Текст книги "Шесть с половиной ударов в минуту (СИ)"

Автор книги: Altegamino

сообщить о нарушении

Текущая страница: 75 (всего у книги 81 страниц)

Все эти вопросы лидер Апрогси договорился оставить на потом. Он лежал на животе и сквозь поднявшееся с деревянной поверхности облака пытался разглядеть нападавших. Вортес хотел крикнуть Нахиирдо, чтобы она всё же прорывалась к выходу, а затем предпринять ещё одну попытку добежать до засевших в укрытии людей, когда девушка сама проорала ему:

– Вон отсюда!

Вокруг Нахиирдо тут же забегали белые языки. Вортес споткнулся и едва не подвернул ступню. Он не очень проворно из-за сохранявшегося дурного самочувствия развернулся и заковылял к уличному свету. Огонь, быстро охвативший четверть помещения, благосклонно затухал на его пути и образовывал путеводные бортики с двух боков. Вортес выскочил под открытое небо, когда перекладины начали трещать и ломаться, угрожая похоронить под собой находившихся внутри. Лидер Апрогси огляделся, но не нашёл трёх своих товарищей. Куда они пропали? Живы ли ещё?

Из проёма выскочил один из нападавших, и Вортес ухватил его за грудки и повалил на землю. Одеяние обыкновенного священнослужителя. Никаких опознавательных знаков, цветовых гамм, присущих тем или иным орденам, узоров. Мужчина мог проповедовать в любой церкви на территории королевства, и вычислить, откуда вьётся дорожка, было проблематично. Вортес фантазировал, как без труда распознает орден и устроит суд в присутствии новых столпов Lux Veritatis. Безликость человека перед ним поломала надежды.

– Тебя послали мудрецы? – лидер Апрогси не стал начинать с типичного «Кто тебя послал?», а сразу принялся перечислять. – Или ты служишь безумцам из Церкви Терпящей?

– Я служу только Самой Терпящей…

Вортес ударил бы мужчину по лицу, но тот внезапно прытко сбросил его с себя и засверкал пятками. Далеко убежать у него не вышло: спустя несколько секунд его тело загорелось. Лидер Апрогси повернулся к мельнице, поразившись, что та ещё цела. Левая стена строения и часть крыши зияли дырами и пестрели обугленными досками, но огонь не пожрал его полностью. К мужчине вышла взъерошенная Нахиирдо. Кулаки её яростно сжимались.

– Что это сейчас было?!

– Клянусь Терпящей, я озадачен не меньше тебя, – поднявшись и отряхиваясь, сказал Вортес. Вскоре он понял, что его спасёт лишь стирка. – Я не знаю этих людей.

– Нужно было следить, чтобы никого лишнего не было! У нас была приватная встреча!

– Мне, правда, очень жаль, – чувствуя вину за то, что нападавшие были служителями, выпалил мужчина. Если бы его атаковали Спустившиеся, взявшиеся в мельнице ни с того ни с сего, Нахиирдо, он был уверен, тоже испытывала бы угрызения совести. – Я выясню, кто это был. Наверное… Ты же не сожгла их всех?

– Увы. Иначе они покалечили бы меня, – девушка протянула какой-то предмет.

Вортес с благодарностью взял в руки маятник. Одна ножка немного покосилась, однако конструкция была цела. Мутно-синий кристаллик потух и потерял цвет, сделавшись тёмно-серым. В следующий раз его можно будет использовать минимум через тройку лет. Зато хотя бы будет, что использовать…

– Возможно, ты видела там ещё кого-то? На втором этаже должен быть мой человек. Не верю, что все они бросили меня! – Вортес упрямо мотнул головой. Тел снаружи он не обнаружил, значит, его служители либо лежали мешками по углам мельницы, либо… ушли. – Я должен найти их!

То был его долг как лидера. Он направился ко входу, но на полпути задержался и крикнул девушке:

– Я буду разбираться… в твоих словах, своих наблюдениях и сегодняшнем нападении. Обещаю, что мои думы отныне заняты информацией, полученной за последние полтора часа.

