Текст книги "Энтогенез 1. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Юрий Бурносов

Соавторы: Кирилл Бенедиктов,Сергей Волков,Полина Волошина,Дмитрий Колодан,Игорь Алимов,Карина Шаинян,Алексей Лукьянов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 160 (всего у книги 290 страниц)

Не жаловалась и Ника: девушка шла ровно, не запинаясь и не останавливаясь. Как автомат.

Наконец последний довольно длительный спуск с холма закончился, и путешественники уперлись в лес. Не в очередную рощу, но именно в лес – густой, обширный, высокий! Под кронами деревьев было темно. Идти туда откровенно не хотелось.

– Позвольте предложить вам, добрые господа, найти в лесу подходящую поляну и уже там, в безопасности, дать отдых усталым ногам и вкусить чаемой пищи, – предложил Лю Бан.

– Было бы… неплохо… смотритель Лю, – в три приема одобрил запыхавшийся от спуска Сумкин. – А… там действительно безопасно?

– Что может угрожать путнику в лесу? – ответил Лю Бан. – Лишь дикие звери да лихие люди. Но у нас нет ценностей, вдобавок с нами мечи и благовещий зверь мао! – простер смотритель руку в сторону Шпунтика.

– Действительно… – пробормотал Котя. – С нами зверь.

– Аминь, – шепотом закончил Сумкин и поправил очки на носу. – Очень курить хочется, – пожаловался он Чижикову. – Может, покурим, старик?

– Терпи, – велел тот. – Вот остановимся дать отдых ногам и придумаешь, как объяснить ему, – Котя кивнул на Лю Бана, – и ему, – Котя кивнул на мальчика Суня, – что это у тебя за дьявольская дымящаяся палочка торчит изо рта.

– А тебе будто не хочется? – горячо зашептал Сумкин, блестя очками.

– Хочется, – согласился Чижиков. – Но я терплю, потому что так надо для дела. Понял?

И они вошли в лес.

По первости Сумкин радовался: скорость движения заметно снизилась, к тому же в лесу было прохладно, хотя уже начинало припекать. Но вскоре Федор нахмурился: идти по густому, нетронутому лесу, где никто не потрудился прорубить просеку, удовольствие сомнительное, тем более в древнекитайских, как великий китаевед их назвал, лаптях, подошвы которых позволяли во всем разнообразии ощущать сучки, палки и прочую почву. Волевым усилием догнав Чижикова и заковыляв рядом, Федор шепотом потребовал, чтобы ему немедленно разрешили переодеться в привычные разношенные туфли, болтавшиеся в дорожном свертке за спиной, но получил мотивированный соблюдением конспирации отказ.

В результате Сумкин отстал – плелся самым последним. Там, в арьергарде его атаковали комары. Комаров в лесу оказалось немного, но всем им крайне полюбились оттопыренные уши великого китаеведа.

Шпунтик, хоть и не очень Сумкина любил, тем не менее всячески поддерживал его: бежал рядом, иногда даже отставал – и когда Федор оглядывался, изображал крайнюю усталость. Сумкин, видя, что кому-то еще хуже чем ему, бодрился, хотя, конечно, до конца не верил лукавому коту. Потом Федор сообразил, в чем прелесть быть замыкающим, и тихонько, пряча сигарету в кулаке, закурил, что на время примирило его с лесом и отпугнуло комаров.

Примерно через час в густо стоявших на пути деревьях забрезжил просвет. Лю Бан и Сунь Девятый первыми выбрались на небольшую поляну. Чижиков шел следом и с ходу налетел на внезапно остановившегося смотрителя, ощутимо толкнув будущего основателя династии Хань. Тот не обратил на толчок никакого внимания – настороженно глядел вперед, взявшись показательно за рукоять меча.

Сзади уже тянули шеи, пытаясь понять, в чем дело, Ника и Сумкин.

