Текст книги "Энтогенез 1. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Юрий Бурносов

Соавторы: Кирилл Бенедиктов,Сергей Волков,Полина Волошина,Дмитрий Колодан,Игорь Алимов,Карина Шаинян,Алексей Лукьянов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 277 (всего у книги 290 страниц)

Глава 4
Другая правда

Маруся выбежала из комнаты в коридор. Заглянула в отцовский кабинет, на кухню, в гостиную. Папы нигде не было. Сколько она отсутствовала? Это можно было бы рассчитать, знай она время, когда села в машину, но тогда Маруся не догадалась посмотреть на часы. В любом случае, прошло больше чем тридцать минут, гораздо дольше. Скорее всего, папа отправился ее искать, не дозвонившись и не найдя дома. Надо как можно скорее его успокоить.

Маруся прыгнула в кресло, разбудила компьютер и отправила вызов на отцовский телефон.

– Пааа!

На экране появилась фотография Гумилева, а в динамиках зазвучал его взволнованный голос.

– Где ты была?

– Па, я тебе потом расскажу. Не волнуйся, пап…

– Я два часа ищу тебя, весь город на уши поднял!

Кто бы сомневался…

– Пап, я дома. Возвращайся.

– Когда ты вернулась?

– Только что.

– Почему мне никто не сообщил?

Маруся закусила губу. Черт! Она проникла в дом, минуя подъезд, где ее ждали. Не засветилась на камерах слежения… Ну и как теперь это объяснить?

– Я не знаю…

– Что-то случилось?

– Нет… Ничего страшного.

– Ты в порядке?

– Да.

– Точно?

– Точно, пап.

– Я чуть с ума не сошел…

– Не злись… Пожалуйста.

– Поговорим дома.

– Хорошо.

– Только никуда больше не пропадай.

– Не пропаду.

– Я сейчас буду.

Связь прервалась. Маруся с шумом выдохнула и рухнула на стол. Вот так денечек! И почему с ней все время что-нибудь случается?!

Взгляд упал на мигающее сообщение. Открыть или снова удалить не читая? Палец ловко подцепил сообщение и потащил его в сторону корзины, но на полпути будто дрогнул и кликнул по ярко-голубому конвертику:

«Я понимаю, что ты не хочешь со мной разговаривать, но все же надеюсь на твое благоразумие. Тебя разыскивает Ева. Очень надеюсь, что ты прочитаешь это письмо до того, как встретишься с ней. Впрочем, что бы ни случилось – не слушай, что она говорит. Не верь ей. По возможности свяжись со мной. Бунин».

Маруся несколько раз перечитала письмо. Информации было очень мало. Собственно, кроме «не слушай» и «не верь» в сообщении больше ничего не содержалось. Хитрый профессор! Хотел заинтриговать, чтобы Маруся сама вышла на связь или не может писать более подробно?

Маруся услышала, как запищал датчик – кто-то вошел в подъезд. Она переключила монитор на камеру, установленную перед входной дверью и увидела папу. Быстро удалила письмо, но тут же выскочило новое: «Никому не рассказывай».

– Хорошо, не буду, – ответила Маруся монитору и выбежала навстречу отцу.

– Только обещай, что не убьешь его!

– Не могу!

– Ну папочка!

– Кто это был?

– Ты его не знаешь! Но это хороший мальчик, правда. Он просто пошутил!

– Как пошутил? Похитив тебя с вечеринки?

– Он хотел сделать мне сюрприз!

– И что это был за сюрприз?

Гумилев старался не злиться и даже пытался шутить, но получалось плохо. И наспех придуманного Ромео, который якобы похитил Марусю с вечеринки, он готов был убить на месте.

– Он просто признался мне в любви.

– Просто признался?

– Он стеснялся и поэтому хотел сказать мне об этом наедине. А ты же знаешь, как сложно остаться со мной наедине!

– А отвести в сторону? Письмо написать? Не знаю… пригласить погулять в парк?

– Но это же не романтично!

– А в машине романтично?

– Ему так показалось…

– А телефон?

– Потеряла.

– А по-моему, его выбросили в окно.

– Я случайно выронила его.

– В окно?

Маруся кивнула. Судя по всему, папа в историю не верил, но, похоже, волновало его совсем другое.

– Что ты ему сказала?

– Про что?

– Про признание. Что ты ему ответила?

– Ничего.

