Текст книги "Энтогенез 1. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Юрий Бурносов

Соавторы: Кирилл Бенедиктов,Сергей Волков,Полина Волошина,Дмитрий Колодан,Игорь Алимов,Карина Шаинян,Алексей Лукьянов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 246 (всего у книги 290 страниц)

– Не знаю, что там у тебя есть, но лучше бы ты не брала это с собой в школу.

И прежде, чем Маруся успела что-нибудь ответить, дверь бесшумно закрылась прямо перед ее носом. Отбой.

Даже непродолжительное пребывание в здании администрации резко меняло восприятие окружающего мира: и трава и деревья казались теперь недостаточно зелеными – скорее, желтыми с примесями каких-то других оттенков. Небо выглядело как выцветший сиреневый шелк, а люди потеряли всякий человеческий цвет и казались розовыми, как поросята. Какой удивительный эффект!

Маруся достала телефон и нашла на карте дом, помеченный красным крестиком. Если встать спиной к администрации, то отсюда прямо, прямо, прямо, потом налево, через сквер, еще раз налево, четвертый дом в сторону леса – минут семь быстрым шагом.

Маруся залезла в сумку и достала оттуда пакетик с двумя маленькими подушечками, похожими на кусочки розового зефира. На самом деле это были динамики – папин подарок, привезенный месяца три назад из Японии. Необычный материал реагировал на температуру тела и подстраивался под форму уха так, что почувствовать его было невозможно. Динамики четко улавливали сигнал и передавали музыку с фантастическим объемом – словно в уши тебе затолкали сложнейшую аудиосистему.

Но и на этом японцы не остановились. Все знают, что главным недостатком наушников (слово «наушники» досталось нам в наследство еще от прошлого века, когда динамики надевали на уши и сигнал передавался через провода) было то, что они словно отрубали тебя от внешнего мира. И, погрузившись в музыку, ты уже не мог услышать ничего другого – например, сигнал велосипедиста за секунду до того, как он сломает себе ноги, а тебе ребра! Эти маленькие динамики не только передавали звук, но и слушали его вместо тебя, а заодно и анализировали ситуацию вокруг. Если громкость звуков в радиусе ста метров казались им достаточно серьезной угрозой вашей безопасности, они приглушали или выключали музыку и позволяли вам услышать что-то вроде: «Ты куда прешь? Жить надоело?» – или другие не менее содержательные замечания прохожих.

Маруся вставила динамики, включила плеер, и в ушах ее зазвучало нечто, что при всем желании нельзя было назвать музыкой. Опять? Опять какие-то помехи? Маруся сунула руку в карман и прикоснулась к ящерке – шум в ушах усилился и стал похож на визг, а это совсем не то, что хотелось бы слушать, прогуливаясь по тенистым аллеям маленького учебного городка.

Удивительно, если что-то само приходит к вам в руки, какая-то непонятная и даже понятная вещь, вы начинаете относиться к ней как к чему-то неслучайному, придавать ей особенный смысл или даже считать это Знаком. При том что вещь может быть абсолютно никчемной и бессмысленной.

Серебристая ящерка, странным образом попавшая в сумку Маруси, могла бы быть таким же случайным предметом, если бы не одно «но». Или два? Или сколько их там накопилось за день? Если бы за Марусей не стали следить какие-то непонятные и крайне неприятные существа с прозрачной кожей. Если бы Маруся не влипла в историю с убийством фармацевта, если бы ее не запихнули в камеру, если бы она не поругалась с папой, не поехала в этот дурацкий Зеленый город… если бы по пути не попала в аварию, если бы сканер не сломался и если бы не сбоили аудиосистемы. Все это могло быть никак не связано с ящеркой, между собой и даже с Марусей, но тем не менее прослеживалась некая логическая цепочка, которую вкратце можно было обозначить так: эта штука приносит сплошные неприятности.

А теперь представьте, что у вас в кармане эта самая «штука, которая приносит сплошные неприятности». Что вы будете делать?

Самое правильное решение – избавиться от нее (и вполне возможно, именно так кто-то и поступил, подкинув ее в Марусину сумку), но если вам четырнадцать лет, если вы любите искать приключения на свою, ну, допустим, голову и если в какой-то момент вам становится очевидно, что это все не просто так и предмет пусть и не исполняет все ваши желания, но однозначно обладает какой-то силой… Что? Что вы будете делать?

