Текст книги "Энтогенез 1. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Юрий Бурносов

Соавторы: Кирилл Бенедиктов,Сергей Волков,Полина Волошина,Дмитрий Колодан,Игорь Алимов,Карина Шаинян,Алексей Лукьянов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 51 (всего у книги 290 страниц)

– А почему бы нам самим не съездить в Манису? – спросил как-то Влад. – Если там так хорошо, как ты говоришь?

Но, видимо, принц не мог так просто взять и уехать из Эдирне, потому что вместо того, чтобы с восторгом подхватить предложение друга, он начал что-то невразумительно бормотать про традиции, которые предписывают наследнику престола неотлучно находиться при правящем султане. Почему традиции не предписывали ему этого в возрасте тринадцати лет, Влад так и не понял.

Сегодня, глядя на представление кукольного театра, Влад снова вспомнил о том разговоре. Карагёз и Хадживат спасали красавицу-принцессу Будур, заточенную в высокой башне. Эта башня была сложена из особого камня, который добывался только в окрестностях Манисы. Там его когда-то и обнаружили местные пастухи, чьи подбитые железными гвоздями сандалии стали липнуть к тяжелым черным камням [89]89
  Само слово «магнит» происходит от греческого варианта названия «Маниса» – «Магнесия».


[Закрыть]. Коварная башня притягивала к себе стальные доспехи и оружие воинов, которые пытались освободить принцессу, и те прилипали к стенам, словно мухи к клейкой бумаге.

В отличие от прославленных воинов, полагавшихся на свою силу и острые сабли, Карагёз и Хадживат решили спасти принцессу хитростью. Хадживат пел под окном башни печальные любовные песни, в то время как плут-Карагёз привязывал к длинной веревке железную подкову. Потом попробовал забросить ее на верхушку башни, но тяжелая веревка раз за разом падала на него и больно била по голове. Народ в кофейне заходился от хохота.

В конце концов Карагёзу все-таки удалось забросить веревку прямо на подоконник принцессы, и там подкова накрепко прилипла к черному камню. Теперь Будур могла спуститься по веревке прямо в объятия Хадживата, но не спешила этого делать, потому что, как выяснилось из ее монолога, ужасно боялась высоты.

«Ничего, – сказал Карагёз своему другу, – я ее уговорю». И полез вверх по веревке. Хадживат остался внизу распевать свои унылые бозлаки[90]90
  Бозлак – турецкая любовная песнь, почти то же самое, что серенада.


[Закрыть] .

Карагёз добрался до окошка, счастливо избежав когтей и клюва обитавшего на верхушке башни орла. Перевалился через подоконник: перед зрителями мелькнул его обтянутый синими шароварами зад и красные туфли. Потом на несколько секунд из окошка показалась черная окладистая борода, Карагёз махнул рукой своему другу – все, мол, в порядке! – и исчез в комнате принцессы.

Хадживат некоторое время пел, аккомпанируя себе на лютне, но вскоре принялся озабоченно поглядывать вверх. Ни принцессы, ни Карагёза видно не было. Зрители начали посмеиваться. Хадживат попробовал подняться по веревке, но тут из окна высунулась рука Карагёза и втянула веревку в комнату. Хадживат в ужасе вцепился в свою остроконечную бородку и заметался у подножия башни.

Пока он там бегал, за ширмой из белоснежной просвечивающей бумаги (ибо османский театр был театром теней) сменились декорации, и глазам зрителей предстали покои Будур, большую часть которых занимала огромная кровать. Покои освещались весьма скудно, потому что кукольникам совсем не хотелось быть обвиненными в безнравственности. Тени Карагёза и принцессы то сближались, то отдалялись друг от друга, так что зрителям оставалось полагаться только на свое воображение. Впрочем, репутация Карагёза – любимца женщин и обладателя огромного мужского достоинства – не позволяла усомниться в том, что Будур в конце концов окажется в его объятиях.

Мехмед неожиданно толкнул Влада острым локтем в бок.

– Я знаю одну такую башню, – прошептал он ему на ухо.

– В Манисе? – шепнул в ответ Влад.