– Ты его любишь?

– Па!

– У вас что-то было?

– Мы просто покатались на машине и все.

Гумилев сел за стол, потом дотянулся до холодильника и вытащил пару банок пива. Одну он сразу же откупорил, а вторую приложил ко лбу. Чтобы как-то разрядить атмосферу, Маруся щелкнула пультом и стала переключать каналы, сделав вид, что увлечена просмотром новостей.

– Ты ведь врешь? – неожиданно продолжил разговор Гумилев.

– Не вру!

– Нет, врешь.

– Пап, какая разница, вру я или не вру, – разразилась наигранно гневной тирадой Маруся, – Главное, что я жива, здорова, невредима и дома.

Гумилев вытащил из кармана сигареты.

– Ты же бросил!

– С тобой бросишь…

– Не кури!

– А ты не сбегай.

– Ну я же не специально.

– Еще бы ты специально сбежала. Я бы тебе тогда голову открутил.

– Не открутил бы.

– Знаешь что… – Гумилев сломал сигарету в пальцах и бросил на стол, – если ты будешь так себя вести…

В этот момент его глаза уставились в телевизор и на лице отобразился ужас. Маруся быстро обернулась на экран. Там демонстрировались снимки Маруси и подружек, валяющихся босиком на полу и показывающих неприличные жесты репортерам. Гумилев достал еще одну сигарету и закурил, а Маруся быстро выключила проклятый телевизор и выскочила в коридор.

– Ты куда?

– Можно я пойду спать?

– Это… это что сейчас было? – заикаясь, спросил Гумилев, показывая пальцем на экран.

– Где? – состроив удивленное личико, спросила Маруся.

– Так… Я… – Гумилев поднял вверх указательный палец, потом обессиленно уронил руку вниз и покачал головой. – Иди спать.

Маруся выключила воду в душе и теперь стояла под струей теплого сухого воздуха, который быстро испарял капельки воды с тела. Наконец-то можно идти спать. За последние сутки произошло такое количество событий, что их могло бы хватить на неделю. Организм запутался во времени и поэтому Маруся чувствовала себя так, будто она не спала несколько дней. Казалось, что она уснет, не успев дойти до кровати, ну или сразу же, как только голова коснется подушки…

Однако, как только голова коснулась подушки, ее атаковали самые разные мысли. Каждая из них пыталась завладеть вниманием Маруси, отталкивая другие, но и те, другие, пытались проделать то же самое, так что Марусе чудилось, будто внутри ее головы мысли дерутся, кричат и своими криками мешают спать. Маруся повертелась с боку на бок, легла на живот, потом на спину, потом ей показалось, что в комнате слишком светло и она опустила светонепроницаемые шторы, потом ей стало жарко и она сделала воздух похолоднее, но тут же замерзла и взяла еще одно одеяло. Потом заныла шея, так что пришлось убрать подушку, а без подушки спать было непривычно. Потом выяснилось, что воздух слишком сушит кожу и поэтому тяжело дышать, потом затекла рука, а потом начался кашель. Все это бесконечное мучение, вкупе с кричащими мыслями довело до того, что Маруся отчетливо услышала, как жужжит техника в доме, хотя она, конечно, работала бесшумно, но именно сейчас, в момент, когда так отчаянно хотелось уснуть, она начала тарахтеть, гудеть, пищать и вибрировать, как неисправная газонокосилка! Маруся села на кровати и с ненавистью посмотрела в сторону панели управления. И что с ней делать? Разбить?

Маруся встала и прошлась по комнате. Спать не получалось, но делать что-либо с такой опухшей головой было бессмысленно. Может быть, стоит поесть и посмотреть какое-нибудь скучное кино?

Маруся вышла на кухню, достала из холодильника упаковку заварных пирожных, вернулась в кровать и щелкнула пультом.

«Желаете посмотреть кино?» – вежливо спросил экран.

«Да».

Экран выдал список жанров – комедия, драма, мелодрама, детектив, боевик, фантастика… Ха-ха. Фантастика!

«Заложники времени», «На ядре», «Внутри меня», «Перемещаясь в пространстве»…

Перемещаясь в пространстве… Зачем врать самой себе и искать причины бессонницы, если причина была одна. У Маруси снова был предмет. Он лежал в красивой красной коробочке, брошенной в ящик стола, убранный с глаз долой и капризно жаждущий вновь прикоснуться к теплой коже, вонзиться своими ледяными лучами в тело, подчиняя, поглощая и предлагая новые невероятные возможности.

