Текст книги "Энтогенез 1. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Юрий Бурносов

Соавторы: Кирилл Бенедиктов,Сергей Волков,Полина Волошина,Дмитрий Колодан,Игорь Алимов,Карина Шаинян,Алексей Лукьянов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 210 (всего у книги 290 страниц)

– Говори, зачем приехал? – Бруно вытер губы рукавом. – Только без сказочек, мол, хотел показать старику свою пассию, чтобы тот порадовался за дурака.

– Нужна твоя помощь, – сказал Тинкет. – Я задумал одну иллюзию и нужно сделать оборудование. Выступление сегодня вечером.

Бруно фыркнул так, словно в животе у него был спрятан воздушный шарик, из которого вдруг выпустили воздух.

– Рехнулся? А раньше ты где был?! Нельзя готовить оборудование за полдня до представления.

– Раньше у меня не было ассистентки. Так что придется поработать.

– О, Господи! – Бруно снова налил себе граппы. – Будь проклят тот день, когда я с тобой связался. Вы, шотландцы, сумасшедшие, все до единого… Ты же в жизни не работал с ассистентками!

– Не встречал подходящей, – возразил фокусник. – Сам знаешь – легче найти жену, чем хорошую ассистентку.

– И когда же она у тебя появилась?

– Вчера, – признался Тинкет. – Так вышло, что я спас ее от бандитов.

Буравя Томку взглядом, Бруно осушил стакан. Добрая девушка обеспокоилась за старика, о чем не преминула ему сообщить:

– Нельзя столько пить, особенно с утра. В вашем возрасте стоит подумать о печени…

– Лучше бы ты жену себе нашел, – Бруно сплюнул под ноги. – От стакана доброй граппы, милая, никому вреда не было. От нее одна только польза: и кости согревает, и в голове порядок наводит. Хочешь, и тебе налью?

– Нет, благодарю, – поспешила отказаться Томка. Она была не в том настроении и не том возрасте, чтобы по утрам глушить стаканами виноградную водку.

– А прабабка твоя никогда от граппы не отказывалась. Могла за раз бутыль выпить, глотка у нее была луженая. И представь себе – никогда не пьянела, вообще никогда. Талант!

– А вы откуда знаете? – Томка не подозревала о подобных способностях своей родственницы.

– Да так… Знаю.

Не сказать, чтобы новость обрадовала девушку. Томка знала, что артисты, а особенно циркачи, много пьют. За все приходится расплачиваться. Не так-то просто вертеться вниз головой над острыми копьями и языками пламени, рискуя в любой момент сорваться. После такого самому убежденному трезвеннику захочется пропустить стаканчик чего покрепче… Но когда смотришь на выступление артиста, никогда не думаешь об оборотной стороне медали. Видишь, как в воздухе порхает что-то легкое, гибкое и сверкающее, и не подозреваешь, что это легкое и сверкающее за кулисами бочками поглощает горючие жидкости.

– Ты бы лучше девушке еды предложил, – сурово сказал Тинкет. – Нечего спаивать мою ассистентку.

– Еды?! – возмутился Бруно. – По-твоему, здесь бесплатный ресторан, чтобы ты сюда девиц водил?

– Часто водит? – уточнила Томка.

Бруно смерил девушку взглядом.

– До сих пор не было такого, – недовольно сказал он. – Но и одного раза достаточно… Ладно, пойдем, посмотрим – может, найдем сухарей да корочку сыра. Только что тебе мои стариковские крохи? На один зуб, поди? Прабабка твоя ела как лошадь, даром что сама была как спичка. А ты, погляжу, костью в нее пошла.

Он взмахнул бутылкой, призывая следовать за собой, и пошаркал вглубь дома.

– Какими судьбами правнучку занесло в Венецию? – спросил Бруно, когда Томка подошла ближе. – Пошла по семейной стезе? Захотелось славы, цветов и поклонников?

– Нет, я… – Томка запнулась. Она же собиралась в Венецию на гастроли с родным уличным театриком… И что? За последними перипетиями ни разу она о нем не вспомнила. Девушке стало стыдно. – Я захотела посмотреть город… Как туристка.

– Посмотреть? Ну-ну… – Бруно усмехнулся. – Туристка, говоришь. А стала ассистенткой этого криворукого дурня? Ловко, ловко.