Посреди поляны лежал плоский замшелый камень, а на камне лицом к пришедшим сидел странного вида человек. Был он гол по пояс и изрядно мускулист, мощный торс его покрывали многочисленные черные грубые татуировки. Сидел он, скрестив под собой ноги в широких темно-коричневых штанах. Смоляные волосы, длинные и спутанные, были перехвачены веревкой. Из-под кустистых неряшливых бровей на пришельцев смотрели маленькие злые глазки. Лицо этого человека, круглое и свирепое, произвело на Чижикова самое отталкивающее впечатление: весь вид его дышал первобытной свирепостью, а на щеке вдобавок багровело квадратное клеймо – отметина, которой владыка Поднебесной жаловал преступников.

Убедившись, что его заметили, волосатый человек медленно сомкнул короткие толстые пальцы на древке прислоненной к камню небольшой секиры с широким лезвием, медленно воздел ее вверх и столь же медленно вытянул в сторону Лю Бана и его спутников.

– Разбойники, – прошептал Лю Бан.

Человек с секирой сидел на камне с устремленной в сторону пришедших секирой, сверлил их взглядом и сохранял полное молчание.

– Бежим? – тихо предложил Сумкин.

Но отреагировать на его смелое предложение, равно как и последовать ему, никто не успел: разбойник внезапно захохотал утробным демоническим смехом и поднял секиру над головой; в то же мгновение путники ощутили, что они здесь далеко не одни. Заросли вокруг наполнились стремительным движением, и через какую-то пару секунд пришлые были взяты в плотное кольцо. Чижиков почувствовал, как в шею ему, царапая до крови кожу, уперлось острие копья, второе прокололо одежду между лопаток. Котя понимающе убрал руку с меча, замер.

– Э! Э! Стоп, стоп, стоп! – воскликнул рядом Сумкин, но в ответ получил могучий пинок под зад и ткнулся лицом в траву. – Ну ладно, ладно, – глухо проворчал он из травы, а над поверженным Федором уже стоял волосатый, полуголый, загорелый и кривоногий разбойник, и нечистой пяткой упирался Сумкину в поясницу, прижимая великого китаеведа к земле. Для полной ясности момента он приставил Федору к затылку копье – короткое, толстое, с большим бронзовым наконечником.

– Не сопротивляйтесь, – посоветовал Лю Бан и уронил меч в траву.

Никто сопротивляться и не думал: просто не успели.

В этот миг обладатель секиры картинно, рисуясь перед своею ватагою, поднялся с камня и неторопливо приблизился к пленникам. Остановился перед ними и внимательно осмотрел. Чижиков поморщился: от разбойника несло давно немытым телом и еще какими-то острыми звериными запахами.

Вглядевшись в Нику, разбойник довольно хмыкнул, по Суню Девятому лишь мазнул взглядом. Наибольший интерес у него вызвал Чижиков.

– Кто ты, варвар? – спросил главарь.

– Это торговые люди с севера, – начал было Лю Бан, но разбойник так на него зыркнул, что слова застряли у смотрителя в горле.

– Разве я тебя спрашивал?

– Нет, – отвел глаза смотритель.

– Нет, – утвердительно кивнул разбойник. – Нет.

И устремил взгляд на Чижикова.

Котя чувствовал себя отвратительно: по шее текла кровь, между лопатками было очень неуютно, со всех сторон его обступили неведомые люди. Они дышали ему в затылок и в любой момент могли сделать с Чижиковым что угодно, а он никак не мог этому воспротивиться. Никогда еще Котя не чувствовал себя столь беспомощным!

– Так кто ты, варвар? – главарь ткнул Котю твердым пальцем в грудь.

– Мое имя Килэки, я торговец с севера. Меня и моих спутников ограбили, отняли все имущество и товары, – придерживаясь легенды, заговорил Чижиков. – У нас не осталось ничего, кроме наших никчемных жизней. Разве что два меча. А то отпустили бы вы нас, вольные люди, а?

– Килэки… Килэки… – покатал разбойник странное имя на языке. – Это твои спутники, варвар? – указал он на других схваченных.

Котя кивнул.

– Мой двоюродный брат Сыпокэ, – опасаясь резко пошевелиться, подбородком указал на поверженного Сумкина, – а там Кэсы, наша преданная служанка.

– А это? – мотнул спутанной гривой в сторону Лю Бана разбойник. – Тоже твой двоюродный брат? Или дядя? А это его сынишка? Или твой племянник?

