести из колодца воды.

– Ага, братец мой тоже вот так к одинокой вдовушке таскался, то якобы помочь наколоть дров, то управиться по хозяйству, – заржал Бартель. – А потом у неё ребёночек родился, копия наш Клаус, хотя он уверял, что они с ней только целовались.

– Видать, не тем он её целовал.

– Эй, вы вообще не забыли, что фюрер объявил славян неполноценным народом? – вмешался Хольман.

– Так никто же не собирается на них жениться и заводить детей, – ответил Шнайдер. – Но если нет приличных борделей, что теперь, становиться монахом?

– Не знаю, как вы, а я бы лучше закрутил с хорошенькой немкой, – по голосу я узнала нашего новенького. – Жаль, что фройляйн Майер уже занята.

– Это как посмотреть, – насмешливо протянул Хольман. – Обручального-то кольца на её пальчике нет…

Ну всё, пора прикрывать эту школу злословия.

– Твоё какое дело, замужем я или нет! – рявкнула я и возмущённо оглядела этих долботрясов. – И вообще, что за разговорчики? Вы сюда, если что, не трахаться, а воевать приехали. Нечем заняться?

– Эрин, ну чего ты так разозлилась? – Каспер состроил глазки пресловутого мультяшного котика.

– Ничего, – проворчала я, в глубине души понимая, что их достал перманентный сперматоксикоз. – И учтите, я прослежу, чтобы соблюдались правила установленные обер-лейтенантом, ясно?

– Вот и я им говорил, что не стоит связываться с этими славянками.

Как же меня бесит этот Хольман. Он даже не понимает, почему нельзя. Не потому, что насиловать – это плохо, а видите ли русские бабы для этого экстерьером не вышли.

– А с тобой вообще отдельный разговор, – я предостерегающе размазала его взглядом, но всё-таки решила ограничиться последним китайским предупреждением. – Уймись, пока я ещё прошу по-хорошему.

Есть мне резко расхотелось, и я вышла, решив подождать Фридхельма во дворе. Неприятно поежилась, доставая сигареты под навязчивым взглядом Хольмана. Я уже пробовала и отшить его по-жесткому, и пускала в игнор, но мальчишка с упорством барана уже которую неделю пытается ко мне подкатывать. Вечно крутится возле штаба, лезет с зажигалкой, стоит только достать сигарету, сыпет банальнейшими комплиментами, вроде как не замечая, что я давно и прочно в отношениях. А последний раз так вообще учудил.

– Рени, поторопись, опаздывать нельзя, – Фридхельм, обычно не имеющий привычки часами крутиться у зеркала, подвинул меня и придирчиво поправил воротничок кителя.

– Да что случилось? – я уже привыкла к тому, что внеплановые сборы обычно не приносят ничего хорошего. – Куда нас собирают на ночь глядя?

– Рени, – он удивлённо обернулся. – Ты сегодня смотрела на календарь?

Ну смотрела и что? Нынче у нас апрель, кажется, двадцатое. Ох ёб же ж твою мать, то-о-очно! У усатой сволочи сегодня день варенья! Надо было анонимкой послать пару ампул цианида в праздничной обёртке. Только я не поняла, при чём тут мы? Праздновать, что ли будем?

Ещё как будем, вон солдаты уже дерут глотки, распевая гимн. За штабом установили этакий алтарь – огромный портрет фюрера, заваленный цветочными вениками. Для командиров сколотили трибуну и развесили столько знамён и флагов, что аж глаза резало.

Ну, что я могу сказать? Более отстойного корпоратива на моей памяти ещё не было. Сначала мы час слушали мотивирующую речёвку именинника по радио, затем почти ещё столько же – от Файгля. Я едва сдерживалась, чтобы откровенно не зевать. Сказывался вечный недосып, но тут уж приходится выбирать: здоровый сон или крышесносный секс.