Нахиирдо, всё ещё насупленная и воинственная, кивнула. Рысцой Вортес вбежал в пострадавшее здание и увидел, что его ожидания не оправдались: второго этажа больше не существовало. О нём напоминали опаленные деревяшки и полусгоревшая лестница. Если кто-то из служителей Апрогси и находился наверху в разгар битвы, сбежать ему едва ли удалось. Вортес на всякий случай обошёл целые участки мельницы, вышел во двор и обошёл здание вокруг. Ни следа товарищей. Необъяснимое исчезновение провожатых вводило лидера ордена в ступор. Как много ему предстояло выяснить, но то – дело будущего. Сейчас Вортес чувствовал себя смертельно уставшим.

(1) Сaritas humani generis – милосердие к роду человеческому

========== Глава 45.2 До переговоров ==========

Мне часто стал сниться один и тот же сон. Его сюжет почти всегда мучительно повторяет сам себя. И сценарий настырно проигрывается от начала и до конца, сколько бы ни пыталась выйти за его рамки.

Недружелюбный лес обступает вокруг. Я пристыжено выслушиваю отчитывания Сайтроми, пока мы ждём Созерцателей. Он раздосадован моей попыткой изгнать его, но злости в голосе нет. Да и голоса тоже будто нет, и слова сразу затекают в моё сознание. Я знаю, что он собирается сказать, и, к сожалению или счастью, вспоминаю о трагедии. Если сейчас он уйдёт, то снова погибнет… или впервые… Нужно убедить его остаться со мной до того, как прибудут Созерцатели и утащат меня в крепость властной Сат’Узунд. И я со слезами висну на руке отца и умоляю не ходить на встречу с Цехтуу и Цеткрохъев. Пускаю в ход всевозможные аргументы, но не слышу их. Созерцатели всё ближе, а недовольство Сайтроми не затухает. Это борьба со скалой, с давно устоявшимися принципами и идеями.

Что-то всё же меняется. Даже природа вокруг становится другой: из-за крон проглядывает солнце, а зелень всё ярче и приветливее. Сайтроми сменяет гнев на милость и нежно гладит меня по спине. Я отдаюсь триумфу, зная, что изменение одной детали напишет новую историю. Может, в этот раз погибнет другой брат или сестра, и боль нагрянет вновь. Только она будет не такой непереносимой, что уже победа. И вот когда я облегчённо махаю отцу, чтобы вместе с ним вернуться к Сат’Узунд, замечаю, что Сайтроми мелькает между стволов в десятке шагов от того места, где видела его секунду назад. И тут же дорогу мне загораживает стена белого огня. Я приказываю ему погаснуть, бросаюсь к нему, ищу лазейку. И обжигаюсь. Боль кажется настолько реальной, что я просыпаюсь. Каждый раз боюсь, что помещение, в котором сплю, будет охвачено пламенем. Пока везло, и огонь появлялся исключительно во снах. Ни разу ещё не получилось преодолеть ту непроходимую стену, и отчаянье из мира грёз перетекало в реальность. В действительности никто не собирался давать мне второго шанса на спасение Сайтроми.

Вернувшись во дворец Сат’Узунд, я испытывала неудовлетворение после встречи с Вортесом. Мне казалось, что всё было зря, и его мнение не стоило таких усилий. Напрасно потратила желание, заставив бедную Тигоол рисковать жизнью и доставлять лидеру Апрогси послание. Цехтуу тоже не верила в полезность этого человека и пришла в ярость, когда я сказала, что последствия встречи могут быть мизерными. Она устроила мне такую пытку с выворачиванием суставов и скручиванием мышц, что после я лежала на месте часами, не в состоянии подняться и вообще пошевелиться. И осознавая, что Королева отыгрывается за все свои недовольства мной, а не только неудачные переговоры.

От окоченения отходила застаревшая мысль разыскать Рандарелла и попросить о помощи его. Правда, в нынешнем положении он даже слушать не станет. Или не услышит. Да и кто из них, служителей, по-настоящему стал бы сотрудничать со Спустившимися, кроме редкого чудака Вортеса? Возможно, мой расчёт всё же был не столь провальным, и лишь такой человек и мог донести мои предупреждения до ушей лидеров Церкви, но время покажет.