Маруся вытащила коробочку и положила ее перед собой. Ну? Взять или не взять? Поиграть или выбросить? Невероятные возможности это наркотик – в этом Бунин был прав. Кстати о Бунине. Может, быстро смотаться к нему и поговорить? Узнать, что все-таки произошло и почему он так опасается Евы? Нет, не хочется. Нельзя позволять им снова втянуть себя в игру. Если уж с даром невредимости Маруся столько раз находилась в двух шагах от смерти, то с обычной змейкой шансы погибнуть только увеличивались, потому что змейка словно специально манила ввязаться в разные авантюры.

А если просто побаловаться? Перенестись к Лобановой, например, или к Светке? Нет, они спят. Неинтересно. Куда-нибудь к морю? Так, вроде, была недавно. На вершину Эвереста? Можно замерзнуть. На космическую станцию? Скукота… Маруся даже открыла расписание событий, происходящих в данную минуту на Земле. В Испании проходила Ла Томатина – весело, но как-то не хочется, Киргизия приглашала на соколиную охоту, в Бразилии проходил очередной карнавал, теперь они устраивались почти каждый месяц. Открытие археологического музея в Италии, Фестиваль пюре и сосисок (О, боже – пюре и сосисок!) на острове Мэн, начало гонок в Эмиратах, Праздник светлячков в Китае, Приветствие Посейдона в Греции… В списке значились Проводы Лета, Изгнание Дьявола, Метание баклажанов, Съезд Альбиносов и Международная выставка карликовых поросят… Чем больше вариантов Маруся перебирала, тем больше понимала, что хочет именно то, чего она больше всего боялась. Все ее интересы вмиг утратили свою привлекательность, друзья и путешествия показались блеклыми и скучными, а занятия, на которые она потратила последний год – детской глупостью. Хотелось снова оказаться в самой гуще событий, распутывать тайны и разгадывать вековые загадки, хотелось обратно в мир настоящих вселенских злодеев и героев, хотелось в Зеленый город к Бунину, Илье и Носу, хотелось к маме…

Маруся схватила коробочку и бросила на дно ящика. Нет. Это все от недостатка сна, от усталости. Это бред. Никогда и ни за что ни один нормальный человек не захочет рисковать жизнью. Если это происходит – ты не в порядке. У тебя нарушена психика. Или, может, это предмет, сам предмет, так действует и зомбирует, гипнотизирует, заставляет подчиняться себе… Предметы не любят валяться без дела… «А ты любишь», – мысленно ответила сама себе Маруся и направилась в кровать. «Просто ложись и закрой глаза, – продолжала она уговаривать саму себя, – ни о чем не думай, считай овец».

На пятнадцатой по счету овце Маруся вскочила и начала одеваться. Действовать надо было очень быстро, пока, потеряв всякую бдительность, здравый смысл задремал, а когда он очнется, будет уже поздно! Маруся влезла в сарафан и шлепки, затянула волосы в хвост, открыла ящик стола, достала коробочку и вытряхнула змейку на ладонь. К Бунину! Быстро, быстро, быстро! Она даже зажмурилась, словно это могло ускорить процесс, а когда открыла глаза, то буквально нос к носу столкнулась с профессором. Они оба отпрыгнули друг от друга и даже вскрикнули от неожиданности.

– Черт бы… тебя побрал…

Бунин схватился за сердце левой рукой. В правой он держал чашку и, судя по тому, что Маруся столкнулась с ним в коридоре подземной лаборатории, профессор куда-то шел. Возможно, за чаем.

– Извините.

– Никогда больше так не делай.

– Ну я же не знала, где окажусь!

– Пользоваться не умеешь, а уже лезешь.

– К нему инструкция не прилагалась.

– Надо образно, – профессор убрал руку от сердца и очертил ею пространство вокруг себя, – представить помещение. Если представить конкретного человека, то ты будешь натыкаться прямо на него.

– Откуда же я знаю, в каком вы помещении?

– А позвонить было сложно?

– Ну…

– Муууу… Научись думать, хоть иногда.

Бунин обошел Марусю стороной и направился дальше по коридору, оставив гостью в полной растерянности.

– Вы, вроде бы, хотели поговорить? – крикнула ему вслед Маруся.