Наконец, официозная часть была закончена и началась банальная пьянка. По такому поводу даже расщедрились на шампанское. Ну, хоть какая-то польза от Адика есть. Я конечно, если требуют обстоятельства, могу пить даже самогон, но честно говоря соскучилась по более привычным вкусняшкам. Надо прихватить себе бутылочку, пока всё не вылакали. Мужикам пара бокалов шампанского ни о чём. Однофигственно полирнут его коньяком или шнапсом. А ещё мне дико хотелось есть. Полномасштабного застолья и тортика со свастикой я конечно и не ожидала, но хотя бы бутеров могли сообразить? Но это же немцы… Ужин по расписанию уже прошёл, усё, сосите чупа-чупс. Ничего, дома занырну в паёк. Закусывать шампусик тушёнкой – это конечно гастрономический изврат, но я же на фронте, можно всё.

– Шампанского? – Завидев меня, Хольман радостно ломанулся с бутылкой наперевес.

Я поморщилась. Желания общаться с ним не было от слова совсем. Я уж лучше прослушаю очередной политический опус Файгля. Но мальчишка настойчиво цапнул меня за локоть.

– Давай отойдём.

– Никуда я с тобой не пойду, – я стряхнула его руку.

– Да, брось, не съем же я тебя, просто хочу поговорить, – он серьёзно заглянул мне в глаза. – Пожалуйста, Эрин, это очень важно.

Ну ладно, чёрт с тобой, выслушаю, что там ты задумал.

– Только быстро, – далеко отходить я не собиралась.

Хольман явно нервничал, не зная, с чего начать, но помогать я ему не у собиралась. И так примерно догадывалась, что сейчас услышу. Что-то вроде дай мне шанс и бла-бла-бла.

– Скажи, тебе здесь нравится? – осторожно начал он.

Глупый вопрос. Теоретически здесь никому не должно нравиться.

– Ну, то есть ты же девушка, наверное, тяжело терпеть все эти лишения.

– К чему ты клонишь? – я настороженно прищурилась.

Разговор пошёл немного не туда. Я рассчитывала ещё раз объяснить, что ему ловить со мной нечего, а он вон как заговорил.

– Я не афиширую это, но мой отец гауляйтер, – с чем я тебя и поздравляю, придурок, не мог найти место где-нибудь в столице? – Я мог бы замолвить за тебя словечко. В рейхканцелярии всегда нужны секретари и тем более грамотные переводчики.

– Вот интересно, почему тогда ты до сих пор здесь? – по-моему, кто-то просто понтуется, пытаясь развести меня как малолетку на вписке.

– Отец разозлился на меня из-за глупой выходки в Академии, – неохотно ответил Хольман. – это можно сказать ссылка в целях воспитания.

Молодец мужик. Поправил зазвездившемуся диточке корону, засунув в самую обычную пехоту. Только я так подозреваю, это не поможет.

– Я думаю, мне уже летом оформят перевод во внутренние войска охраны штаба, – горделиво улыбнулся Хольман. – Как бы отец ни злился, я у него единственный сын, так что мне недолго осталось здесь прозябать.

– Ну что ж, каждому своё, – я философски пожала плечами. – Меня и здесь всё устраивает.

– Брось, Эрин, ты достойна лучшего. Мы могли бы уехать вместе.

Что значит «вместе», недоросль ты дурная? Думаешь, ты такой подарок, что я брошу Фридхельма и радостно укачу с тобой в столицу?

– Слушай, ты действительно такой непрошибаемый? Вроде не слепой, прекрасно видишь, что я занята.

– Эрин, он тебе не пара и, думаю, ты и сама это понимаешь, раз вы до сих пор не расписались, – приняв моё молчание за добрый знак, Хольман уже увереннее продолжил: – Мы с тобой из одного круга, я способен дать тебе всё, к чему ты привыкла. Я так понял, ты сбежала из дома из-за Винтера, но пора уже взяться за ум. Ты разве не хочешь вернуться к своей прежней жизни? Я думаю, отец давно простил твою выходку и ждёт тебя.

Вот это я оказывается героиня, похлеще шекспировской Джульетты. Хольману бы писать дамские романы с большим содержанием розовых соплей. Я смотрю, тут все такие фантазёры-затейники, один Ягер чего стоил.