Все верно!

Маруся сжала ящерку в кулаке и попыталась жестко зафиксировать, что она чувствует: какое-нибудь необычное тепло по телу, или, наоборот, холод, или легкое покалывание, или что там еще бывает? Галлюцинация? Увидеть суть вещей? Будущее? Прошлое? Хоть что-нибудь?

Так, стоп! Не хватало еще поверить во всю эту мистическую чушь. Конечно, за последнее время с Марусей произошло слишком много странного, но наверняка этому можно было найти рациональное объяснение. Вот папа… Папа мог бы объяснить все. С самого Марусиного детства папа был тем самым человеком, который отвечал на любые ее вопросы. Почему небо синее, а радуга разноцветная. Почему земля круглая и откуда берутся звезды. Почему появляются молнии, почему, когда болеешь, поднимается температура и почему у человека растут ногти на ногах. Ну вот зачем ему на ногах ногти?

Папа мог объяснить любое чудо, при том что сам творил чудеса. Но папины чудеса были чудесами науки. Папа знал, как сделать необитаемую планету пригодной для жизни, как создать Солнце на Земле, а еще папа на дух не переносил любую фантастику. Но откуда в их маленькой семье было такое отторжение необъяснимого? Быть может, потому что необъяснимое – это именно то, что погубило маму. То, что влекло ее, как пламя огня привлекает бабочку? Мама была полной противоположностью папе. Она верила в чудовищ, инопланетян и путешествия во времени. И, будучи по сути таким же ученым, как папа, шла по совершенно другому пути.

Конечно, Маруся не помнила ее, зато она слышала много рассказов о маме, и эти рассказы были не самыми приятными. Однажды она даже случайно подслушала разговор каких-то дальних родственников, которые говорили о том, что Ева просто сошла с ума и настолько погрязла в вымышленном мире фантазий, что совершенно забросила настоящую реальную жизнь. Ту жизнь, в которой были Маруся и папа.

Маруся не хотела быть похожей на маму. Боялась быть похожей на нее, как если бы это являлось каким-то дурным предзнаменованием. Ей даже не нравилось, когда их сравнивали, говоря, что они с ней «одно лицо». Любила ли она ее? Наверное, да. Разве может ребенок не любить собственную мать? Но вот любила ли ее мама?

Но хватит о грустном! Маруся даже тряхнула головой, словно пытаясь выкинуть печальные мысли. Это было совсем не то, о чем хотелось бы думать, приехав на новое место. И раз уж пребывание в научном городке теперь было неотвратимым, имело смысл постараться получить здесь максимальное удовольствие.

Вот, например, сквер.

Сквер как сквер – дорожки, фонтаны, скамейки, но тут же совершенно непонятные прозрачные купола разного диаметра, хаотично разбросанные по всей площади сквера, как банки на спине больного (Маруся читала про этот способ лечения простуды в книжках про инквизицию). Некоторые купола были пустыми, а вот внутри других происходило что-то потрясающее. В самом большом (Маруся даже подошла поближе, чтобы все подробно рассмотреть) помещалась скульптура гигантского воробья и ухоженная клумба. Над клумбой бурлила страшная черная туча, лил самый настоящий дождь и сверкали молнии. Мало того, встав рядом с куполом, можно было различить раскаты грома – они ощущались слабой вибрацией почвы.

Подойдя к прозрачной стенке почти вплотную, Маруся разглядела внутри двух подростков в защитных водонепроницаемых костюмах: один из них держал в руках лазерную пушку, точно такую же, как у «тамерланши», второй же пытался проткнуть тучу полутораметровым стержнем, который, как магнит, собирал на себя всклокоченные пучки молний. Обойдя грохочущий купол, Маруся почти уткнулась в соседний, наполненный туманом, столь плотным, что рассмотреть, есть ли там кто-нибудь живой, было невозможно.

Еще пара куполов, которые попались ей по пути, пустовали, зато в последнем над травой «каждыми-охотниками-желающими-знать-где-сидят-фазаны» переливалась довольно яркая радуга. Тут же, прямо под радугой, лежала девушка с распылителем воды и выпускала в воздух облака мельчайших капель, словно подкрашивая радугу изнутри.