– Так получилось, – Томка тряхнула челкой. – И не называйте Чарльза криворуким! Он талантливый, способный иллюзионист.

– При тебе больше не буду, – пообещал Бруно. – Если ты в прабабку пошла, то и покалечить можешь. А я уже не молод, чтобы так рисковать.

– Мудро, – согласилась Томка.

– Но и ты дай обещание…

– Какое? – удивилась девушка.

– Головой так не тряси, хорошо? А то слишком на прабабку похоже. У меня прям мурашки по коже забегали.

Томка нахмурилась.

– Вы так странно о ней говорите…

– Странно?

– Да. Про то, как она трясла головой, или как… хм… ела. Будто сами видели.

– А если и видел? – прищурился Бруно.

Девушка рассмеялась, хотя и немного нервно.

– Шутите? Моя прабабка была в Венеции сто лет назад.

– А знаешь, что с ней здесь случилось?

– Знаю, – кивнула Томка и, чуть помедлив, добавила: – Даже больше, чем хотелось бы.

– Жуткая история, – вздохнул старьевщик-изобретатель. – Врагу не пожелаешь… Она же совсем юной была, немножко старше, чем ты сейчас. Приехала на гастроли… А в России у нее осталась пара прелестных детишек, она могла часами о них говорить. И как все обернулось.

Томка внимательно посмотрела на старьевщика-изобретателя. Показалось, или в его голосе промелькнула горечь, словно он говорил о знакомом и близком ему человеке? На вид Бруно было не больше шестидесяти. Томка, конечно, не отличалась выдающимися математическими способностями – интегралы и логарифмы ей вообще не давались, – но такой простейший пример оказался ей по силам. Бруно не мог лично знать ее прабабку, несмотря на все его намеки.

Поймав взгляд девушки, старик выразительно подмигнул.

Кухня Бруно соответствовала прочей обстановке дома. Томка заметила не менее дюжины старинных холодильников.

И все они гудели на разные голоса, кто-то стучал, кто-то тарахтел, а парочка подпрыгивала на месте, видимо, от избытка чувств.

– Ну-с, посмотрим, – сказал старьевщик-изобретатель. – Чем бы угостить прекрасную синьорину…

Он распахнул дверцу одного из холодильников. Томка заглянула ему через плечо… Сверху донизу рефрижератор был заставлен большими кругами вонючего сыра с плесенью. Очень вонючего сыра.

У Томки перехватило дыхание, в голове помутилось, а на глаза навернулись слезы. Запах, который она почувствовала, можно было сравнить только с прямым ударом по носу. Томка слышала, что бывают вонючие сыры, но не представляла, насколько мягким может быть это слово. Аромат был резким, плотным и весомым, как тонна кирпичей, обрушившаяся на голову. Сложно представить, как запах может пробирать до костей, но именно это и случилось.

Жалобно посмотрев на Тинкета, девушка увидела, что и его глаза блестят от влаги. А какие муки испытывал Снуппи с его тонким обонянием, невозможно представить. Наверняка пес решил, что он попал в собачий ад. Тихо скуля, Снуппи попятился от порога кухни.

– Так-с, – сказал Бруно, доставая покрытую белой плесенью головку сыра размером с небольшую кастрюльку. В плесени определенно кто-то копошился, видимо, пауки или карликовые мыши-мутанты. – Твоя прабабка очень любила этот сыр. Знаешь, что каждый вид сыра положено запивать своим вином?

Томка молча кивнула – открыть рот она бы сейчас не рискнула.

– А этот сыр полагается запивать граппой, – сказал Бруно. – Это мое собственное изобретение.

Томку раздирали самые противоречивые чувства. Она всегда была готова попробовать что-нибудь новое и необычное. Но предел есть любому любопытству. Сыр выглядел и пах так, будто ко времени их знакомства с Томкой новые формы жизни в нем не только зародились, но и успели вымереть.

– Ничего другого нет? – проговорила Томка, стараясь не разжимать зубов.

– Есть, конечно, – сказал Бруно. – Но этот сыр ты обязана попробовать. Твоя прабабка говорила, что он пахнет, как… dohlaya koshka, но съешь кусочек и мир становится прекраснее.

Прижав сыр к груди, Бруно полной грудью вдохнул жуткий аромат и счастливо заулыбался.