Профессор ничего не ответил и скрылся за дверью маленькой служебной кухни.

– Какой же ты все-таки противный… – проворчала Маруся и лениво поплелась туда же.

Когда она зашла на кухню, профессор колдовал над чашкой, высыпая туда разноцветные порошки из маленьких бумажных пакетиков и осторожно перемешивая это все деревянной лопаточкой.

– А если бы я был в душе?

Маруся недовольно поежилась.

– Или еще где…

– Что вы там делаете? – спросила Маруся, чтобы сменить тему.

– Я так понимаю, ты уже встречалась с Евой? – Бунин словно не услышал вопроса.

– Почему?

– Потому что у тебя ее предмет.

Маруся разжала руку и посмотрела на змейку.

– Она точно так же появилась у меня вчера вечером.

– Я встречалась с ней утром.

Профессор налил в чашку кипяток и понюхал получившуюся жидкость. Он казался настолько расслабленным, что Маруся даже усомнилась в том, что именно Бунин собирался с ней пообщаться. Может быть, это была ловушка? Кто-то пытался выдать себя за профессора или…

– У тебя, кажется, был день рождения?

– Шестнадцать лет, – не сдержавшись, расплылась в улыбке Маруся.

– Шестнадцать лет, а ума нет, – тихо пробурчал профессор.

Маруся сделала глубокий вдох, чтобы проглотить очередное оскорбление.

– Я пришла, чтобы узнать, о чем вы хотели меня предупредить.

– А какая теперь разница?

– Какая разница?

– Все равно ты все сделала не так.

– А как я должна была…

– Например, ты должна была ответить на мой звонок.

– У меня были люди.

– Не оправдание.

– Я не хотела…

– Теперь я не хочу.

– Но…

– Отдай мне предмет и топай домой.

– Я уже отдавала вам змейку, но она опять оказалась у меня.

– Разумеется! Ее же украли.

– А, может, вы специально подослали ко мне маму, отдав ей змею?

– И какой в этом смысл?

– Не знаю, – честно созналась Маруся.

– Вот и я не знаю… – профессор развернулся прямо к Марусе и посмотрел ей в глаза. – Отдашь сама или отнять силой?

Маруся даже не нашлась, что ответить.

Бунин же, как ни в чем не бывало, поднял руку и посмотрел на часы.

– Завтракать будешь?

– Завтракать?! Вы издеваетесь?

– Проявляю несвойственную мне вежливость.

– Пытаетесь отравить?

– Не проверишь, не узнаешь.

Маруся зависла. Профессор умел вывести из себя неожиданным поведением. Вот только что он был серьезен как никогда и тут же мог начать рассуждать о каких-нибудь совершенно необязательных и никакого отношения к делу не имеющих вещах, как, например, заваривание чая или вестибулярный аппарат у насекомых. Возможно, таким образом он специально заставлял собеседника потерять нить разговора, контроль над эмоциями и даже цель, ради которой разговор затевался, и потом, словно хищник, внезапно нападал из укрытия, заставляя вас думать о том, о чем вы вовсе не хотели думать, говорить те вещи, о которых вы собирались молчать и даже совершать поступки, за которые потом было страшно или стыдно.

Вот сейчас он выглядел совершенно безобидным, даже уютным, в своем очередном махровом халате со свежими следами зубной пасты на груди и в тапочках на босу ногу. У него был заспанный вид, взъерошенные волосы и помятая щека с отпечатком мелкой решетки – судя по всему, он положил голову на металлический сетчатый стол, да так на нем и уснул. Бунин казался трогательным сумасшедшим гением, кем он, в общем-то, и являлся…

– Ну чего ты встала как вкопанная? – трогательный гений оттолкнул Марусю, загородившую ему проход, и направился к холодильнику.

– Я могу идти домой? – рассерженно спросила Маруся.

– Валяй!

Бунин кивнул, отпил свое зелье и страдальчески скривил рот, словно это было одновременно самое кислое и горькое вещество на свете.

– Вы отправили мне миллион звонков и сообщений ради того, чтобы сказать «валяй»?

– А еще я предложил тебе завтрак, – ответил Бунин, спрятавшись с головой за дверцей холодильника.

Он определенно издевался. Мстил за вчерашнее марусино молчание? За сброшенные звонки и неотвеченные сообщения? Но он же не маленький ребенок…

– Хорошо. Я поняла, что вы играете со мной в какую-то непонятную игру. И, наверное, у вас есть какая-то цель. Давайте не будем морочить друг другу голову и вы просто скажете, что вам нужно?