Прочие разбойники разразились смехом, оценив шутку главаря по достоинству.

– Нет, эти двое согласились нам помочь добраться до столицы, где живут наши родственники, – пояснил Чижиков. – Мы плохо знаем здешние места.

– Зато мы знаем хорошо! – хохотнул главарь и обратился к своим разбойным соратникам. – Они забавные, эти варвары. Возьмем их с собой! Пусть старший брат решает.

И повелительно махнул секирой.

Тут Чижикову грубо выкрутили и связали руки, на голову накинули дерюгу, и Котя чуть не задохнулся от ударившей в ноздри вони.

Эпизод 11
Разбойничий стан

Поднебесная, лесной массив в нескольких часах пути от уезда Пэйсянь, III век до н. э.

В лесу Шпунтику весьма понравилось. Даже больше, чем в рощах и вообще в траве. Потому что лес был густой, но главное – деревья в нем просто располагали к тому, чтобы слегка разбежаться и взлететь на когтях по стволу вверх метра на два, а то и на три. И там, вцепившись в осыпающуюся кору, гордо оглядывать окрестности – до тех пор, пока вниз не потянет.

Еще в лесу Шпунтику встретилась лягушка. Кот и понятия не имел, что на свете бывают такие забавные и в то же время нелепые существа. Смысл лягушки Шпунтик постиг не сразу. Как потенциальная еда лягушка ему совершенно не приглянулась, она была равнодушная и противно-холодная, такую есть смешно и даже неприятно. Собственных дел у лягушки, как понял Шпунтик, никаких не было: лягушка просто сидела на камушке и пялилась на окружающий мир выпуклыми бессмысленными глазами, производя впечатление полной идиотки, в сравнении с которой дура-мышь была верхом сообразительности и природной целесообразности.

Словом, на первых порах лягушка поставила Шпунтика в тупик. Поэтому кот осторожно подкрался к ней – мало ли что! – и легко тронул лапой. Что в ответ сделала лягушка? Не рыкнула, не куснула, даже не огрызнулась. Нет. Лягушка – прыгнула! Прыгнула высоко, далеко и мощно. Шпунтик аж присел от неожиданности, но тут же взял себя в руки и ринулся сквозь кусты смотреть, что в итоге у лягушки вышло. Оказалось – ничего: она так же бессмысленно сидела под деревом и тупо таращила глаза. Словно ждала чего-то. Тут Шпунтик и понял, для чего существует лягушка: для того, чтобы кот подходил к ней, трогал лапой, а она прыгала. Надежды лягушки оправдались вполне. В очередной раз поразившись тому, как все мудро устроено в природе, Шпунтик немедленно лягушкой воспользовался по прямому назначению, но теперь уж не давал ей продыху, а заставлял прыгать еще и еще. Получилось просто отлично, и они с лягушкой отпрыгали довольно далеко в сторону, а когда Шпунтик спохватился о хозяине, выяснилось, что в лесу появились новые запахи и персонажи.

Персонажи пахли остро и пронзительно. Они притаились с двух сторон от еле заметной тропки, которой сквозь лес пробирались хозяин и его спутники: впереди Лю Бан, позади – противный Сумкин, украдкой пускающий дым в рукав.

Впереди светлела поляна, куда и направлялась вся честная компания. Если затаившиеся среди деревьев люди не вышли открыто к хозяину и не поздоровались, то, вероятно, они не желают быть замеченными, а значит, решил умный Шпунтик, замыслили недоброе. Едва кот, бросив запыхавшуюся лягушку, собрался предупредить хозяина и даже противного Сумкина о надвигающейся опасности, только порысил к ним, беззвучно огибая деревья и скользя между веток, как те вышли на поляну.

Подобравшийся достаточно близко кот увидел, как мерзкого вида волосатый человек на кривых ногах, размахивая опасной даже с первого взгляда штуковиной, подошел к хозяину и начал с ним о чем-то разговаривать. Между тем незаметно выскочившие из засады вонючие люди окружили беспечных путников плотным кольцом, наставили на них острые палки, а Сумкина даже уронили на землю и немного потоптали ногами. Нельзя сказать, что при виде этого Шпунтик обрадовался: все же как бы Сумкин ни пах, был он свой, проверенный, и хозяин им не брезговал. Да и сам кот за время путешествия смягчился к Сумкину, видя, что вояж по колдобинам дается ему не в пример труднее, чем хозяину. Смешно, конечно, их сравнивать – такого высокого, сильного и неплохого хозяина и противного Сумкина, но все же… Так что кот опечалился увиденным.