– Да… Старушка умела ценить жизнь.

Закрыв холодильник, старьевщик-изобретатель заметался между остальными рефрижераторами, и вскоре на крошечном кухонном столике выросла гора продуктов.

Судя по запасам, Бруно готовился к ядерной войне, однако не удосужился прочитать ни одной книжки о выживании. Никакой тушенки, прессованных сухарей и обезвоженных бульонов в кубиках в его доме не было. Нет уж – приход ядерной зимы старьевщик-изобретатель собирался встретить с шиком, объедаясь деликатесами. Холодильники ломились от сыров и колбас, копченой рыбы и маринованных моллюсков, всевозможных солений и прочее, и прочее… Даже не верилось, что это чудо существует на самом деле. В завершение Бруно достал две винные бутылки из черного стекла.

Если бы Томкины глаза не слезились от запаха кошмарного сыра, она бы расплакалась именно сейчас. Все-таки есть на земле справедливость, и рано или поздно добро торжествует. Она дождалась: вот она – награда за ее мучения и беды! Как во сне, девушка протянула руку к столу с едой.

Грубый окрик вернул ее на землю. Бруно едва не ударил ее по пальцам, а смотрел так, словно еще шаг, и он это сделает.

– Сперва – мой особый сыр, – сказал он тоном, не допускающим возражений.

Томка замерла, сглатывая слюну. Для девушки с ее аппетитом испытание не из легких. Перед ней – стол, ломящийся от яств, о которых она и мечтать не могла, и все что нужно – съесть кусочек сыра… Казалось бы, куда проще? Однако, как она ни старалась, решиться не могла. Без толку говорить себе, что это просто сыр, и что камамбер тоже пахнет не лучшим образом… Доводы разума против этого запаха были бессильны.

В конце концов, Томка не выдержала:

– Так нечестно!

– Такова жизнь, – вздохнул Бруно. – Я вам отрежу по кусочку?

Сыр Бруно резал с осторожностью сапера, перерезающего красный провод в бомбе с часовым механизмом. Едва нож вскрыл плесневелую корку, запах стал еще сильнее. Будто кто-то разлил в крошечной кухне ведро нашатырного спирта. Изнутри сыра что-то брызнуло и зашипело на лезвии ножа. Девушке стало не по себе.

– Вы уверены, что это можно есть?

– Конечно! – заявил Бруно. Таким же тоном Цезарь Борджиа отвечал на вопрос, все ли в порядке с вином.

– Да? А это законно?

– Кхм… Возможно. Вот, держите…

Бережно, как пробирку с нитроглицерином, Томка взяла ломтик.

– Смелее, – подбодрил девушку Бруно. – Ваша прабабка глотала этот сыр, не моргнув глазом.

– Не верю, – сказала Томка. – Это невозможно.

– А зря, – сказал старьевщик-изобретатель. – Она крепко зажмуривалась и не могла моргать.

– Хм…

– И все равно. Она набрасывалась на него, как львица.

– Хорошо, – Томка зажмурилась так сильно, как могла, и положила ломтик сыра в рот.

Сперва, она ничего не почувствовала. Томка прожевала кусочек сыра, и все было в порядке. Сыр как сыр, похож на горгондзолу, может, малость островат. Видимо, аммиачный запах на время притупил ее чувство вкуса.

А невидимый таймер уже начал отсчет: три, два, один… Коротко вскрикнув, Томка взвилась в воздух и заскакала по комнате, как кошка по раскаленной крыше.

Она не могла даже описать свои ощущения. Во рту точно взорвалась бомба, начиненная гвоздями, битым стеклом и кайенским перцем. Томка закружилась на месте, отплевываясь и ругаясь на всех языках, какие только знала:

– Тьфу! Черт! Дрянь… Какая гадость! Muck! Dreck! Saleté! Porcheria!

Все, что ей хотелось – как можно скорее прополоскать рот щелочью. Она не верила, что это поможет избавиться от гадкого вкуса, но нужно было сделать хоть что-то!

Ответом на ее молитвы стала рука, появившаяся перед лицом и сжимающая стакан. Видимо, та самая пресловутая «рука помощи», о которой так много говорят и пишут. Недолго думая, Томка схватила стакан и осушила одним глотком. Сколько градусов было в граппе – неизвестно, но Томка выпила ее легко, как стакан воды.