– Это предложение руки и сердца?

– Конечно, – воодушевлённый моей реакцией, Хольман увлечённо распинался дальше. – Твой отец из партийных, мой тоже, подбор крови первоклассный, северофризская с моей стороны.

Он видимо рассчитывал меня этим впечатлить, я и была в шоке. Он словно не жену, а корову племенную выбирает. Делает девушке предложение и ни слова, ни полслова о любви. Как там? «Вы привлекательны, я чертовски привлекателен, чего зря время терять?» Сообразив, что он ждёт от меня подтверждение «кода доступа», я злорадно усмехнулась. Хотела бы я посмотреть на его реакцию, узнай он, какая у меня настоящая кровь. Но у блонди с чистокровностью скорее всего проблем нет, поэтому я уверенно ляпнула:

– А у меня саксонская, – ну, а какая она может быть у чистокровной немки?

– Наверное, ты хотела сказать рейнско-нижнесаксонская, – уточнил Хольман, и я беспечно кивнула.

Да хоть верхне-австрийская, пора уже заканчивать этот цирк с конями.

– Знаешь, Эрнест, если бы я хотела выбрать мужа по социальному положению или чистоте крови, я бы давно так и сделала, – н-да пацан смотрю совсем расстроился.

Как же так? Он ведь такой завидный жених элитной породы, ещё и с богатым влиятельным папочкой. Да и внешность у него, хоть на разворот журнала помещай. Синеглазый блондинчик со смазливой мордашкой. Видать, привык к тому, что девчонки гроздьями на него вешаются. Только меня этим не возьмёшь. Я и в прежней жизни не велась на таких вот мажоров.

– Так что придётся тебе искать невесту, когда вернёшься в Берлин.

– Хотя бы подумай над моим предложением, – забыв о моих предупреждениях, он подался ближе. Я заметила, что Фридхельм подошёл к «фуршетному столу» и, кажется, нас заметил.

– Не о чем тут думать, уясни наконец, что у меня есть жених.

Хольман включил обиженку, резво припустил к столу и решил, видимо, утопить горе в вине. Схватил первую попавшуюся бутылку, наливая чуть ли не полный стакан. Фридхельм окинул его снисходительным, с лёгким оттенком презрения взглядом и чуть насмешливо сказал:

– Ты бы не увлекался, ведь сегодня твоя очередь заступать в караул.

– А я тебя искала, – я улыбнулась, увидев в его руке бутылку шампусика. – Предлагаю смыться отсюда.

– Официальная часть окончена, так что, я думаю, уже можно, – сразу же согласился он.

Как распоследние романтики мы решили устроить пикник под звёздным небом на крыльце дома. Оказывается, шампанское запросто можно закусывать тушёнкой, а ещё сардинами. Опять я жру как не в себя. Как же меня задолбало зависеть от гормонов! Последний раз пресловутый ПМС посещал меня в подростковом возрасте, когда я ещё не пила таблетки.

– Что от тебя хотел Хольман? – вроде как спокойно спросил Фридхельм.

Шампанское к тому времени слегка дало в голову, так что я честно ответила:

– Не поверишь, звал замуж.

– И что ты ответила? – Фридхельм бросил на меня внимательный взгляд.

Так и хотелось цинично пошутить, что я согласилась, чтоб не задавал дурацких вопросов.

– Изящно послала на хрен, что ещё я могла ответить? – я допила шампанское. – Представляешь, этот идиот на полном серьёзе хвастался своим «первоклассным подбором крови». Нас убеждают в превосходстве арийской расы, но по-моему, это уже слишком – скрещивать людей как племенных животных. Так и подмывало посмотреть на его рожу, узнай он, что я на четверть русская.

– Рени, к сожалению, это не шутки, – Фридхельм обеспокоенно посмотрел на меня. – Я тоже считаю, что это бред – делить людей по расовым признакам, но все партийные и те, кто служат в СС, придерживаются иного мнения.

Хорошее настроение мигом улетучилось – я снова подумала что нас разделяет куда больше, чем мои тайны. Привычно полезла за сигаретами и, не выдержав, спросила:

– Твой отец же состоит в партии, так?