Шпунтик скользнул по кустам еще ближе – и прикинул, что будет, если он, скажем, вцепится ближайшему злодею в ногу, быстренько ее раздерет, а потом займется другими вонючими конечностями. По прикидкам выходило не очень: у злодеев были острые палки, притом много, а у Шпунтика – всего лишь когти, и в количестве куда меньшем. И кот благоразумно решил пока затаиться. Тем более что хозяина и его друзей к тому времени уже пленили – связали, замотали головы тряпками и повели через поляну в глубь леса.

Некоторые обстоятельства располагают к раздумьям.

Иногда несешься по жизни, и все прекрасно и все получается, как вдруг кристально ясно понимаешь, что пора остановиться и задуматься: куда несешься, в правильном ли направлении и вообще – зачем?

Или наоборот, живешь себе спокойно и живешь, ровным счетом никуда не торопясь и лишний раз не высовываясь, как вдруг неодолимой волной захлестывают сомнения: а может, уже поспешить, может, уже высунуться, потому что иначе – зачем?

Хуже всего, конечно, если раздумья придут тогда, когда раздумывать уже, в сущности, не над чем. Или некогда.

Чижикова очередная порция тягостных мыслей настигла в третьем веке до нашей эры, посреди дремучего древнекитайского леса. Момент, честно сказать, был не самый подходящий.

Грубая ткань – что-то вроде дерюги – была столь отвратна и запахом, и качеством, что первые полчаса Котя думал: вот и пришел конец его недолгой земной жизни. Унынию весьма способствовала та грубость, с которой непрошенные провожатые вели Котю через лес: постоянные тычки в спину, деревья, на которые Чижиков сослепу налетал, корни и камни, на которые регулярно наступал. Вскоре Коте стало казаться, что его плечи, колени и ступни превратились в один сплошной синяк. Он с ужасом думал о том, что станет с его лицом, когда разбойники свирепо и безжалостно сдерут с него дерюгу. Однако через некоторое время Чижиков с легким удивлением понял, что физические страдания занимают его уже не столь сильно, да и к едкому звериному запаху он вполне привык.

Боль никуда не делась, но отодвинулась на задний план. После столкновения с очередным пеньком Чижиков отрешенно подумал, что если в конце этого отвратительного путешествия с вонючей тряпкой на голове ему суждено будет глупо и бесславно умереть, то такой исход станет вполне логичным. Ведь что такое его прошлая жизнь в Петербурге, как не череда упущенных возможностей? Возможностей сделать что-то, выходящее за рамки привычной рутины, совершить запоминающееся деяние, что сохранится если не в веках, то хотя бы в памяти людей, которые знали его и, возможно, любили. Котя не построил дом, не родил сына и даже не выучил китайского.

Дед постоянно вразумлял Котю, призывал заняться стоящим делом, не сидеть сиднем. Ведь вокруг столько интересного, важного, нужного! Необходимо просто найти себя. Понять, каково твое предназначение, и поняв – держаться его, не сворачивать с выбранного пути и никогда не сдаваться. Пусть то, что ты делаешь, не будет заметно сразу сейчас и сразу многим, пусть за твой труд тебе платят плохо или не платят вовсе, зато это только твое и больше ничье! А денег можно заработать всегда.

Котя слушал, соглашался и не переставал удивляться, откуда в деде Вилене, человеке, как это ныне принято говорить, старой формации, потомственном коммунисте и крупном советском чиновнике, так много удивительного и вполне современного здравомыслия. А потом дед умер, или не умер, а странным образом перенесся в Китай. Котя остался один, увещевания деда постепенно забылись, а жизнь мало-помалу стала чередой упущенных возможностей.