И на землю снизошла благодать.

Словно девушка из самой бездны ада воспарила прямиком на небеса. Мир вдруг стал невыразимо прекрасен, краски обрели потрясающую яркость, а поскуливание Снуппи зазвучало как пение райских птиц. Потом девушка сообразила, что причиной всему стало то, что противный вкус исчез, будто его и не было. Полными изумления глазами Томка уставилась на старьевщика-изобретателя.

– Ну как? – было видно, что ему не терпится узнать ее мнение.

– Это… это… – на большее Томку не хватило.

– Вот теперь, – сказал Бруно, – я уверен, что ты правнучка Гуттаперчевой Принцессы. Всякий раз, попробовав этого сыра, она скакала по дому один в один как ты. И слова употребляла похожие…

– Зачем она его ела? – Томка не могла поверить, что человек, хоть раз попробовавший этого сыра, решится повторить эксперимент.

– Видимо, он ей нравился, – предположил Бруно.

На это у Томки был однозначный ответ:

– Вранье.

– Тогда так, – Бруно не стал спорить с очевидным. – Ты же знаешь, чем она зарабатывала на хлеб с маслом? Выполняла чертовски опасные трюки… Крутилась там под куполом безо всякой страховки. Она говорила, что если съесть кусочек моего сыра, то любой риск покажется детской забавой.

– Хм…

Свой резон в словах старьевщика-изобретателя определенно был. После того, как Томка попробовала сыра, ее собственный прыжок с парашютом с неисправным кольцом выглядел именно детской шалостью. Да и в предстоящем выступлении на вечеринке у Маркиза она уже не видела ничего опасного. Ну да, там будут Лучано и Бобо, и что с того? Томке доводилось читать истории про «эликсир храбрости», но она и не думала, что выглядит этот эликсир как круг плесневелого вонючего сыра.

– А теперь прошу к столу, – Бруно приветственно взмахнул рукой. – Заодно расскажите, какую иллюзию вы там задумали, и что за помощь требуется…

Так, за поздним завтраком, Тинкет рассказал старику о фокусе под названием «Смертельный Чемодан». Бруно сразу включился в обсуждение. Идею трюка он уловил еще до того, как Тинкет рассказал и половину, и с ходу предложил пару усовершенствований. В «коллекции» старика имелось все необходимое, чтобы подготовить реквизит, включая дюжину рыбацких острог, которые решили использовать вместо копий, и тумбочку, где должна была прятаться ассистентка.

Томка в обсуждении не участвовала, сосредоточившись на деликатесах. Сейчас каждый кусочек ветчины или копченой рыбы казался ей подобным нектару и амброзии, и она не собиралась тратить время на болтовню. Поэт Гораций сказал бы – вот человек, который понимает, что такое «carpe diem».

– Но ведь это не все, – сказал Бруно, когда с деталями фокуса было покончено. – Вы же явились не только ради чемоданов с резиновыми вставками.

– Твоя правда, старик, – согласился Тинкет. – Ты ведь все знаешь о зеркалах?

– Так, так… – проговорил Бруно, переменившись в лице. – О зеркалах, говоришь?

– Да. Тебе не знаком такой мастер… Как его звали?

– Аретти, – подсказала Томка. – Пьетро Аретти.

Как раз в этот момент Бруно глотнул из стакана с граппой. Слова Томки подействовали так, словно она с размаху ударила старика по спине, и выпивка попала не в то горло. Бруно громко закашлялся…

– Знаком?! Еще как знаком, – проговорил Бруно, тяжело дыша. – Но вы-то откуда о нем знаете?

Тинкет вытащил из сумки осколок зеркала и протянул старику. Некоторое время Бруно разглядывал свое отражение, затем перевернул осколок и посмотрел на печать мастера.

– Давненько я не видел ничего подобного.

– Значит, ты знаешь этого Аретти?

– Да… Мастер Аретти. Настоящий зеркальщик, последний, кто с полным правом носил этот титул.

– Титул? – удивилась Томка.

– Именно. Во времена Республики «зеркальщик» – это была не просто профессия. Зеркальщиков принимали в самых лучших домах. Их дочери имели право выходить замуж за аристократов.

– И дочь Аретти тоже? – предположила Томка.