На мысли о Манисе его навел черный камень, из которого была сложена башня. Но принц отрицательно покачал головой.

– Здесь, в Эдирне. Недалеко, в паре лиг за городом.

– И что, там тоже живет прекрасная Будур?

Но тут на них зашикали посетители кофейни, и Мехмед только многозначительно поиграл бровями.

Дождавшись конца представления (Карагёз спустился по веревке вместе с принцессой, причем Будур нежно обвивала прелестными ручками его шею, а Хадживат сидел на земле и рвал волосы из бороды), Мехмед и Влад расплатились и вышли на улицу.

Был прекрасный весенний вечер. Над крышами Эдирне уже сгущались сумерки, но отблески заходящего солнца играли на позолоченных куполах Мечети Трех Балконов – Юч Шерефели. В воздухе был разлит аромат шафрана, бледно-сиреневые цветы которого в изобилии росли между домами.

– Так кто живет в той башне, о которой ты вспомнил во время спектакля? – небрежно спросил Влад, не подозревая, что этот разговор станет камешком, которому предстоит столкнуть лавину событий в ущелье его судьбы. – Тоже какая-нибудь черкешенка с полной и упругой грудью, а?

– Если честно, я не знаю, – признался Мехмед. – Я эту башню видел только издалека, когда на охоту ездил. Давно, года два назад. Забыл уже про нее. А сейчас вот посмотрел на Карагёза – и вспомнил.

– Так чего же мы ждем? – подмигнул другу Влад. – Отправимся туда, да и посмотрим, кто живет в загадочной башне.

В пятнадцать лет кровь горяча, а в голове – ветер. Друзья с легкостью изменили свои планы на вечер (которых, если честно, у них и не было – они хотели просто весело провести время) и оседлали своих лошадей, привязанных к высокому деревянному столбу.

В Эдирне в ту пору действовал строгий закон, запрещавший ездить по улицам города верхом для собственного удовольствия. Городская стража могла остановить любого всадника и потребовать предъявить фирман, подписанный великим визирем. Если же такого фирмана у всадника не было, у него могли с полным основанием отобрать коня. Поэтому-то в столице османов и не наблюдалось большого количества всадников – особенно в дни войны, когда кавалеристы-сипахи (которым разрешения не требовалось) находились далеко от города.

Но у принца Мехмеда, разумеется, фирман имелся. Причем подписан не визирем, а самим султаном. Да если б его и не было – принца в столице прекрасно знали в лицо.

Поэтому друзей никто не стал останавливать. Они пронеслись по пустынным улицам Эдирне и, быстрые, словно стрелы, вылетели за северные ворота, в старые времена называемые Готскими, а теперь Куле-Капыс – «Врата Башни». Стоявшие у ворот стражники едва успели отскочить в сторону, громыхнув тяжелыми секирами.

Мчащиеся бешеным галопом кони пронеслись сквозь холодную тень, падавшую от построенной на высоком холме мечети Мурадийе. Обычно рядом с мечетью всегда толпился народ – кто-то приходил послушать святого шейха, жившего в текке [91]91
  Текке – приют для суфиев, нечто среднее между гостиницей и монастырем.


[Закрыть] неподалеку, кто-то – посмотреть на знаменитых кружащихся дервишей, последователей великого учителя Руми. Дервиши обитали в большом, красиво отделанном синей терракотой здании, стоявшем в глубине лимонной рощи.

Но сейчас ни у монументального куба Мурадийе, ни на вытоптанной площадке перед рощей дервишей не было ни души. Джума[92]92
  Пятница (день отдыха у мусульман).


[Закрыть] – день, когда после полуденного намаза правоверные предавались отдыху, отгоняя прочь все заботы и тягостные помыслы. Для этого даже существовало специальное слово – кейф. По словам Гюрани-эфенди, в мусульманском раю все праведники вечно находятся в состоянии кейфа – вдобавок каждому прислуживают семьдесят две гурии, потупляющие взоры, большеглазые, подобные оберегаемому яйцу.

– А что такое – оберегаемое яйцо? – не вытерпел Раду и тут же получил палкой по плечам. Перебивать наставника воспитанникам запрещалось.