Как это произошло? Когда впервые Котя махнул на все рукой, замкнулся в своем мирке и откровенно поплыл по течению? Чижиков не мог ответить. Быть может, так было всегда – до тех поразительных событий, в которые он оказался вовлечен несколько дней назад и благодаря которым сейчас брел через древнекитайский лес с мешком на голове и выкрученными за спину руками. За несколько дней Чижиков пережил и увидел столько, сколько не видел и не переживал за последние десять лет. Что-то в нем изменилось, душа сдвинулась с насиженного места, и Котя понял, что он больше не согласен плыть по течению и упускать возможности, и начнет – прямо сейчас.

Внезапно ему вспомнился Алексей Борн, который на питерской кухне рассуждал о все том же предназначении. Мол, попавший в его руки дракон запросто может оказаться знаком судьбы. Было о чем поразмыслить, да только дракона теперь с Котей не было, и от этого сердце сжимала печаль. Зато Сумкин, Шпунтик и Ника были рядом, здесь.

Ника. В этой хрупкой девушке крылось столько загадок. Это ее поразительное моментальное взросление: как такое могло случиться? Непонятное будущее, из которого она якобы пришла. Толком про свой мир она ничего не рассказала, но у нее есть попугай – предмет вроде дракона, только свойства у него иные, он позволяет понимать языки, которых не изучал сроду. Значит, в будущем предметы известны тоже.

Потом этот ее темпоральный корректор. Если не видишь его в действии, вряд ли поверишь, что такое возможно. А еще пирамидка, что действует на прозрачных гостей как на чертей ладан.

Да и сами прозрачные? Один из них даже нанес им визит, значит, в третьем веке до нашей эры они уже существуют. Но зачем он пришел? Почему защитил от нападения?

И кто были нападавшие?

И сон – поразительно похожий на явь. Падающая на Землю Луна…

Чего он, Чижиков, должен не допустить? Всемирной катастрофы? Падения Луны на Землю? Но как? Как, черт возьми, может не допустить это один вовсе не геройский Костя Чижиков?!

И Сумкин – откуда он взялся? Полетел в Пекин неделю спустя, так куда же делась эта неделя?

Голова пухла от вопросов.

И никто, никто не желал отвечать честно и правдиво!

Борн говорил: никому не верь. Похоже, в самом деле никому нельзя верить. В том числе самому Борну.

Чижиков скрипнул зубами. Постарался унять душевное волнение. На помощь пришли строчки из любимой книги:

 
«Пой, богиня, про гнев Ахиллеса, Пелеева сына,
Гнев проклятый, страданий без счета принесший ахейцам,
Много сильных душ героев пославший к Аиду,
Их же самих на съеденье отдавший добычею жадным
Птицам окрестным и псам…»
 

Ах, как же ему не хватало «Илиады»! Но книга осталась в сумке, что лежала в самолете на соседнем сидении.

Ясно одно: не пройдя тот путь, о котором рассказала Ника, отсюда, из древнего Китая, Коте никак не вырваться. Или он сделает все, что от него требуется, и Ника выведет их туда, откуда возможен переход в ненаглядный две тысячи девятый год, или придется до конца жизни любоваться на окружающую действительность, лишенную всяких признаков цивилизации. Был, правда, еще один вариант: схватившие их разбойники могли запросто распорядиться пленными по своему усмотрению, например, банально убить. Но этот вариант Чижикову откровенно не нравился.

Отчаяние постепенно сменялось решимостью: Котя непременно вытерпит все злоключения судьбы! Пусть его приведут к тому, кто полагает вправе распоряжаться его, Котиной, жизнью. Чижиков еще поборется за себя и своих спутников, потому что теперь у него в жизни есть цель!

И состоит она вовсе не в том, чтобы сплясать под чужую дудку в тысячелетней игре, в которую он оказался вовлечен, но в том, чтобы остаться целым, разобраться с этой чертовой миссией, благополучно вернуться домой и найти деда Вилена, единственного родного человека, с которым он уже однажды попрощался навек. Найти и спросить: почему?

Вдруг лес кончился, и дорога пошла в гору.

Вершина холма, на который они в итоге взобрались, оказалась плоской как столешница, и на этом природном столе, в пышных зарослях кустов, и обитали древнекитайские разбойники.

Восхождение сопровождалось приветственными криками и комментариями вроде: «Кого это ты изловил, братец Кун?»