– Не было у него детей, – вздохнул Бруно. – Только маленький и глупый ученик, жалкий трусишка, который не смог защитить своего мастера…

– Защитить? – удивилась Томка.

Бруно кивнул, потягивая граппу.

– Темная история, – сказал он.

– А она имеет отношение… к египетской амальгаме? – Томка заерзала на стуле.

Бруно ответил не сразу.

– Для обычной правнучки, – наконец сказал старьевщик-изобретатель, – ты слишком много знаешь.

– Я и не говорила, что я обычная правнучка, – парировала Томка.

– И то верно, – согласился Бруно. – Будь ты обычной правнучкой, было бы легче. Откуда ты знаешь про египетскую амальгаму?

– Слышала от кое-кого, – уклончиво ответила Томка.

– А разве это не сказки? – спросил Тинкет. – Истории про Клеопатру, атлантов и прочее?

– Карлито, Карлито, – покачал головой старик. – Для волшебника ты слишком мало веришь в волшебство.

Тинкет, казалось, обиделся.

– Я не волшебник. Я иллюзионист.

Он щелкнул пальцами, и на подушечке указательного волчком закрутилась монета.

– Может, в дремучем средневековье подобное могло сойти за волшебство, – сказал фокусник, – но ничего сверхъестественного здесь нет. Только ловкость рук и долгие тренировки.

– В дремучем средневековье прекрасно понимали, в чем разница между колдовством и ловкостью рук, – буркнул Бруно. – Нечего считать людей идиотами только потому, что они жили пятьсот или тысячу лет назад. Во многих вещах они разбирались куда лучше, чем те, кто живет сейчас. Египетская амальгама – не сказка, можешь поверить.

– Я верю. Я просто хочу понять, каким образом она заставляет вещи выглядеть лучше, чем они есть на самом деле, – Тинкет заставил монету исчезнуть. – Чисто профессиональный интерес. Сам понимаешь, чего можно добиться, если в арсенале фокусника появятся такие зеркала. У меня уже есть идеи на три иллюзии…

– Не стоит, – резко оборвал его Бруно. – Поверь на слово, ничего хорошего из этого не выйдет. С такими вещами не шутят.

– Кто говорит о шутках? Я к своему искусству отношусь серьезно.

– Все равно у тебя ничего не получится. В наше время только один… хм… человек знает этот секрет. И он сделает все возможное, чтобы тайна осталась тайной. Не советую становиться у него на пути.

– Доктор Коппелиус, – тихо сказала Томка.

Старьевщик-изобретатель печально посмотрел на девушку.

– Но боюсь, с советами я опоздал.

– Вы что-нибудь про него знаете? – спросила Томка.

Она сидела на краешке стула, ломая пальцы. Как только в разговоре всплыла тема жуткого карлика, у нее пропал всякий аппетит.

– Эх… – покачал головой Бруно, щедро посыпая пол табачными крошками из бороды. – Я бы полжизни отдал, чтобы про него не знать, а это, поверь, не мало.

– Кто он такой?

– Никто не знает… Кто он, откуда появился и чего на самом деле хочет – вопросы, на которые я не нашел ответов.

– Он похищает души, – шепотом сказала Томка, удивляясь тому, что Бруно этого не знает. – И заключает их в зеркала.

А потом… Не знаю, мне кажется, он показывает их в своем «Театре Кошмаров» как в шоу уродов или кабинете восковых фигур. Я сама не видела, только афиши, но мне кажется…

Бруно прервал ее взмахом руки.

– Когда я узнал о Коппелиусе, никакого «Театра Кошмаров» не было и в помине. Он появился много позже… Как же он тогда назывался? «Удивительные и ужасные фигуры, представленные посредством волшебного фонаря», вот. Потом доктор свернул лавочку, затем открыл под новым названием. Но на самом деле театр ему не нужен. Это такая же маска, как и его птичья морда, а что под ней скрывается – никому не известно.

– Он всегда ходит в «докторе чумы»?

– Да. Никто не видел его без маски. Когда-то я даже думал, что их несколько – не масок, а Коппелиусов… Очень удобно, когда никто не видит твоего лица.

От мысли, что существует целое тайное общество, состоящее сплошь из кошмарных карликов в масках, Томке сделалось дурно. Она представила, как они собираются вокруг круглого стола, в комнате, освещенной лишь тусклыми свечами, качают птичьими головами… К счастью, Бруно развеял ее страхи.