Все это выглядело так здорово, что Маруся поймала себя на мысли, почему бы ей самой не попробовать создать гром или радугу. Впрочем, рассудок подсказывал, что, так как это не школа волшебства, а научный городок, вряд ли получится обойтись без лабораторных работ, формул и расчетов, а вот это казалось уже куда менее привлекательным.

После сквера Маруся свернула налево и направилась в сторону коттеджей. Двухэтажные деревянные домики прятались между деревьями; никакой определенной границы между жилой зоной и лесом не имелось. Как говорила Соня – надо быть ближе к природе? И правда – все в этом городе выглядело хаотично и беспорядочно: последние достижения науки и тут же какие-нибудь древние трамваи. Услышав громкий металлический скрип этой штуковины, Маруся сперва испуганно обернулась… а потом даже попятилась от удивления. Мимо нее медленно проезжал настоящий старинный трамвай. Красно-желтый, с циферкой «1» на боку… Со спящим профессором на заднем сиденье и рыжим мальчишкой, зацепившимся за поручни. Эти ученые – настоящие психи!

«Динь-динь-динь», – звякнул трамвай, словно приветствуя Марусю. И она неожиданно для себя улыбнулась и помахала вагоновожатому рукой.

Через несколько минут Маруся наконец-то дошла до четвертого дома, поднялась по ступенькам на крыльцо и остановилась у двери, на которой висел совсем уж непонятный синий ящик с белой надписью «ПОЧТА» и мигающей красной лампочкой над узкой щелью. Это еще что такое?

– Добрый вечер, – вежливо поздоровался ящик.

Искусственный интеллект? Распознаёт жильца, выполняет голосовые команды и может поддерживать беседу на элементарном уровне?

– Привет, – послушно поздоровалась Маруся.

– Добрый вечер.

Глухой он, что ли?

– Можно мне пройти?

Ящик замолчал, а Маруся задумалась о том, что означает надпись «почта» и почему дверь все еще не открылась.

– Добрый вечер.

Может быть, это пароль и надо повторить то же самое?

– Добрый вечер.

– Добрый вечер.

Дать бы тебе кулаком по лбу…

– Добрый вечер.

Пароль, пароль… Какой может быть пароль?

– Добрый вечер.

– Я Маруся Гумилева.

– Добрый вечер.

Маруся еще раз посмотрела на карту. Это определенно был тот самый дом, помеченный красным крестиком. Может, Соня ошиблась? Или не сказала какого-то заветного слова? Или не выдала ключ?

– Добрый вечер.

– Пусти меня в дом, чертова хреновина!

Ящик обиженно замолчал.

– Пожалуйста, – на всякий случай добавила Маруся.

Стало слышно, как в траве поют сверчки.

Молчание длилось вечность.

Наконец внутри ящика что-то щелкнуло, и лампочка замигала зеленым.

– Спасибо.

Маруся прошла в дом. Дверь закрылась, оставив ее в полной темноте.

– Свет! – скомандовала Маруся.

Свет не зажегся.

– Да что ж такое…

Маруся сделала несколько шагов и споткнулась. Милый городок снова переставал ей нравиться со скоростью света, который, кстати, никак не зажигался.

– Где в этом доме… черт!

Теперь Маруся наткнулась на кого-то живого, взвизгнувшего и убежавшего, царапая когтями пол. Кошка? Мышка?

– Свет включите кто-нибудь!

Внезапно вспыхнувший свет слепил так, что Маруся даже прикрыла глаза руками, а когда она убрала ладонь, то увидела… Ну не-е-е-ет!

– Что ты тут делаешь?

Буквально в пяти шагах от нее стояла та самая девушка-воин. Правда, на этот раз она была безоружная, если не считать холодного и острого взгляда.

– Я тут…

Маруся вздохнула и бросила сумку на пол.

– Мне сказали, что я буду тут жить.

– Тебя обманули.

– В смысле?

– В этом доме живу я.

– Но мне сказали, и у меня есть карта…

– Ты не поняла? В этом доме живу я, значит, ты в этом доме жить не будешь.