Поздний рассвет и ранние сумерки напоминали мне, что мир едва сохраняет целостность. И ночью было так не по сезону холодно, что трава покрывалась инеем. На головы сыпался ледяной дождь, такой острый и крупный, что Спустившиеся предпочитали прятаться по домам, если непогода заставала их днём. О затопленном Лотуангэ перешёптывались на улицах и в коридорах дворца. Страшно представить, какие ещё сюрпризы ожидали впереди.

– Птицы сходят с ума, – переговаривались слуги, и я была невольным свидетелем их пересудов. – Вчера в окно врезался голубь и разбился! Они всё чаще падают в полёте, теряют ориентиры.

– Это изменение погоды так влияет на них?

– Не знаю. Но мне это видится жутким предзнаменованием.

Ох, если бы Спустившиеся знали, насколько всё плохо…

Вернулся Цеткрохъев, где бы он ни пропадал. Пробовала заговорить с ним, однако он на контакт не шёл, а иногда игнорировал моё присутствие. Я долго не могла понять, с чем связано столь негативное отношение ко мне, пока однажды случай не подсказал мне, как правильно обращаться к нему. Я заметила, как много раз Спустившиеся кланяются ему при обращении, и подумала, что старший Король вполне мог требовать следования субординации. То, чему Сайтроми даже не пытался научить меня. Да ему и не требовалось видеть, как я касаюсь кончиком носа колен.

Цеткрохъев же любил дисциплину. И стоило мне научиться слегка склонять голову в его присутствии, как внимание ко мне возросло. Правда, с такими одноцветными глазами, какие были у Короля, трудно понять, смотрит он на тебя или кого-то ещё. Зрачок обыкновенно выдаёт интерес хозяина. Цеткрохъев же мог стоять вполоборота, но изучать того, кто об этом даже не догадывался. Мне всегда неуютно, когда не могу понять, в фокусе я бессмертного или нет.

Однажды спустя примерно пять дней после разговора с Вортесом, я застала Цеткрохъев читающим в комнате. Она была на удивление пустой: ни мебели, ни ковра на полу или стенах, ни занавесей, словно об этом помещении забыли. А потому Король стоял возле окна с книгой и казался слишком приметной фигурой в непримечательной коробке. Я обратилась к нему по имени и поклонилась, рассчитывая расположить к себе в начале разговора.

– Я бы хотела кое-что обсудить.

– Хотела бы? – пальцы, сжимавшие переплёт, едва заметно дёрнулись и изменили положение, однако голова Цеткрохъев не сдвинулась ни на миллиметр. – Не кажется ли тебе, что начинать прошение со слов о том, чего хочется тебе, не самая располагающая тактика. Старший по званию никогда не станет выслушивать, что тебе нужно, ведь всех волнует то, что нужно им самим.

Я не знала, пытался ли он меня пристыдить или дать совет, но мне сделалось не по себе от указания на ошибку. Я сбилась и потеряла фразу, с которой мыслила начать серьёзный разговор.

– Таким образом, – будничным тоном продолжал Король, – тебе следовало апеллировать к своей просьбе через попытку узнать, чего хочу я.

Итак, он решил меня поучать? Я сбросила с себя неловкость и продолжила говорить, что и планировала:

– Когда мудрецов отыщут, мне нужно будет направиться к ним. Одной мне придётся туго…

– Называй вещи своими именами: ты не справишься.

– Да. Не справлюсь. Мне нужен отряд.

И Цехтуу не выделит мне своих Спустившихся, я почему-то нутром это чувствовала. Можно было обратиться к тем немногим личностям, что сопровождали меня и Хройте в поездках по деревням, но в их любезности не была уверена. Распоряжения они всё равно получали от Сайтроми, а теперь…

И влиятельный Гаррел, как неудачно, отправился с тайной миссией в неизвестном направлении. Как же меня нервировало, что всё наше «семейство» с самого начала имело привычку распадаться на островки, обособленные и независимые. Цехтуу и Гаррел не вмешивались в дела Сайтроми, а он и я не интересовались их занятиями. Сейчас эта оторванность как никогда давила и сбивала с толку, ведь я осталась без острова и крутилась в морских водах, стараясь не захлебнуться.