– Но он такой один, – сказал старик. – Земля бы не вынесла второго доктора Коппелиуса.

В этом вопросе Томка была согласна с ним на тысячу процентов.

– Но если не ради театра, – спросила она, – зачем же он похищает души?

– Если бы я только знал! – с тоской в голосе сказал старьевщик-изобретатель. – Я много лет бьюсь над этой тайной, но не приблизился к разгадке ни на шаг.

– А освободить их можно?

– Для этого нужно понять, как он это делает… Я видел десятки зеркал с тайной амальгамой и сами по себе они души не забирают. Думаю, они в состоянии их хранить и удерживать, как рыбок в аквариуме. Но чтобы поместить их туда, нужно какое-то средство, которым владеет только доктор Коппелиус.

И вот это, друг мой Карлито, и есть настоящее колдовство, с которым в дремучем средневековье церемониться бы не стали.

Тинкет хмыкнул.

– Ты что-нибудь знаешь про его амулет? – задал он вопрос, не дававший ему покоя.

– Какой еще амулет?

– У него есть трость с фигуркой птички, – объяснила Томка. – Кажется, Голубя. Возможно, с ее помощью он и проворачивает свои делишки.

– А… Помню я эту трость. Думаешь, душу можно похитить при помощи волшебной фигурки? – Бруно покачал головой.

– А чем этот метод хуже прочих? – сказал фокусник. – Или, по-твоему, его жертвы подписывают контракт кровью?

По тому, каким взглядом Бруно наградил Тинкета, было видно, что именно так он и считал. Все же старьевщик-изобретатель был человеком стереотипов.

– Зачем же обязательно кровью? – сказал он, насупившись. – Достаточно личного согласия… Колдуны в Вест-Индии прекрасно обходятся безо всяких волшебных амулетов. Посыплют на голову особого порошка – и готово.

– В Вест-Индии? – переспросила Томка. – Разве они похищают души?

– Конечно, это любой дурак знает. Похищают души, засовывают их в тряпичных кукол, а людей превращают в живых мертвецов. Как это называется, Карлито?

– Вуду, – услужливо подсказал фокусник. – А живые мертвецы – это зомби.

– Точно, – обрадовался Бруно. – Именно вуду-юду.

Томка не собиралась обсуждать тонкости вест-индийской лингвистики. Но кое-что в этом вопросе ее заинтересовало:

– Погодите… Так значит, душу можно заключить и в куклу?

– Наверное, раз эти колдуны так делают, – сказал старьевщик-изобретатель. – Граппу ведь можно налить и в стакан, и хрустальный бокал, и в мыльницу. Был бы сосуд. Так и здесь… Правильное отражение может быть таким сосудом. Но не вижу причин, почему им не может стать кукла. Или… Карлито, как звали того типа, душа которого хранилась в портрете?

– Дориан Грей? Это вымышленный персонаж.

– Правда? – изумился Бруно. – Хотя, какая разница? Главное принцип.

– Получается, – задумчиво сказала Томка, – можно вытащить душу из зеркала и поместить ее в куклу? Перелить граппу из стакана в бокал?

– Или в портрет, – подсказал Бруно, которого эта мысль зацепила. – Я бы не советовал. Зазеркалье – та еще темница, но оно не сравнится с куклой. Представь, какой это кошмар – торчать внутри куклы, не имея возможности пошевелить рукой или, там, ногой…

Томке потребовалось ровно шестнадцать секунд, чтобы решить задачку.

– А если кукла механическая? – предложила она. – С шестеренками внутри и всякими пружинами. Я знаю одного человека, который делает кукол, которых нипочем не отличить от живых людей… Так он говорил.

Бруно медленно оглядел Томку сверху вниз и обратно. Затем повернулся к фокуснику.

– Где ты ее нашел? Не на Сен-Клементе? Помнится, там была больница для таких девиц с безумными идеями.

– Там давно шикарный отель.

– Правда? – Бруно почесал затылок. – Кому в голову пришло устраивать гостиницу в сумасшедшем доме?

– Надо же где-то размещать туристов? Бывший дурдом не так плох. Моя ассистентка, например, живет в бывшем…

– Я знаю! – громко сказала Томка. – Лучше скажите, что не так в моей идее?