Девушка-воин указала пальцем на дверь, которая незамедлительно подчинилась и поползла в сторону.

Самообладание – оружие посильнее лазерной пушки. Маруся спокойно подняла с пола свою сумку и молча повесила ее на вытянутую руку свирепой наследницы Тамерлана.

От подобной наглости воительница растерялась и даже несколько секунд продолжала держать руку горизонтально: вешалка для зонтов, очень, кстати, похоже…

– Покажи, где моя комната, и… да… вещи можешь отнести туда же, – собрав всю свою дерзость, уверенно заявила Маруся.

Если бы каким-нибудь ученым вздумалось измерить напряжение электричества в воздухе в этот самый момент и в этом самом месте, они смогли бы констатировать, что данного количества энергии хватило бы на освещение Гонконга в момент празднования китайского Нового года и еще пары деревень в Саратовской области.

– Второй этаж, направо.

Развернулась и ушла. Сумка упала. Свет погас. Маруся снова оказалась в темноте. Как всякая приличная девочка в подобной ситуации, Маруся сжала зубы и пнула стену ногой.

– Чертова хреновина, – немедленно отозвался дом.

Фантастическое гостеприимство!

Комнаты оказались небольшими, но уютными и выглядели так, как будто здесь давно кто-то живет. Одна была – симпатичного желтого цвета, разделенная на две половины открытым стеллажом, на полках которого хранилась всякая всячина: какие-то фигурки, словно привезенные из дальних путешествий, большой глобус звездного неба и маленький глобус Земли, гипсовый бюст Аристотеля, игрушечный Эйнштейн с огромной качающейся головой и высунутым языком, микроскоп (а у окна стоял настоящий современный телескоп! Знать бы еще, как им пользоваться), горшок с цветущей бегонией, старинная головоломка в виде кубика, каждая сторона которого состоит из девяти квадратных сегментов разного цвета (кажется, это называется… кубик… кубик… кубик Рубика! Однажды Маруся видела, как папа собирает эту штуку за несколько минут, а у нее, конечно же, ничего не получилось. Что ж, будет время попробовать еще раз). Еще там была модель какой-то сложной молекулы с крутящимися шариками, пластиковый стакан с кисточками, коробка с красками, разборная конструкция человеческого черепа, замкнутая эко-система в виде рыбок в стеклянном шаре, пиратский фрегат и несколько толстенных книг – настоящих, бумажных, с твердой обложкой и тонкими хрустящими страницами. Тут был и медицинский атлас, и сказки братьев Гримм, и «Римское право», и много-много чего еще. Даже «Математические начала» Ньютона и «Автостопом по Галактике» Адамса.

Маруся осторожно взяла с полки череп, который, разумеется, тут же рассыпался, а нижняя челюсть упала, неожиданно больно ударив по пальцам ноги. Собрать обратно голову не получилось, а значит, про кубик Рубика тоже можно было забыть.

В углу стоял мягкий диван, заваленный подушками и небрежно накинутым пледом, как будто кто-то только что здесь дремал, но минуту назад вышел. Перед диваном расположился низкий, длинный и узкий, более похожий на скамейку столик, на котором лежала стопка журналов. Тут же были блокноты и карандаши (видимо, на случай, если какого-то юного гения внезапно посетит гениальная мысль), коробки с настольными играми и баночка мятных леденцов.

Вторая половина комнаты была выдержана в более строгом стиле. Необычное окно, не очень высокое, но широкое, во всю стену, с плиссированными бумажными шторками по бокам. Рабочий стол с множеством ящичков, высокой стопкой чистой бумаги, набором ручек… и все. Никакого баловства – просто стол, бумага и ручки. Ах, да, ну и кресло. Похоже, что за этим столом предполагалось серьезно работать, поэтому Маруся непроизвольно (честное слово) зевнула и поспешила рассмотреть вторую комнату.

Судя по холодному оттенку стен (цвета дождливого неба), это была спальня. Впрочем, судя по большой кровати тоже. Тумбочка, шкаф, зеркало, лампа на длинной ножке с абажуром – все говорило о том, что здесь можно только спать. Ни тебе телевизора, ни игровой приставки. И на кровати не попрыгаешь, и пиццы, не вылезая из постели, не поешь. Зато тут была фантастическая душевая кабинка, похожая на высокий, перевернутый кверху дном трехметровый стакан.