– Я выделю тебе отряд, – великодушно согласился Цеткрохъев, откладывая книгу на подоконник. – Но будут ли они тебя слушаться?

Это ещё что значило? Разве его строгий наказ подчиняться мне не стал бы священной обязанностью для Спустившихся? Или он клонил в ту же степь с поучениями, только на этот раз урок был более прозрачным?

– Я не подведу ваших ожиданий…

– Ты сама веришь в то, что говоришь? – холодно перебил Король. – Во всяком случае то, как ты это говоришь, не внушает оптимизма. Может, не стоит давать тебе отряд?

Я подавила вымученный стон и настроилась на его поверхностные мысли. Цеткрохъев тоже не старался скрывать их, и я с удивлением обнаружила, что его вера в мои силы и впрямь не настолько уж крепка.

– Как ты выполнишь работу успешно, если нет цели?

– У меня есть цель! – упрямо возразила я.

– Ты не фокусируешься на ней. Всё время что-то сбивает, – Король задумчиво поводил пальцами в воздухе. – Предположим, я прикажу одному талантливому Спустившемуся помогать тебе во всём. Он один стоит отряда. Скажем, это будет Глядящий в Душу.

Во мне неотвратимо начала подниматься буря. Я отвела взгляд, чтобы Цеткрохъев не увидел изменений во мне, да только бесполезно было что-то прятать от него.

– Я точно знаю, чего ты не будешь делать: пытаться сотрудничать с ним. Когда твоя цель в действительности важна, ты не растрачиваешь себя на старые обиды и прочие глупости. Ты смотришь только вперёд и делаешь лишь безотлагатеные шаги.

– Но я же не живу одним стремлением, – проходить его экзамен было невыносимо. Я отпустила мысли о Глядящем в Душу и не думала о нём, так же как не планировала заманивать его в ловушку и мстить. Однако если увижу этого Спустившегося, ему точно несдобровать. – Я всё ещё личность с желаниями, страхами и эмоциями. Я не могу всё это отбросить ради чего-то одного, как бы ни старалась.

– Так жизнь всё же не потеряла смысл? Иначе откуда в тебе взяться всем этим эмоциям, страхам и желаниям, – бессмертный перебросил хвост на другой бок.

Когда мне казалось, что придумала ответ, в помещение зашёл Спустившийся – один из командиров армии, и моя просьба отошла на задний план. Уж и не знаю, какой в списке значимости она стояла по счёту. Чувствуя, что мне не хватает хваткости, образования, возможно, манер, я отложила просьбы до лучших времён. Найти общий язык с Цеткрохъев было непосильной задачей.

И всё же в чём-то Король был прав: пусть боль от потери и не ушла, я ощущала себя куда более живой и собранной, чем за месяц до этого. Мечта гнала вперёд, и жалеть себя было некогда. И потому так боялась, что утомляющее выжидание вновь навеет на меня депрессию, заставит по новой проникнуться одиночеством и горем. Скорее бы уже что-то решилось: Спустившиеся ли вышли на след мудрецов, Вортес ли связался с ними, Lux Veritatis ли написал письмо бессмертным, или ещё что-то неожиданное, но обязательно сдвигающее события с мёртвой точки. Что-нибудь!

Дворец был полон жизни, но ощущался пустым. Во дворе стоял фонтанчик, и я часто садилась на его бортик. Он напоминал мне уединённый фонтан в безымянном городе на юге, возле которого у нас с Рандареллом состоялся серьёзный разговор о Спустившихся и вседозволенности ордена Фасетто. Наверное, я вспоминала именно этот отрывок, потому что других примечательных фонтанов в моей жизни не встречалось. Правда, этот во дворе был чище и изящнее. Изгибы фигур ассоциировались со складками платья Сат’Узунд. Вроде бы у людей было поверье, что для исполнения желания нужно окунуть голову в воду. Спустившиеся не осмелились бы погружать свои макушки в фонтан господ, а возлагали ладони на мраморную рыбу, которая словно из любопытства вынырнула на поверхность возле самого бортика, и про себя повторяли желаемое. Я погладила голову статуи и сконфуженно отдёрнула руку. Что за детские игры? Всё равно мои просьбы оставались беззвучными для высших сил.