– Это значит, что они белокожи, словно яичная скорлупа, и утонченны, – снизошел до ответа Молла Гюрани. – Гурии в раю – словно рубины и кораллы. Человек взглянет на лицо гурии и увидит собственное отражение в ее щеке яснее, чем отражение в зеркале.

Раду его слова не особенно впечатлили – он вообще не проявлял интереса к девочкам, – а вот Влад задумался, пытаясь представить себе девушку с такой внешностью. Но потом ему пришло в голову, что Гюрани-эфенди специально соблазняет их с братом, чтобы они перешли в мусульманскую веру. Мехмеду, например, он такого не рассказывал – да и что особенного могло удивить в магометанском раю принца, еще недавно обладавшего гаремом из трехсот девушек?

Обогнув холм, дорога полого спускалась к виноградникам, тянувшимся по берегам реки Тунцы[93]93
  Тунца – средневековое называние нынешней Тунджи, реки в Турции и Болгарии, к северу от которой состоялась роковая для римлян битва при Адрианополе.


[Закрыть] . Когда-то здесь в смертельной схватке сошлись легионы Рима и переправившиеся через Дунай орды готов. Готы победили, и их триумф стал началом конца империи, полтысячелетия державшей мир в своих железных когтях.

Принц придержал своего коня и гарцевал на зеленом, усеянном ромашками склоне.

– Вон там, – он вытянул руку, показывая на другой берег Тунцы. – Видишь башню?

Влад взглянул в том направлении и увидел.

Из бело-розовой пены яблоневых садов поднимался к небу массивный цилиндр, сложенный из темно-серого – казавшегося на закате почти черным – камня. Он был так похож на колдовскую башню, которую друзья только что видели на представлении театра теней, что Влад даже мотнул головой, чтобы прогнать наваждение.

– Ее называют Башня Молчания, – добавил Мехмед. – Но это все, что я про нее знаю.

Он с гиканьем ударил своего коня пятками и унесся вниз по склону. Наездником принц был превосходным – Влад, как ни старался, не мог с ним всерьез соперничать. У степных племен принято сажать мальчика на коня, как только ему исполнялось пять лет. Турки до сих пор соблюдали этот обычай.

Влад наклонился к шее своего скакуна и крепко обнял ее, уткнувшись лицом в жесткую, терпко пахнущую гриву. Вонзил каблуки своих сапог под ребра коня, как учил его Мехмед. Норовистый арабский трехлетка по имени Арслан всхрапнул и помчался вслед за конем принца, безжалостно топча весенние цветы, покрывавшие склон прихотливым узором.

Через Тунцу был перекинут арочный мост, опиравшийся на могучие, сложенные из дикого камня колонны. Римская работа, прочная и долговечная, как и все, что делалось в империи. Под каменными быками бурлила зажатая в узких створах вода.

На мосту им повстречался дочерна загорелый мужик, погонявший впряженного в телегу вола. Телега была нагружена глиняными горшками – как видно, деревенский гончар вез в город свой товар на продажу. При виде несущихся на него всадников он шарахнулся в сторону, но вола с дороги, конечно, убрать не успел. Конь Мехмеда, словно птица, красиво перемахнул через телегу, не задев ни одного горшка, но вол, не привыкший к тому, что над ним мелькают лошадиные копыта, рванулся и громко заревел. Телега опасно накренилась, и тут на нее налетел Влад.

Вол, окончательно перепуганный, попятился. Горшки посыпались в кипящие под мостом воды реки, ударяясь о каменные опоры и лопаясь с оглушительным треском.

Гончар завопил, как раненый заяц. Если бы он не кричал, а попытался успокоить вола, часть горшков, возможно, удалось бы спасти. Но глупый смерд размахивал руками, рвал на себе волосы и орал не переставая. Влад понимал его с пятое на десятое – деревенщина изъяснялся на какой-то странной смеси турецкого с болгарским, – но ясно было, что он проклинает и вола, и мост, и особенно налетевших на него юношей.