Бунин неожиданно громко рассмеялся и даже захлопнул дверцу.

– Я рад, что ты не изменилась. Хотелось проверить тебя.

– На что?

– На любопытство.

– Ооооо!

– Ты снова примчалась, не спала. Не спала ведь?

– Нет.

– Ты все такая же одержимая, несмотря на то, что тебе пришлось пережить.

– Я стараюсь не вспоминать об этом.

– Но ты помнишь?

– К счастью для вас, я помню очень мало. Но я точно помню, что после нашей последней встречи я не хотела вас больше видеть.

– А когда была наша последняя встреча?

Бунин хитро прищурился и пристально посмотрел на Марусю.

Ответить было нечего. На самом деле, Маруся не знала, что случилось с ней после того, как она ввязалась в эту эпопею с ящеркой. Какими-то смутными обрывками вспоминался Нестор, Чен, Шанхай, Нижний Новгород и авария… Маруся помнила, как ей было плохо, как от нее отвернулись друзья, потом какие-то совсем уж дикие то ли воспоминания, то ли галлюцинации…

– Ты помнишь что-нибудь про орла?

– Про орла?

– Предмет… Ты видела его? Помнишь?

– Он кажется… я…

– Судя по всему, именно он оказал на твой мозг разрушительное действие, вступив в реакцию с ящеркой.

– А что он делает?

– Он отдает приказы, которым невозможно сопротивляться.

– И что мне приказали?

Бунин поджал губы, словно боясь сболтнуть лишнее, потом удивленно поднял брови, насупился и будто бы даже улыбнулся. Казалось, что профессор сам с собой вел внутренний диалог. Наконец он снова посмотрел на Марусю.

– Ты несколько дней пролежала в коме. Слишком много предметов вокруг, слишком много переживаний, слишком много воздействия естественных и противоестественных сил на детскую психику. Человек, который все это время находился рядом с тобой и выхаживал тебя, возвращая в сознание, стоит сейчас перед тобой и ты говоришь, что не хотела меня больше видеть?

– Откуда я могу знать, что вы говорите правду?

– Действительно… Ведь очнулась ты в обычной городской клинике…

– Папа сказал, что у меня было сотрясение мозга.

– И ты не пыталась потом общаться с ребятами?

Не пыталась. Маруся сохранила в памяти этот момент. Момент, когда она впервые захотела связаться с Ильей и Носом, но факт того, что она не помнила ничего, что с ней происходило за довольно продолжительный период, какое-то необъяснимое чувство стыда и еще, конечно, то, что сами парни никак не пытались связаться с ней первыми – заставлял ее отказываться от этой мысли. Она почти год сдерживала все порывы написать или позвонить в Зеленый город и решилась только под предлогом дня рождения, подумав, что в такой день они не смогут наговорить ей гадостей (если вдруг они собирались это сделать).

– Я не сделал тебе ничего плохого. И, заметь, не трогал тебя весь год и не искал с тобой встречи, хотя, не буду врать, ты очень интересный экземпляр.

– Вы говорите, как моя мама… правда, она назвала меня «существом».

– Твоя мама права, хоть и сошла с ума. Собственно, это и послужило причиной для того, чтобы снова тебя побеспокоить.

Маруся с недоверием посмотрела на Бунина. Говорил ли он правду или врал – выяснить это сейчас было невозможно. Она действительно практически ничего не помнила и в голове у нее остались не столько воспоминания событий, сколько эмоции. Например, вспоминая Илью, Марусе становилось стыдно, а вспоминая Алису – противно, Нос вызывал смутное чувство жалости, а Бунин яркое, словно шкурка ядовитой жабы, ощущение страха и опасности. После пробуждения в больнице Маруся стала еще сильнее любить папу и отчего-то была обижена на маму. А еще ее немного смущали здорово стертые ступни ног… Не самый распространенный симптом сотрясения мозга.

Бунин поставил чашку в мойку, заметил пятно зубной пасты на халате и попытался оттереть его ногтем. Потом он снова залез в холодильник и достал из него самые обыкновенные сосиски. Маруся знала про сосиски, но никогда их не пробовала.

– Будешь?

Маруся нерешительно пожала плечами.