Обустроились разбойники хорошо и даже с комфортом: когда с Чижикова содрали дерюгу (было больно!), он увидел перед собой низкие строения из бревен, крытые ветками и соломой. Строения стояли полукругом, обрамляя утоптанную площадку, посреди которой из камней был выложен очаг. Над очагом на вертеле жарилась туша, жир капал прямо в огонь, а рядом суетился не особо видный разбойник. Он поворачивал тушу над огнем, тыкал в нее палочкой, словом, всячески заботился о будущей еде.

Поодаль от очага из земли торчало несколько пней. Самый высокий покрывала бурая шкура, а на шкуре восседал могучий детина с темным клеймом на щеке, бритый налысо, в полосатой, топорно сработанной меховой безрукавке и с громадным кольцом в ухе. Лицо у детины было вытянутое, толстогубое, нос носил следы давнего перелома, но особой злобы и жестокости это лицо не излучало – напротив, разбойник смотрел на Чижикова и других пленных, которых выстроили перед ним в шеренгу, с откровенным интересом, производя впечатление человека крайне смышленого. На других пеньках расположились еще трое разбойников, тоже очень живописные с виду, а из темных недр бревенчатых построек к костру подтягивались и другие обитатели разбойничьего стана.

– Старший брат Лян! – обратился к бритому обладатель секиры. – Посмотри, какая добыча попала нам в руки в лесу! Варвары-чужестранцы с проводником и его мальчишкой. А с ними – девка!

Разбойник швырнул на землю отобранные у пленников мечи и грубо вытолкнул Нику вперед.

Наличие среди пленных «девки» вызвало немалый интерес: над площадкой повис одобрительный гул голосов. Названный Ляном предводитель внимательно оглядел Нику с ног до головы и одобрительно хмыкнул.

– Хорошая добыча, могучий Кун Разящая Секира! – кивнул он, поднимаясь на ноги. – Не каждый день к нам заглядывают красавицы.

С этими словами он оглянулся на разбойников и те словно по команде радостно захохотали.

Чижиков смотрел на Куна, как тот всячески красуется перед соратниками, какие победные и похотливые взоры бросает на Нику, и чувствовал, как в груди его рождается неконтролируемая слепая ярость.

– Оставьте ее в покое, – негромко, но твердо потребовал Котя. – Это не ваша женщина.

– О! – глаза Куна округлились от изумления, он всем телом повернулся к Чижикову. – Варвар подал голос! «Оставьте!» – передразнил он Котю. – А то что?

– А то будете иметь дело со мной, – посмотрел на него Чижиков тяжелым взглядом. – И это может вам не понравиться.

– Ты что… – донесся до Коти лихорадочный шепот Сумкина. – Да они тебя сейчас в бараний рог…

– Ты! – брызнул слюной не сразу пришедший в себя от наглости варвара Кун и замахнулся секирой. – Да я тебя сейчас!

– Погоди, брат Кун!

Котя и не заметил, как вожак разбойников оказался рядом. Рука его легла на плечо разъяренного Куна, и тот удержал замах, хотя и продолжал дышать злобно и жарко.

Над площадкой повисла тишина.

– Ты смелый, варвар, – произнес после небольшой паузы Лян, окинув Чижикова медленным изучающим взглядом. – Ты безрассудно смелый. Ведь вокруг тебя пятьдесят молодцов и все они известны удалью и бесстрашием.

– Много ли удали в том, чтобы глумиться над связанным пленником? – перевел взгляд на вожака Котя. Нужные слова приходили на язык сами собой. – Много ли бесстрашия в том, чтобы учинить насилие над слабой женщиной? И… я не варвар.

– Нет? – деланно удивился Лян. – Да, слова твои правильны, идут от самого сердца. Однако разговор – дело дешевое, – заключил он под одобрительный гул. – Я сам всей душой стремлюсь к справедливости, и это известно каждому. И вот что я решаю!

Лян поднял вверх руку, призывая собравшихся к молчанию.

– Ты покажешь нам, что рука твоя так же крепка, как и слово. А могучий удалец Кун Разящая Секира тебе в том поможет. Развяжите его! Дайте место для сражения!