Вот ещё причина, почему я не торопилась под венец. Скорее всего будущий свёкор начнёт копаться в моей биографии, пытаясь выяснить родословную, а оно мне надо?

– Ты поэтому не хочешь расписываться? – он как всегда каким-то чутьём уловил мои мысли. Я неопределённо кивнула, сделав очередную затяжку. И поэтому тоже. А ещё потому, что боюсь, что однажды ты перейдёшь грань как многие из вас. Смогу ли я принять это? Не знаю… Никому не дано измерить силу любви, и в своей я пока не так уверена.

– Рени, ты же знаешь, мне плевать на его мнение.

Я не знаю, как и когда приходит ощущение абсолютного принятия другого человека. Понимание, что тебе действительно наплевать на всех тараканов в его голове и демонов в душе. Что примешь его любого и будешь уверена, что это навсегда. Я вообще не уверена, что бывает что-то навсегда. И пока я не пойму, что никогда не захочу уйти, я должна оставить себе запасной выход.

* * *

– Ну, надо же. Этот дурень, похоже, в неё втюрился, – презрительно хохотнул Хольман.

– Да ладно, – Каспер тоже притиснулся к окну.

Я выглянула, убедившись, что похоже змеёныш не врёт. Кох, поглядывая в словарь, пытался сто пудово коряво что-то сказать своей зазнобе. Девушка была явно не в восторге от такого внимания, а потом и вовсе схватила ведро с водой и окатила его. Интересно, что такого ей сказал наш медведик? Под дикий ржач парней Кох вернулся в столовку.

– Ну что, будешь и дальше таскать ей вёдра с водой? – позлорадствовал Шнайдер.

– Эта дикая кошка в следующий раз выцарапает тебе глаза, – поддержал его Бартель.

– Да ну вас, – отмахнулся Кох.

– Дай сюда, – я забрала промокший словарь. – Показывай, что ты ей сказал.

– А… сейчас, – Кох зашелестел страницами. – Вот…

Ну блин, и чего он удивляется?

– Дурачок, кто же так знакомится? Ты же ей в лоб заявил: «Я хочу тебя».

– Я пытался запомнить, как будет полная фраза. Хотел просто с ней поговорить, – пробормотал Кох. – Похоже, со словарём это будет сложно.

Ну вот с какого перепуга я его жалею? Ведь ничем хорошим его интрижка бы не кончилась. Кох отложил словарь и вяло ковырял ложкой кашу, явно что-то обдумывая. Ничего не поделаешь, придётся ему, как и остальным, довольствоваться более доступными особами. Он перевёл на меня взгляд, в котором я безошибочно прочитала: «Бинго»!

– Даже не думай, я не буду твоим персональным переводчиком.

– Рени, пожалуйста, – вот умеют же они периодически прикидываться нежными ромашками. – Просто поговори с ней, объясни, что я не хотел быть грубым.

– А чего ты вообще хочешь от девушки, которая по определению тебя ненавидит?

Я знала, что он никогда не пытался кого-то насильно зажать, но пусть включит мозги! Разве они смогут бегать на свидания, девчонку же за связь с немцем линчуют. Нет, конечно девушки все разные, почти в каждом селе находилась хотя бы одна, кто не гнушалась запретных связей, но эта, похоже, не из таких.

– Да я ничего такого и не собирался, – смутился Кох. – Сама же знаешь, мы почти год торчим здесь. Я уже забыл что такое поболтать с хорошенькой девчонкой.

– Вот как раз-таки поболтать у вас вряд ли получится, – я кивнула на словарь, но глядя на его понурую моську, сдалась. – Я скажу ей, что ты не хотел её оскорбить, но на этом всё.

Ждать удобного момента долго не пришлось. Общественный колодец находился как раз рядом с нашей столовкой, и вечером здесь постоянно толпился народ. Девушка почему-то стояла в стороне от общей очереди. Заметив меня, одна из девчонок насмешливо заявила:

– Ну что, доигралась?