– Дешево и сердито…

Бунин переложил сосиски в тарелку и поставил в огромный стеклянный шкаф, явно не предназначенный для использования на кухне. Сразу после закрытия герметичной дверцы в шкафу, словно яркая фотовспышка, сверкнул свет, сосиски раздулись и покрылись золотистой корочкой. Бунин открыл дверцу, осторожно вытащил тарелку и поставил ее на стол. Шесть румяных сосисок шипели, свистели, шкворчали и даже слегка подпрыгивали на гладкой поверхности стекла. Кухня мгновенно наполнилась одуряющим запахом, так что Маруся даже пожалела, что никогда не пробовала это прекрасное блюдо.

– Вилок нет, есть придется руками.

Удивительно, все-таки, устроен человек. Он может не отдавать себе отчёт в том, что голоден, но если пучки света, отраженные от вкусной еды, попадают на сетчатку глаза, а пучки молекул, испускаемые вкусной едой, попадают в эпителий носа и все это, объединяясь, перемешиваясь и преобразуясь в электрический сигнал попадает в мозг, то вот уже у вас полный рот слюней и вы хватаете пальцами горячущую сосиску, и отправляете ее прямиком в рецепторы вкуса. Другими словами, сосиска отправляется в рот. Ее тонкая, но упругая оболочка сначала слегка продавливается, а потом отчаянно трескается под натиском зубов, брызгаясь на эти ваши рецепторы вкуса прозрачным соком. Но главное даже не это. Главное, что пока происходит весь этот фантастический процесс, и на время, пока происходит этот фантастический процесс, вы забываете обо всем. Маруся даже подумала, (думать было сложно, но где-то между первой и второй сосиской она уловила момент, чтобы быстренько подумать), что перемирие животных на водопое это вовсе не проявление благородства, а вот это самое (тут началась вторая сосиска и мыслительный процесс прекратился), в общем удовольствие, которое временно вытесняет из головы все другие мысли.

– Вообще-то, – облизывая пальцы, внезапно заговорил Бунин, – я рассчитывал, что ты съешь всего пару.

Маруся очнулась и протянула профессору надкушенную, четвертую по счету, сосиску.

– Теперь к делу! – бодро провозгласил Бунин, отодвигая тарелку и усаживаясь на край стола. – вчера, как я и говорил, появилась твоя мама. Если честно, это было крайне неожиданно, потому что… возможно, ты знаешь, я не видел ее более десяти лет и все это время пытался найти. Но тщетно. Мне не помогали ни знания, ни связи, ни даже магия. Теперь можешь представить, что я ощутил вчера вечером, когда она внезапно свалилась на меня так же, как и ты, в коридоре.

Маруся кивнула.

– Ева была необычайно любезна, мила и вела себя так, как будто вернулась из увлекательного путешествия, так что я даже подумал, что она была одурманена или находилась под воздействием предмета, который стирал временные границы, и эти десять лет пролетели для нее, как пара недель, но все оказалось не так хорошо… Она прекрасно отдает себе отчет в том, сколько времени пропадала и, кроме того, не собирается возвращаться. Ее любезность оказалась всего лишь маской, а горящие глаза были следствием безумия, а не радости от долгожданной встречи. Твоя мама больна. Больна тяжело и на всю голову.

Бунин замолчал, словно отвлекся на какие-то свои мысли, которые решил не озвучивать, после чего снова заговорил.

– Ты что-нибудь знаешь про секты?

– Слышала.

– Настоящие секты. Впрочем, ты ведь сталкивалась с Нестором.

Маруся снова кивнула.

– У Нестора была мощнейшая секта, но во главе нее стоял человек. Довольно харизматичный, но все же человек, который обладал магическим предметом. Во главе секты, в которую попала твоя мама, и не просто попала, а даже в некотором роде, является одним из ее идеологов, находятся не люди. И предметов там столько…

– Не люди?

– Не люди.

– Она рассказывала про них.

– Тогда не задавай глупых вопросов, если сама все знаешь.

– Ну просто это… это не та информация, в которую веришь.

– Ты видела их, сталкивалась с ними, разговаривала с Евой и ты до сих пор не веришь?

– Не укладывается в голове.