Интересно: если Шестеро вполне отчётливо слышали свои имена и даже часть разговоров, а Он и Она откликались, не имея конкретных имён, когда о них просто кто-то думал или заводил речь, то что насчёт Терпящей? Наверняка же Её звали как-то иначе. Когда Она ещё не покинула Клепсидру, слышала ли Она молитвы к Себе именно как к Терпящей, или это прозвище приклеилось к Ней уже после ухода? Эксперимента ради я вполголоса высказывала всё, что думала об этой безответственной неудачнице, называла Её нехорошими словами, пока не поняла, как это бесполезно. Если Терпящая и слышала меня в другой конце Вселенной, возвращаться для не менее яростного ответа Она не собиралась. А ещё мне стало не по себе, когда заметила, что, высказывая своё презрение к Терпящей, я в упор смотрела на своё отражение в воде. Будто все эти гадости предназначались мне. Но ведь и я не без греха. Отпустить их сейчас – значит, выйти на новый уровень. Избавить от груза вины и начать действовать более свободно.

Люди верят, что в каждом «чистом» творении (демоны к ним не относились) есть пылинка Терпящей. Смотря на своё отражение, думала, что и во мне могла бы найтись частичка Создательницы, да только всё это казалось глупостью. Если во мне и таилось что-то божественное, оно досталось от Сайтроми, а вовсе не Терпящей. Однако люди верят… и это удобно.

Тогда же мне пришла в голову ненормальная идея.

Найти в бесчисленных комнатах Цеткрохъев было непросто. Он скрывался в залитом солнцем помещении, и при входе лучи ударяли в глаза, слепили и лишали ориентации. Сам Король выделялся чёрным пятном на фоне достаточно тёмной мебели и казался инородным предметом не только в четырёх конкретных стенах, но и вообще мире. Я прикрывала глаза козырьком и часто моргала, привыкая к ослепительному свету, а затем стремительно поклонилась.

– Если бы Терпящая вернулась прямо сейчас, смертные приняли бы Её… такой, какая Она есть на самом деле? – спросила я у Цеткрохъев, не особо заботясь, что он, похоже, был занят. Он что-то писал и не покинул стола, когда я нарисовалась в комнате. Ему не понравилась незапланированная встреча, однако мне нужен был совет. И не вспыльчивой Цехтуу, которую само упоминание Матери выводило из себя, а кого-то вдумчивого, мудрого и относившегося безразлично к теням прошлого.

– Что ты имеешь в виду?

– Культ Терпящей уже давно возносит не богиню и не воспоминание о Ней, а некий искажённый образ. Никто из ныне живущих не может знать, какой на самом деле была Создательница. А значит, Она настоящая, вернувшаяся из затянувшегося путешествия, могла бы не очаровать, а напугать и оттолкнуть своих самых преданных почитателей.

По правде, именно самые преданные и не хотели бы, наверное, никогда встречаться с настоящей Терпящей. А вот тем, кому было всё равно на Неё, кто не верил и никогда не задумывался о Ней как о личности, отреагируют спокойней.

– Всё равно, – бросил Цеткрохъев бесстрастно. – Им важно поклонение божественному, чудо, забота кого-то свыше. Потому неважно, какой будет Терпящая. Главное, чтобы выполняла функции, которые от Неё требуют верующие.

– Какие функции могут быть у Создательницы мира, если Она уже создала его?

– Быть идолом. К чему эта демагогия? – поморщился Король. – У тебя нет дел?

– У каждого свои причины говорить о Терпящей. Простые люди справляются с тревогами и страхом перед неопределённостью, думая, что всё предрешено Ею или так или иначе получит Её одобрение или порицание. Церковь использует имя Терпящей для установление порядка и власти, – я медленно заходила по помещению, жмурясь на солнце. – Мудрецы якобы исполняют Её волю, и чужим стремлением они живут из поколения в поколение. Представьте, что вдруг Терпящая возвращается, смотрит на всё происходящее и начинает распоряжаться, что людям следует делать иначе. Тут уж и Церкви придётся подчиниться, потому как, притворяясь приближенными к Терпящей, они пользовались Её именем для навязывания власти и уже не смогут выйти из повиновения.