Душ!

Маруся прикрыла за собой дверь, скинула кеды, стянула футболку и шорты с трусиками, посмотрелась в зеркало (а какая девочка не посмотрит?) и забралась в кабинку. Дверца захлопнулась с легким всхлипыванием, свойственным вакуумной упаковке. Зафиксировав абсолютную герметизацию, стакан начал наполняться водой.

Вода дождем падала сверху, била острыми струйками со стенок, впиваясь в живот и спину, бурлила под ногами, массируя ступни, – Маруся закрыла глаза и вздрогнула от удовольствия, будто по всему телу пробежал разряд электричества. Она даже моментально простила унылость спальни – в таком душе хотелось не просто петь, а кричать от счастья. У воды есть совершенно волшебное свойство смывать плохие эмоции.

Маруся стояла и чувствовала, как злость, страх, обиды, сомнения – все-все-все стекает вниз, словно черная краска, заворачивается вихрем в воронку и навсегда убегает в сток… Вода была живой и постоянно меняла температуру от более теплой к более холодной, но так бережно и еле уловимо – в самый подходящий момент, будто читала мысли и не давала телу ни остыть, ни перегреться. Никаких тревог, ничего, больше ничего, приятно и спокойно, и хочется лечь или даже уснуть вот так стоя, стоять тут до утра и спать, или все-таки лечь, или хотя бы сесть… Совершенно невозможно открыть глаза.

Маруся вытянула руки и, скользя ладонями по стенкам, стала осторожно опускаться на колени. Теперь те струйки, что должны были массировать спину, били в затылок и лицо, Маруся поморщилась, на мгновение приоткрыла глаза и поняла, что сидит по грудь в воде. Почему-то сток не открывался, поэтому вода набиралась в кабинку, как… ну да, в стакан. Только запаянный сверху.

Сознание мгновенно прояснилось – надо было срочно найти, как открывается сток, – иначе тонна воды выплеснется на пол и потом… нет, лучше даже не думать, что будет потом.

Маруся повозила пальцами по дну кабинки, потом осмотрела стены, нашла маленькую приборную панель и надавила на кнопку стока. Сток не открылся. Хотя бы выключить воду, так ничего не видно. И снова нет. Кнопки проваливались внутрь, переставали гореть. Понятно было, что команда к отключению принята, но ничего не отключалось.

Маруся встала. Воды набралось по пояс, и теперь она казалась уже не такой приятной, она прибывала, поднималась. Не слушалась команд, душила и топила, заливала глаза, попадала в нос и рот… пульс участился, стало страшно. Быстро, резко… Паника.

Маруся ударила в дверь, хотелось поскорее выбраться отсюда, еще раз, нажала на кнопку, нажала на все кнопки сразу, вода подобралась к подбородку, казалось, будто она набирается все быстрее и струи бьют больнее. Маруся попыталась надавить на дверь всем телом, но попробуйте надавить на что-то, когда вы в воде. Ударила ногой, уперлась спиной в стенку и обеими ногами в дверь. Вот так утонуть? Еще раз ногами в дверь и кулаком по кнопкам. Вода поднялась так высоко, что пришлось оторваться ногами от пола, чтобы не захлебнуться.

Утром или когда? Когда ее найдут? Утром она не появится, и никто… Маруся вынырнула и схватила ртом воздух… Никто даже не знает, что она тут, кроме той девушки… Вздох… Ногами в дверь. Но она и не подумает ее искать… Еще минута, и кабинка заполнится до краев. Они найдут Марусю через неделю или через две, распухшую, похожую на огромную белую гусеницу в пробирке с формалином… Маруся стала биться всем телом, и дальше ее мысли прервались.

Что-то резко ударило по голове. Вдох. Маруся открыла глаза и поняла, что лежит на полу, залитом водой и засыпанном осколками прозрачного пластика. Голоса. Кто-то накрыл ее тяжелым полотенцем сверху. Сейчас лучше зажмуриться и притвориться, что ты без сознания, чтобы ничего не видеть, не знать и не говорить. Уйдите и дайте поспать. Прямо здесь, на мокром полу, потому что хватит. Хватит. На сегодня все. Больше никаких приключений, просто спать и все. Умерла. Уснула… Уйдите!