Разбойники, переговариваясь, отступили.

Освободился широкий круг.

Чижиков почувствовал, как чьи-то сильные пальцы взялись за спутывавшую его запястья веревку.

Кун торжествующе зашипел, двинулся к Коте.

– Сейчас ты увидишь свою смерть! – бросил он в лицо Чижикову, обдавая его смрадным дыханием. – Молись предкам, молись скорей, варвар, ибо ты незамедлительно встретишься с ними!

С этими словами разбойник рванул с Котиной шеи универсальный переводчик. Шнурок лопнул, и тут же все вокруг заговорили на непонятном – мяукающем, визгливом, шипящем языке. Котя не понимал ни слова, но поведение его противника говорило само за себя: Кун отскочил назад и яростно рубанул секирой воздух, справа налево и слева направо.

Котя почувствовал, что руки его наконец свободны, и в этот миг его вытолкнули в боевой круг. Чижиков устоял на ногах, спешно растирая онемевшие запястья, не замечая боли, которую причиняли прикосновения к ссадинам и свежим синякам. Надеяться было не на кого: прочие его спутники оставались по-прежнему связанными, да будь они и свободны, какой в бою прок от знатного китаеведа или же от девушки из будущего?

Ярость, клокотавшая в душе Чижикова, подернулась льдом решимости. А Кун уже обходил его по широкой дуге, занося над головой секиру.

Он по-прежнему красовался перед приятелями, этот Кун, не воспринимая варвара, хотя тот и был его выше на две головы, всерьез. Он думал о том, как славно разнесет сейчас чужака на две половинки и какую сподвижники сложат песню о его славном подвиге. Да и жаркое уже практически подоспело…

Котя же не думал ни о чем. Он просто стоял, спешно восстанавливая чувствительность в руках, и ждал. Все же не зря он несколько лет подряд каждый вечер выходил на татами, и пусть с тех пор и прошло время, но тело помнило куда больше, чем голова. Стойку Котя принял самую что ни на есть правильную.

Тут Кун издал боевой вопль и, мелко перебирая кривыми ногами, с криком понесся на Котю.

«Богорожденный Аякс размахнулся огромною пикой…» – вдруг из глубин сознания пришли строки из «Илиады».

Чижиков не стал убегать. Он не отпрыгнул и не пригнулся, в ужасе прикрывая голову. Котя просто подождал и в нужный момент мягко отступил в сторону, и когда несшийся со скоростью атакующего кабана разбойник поравнялся с ним, всем корпусом толкнул его в бок.

Эффект был вполне ожидаем: Кун, чей богатырский замах пришелся в пустоту, потерял равновесие, секиру и кубарем полетел под ноги зрителям.

– Щит светозарный насквозь пролетела могучая пика, Гекторов панцирь пронзила, сработанный с тонким искусством. И против самого паха хитон Приамида рассекла. Он увернулся однако и гибели черной избегнул… – споро разворачиваясь лицом к разбойнику, вскричал Чижиков под вой и улюлюканье разбойного братства.

Обалдевший Кун потряс кудлатой башкою, затем вскочил на ноги, схватил секиру и снова взялся обходить Котю по дуге, на сей раз уже не красуясь, но полностью сосредоточившись на противнике.

Чижиков придерживался прежней тактики: стоял и ждал.

Кун приблизился маленькими шажками и быстро рубанул секирой, тут же отскочив назад. Котя легко ушел от удара. Он быстро учился, этот Кун.

Еще замах, снова удар. Скорее – ложный выпад, проверка.

– Баба трусливая, прочь убирайся! Расстанься с надеждой на стены наши подняться, меня отразивши, и женщин наших к судам повести. Я смерти предам тебя раньше! – ткнул Чижиков в Куна пальцем.

Легендарные герои античной древности сошлись перед его мысленным взором в титанической битве. Боевое безумие охватило Котю.