– Для разминки фантазии неплохо. Только Терпящая не вернётся, – похоже, какое-то зерно интереса я в нём всё же посадила, поскольку Цеткрохъев отвлёкся от записей.

– А если Её место займёт кто-то другой?

Король поднял голову и вперил взгляд чёрных глаз в меня, так что по телу забегали мурашки. Его лицо избороздило меньшее количество складок и вмятин, чем у Сайтроми, однако Цеткрохъев всё равно выглядел старше.

– Других нет. А если ты про подставных божков, то такие уже появлялись. Церковь их быстро отлавливала. Она не терпит конкуренции к своей обожаемой Создательнице.

– А если Церковь сама объявит возвращение Терпящей? – предположила я. – Это произведёт фурор?

Хотя ответ был очевидным. Само собой, произведёт. Люди сойдут с ума от счастья, стоит продемонстрировать им объект поклонения. И неважно, как Терпящая будет выглядеть, главное, чтобы соответствовала параметрам божественного, иначе люди заподозрят подвох.

– Они никогда так не делали, – заметил Цеткрохъев. – В них всё же есть уважение и страх перед гневом Терпящей, в противном случае давно бы уже посадили на трон своё божество.

– Если бы я жила в мире, который рассыпается на глазах, я бы хотела, чтобы к нам вернулась Терпящая и расставила всё по своим местам. Мне бы очень хотелось, чтобы Lux Veritatis указали на одну из женщин и сказали, что она – богиня, которая пришла спасти мир от разрушения. И если она сделала бы это, меня точно не волновал бы вопрос, старая это или новая Терпящая, – а поскольку в таком мире я и жила, Lux Veritatis обязаны быть открытыми к подобному аргументу.

Массивные часы у стены пробили полдень, обеденное время. Я совсем потеряла ему отсчёт с тех пор, как начала погружаться в беспросветную печаль.

– И где же найти такую Терпящую? Есть кандидаты на примете?

– Я этого не говорила, – насупилась я, припоминая, каким видением обладал Цеткрохъев и как это помогало ему в нашей беседе. Вроде бы он зрел нереализованные планы и потерянные возможности?

– Естественно, ведь не у всех есть талант взмахом решать проблемы в гиблом мире. – Король протянул ко мне руку. Несколько томительных секунд я не могла сообразить, что он требовал, а потом неохотно дала ему письмо. – Доказательство божественного, – бессмертный с шумом втянул воздух. – Узнаю этот сладкий аромат всевышнего великолепия. Ты хранишь его слишком давно.

Со странной улыбкой он вернул письмо и пощупал отломанный рог. Я сомневалась, что тот когда-либо отрастёт вновь, ведь на личном опыте знала: многие раны никогда не заживают.

– Можно попробовать вынести тему Терпящей на предстоящих переговорах, – сказал Цеткрохъев. – С прикрытием Церкви мы могли бы воссоздать свою Терпящую. И всё же не рассчитывай на многое: для Lux Veritatis подобное притворство смертельно оскорбительно.

Это звучало настолько кощунственно, что я не сдержала усмешки. Создать Создательницу заново… Lux Veritatis придёт в ужас, а ещё лучше, если бы страх пробил панцирь высокомерного самодовольства мудрецов. Их не оставит равнодушным факт «возвращения» Терпящей.

– Для тебя это было сложным шагом – обратиться ко мне? – спросил Король, когда я уже отвернулась к двери. Солнце жарило спину, зато видеть было легче. – Беря во внимание, что ты собиралась уйти от нас. И что обвиняла нас в гибели отца.

Я молча отступила назад. Старалась не удивляться, откуда он знает про желание уйти, ненависть к Глядящему в Душу и всё остальное.

– Глупо было так думать…

– Ты переболела эти мысли, – Король посмотрел на брошенные записи и покачал головой. – Но это не дело. Я бы успел заполнить три страницы за это время. Их перепишешь ты. За отнятое у меня время.