Профессор посмотрел на Марусю, как на идиотку, потом сделал глубокий вдох и продолжил:

– В общем, это плохие… плохая организация. Я много лет посвятил изучению этой расы, если ее так можно назвать. Они жестоки и ненавидят людей. В чем я их, в общем-то, поддерживаю, но! Ева убеждена, что они спасают мир. А это не так. Их цель – уничтожить нас, потому что когда-то мы отняли у них Землю.

– Про это она тоже говорила.

– Отлично.

– Но не про то, чтобы нас уничтожить.

– Потому что она думает не так. Потому что она десять лет засоряла свою голову не тем и слушала не тех. Твоя мама феноменально умный человек с живым воображением, с тонкой настройкой – она умудрялась вникать в такие дебри науки, в которые даже мне вход закрыт, она находила общий язык и понимание с существами, непригодными для понимания, и несомненно обладала качествами, невероятными для обычного человека…

– Так, может, тогда она лучше вас знает правду?

– К сожалению, нет. Она стала жертвой собственного таланта. В стремлении понять, принять и подружиться с чужой цивилизацией, потеряла контроль над собственным сознанием, над чувством самосохранения, над материнскими инстинктами, в конце концов… Я думаю, с этим ты не будешь спорить?

Маруся покачала головой.

– Она бросила семью, ребенка, друзей, коллег, работу, бросила всю эту земную жизнь, желая разобраться в другой, чужой жизни, и настолько погрязла в этом, что сама уже стала не совсем человеком. То есть, физически, физиологически, она все еще человек, но ее сознание безвозвратно изменилось.

Маруся отчетливо ощутила пределы участка мозга, отвечающего за поглощение информации. Как если бы в коробку из-под обуви пытались засунуть слона. Коробку распирало и она явно была не приспособлена к получению и перевариванию такого объема информации. Нет, конечно, если размышлять об этом, как о чем-то отстраненном, то может показаться, что это не такой уж большой объем, но если представить, что все это касается лично вас и ваших ближайших родственников, происходит нечто совсем другое. Даже микроскопический кусочек информации тянет за собой по цепочке все воспоминания, связанные с этими людьми, переживания, чувства, то, что Маруся когда-то слышала или думала про них. Все это умножается, перемножается и с неимоверной скоростью увеличивается в объеме и массе. Голова становится тяжелой и поток сознания будто бы блокируется, оставляя вместо широкого канала узенькую щель, сквозь которую, по одному, просачиваются факты, перерабатываются, классифицируются и складываются в папки, папки в коробки, коробки в ящики, а ящики в гигантский многоэтажный шкаф. Потом, когда все будет разложено и отсортировано, понадобится еще время для того, чтобы перечитать эти файлы, обдумать и привести их к общему знаменателю. То есть выработать какое-то свое мнение. Например, что все это полный бред. Или что все это правда. Или понять, кто именно тебе врет. Или не врет. Понять и принять решение. Спасать? Бежать? Забыть? Что делать?

– Заметь, что я не прошу тебя влезать во все это, предпринимать какие-то действия или спасать мир, – улыбнулся Бунин. – Я всего лишь хочу предостеречь тебя…

– От чего?

– Именно от каких-либо действий.

– Она просила меня помочь. Сказала, что я им нужна.

– Несомненно нужна. Тебя хотят использовать как деталь в бомбе, которая все уничтожит.

– Мне очень не нравится все, что вы мне сейчас рассказали, но, к сожалению, это похоже на правду. То есть… это как-то перекликается с тем ощущением, которое было у меня после разговора с мамой.

– Какого ощущения?

– Что я всего лишь деталь.

Бунин ловко спрыгнул со стола и одернул халат.

– Ты мутант, своего рода посредник между ними и нами. Тебя можно использовать самыми разными способами и поэтому ты представляешь большую опасность.

– Насколько большую?

– Настолько, что гораздо правильнее было бы тебя убить.

«Ну что, ты этого хотела?» – услышала Маруся свой собственный голос, обращенный к самой себе. «Гулять и путешествовать, значит, было скучно… ну на вот, повеселись…». «С другой стороны, – рассуждал уже какой-то другой внутренний голос, – предупрежден, значит, вооружен».

– Во мне редко что вызывает какие-либо…. – неожиданно тихо начал говорить Бунин и запнулся на полуслове.

Маруся посмотрела ему в глаза.