– Возьми ее за ноги.

– Как это?

– Правой рукой за правую, левой за левую.

– Она же голая.

Даже неважно, кто эти люди.

– Бери давай!

Чьи-то руки подхватили под мышки и за ноги.

– Дотащишь?

– Она живая?

– Да что ты стоишь? Тащи!

– Надо позвонить…

– Заткнись.

– Черт!

– Осторожно!

– Она скользкая.

– Она мокрая.

– Сюда. Сюда клади!

– Я позову врача…

Теперь лежать было мягче.

– Она жива?

Кто-то прикоснулся пальцами к ее запястью.

– Пульс есть.

– Оставь ее.

– Она не дышит!

– Да дышит она!

– Накройте ее одеялом.

– Пойдем уже…

– А она не умрет, если мы ее оставим?

– Не умрет.

Уйдите, уйдите, уйдите! Уйдите все. Оставьте уже, хватит… Спать…

Сознание еще минуту пробубнило в ухо и уснуло. Что было дальше, не имело уже никакого значения.

Яркий солнечный свет щекотал ресницы, просачивался сквозь них и рисовал красные круги на сетчатке. Маруся перевернулась на бок и накрыла голову одеялом. Круги немедленно пропали, но теперь проснулись мысли, сначала осторожно, а потом нагло и бессовестно стали лезть, напоминая о вчерашнем дне. И даже немного о сегодняшнем. И еще капельку о завтрашнем и предстоящем, вплоть до сентября. Уснешь тут, как же!..

Она перевернулась на другой бок, стянула одеяло и осмотрела комнату. Никакой воды. Уже лучше. Села на кровати. Душевая кабинка разбита, но осколки убраны. Хорошо. Что дальше? Одежда сложена на подоконнике. Кеды под кроватью, рядом с тапочками. С улицы доносится дребезжание трамвая. Ох. Трамваи, да. Научный городок. Какие-то голоса. Музыка. Дурацкая музыка. Симпатичные занавески, вечером они казались более унылыми.

Что еще? Головная боль. Шишка на затылке. Маруся потрогала шишку – прикольно. Вообще всегда было интересно, что это там так надувается? Кости черепа? Болит лопатка и пятка. Даже целая ступня. Болит живот – это от голода. Еще локоть болит. И глаз. Правый глаз болит так, будто туда попала соринка. Осколок?

Маруся встала с кровати и дошла до зеркала. Вот такая вся, значит, голая. И вчера ее такую голую кто-то тут таскал. Отлично. И что, вот после этого выходить из комнаты и спускаться? Вы бы вышли из комнаты, если бы знали, что вас ночью таскали туда-сюда голую и мокрую? А что делать? Сидеть? И что?

Маруся залезла в сумку и достала новые трусики и платье. Они там сейчас, наверное, обсуждают ее. Обсуждают и едят. Маруся влезла в платье и вздохнула. Сидят… Едят… Маруся сняла платье и достала джинсы и футболку. Захотелось одеться как-то… позакрытей. Хотя чего уж теперь? А что едят? Или в столовой? А времени-то сколько? Вернее, который час? За вопрос «сколько сейчас времени?» бабушка почему-то давала подзатыльник и говорила, что правильно говорить «который час?». Вот объясните, в чем разница? И футболку лучше не такую, это какая-то слишком дурацкая. Черную? Черную. И полцарства за котлеты со сладким чаем!

Где-то под ногами задребезжал телефон. Маруся подняла с пола мокрые шорты и достала из кармана аппарат. Папа!

– Але-е-е-е!

– Привет.

– Доброе утро.

– Ничего себе утро! Ты точно в Нижнем?

– А что?

Маруся подошла к окну, отодвинула занавеску и выглянула на улицу. Прямо напротив дома, на лужайке, какие-то студенты в бальных платьях и высоких напудренных париках вытанцовывали сложно-вычурные менуэты. Так вот откуда дурацкая музыка…

– Насколько я понимаю, у вас там сейчас часа два.

– Позапрошлого века…

– Что?

– Да так…

Маруся включила громкую связь, вытянула телефон в руке и сделала снимок танцоров.