Я кивнула, соглашаясь, что потребовала от него слишком многого. Для того, кто относился ко мне не как к родственнице, а как к дочери родственника, всё же достаточно далёкой от семьи и не соответствующей некоторым параметрам, Цеткрохъев проявлял если не симпатию, но немалое снисхождение ко мне. Я ожидала любопытства с его стороны: расспросов, изучения моей жизни под лупой. Подобное было бы свойственно его натуре. Однако Король проявлял холодную отстранённость. Пока я писала за одним с ним столом, сев с краю, а не посередине, чтобы не ущемлять его право владеть всем пространством безраздельно, Цеткрохъев не проронил ни слова. Уверена, он посадил бы меня за соседний, если бы такой стоял в комнате. Бессмертный обратил на меня внимание, лишь когда я закончила писать и сообщила об этом.

В каком-то смысле я чувствовала себя нахлебницей. Отчасти из-за воли случая, отчасти своими силами пришедшая к тому, что мной занимались те, кто не испытывал ко мне особой любви. Считали ли Цехтуу и Цеткрохъев себя обязанными держать меня под рукой, потому что во мне были знакомые способности, или из-за того, что выгонять ребёнка покойного брата – неуважение к его светлой памяти? Я предпочла бы не знать наверняка.

А приглашение от Церкви в итоге доставили. Caritas humani generis висели на носу. Переговоры были запланированы на конец месяца, и бессмертные готовились ко встрече с новыми главами Lux Veritatis. Со мной тоже проводили занятия мастера дипломатии, объясняя, как вести себя в тех или иных ситуациях. В своей жизни, полной риска и попыток выжить, и не предполагала, что мне предстоит учиться разговаривать с церковниками, а не удирать от них.

Поначалу казалось, что Lux Veritatis не пойдут на caritas humani generis. Тогда бы мы ждали вестей от разведчиков, рыскавших в поисках мудрецов, или шпионов, которые следили за передвижением лидера Апрогси. Расчёт был предельно простым: свой своих ищет быстрее. Мудрецы умело скрывались как от недоброжелателей, так и от внимания Церкви. Однако я считала, что у Lux Veritatis больше шансов выйти на них, поскольку… это люди. Служители могли притвориться почитателями методов мудрецов, могли напроситься на союз с ними, хитростью втереться им в доверие. У Спустившихся, врагов человечества, шансы равнялись нулю. Поэтому если и нужно было пускать кого-то по следу легендарных хранителей артефакта, то подобных им фанатиков. Так что от моей встречи с Вортесом была польза. Если мужчина загорится идеей, он метнётся по следам мудрецов. А мы тут как тут, завалимся к ним в гости за ним.

И вдруг Lux Veritatis приглашают бессмертных за стол переговоров. Это важное событие. Я могла бы отправиться к мудрецам самостоятельно, пока Цехтуу и Цеткрохъев любезничают с церковниками, если бы моё присутствие также не требовалось на переговорах. И я хотела участвовать в этом либо разочаровании, либо знаменательном событии.

И всё же иногда мне казалось, что там нечего делать.

– Ты полагаешься на чтение мыслей, – говорил преподаватель, когда у него не получалось скрыть свои от меня. А я по привычке лезла ко всем в головы, если дверца не была захлопнута. Получалось само собой. – Вряд ли деятели Церкви пригласят тебя в свои мысли. И тогда тебе придётся следить за тем, что они говорят и как двигаются, а не тем, о чём они думают.

Я верила, что умела читать других: опыт жизни с Сайтроми не мог пройти бесследно. Однако те же Цехтуу с её непоследовательными и непредсказуемыми вспышками, а также загадочный Цеткрохъев, который щекотливыми темами выбивал меня из колеи, показывали обратное. Не помогало даже выхватывание поверхностных мыслей, чтобы разобраться в их поведении. И если хотя бы половина служителей высшего ранга были прожжёнными лгунами и опытными манипуляторами, меня ждал провал. Уж лучше бы на переговорах от меня ничего не требовалось, кроме как сидеть и молча слушать споры противоположностей. Хотя Церковь мне представлялась скорее в виде змеи, которая пытается укусить огонь.