– Если начать с начала… – Бруно насупил брови. – Я не знаю. Звучит совсем нелепо.

– Не нелепее карлика, похищающего души и заключающего их в зеркала, – парировала Томка и была права. – Есть другие возражения?

Тинкет, добрая душа, заступился за друга.

– Не бывает таких механических кукол, – сказал он. – Тут нужна сложная электроника. А механика – это чересчур. Такие куклы есть только в рассказах Гофмана.

Однако Бруно, как выяснилось, его убежденности не разделял.

– Не скажи, – проговорил старьевщик-изобретатель, поглаживая бороду. – Знавал я одного типа… Кукольника. Так он делал механических кукол, которых от живых людей вовек не отличишь.

– Ага! – вскричала Томка. – Вот видите!

Бруно пожевал нижнюю губу.

– Как же его звали? Джузеппе, вроде… Со странностями был тип, как и все кукольники. Он еще женился на цыганке из бродячего цирка. Я со стула упал, когда ее увидел… Вот ты, Карлито, дурень дурнем, а привел такую красотку. А Джузеппе этот, представляешь, обвенчался с настоящей бородатой женщиной!

Слова Бруно подействовали на девушку похлеще его сыра. Томка подскочила, будто кто-то запустил ей за шиворот паука. И если существует такой вид спорта, как вскакивание со стула, олимпийское золото ей было бы гарантировано.

Беда в том, что вскакивая, она зацепилась за ножку стула. Чтобы сохранить равновесие, схватилась за столешницу и зачем-то дернула ее вверх – как ковбой из дешевого вестерна перед началом драки в салуне. Томка вообще была девушкой талантливой.

Стол и без того раскачивался под грузом деликатесов, подобного же обращения он не вынес. Что-то треснуло, стол отлетел к стене, с грохотом ударившись о дверцу одного из холодильников. Деликатесы покатились по полу. И это было лишь первым актом развернувшейся трагедии, ибо на сцену выступил Снуппи.

Не родилась на земле собака, способная вынести, когда вокруг нее разбрасывают колбасу, ветчину и копченую рыбу. Что-то одно – пожалуйста, но не все вместе. Снуппи держался, как мог, но когда его по носу ударила палка салями, в голове его что-то щелкнуло. Глаза заволокло туманом.

Состояние, в которое скатился Снуппи, викинги охарактеризовали бы словом «берсерк». Как и древние воины, пес думал лишь о том, как крушить врагов – и не важно, что врагами оказались колбасы, сыры и ветчина. С хриплым лаем он бросился на противника, жалея лишь о том, что не может разорваться на части и вцепиться зубами в каждого.

Бруно оказалось не по силам пережить вторжение ополоумевшего пса. Редкий человек сохранит самообладание, оказавшись в тесной комнате с собакой, с клыков которой брызжет белая пена. Бруно не стал и пытаться. Повторив Томкин трюк «прыжок со стула», старик отскочил к стене… И врезался спиной в холодильник.

С грохотом и звоном на Бруно посыпались лежавшие сверху ржавые кастрюли и сковородки. Какого черта он их там хранил, оставалось загадкой, но попадали они знатно. Те, что потяжелее – прямо на голову старьевщика-изобретателя.

Последовавший за этим монолог Томка рискнула бы воспроизвести лишь предварительно ударив себя молотком по пальцу или еще раз попробовав вонючего сыра.

Единственный, кто остался спокоен среди этого разгрома, был Тинкет. Глотнув вина из бутылки, он с шотландской невозмутимостью произнес:

– Как мило…

Томка вырвала у него бутыль и за два глотка осушила ее наполовину. Нервы звенели как струны арфы, по которым кто-то с размаху врезал длинной палкой. С горящим взором девушка уставилась на старика.

Проклятье! Этот тип знает Лауру и наверняка знает, где ее искать! С этого и надо было начинать!

– Ох… – простонал Бруно, потирая макушку. – Карлито, что же я тебе такого сделал?

– Мне? Ничего плохого…

– Зачем же ты тогда привел эту женщину? Она хотела меня убить.

– А! Не преувеличивай, – отмахнулся Тинкет. – Просто тебе на голову упала сковородка. С кем не бывает?