– Только проснулась?

– Не!

Отправила файл отцу.

– Не! Ладно, как ты там?

– Честно?

– Не надо!

– Любящий отец своего ребенка сюда бы не отправил…

– Ну так то – любящий!

Маруся улыбнулась.

– О боже, что это?

– Получил картинку?

– Там все так плохо?

– А еще тут есть трамвай!

– Ну горячая вода-то есть?

– Ведрами из колодца.

Папа рассмеялся.

– Все, Мусик, прости, я побежал…

– Ну не-е-е…

– Ну да-а-а-а…

– Давай еще поболтаем!

– Потом!

– Ты и минуты не проговорил!

– Вечером еще наберу.

– Если я не отвечу, значит, меня больше нет в живых!

– Хорошо.

– Что хорошо?

– Я понял. Если не ответишь, значит, нет в живых.

– Ты отвратительный!

– Целую в нос. Пока!

Ей ужасно хотелось к папе. Вытащить его с очередного совещания, пойти в хороший ресторан, а еще лучше прямо дома завалиться на диван, включить кино, взять ведерко мороженого, или жареной картошки, или еще какой-нибудь жутко вредной и вкусной гадости, наесться до отвала и посмеяться до слез. Но, к сожалению, все папино время доставалось каким-то незнакомым людям, а Марусе перепадали только минутные разговоры по телефону или мимолетные встречи, подходящие лишь для того, чтобы папа мог ее в очередной раз отругать.

Об этом лучше не думать. Лучше думать про платье. Все-таки лучше надеть платье. Во-первых, потому что гулять в джинсах и черной футболке при +30 негуманно, во-вторых, надо показать всем, что ничего такого не произошло и вовсе Маруся не стесняется. Клин клином, короче.

Маруся вышла из комнаты. Тишина. Тишина – это хорошо. Значит, есть шанс, что все ушли на занятия. Если все ушли на занятия, значит, на кухне она никого не встретит.

Маруся сбежала по ступенькам и практически упала в объятия того самого Ильи – красавчика, с которым она вчера ехала в школу и который так бесстыже бросил ее ради Алисы. Опа! Значит, он тоже тут живет? Значит, вчера ночью это был его голос? Значит, он видел ее… О нет!

Илья радостно улыбнулся:

– О! Привет!

Улыбается. Дурной знак.

– Живая?

Совсем дурной знак.

– Привет. Ну вроде да.

– Ну супер. А то мне тут рассказали…

Илья посмотрел на парня, стоящего рядом. С перепугу Маруся даже не сразу его заметила.

– Кстати. Ты уже знакома со своим спасителем?

Спасителем?

– Это Носов, он же Нос.

Есть такие парни… кажется, будто их долго растягивали на каком-то пыточном аппарате. Длинные руки, длинные ноги, длинные пальцы, длинный нос, и даже волосы у них обычно длинные. Спаситель по кличке Нос мучительно пялился в пол, бледнел, потел и выглядел так, будто это его таскали голого ночью по всему городку.

Тем не менее Маруся протянула ему руку:

– Привет.

Рука у спасителя была мокрая и холодная. Бедненький, да он же в обморок сейчас упадет!

Илья рассмеялся и похлопал долговязого по плечу:

– Он подсматривал за тобой в душе и вовремя заметил неполадки в кабине.

– Что?!

– Нос – наш компьютерный гений…

– Подсматривал?

Нос пошатнулся и прислонился к стене.

– Ну… кто угодно подсматривал бы на его месте, правда, Нос?

Маруся даже потеряла дар речи от возмущения.

– Нос у-у-у-у-умный! – Илья потрепал друга по голове. – Он все что угодно взломать может.

– Что взломать?

– Ну, например, систему слежения…

– Здесь что – следят? – С каждым следующим вопросом глаза Маруси все больше округлялись.

– Ну да. Так-то камеры отключены, но можно и включить при необходимости. А вчера такая необходимость возникла.

Илья снова залился смехом. Похоже, ему эта история казалась умопомрачительно смешной. Марусе же хотелось убить обоих.

– С другой стороны, если бы он не подсматривал, ты бы уже умерла.

– Это не оправдание!

– Думаешь?