Где же провести caritas humani generis? Цехтуу сообщила, что в качестве нейтральной зоны избрали особняк, который по невероятному стечению обстоятельств раньше принадлежал семье Лонденолов. Отец Гаррела продал его много лет назад, и сейчас там жил зажиточный вдовец. Бывшему старейшине На-Ла будет приятно (и, наверное, нелегко) вернуться в дом, где он провёл раннее детство.

Особняк располагался в центрально-восточной части материка на территории людей, но до оккупированных земель было рукой подать. Обе стороны не хотели, чтобы местность была поводом для тревог, а потому проверяли каждый камешек с параноидальным вниманием. Правда, беспокоиться стоило Спустившимся и Гареллу, может, немного и мне, а бессмертные едва ли испытывали страх перед ловушкой и изгнанием. В свете последних событий отправка на Нижний этаж уже не казалась чем-то ужасным. Однако в бредовых фантазиях я с содроганием видела, как церковники сговариваются с мудрецами и притаскивают артефакт на встречу… Да нет, не будет такого! Разве что мудрецы, прознавшие о переговорах, захотят поймать королей на подходе. А ведь информация могла просочиться, раз даже лидеры орденов подчас не ведали, что творили окружавшие их люди. Осведомлённость мудрецов была либо надуманной, либо… безграничной, что пугало.

В ночь перед переговорами мне не спалось. Избежала новую партию кошмаров, что тоже хорошо. Интересно, увижу ли я Рандарелла? Маловероятно, ведь он был рядовым служителем. Его на такое важное событие не позовут. И всё же что-то внутри меня надеялось хоть глазком поглядеть на него. Старая привычка. Я почти не вспоминала о Рандарелле, пока переживала потерю, и сейчас вновь вызывать в памяти его лицо было… странным. Будто возвращалась к тренировке после перерыва, и мышцы, вновь одеревеневшие, нехотя растягивались.

Наутро меня ждала перевозка. Я отказалась от неё и пересела на лошадь. Подмигнула одобрившему мою решимость Гаррелу.

– Давно не виделись, убийца моего друга, – я поспешно добавила, когда увидела, как побледнело его лицо. – Я злюсь не на тебя, так что не надо падать в обморок. И жаловаться мамочке тоже.

Гаррел уловил насмешку в моём голосе и натянуто улыбнулся. Ореховый плащ тяжёлым грузом тянулся за ним, едва касаясь земли полами. Мерещилось, что при каждой нашей встрече парень выглядел иначе. Чему тут поражаться, одёрнула я себя, ведь он продолжал расти и меняться. Это я теперь застряла в одном возрасте, возможно, уже навсегда.

Полтора суток ушли на дорогу. Немногочисленная процессия, состоявшая из охранявших нас воинов, нескольких дипломатов, бессмертных, Гаррела и меня, почти без привалов продвигалась к месту встречи. Иногда я замечала, как дремала прямо в седле, судорожно дёргала головой и тёрла веки.

Когда по бокам дороги всё чаще стали попадаться многовековые дубы, бывший старейшина нервно заёрзал и заоглядывался. Он вспоминал. Площадки для старых игр, отмеченные детским вниманием деревья, на которые совсем маленький Гаррел чаял забраться, покорённые ветви… Должно быть, непросто возвращаться в далёкое прошлое, которое сейчас казалось чужим. Столько воды утекло. Я и сама размышляла о своём детстве, как о прекрасной сказке, и глаза начинало щипать.

Бессмертные передвигались в громадных кибитках, так как лошади не выдержали бы их веса, а пешком они отставали бы от всадников. Я часто посматривала в сторону их транспорта, сожалея, что не могу видеть переполненную надменностью Цехтуу и довольного мирной поездкой Цеткрохъев.

– Куда ты ездил недавно? – периодами я развлекала себя беседами с Гаррелом. Его лошадь скакала либо слева от меня, либо чуть позади, но парень всегда оставался в поле зрения. Иногда ко мне подъезжал один из дипломатов, серокожий Омиттес, и вполголоса напоминал основные правила поведения на переговорах. Меня это порядком раздражало.