– Вот уведут тебя на расстрел, будешь знать как их злить, – поддержала её подруга.

– Как тебя зовут?

– Ольга, – нехотя ответила она. – Меня накажут, да?

– Нет, но постарайся так больше не делать.

Если она каждый раз будет так реагировать, ничем хорошим это не кончится. В конце концов мало ли кто там что говорит. Мне вон тоже приходится выслушивать много чего.

– Он не хотел тебя оскорбить, просто не умеет нормально пользоваться словарём.

– Ага, будто я не знаю, всем им одно надо, – Ольга хмуро кивнула в сторону хихикающих девчат. – Пусть вон с этими заигрывает.

– Это дело добровольное, принуждать тебя никто не будет, – поймав её недоверчивый взгляд, я добавила: – А если кто-то всё-таки будет настаивать на близком знакомстве, говори мне, я разберусь.

Но я была уверена, что моя помощь не понадобится. Ослушаться Вилли парни не осмелятся, а с непристойными предложениями здесь обратиться есть к кому. Оказалось, слишком рано я успокоилась. Через пару дней я обнаружила мнущуюся перед крыльцом Олю.

– Что случилось?

– Вы говорили, что можете помочь… – нерешительно начала она.

Неужели Кох слетел с катушек? Оказалось ещё хуже. Кто-то из солдат начал прессовать её подругу. Мол если не ляжет с ним в койку, её обвинят в пособничестве партизанам и после долгих пыток расстреляют. Кажется, я знаю, кто у нас с такой больной фантазией, да и по описанию без труда опознала Шнайдера. Вот же паскуда! И чего ему не ебётся на добровольной основе? Нет же, чтоб затянуть кого-то в постель, каждый раз действует с такой изуверской выдумкой.

Тянуть с разборками я не стала. На следующее же утро выловила эту озабоченную скотину после завтрака.

– Ты опять за своё?

– Не понимаю, о чём ты, – Шнайдер насмешливо выгнул бровь.

– Всё ты понимаешь, – я уже успела забыть, каким мудаком он периодически может быть. – Сам прекратишь или мне сообщить обер-лейтенанту, что его приказы не выполняются?

– Ну сообщи, – Шнайдер невозмутимо подкурил сигарету. – Только интересно, что же ты скажешь? Что я кого-то изнасиловал? И кому он поверит? На девчонке ни царапины. Слово немецкого солдата против какой-то русской.

Тут он возможно прав, но, блин, так легко я не сдамся.

– Вот что ты за сволочь? Иди вон к местным гетерам, зачем обязательно кого-то принуждать? Или у тебя по-другому не встаёт?

– Мне конечно льстит такое внимание к моей личной жизни, – усмехнулся он. – Но это не твоё дело, кого я хочу поиметь. Может, меня не возбуждает стоять, дожидаясь своей очереди, а больше нравится завоевывать неприступные крепости?

Несмотря на насмешливый тон в его глазах не было ни тени улыбки. Он нагло прошёлся по мне взглядом и отбросил окурок в сторону:

– Я бы с удовольствием послушал, что нравится тебе, жаль времени нет.

– Подожди, – придётся мне самой как-то пробовать достучаться до него, и маты вперемешку с угрозами тут не помогут. – Ты конечно можешь сейчас пойти и сделать по-своему. Подумаешь, угрозами заставил лечь под себя какую-то девчонку. Она же русская, кто станет её защищать, да? Мы же на войне, можно всё, этим удобно прикрыть столько грехов. «Я не убийца, я исполняю приказ». «Я не вор, но не помирать же с голода, ведь война». Но пойми, это всё никуда не исчезнет, останется с тобой и после войны. Если сейчас стереть все границы, как потом вернуться к обычной жизни? Или ты думаешь, легко будет отказаться от привычной вседозволенности?

– Ты теперь ещё и проповедником решила стать? – скривился Шнайдер. – Иди вон командуй своим хлюпиком, а я сам решу как мне быть.

На следующий день, заметив Олю возле колодца, я сама подошла к ней. Хотя в глубине души уже догадывалась, что услышу.