В данную минуту Маруся думала именно так. Одно дело, когда тебя видят голой в экстремальной ситуации. Тогда Маруся была без сознания, ну, почти без сознания, и это хоть как-то оправдывало… Как у врача. Вы же не будете стесняться врача, если вдруг он видит вас без одежды, тем более если вы под наркозом. Но здесь! Подсматривать!

– Нос! Нос! Ну чего ты молчишь?

Илья тормошил компьютерного гения, который представлял собой яркую иллюстрацию выражения «готов провалиться сквозь землю». И лучше бы провалился.

– Не видел я ничего…

– Да ла-адно!

– Да не видел.

– А как же ты узнал?

– Душ видел, а ее не видел.

– Ты что, отворачивался, когда она раздевалась?

– Да ну тебя!

Волна смущения прошла и уступила место злости. Маруся физически ощущала, как у нее закипает кровь.

– Вы тут все чертовы извращенцы!

Илья изобразил крайнюю степень возмущения:

– Я-то тут при чем? Я не подсматривал!

– Один псих, другой озабоченный, и подруга ваша тоже…

Маруся ощутила болезненный толчок в спину и, пока летела вперед, успела заметить изменившееся лицо Ильи.

– Ты! Не стой у меня на пути!

Знакомый голос. Маруся развернулась и увидела Алису. Даже неизвестно, сколько времени она стояла на лестнице и подслушивала их разговор. Ввязываться в ссору не хотелось. Поэтому Маруся прошла на кухню и закрыла за собой дверь. Уезжать – сегодня же, окончательно и бесповоротно. Оставаться в компании сумасшедших подростков, каждый из которых года на два старше, наглее и безумней самой Маруси, представлялось: а) невозможным; б) опасным для жизни; в)… «В» не было, но первых двух пунктов вполне достаточно. Поесть, собрать вещи и до свиданья. Папа, конечно, рассердится и отберет на время машину, но это все цветочки по сравнению с перспективой провести здесь еще неделю.

Кстати, где тут у них еда?

Сложно представить себе более минималистский интерьер, чем тот, что был на кухне. Белые пластиковые стены. Белый пластиковый стол. Белые пластиковые стулья. И все. Ни тебе холодильника, ни плиты, ни вазочки с фруктами. Так пусто и чисто – даже пищевых бактерий не сыщешь, не то что пищи. Маруся села за стол и обхватила голову руками. Последний раз она ела еще в Сочи – хорошенькое дело, ничего не скажешь.

Но разве так может быть? Что же они, не люди и не перекусывают по ночам? Может быть, есть какая-то хитрая система подачи еды?

Маруся хлопнула ладонью по гладкой столешнице. Вдруг она, как скатерть-самобранка, предоставляет завтраки, обеды и ужины по первому требованию? Или надо сказать «волшебное слово»? Если это «умный дом», оснащенный искусственным интеллектом, то его нужно просто попросить.

– Еда! – крикнула Маруся. – Есть! Еда! Пища! Голод! Чай! Кофе! Молоко! Омлет! Кормить!

На какое из этих слов отреагирует дом?

– Система снабжения включена, – наконец отозвался дом, и стол многообещающе замигал подсветкой.

– Кормить! – повторила Маруся, наклонив голову к активировавшемуся столу, как будто у него были уши.

– Система снабжения отключена, – не без издевки сообщил дом.

Подсветка стола пропала.

– Ну почему отключена-то? – искренне опечалилась Маруся, откидываясь назад и поднимая голову к потолку.

– Для повторного подключения системы обеспечения свяжитесь с администратором здания по системе оповещения.

– Ну хорошо, включи систему оповещения… – смиренно согласилась Маруся. Не то после эмоциональной встряски, не то от голода она не находила в себе сил для конфликта с домом.

– Система оповещения отключена.

– И как мне включить систему оповещения? – проявляя чудеса терпения, спросила Маруся.

– Для повторного подключения системы оповещения свяжитесь с администратором здания.

– Связаться… Связаться как?.. Оповещение же отключено? По какой системе?

Дом выдержал паузу, словно обдумывая ответ.

– Запрос принят, – наконец заговорил он. – Система. Слово древнегреческого происхождения. Значение слова система: соединение, целое, единство…