– Со мной – еще не было, – заметил Бруно. Подняв большую сковороду, он осмотрел ее на предмет вмятин. – Ха! Ой…

– Приложи лед, – посоветовал Тинкет. – Говорят, помогает. Еще помогает кусок сырого мяса.

Стон, сорвавшийся с губ старьевщика-изобретателя, видимо, должен был показать, что он думает о льде и сыром мясе. В углу кухни Снуппи, громко чавкая, поглощал исполинских размеров окорок, спеша съесть, как можно больше, пока его не оттащили от еды. На его счастье, Томка была не состоянии заниматься этим вопросом.

– Вы… – проговорила девушка охрипшим голосом. – Вы знаете Лауру?

– Что? О чем вы, синьорина? Только посмотри, что ты наделала! Даже твоя прабабка…

Сбить Томку с главной темы было невозможно.

– Вы знаете Лауру! – сквозь хрипы стали пробиваться металлические нотки. – Я о женщине с бородой, которая женилась на кукольнике!

Бруно опешил. Сперва его пытаются убить посредством кастрюль и сковородок, а когда коварный план проваливается, на него еще и орут? Все-таки женщины – существа странные и нелогичные – Бруно пожил на этой земле достаточно, чтобы увериться в этом окончательно и бесповоротно.

– Лауру? Ну да. Вроде так ее и звали…

– Вот дрянь, – выдохнула Томка.

Бруно решил заступиться за синьору.

– Не скажите. Женщина она была эксцентричная, но… Она не громила мой дом и не швыряла мне на голову тяжелых сковородок…

– Вы знаете, где она живет? – несколько грубо перебила его Томка.

– Пф… Очень давно о ней не слышал. Полагаю, где-то на Сан-Микеле.

– А конкретней? Улица, дом?

Тинкет покашлял в кулак, чтобы привлечь ее внимание.

– Что?!

– Прости, – сказал фокусник. – Ты здесь недавно и не все знаешь…

– И?

– На Сан-Микеле находится старое городское кладбище.

– В смысле? – спросила Томка, когда до нее дошел смысл сказанного. – Какое еще кладбище?

– Обыкновенное. По приказу Наполеона остров Сан-Микеле был преобразован в место захоронения венецианцев и там их теперь хоронят, я ничего не путаю?

– Если только самую малость, – подтвердил Бруно.

На Томку новость подействовала вроде ледяного душа. Мысль о том, что старьевщик-изобретатель знаком с Лаурой, вспыхнула в ее голове как римская свеча, шипя и разбрызгивая искры. И Томка была абсолютно уверена, что теперь-то точно выведет бородатую женщину на чистую воду. Кладбище в эту концепцию никак не вписывалось.

– А что она делает на кладбище? – спросила Томка, сама понимая, что глупее вопроса не придумаешь.

– В этих вопросах я не специалист, – Бруно развел руками. – Я там никогда не был.

– Но… Не может быть! Я же видела ее позавчера.

– Прости? – растерялся Бруно.

– Даму с бородой, Лауру, и ее мужа-кукольника – я встретила их позавчера в поезде из Милана, – сказала Томка. – Не знаю, какие порядки в Италии, но в России людей, которые ходят, разговаривают и воруют чемоданы, на кладбище не отправляют. В худшем случае – в тюрьму.

Бруно коротко булькнул.

– Встретила? – переспросил он. Девушка кивнула.

– В поезде из Милана? – Томка кивнула еще раз.

Старьевщик-изобретатель схватил себя за бороду.

– Позавчера? – предпринял он третью попытку. – Высокая женщина с бородой и ее муж, кукольник Джузеппе? Он похож на… гнома, лицо такое хитрющее, как у хорька?

– Именно. Только представился он Джеппетто…

Пару секунд Бруно растеряно моргал, а затем вдруг взревел так, что все холодильники на кухне разом подскочили, а лампочка под потолком замигала.

– Джеппетто! Ах ты… Мерзкий кукольник! Двуличная гадина! Да чтоб собаки вырвали твой поганый язык, да чтоб… – тут у Бруно кончились слова. Лицо его пошло красными пятнами.

Томка недоуменно посмотрела на Тинкета. «И часто с ним такое?» – спросила она одними губами. Фокусник дернул плечом, мол, не исключено, хотя и ему в новинку.