– Мне жалко тебя. Ты не самая умная, но хорошая… И хорошенькая девочка ни в чем, в общем-то, не виновата. Но так получилось, что пока на Земле идет эта война, а идет она уже не одно тысячелетие, ты всегда будешь мишенью. Кто-то захочет тебя использовать, кто-то захочет убить и это никак не зависит от твоих действий. Я тоже могу использовать тебя и мне, наверное, была бы полезна твоя помощь. А иногда мне хочется разрезать тебя на мелкие кусочки и посмотреть, как ты там устроена, – Бунин неприятно захихикал, как сумасшедший. – Ладно, ладно, шучу. Прости! Но, как ученому, интересно. Окей… Что-то я не то говорю.

– Что мне делать?

– Отдай мне предмет. Не потому даже, что он мне нужен, а потому что он не нужен тебе. Отправляйся домой, я даже могу дать тебе машину. Живи, получай удовольствие…

– И жди, когда тебя убьют? – продолжила мысль Маруся.

– Все рано или поздно умирают, – спокойно отреагировал Бунин. – Этим ты не отличаешься от обычного человека.

На душе было паршиво. И если бы Бунин не пошутил про «разрезать на мелкие кусочки», Маруся, наверное, обняла бы его и расплакалась, но после неожиданного откровения от этого человека хотелось держаться на расстоянии. Зато внезапно очень захотелось увидеть ребят. В какой-то прошлой жизни, о которой Маруся так мало помнила, они были теми, на кого можно было положиться в тяжелую минуту.

– А где Илья и Нос? – неожиданно спросила Маруся.

Бунин пожал плечами, снял махровый халат, взял со спинки стула более праздничный, но не менее грязный халат из китайского шелка и направился к выходу.

– Они ведь здесь?

– Ты, кажется, не поняла ничего из того, что я тебе сказал…

– Я все поняла, – Маруся бежала по коридору вслед за Буниным и отчего-то оправдывалась, как ребенок, – я не буду втягиваться. Я просто хочу…

Бунин резко остановился, пытаясь поймать рукой убегающий рукав.

– О чем ты хочешь с ними поговорить?

– Ни о чем!

– Да что б тебя! Помоги!

Маруся придержала рукав, пока Бунин не продел в него руку, и даже поправила завернувшийся внутрь воротник.

Они вышли на улицу и Маруся прикрыла лицо от яркого солнечного света, который больно резанул уставшие от недосыпа глаза.

– Я думаю, что в это время они работают и лучше их не отвлекать.

– Я на минуточку.

– Тебе вызвать машину?

– Я не собираюсь ничего…

– Ты отдашь мне предмет?

– Отдам!

– И поедешь домой?

– Да!

– С ребятами поговоришь потом.

– Но почему потом?!

Бунин снова остановился и нахмурил лоб, словно принимая какое-то важное решение. Маруся достала из кармана змейку и протянула ему. Бунин перевел глаза на марусину ладонь, осторожно двумя пальцами взял змейку, подбросил в воздух и поймал в кулак.

– Ну хорошо… Идем.

Зеленый город здорово изменился. Здесь по-прежнему было много деревьев, растений и клумб, по дорожкам бегал старенький трамвай, но добавились какие-то новые необычные объекты. Практически сразу на выходе из подземной лаборатории располагался испытательный полигон. Он был похож на небольшую взлетную полосу, покрытую отполированными до зеркального блеска металлическими пластинами. Внутри некоторых пластин были вмонтированы дисплеи, на которых отображались незнакомые показатели, а если присмотреться повнимательнее, то можно было увидеть, как вдоль полосы тонкими дорожками выстроились ряды тончайших и практически незаметных для глаза прозрачных иголок, между которыми, то здесь, то там, пробегали такие же маленькие и незаметные искры. Как раз в тот момент, когда Маруся и Бунин проходили вдоль полигона, из небольшого ангара выкатилась плоская, как круглый поднос, штуковина с испуганным кроликом на борту. Штуковина плавно пролетела в десяти сантиметрах над поверхностью, потом с грохотом упала на полосу и задребезжала под истеричное дерганье ушастого пилота, закрепленного на ней обычным широким скотчем. Бунин резко остановился, неожиданно быстро перепрыгнул через сетчатый забор и поднял летающую тарелку в руки. Только сейчас Маруся обратила внимание на двух пацанов, наблюдающих за происходящим из ангара. Знакомые лица! Это были те самые два ученика, которых Маруся встретила здесь во время своего первого посещения. Мальчишки, которые пытались утилизировать отходы мамонта.