Кун слов его, само собой, не понял, но, видимо, посчитал их оскорбительными, потому что яростно прыгнул вперед, одновременно нанося коварный удар сбоку. Котя, чуть развернувшись вслед его движению, перехватил обеими руками древко не нашедшей цели секиры и рванул оружие на себя. Разбойник не ожидал этого, но древка не выпустил – он был силен свирепой животной силой. Кун попытался отступить, изо всех сил потянув древко на себя, чтобы высвободить оружие и единым взмахом покончить с варваром, но тот вдруг отвесил ему столь мощный пинок ногою в живот, что разбойник от неожиданности и боли разжал пальцы и во второй раз полетел на землю.

– …Но мечом Диомед размахнулся, прямо по шее ударил и оба рассек сухожилья. В пыль голова покатилась, еще бормотать продолжая, – провозгласил Чижиков, коротко взмахнув трофейной секирой, и, видя, что на сей раз Кун вряд ли поднимется так скоро, огляделся.

Над холмом стоял всеобщий лай. Со всех сторон Котю обступили разбойники: рты их были раскрыты в крике, руки сжимали оружие – Чижиков видел направленные на него пики и копья, а где-то сзади застыли под присмотром троих молодцов Сумкин, Ника и Лю Бан со слугой-мальчишкой. Котя успел заметить выражение небывалого изумления на лице Федора, но тут круг разбойников заметно сузился.

– Горе! Что будет со мною? Беда, если в бег обращусь я перед толпою врагов. Но ужаснее, если захвачен буду один. Обратил Молневержец товарищей в бегство! – возвышая голос, продекламировал Котя.

Он стоял один перед лицом многочисленных недругов, подобный воспетому Гомером греческому титану. В сердце его не было страха.

– Но для чего мое сердце волнуют подобные думы?! Знаю, что трусы одни отступают бесчестно из боя! Тот же, кто духом отважен, обязан во всяком сраженье крепко стоять – поражает ли он, иль его поражают!!!

Чижиков скандировал Гомера с такой яростью, что гневные рожи отшатнулись в замешательстве.

Внезапно раздался мощный рык: расталкивая разбойников, к Чижикову шагнул предводитель – тот, кого называли старшим братом Ляном. Он что-то пролаял, свирепо оглянувшись, и разбойники покорно отступили. Затем Лян перевел взгляд на Котю, и Чижиков не увидел в том взгляде звериной жажды убийства и злобы; взгляд был скорее заинтересованный, в нем читалось даже что-то похожее на уважение. Лян высказался – требовательно, напористо. Но Чижиков ничего не понял.

Оценивающе поглядев на него, Лян широким властным жестом отогнал своих собратьев подальше. Снова образовался круг, пространство для боя очистилось, и в нем остались лишь Чижиков и вожак разбойников.

Котя тяжело вздохнул. Он лишился возможности понимать окружающих, но поведение главаря не оставляло сомнений: Лян вызывал Чижикова на поединок. Разбойник сорвал с себя безрукавку, отшвырнул ее в толпу, стукнул себя кулаком в выпуклую грудь, сжал и разжал немаленькие кулаки. Не глядя, протянул назад руку, и кто-то вложил в нее тяжелый, явно металлический посох. Лян указал пальцем на Чижикова и произнес короткую и жесткую фразу.

Воцарилось молчание.

Лян явно ждал ответа.

И Чижиков ответил.

– Богорожденный Аякс Теламоний, владыка народов! Полно со мною тебе говорить, как с бессильным ребенком, иль как с женою, которой неведомо ратное дело! В мужеубийствах и битвах я опыт имею немалый, щит сухокожный умею ворочать и вправо и влево, с ним управляюсь искусно и храбро в кровавом сраженье. На колеснице умею ворваться и в конную свалку, пляску Ареса смогу проплясать и в бою рукопашном. Но на такого, как ты, не хочу нападать я украдкой, высмотрев тайно. Открыто я бью. Посмотрю, попаду ли! – громко, с вызовом продекламировал Чижиков, глядя в глаза предводителю разбойников, и отшвырнул секиру прочь.

Лян кивнул – медленно, с пониманием, и разжал пальцы: посох с глухим стуком упал на землю.

Разбойник сделал шаг вперед.

Чижиков, в чьем сознании Гектор рубился с Аяксом, механически принял вовсе не античную боевую стойку: чуть присел, отставив немного левую ногу назад, согнул перед грудью руки, глубоко вдохнул и резко выдохнул.