– Замолчи, – сказал ему Влад. Накренившаяся телега перегородила мост, и он никак не мог миновать ее, чтобы последовать за далеко уже ускакавшим принцем. – И убери свою чертову телегу.

– О, сын шайтана! – закричал в ответ гончар. – Я целый месяц работал, отказывая себе в отдыхе и даже еде, а ты разбил все мои горшки за какую-то минуту!

– Ты сам виноват, – возмутился Влад. – Нечего было занимать весь мост своими дурацкими горшками!

– Дурацкими! – Горшечник воздел руки к небу, словно призывая его в свидетели. – Ты, верно, смеешься надо мной, парень? Мои горшки стоят по три акче[94]94
  Акче – мелкая серебряная монета, имевшая хождение в Османской империи с XIV по XIX век.


[Закрыть]  каждый!

Влад быстро прикинул – в телеге было не меньше двух сотен горшков. Значит, весь свой товар деревенщина оценивал в шестьсот акче. Немало, конечно, – за такую сумму можно было купить трех волов. Но для лучшего друга принца, пользовавшегося привилегией черпать из бездонной казны султана, – пожалуй, пустяк.

– А ну быстро убери телегу! – рявкнул Влад. Он сорвал с пояса мешочек с серебром и швырнул его горшечнику. – Здесь триста акче. За остальными придешь завтра во дворец Его Величества султана.

Несколько мгновений бестолковый гончар стоял, не шевелясь, словно пораженный громом. Потом упал на колени и жадно схватил кошель.

– Благодарю, добрый и благородный господин! Я сразу понял, что имею дело с важным вельможей!

– Телега! – напомнил Влад. Гончар упрятал серебро за пазуху и принялся с силой тянуть на себя впавшего в полнейшее изумление вола. При этом он ухитрялся все время кланяться и умильно улыбаться.

– Чего ты там застрял? – спросил Мехмед, нетерпеливо дожидавшийся Влада на другом берегу Тунцы. – Надеюсь, ты отходил этого негодяя плеткой?

– Нет, – мрачно ответил княжич. – Я дал ему денег.

Мехмед скорчил гримасу – его крючковатый нос стал еще больше похож на клюв.

– Я всегда подозревал, что ты ненормальный, Дракул. И сколько же ты ему заплатил?

– Триста акче. И обещал еще столько же.

– О Аллах! Ничего себе щедрость за чужой счет! Если ты будешь и дальше так же транжирить мои деньги, я взойду на трон нищим!

– Только не надо строить из себя скупца, – ухмыльнулся Влад. – Я видел, сколько денег ты раздал сегодня нищим у мечети.

– Это другое дело, – нахмурился Мехмед. – Будущий повелитель правоверных должен быть щедр, тогда его будут любить. А зачем тебе любовь этого жалкого горшечника?

– Ты прав, любовь его мне ни к чему. Но если бы мы просто разбили его горшки и ускакали бы, не заплатив, это было бы несправедливо.

Мехмед изобразил крайнее удивление, возмущение и страдание одновременно – лицо у него было очень выразительное.

– Справедливость! Для тебя это, как вижу, не пустой звук. Отец был бы тобою доволен – он вечно твердит, что властелин должен быть прежде всего справедлив… Но тогда скажи мне, справедливо ли расплачиваться за разбитые тобою горшки моими деньгами?

– Еще как! – не задумываясь, ответил Влад. – Во-первых, в горе горшечника виноваты мы оба – ведь это твой конь испугал его вола, прежде чем мой налетел на телегу. Во-вторых, бедняга – твой подданный, а не мой, и было бы неправильно, если бы за ущерб, причиненный осману, платил сын валашского воеводы. В-третьих, все мои деньги – в конечном счете твои, поскольку я не только твой друг, но и заложник твоего отца.

– А ты хитрец, Дракул. – Мехмед перегнулся через луку седла и изо всех сил хлопнул княжича по плечу. – Трудновато будет иметь с тобой дело, когда ты сядешь на трон Валахии.

Влад постарался не выдать охватившего его волнения. Конечно, можно было предположить, что наследник султана тоже строит планы на будущее. Будущее, в котором им обоим предстояло править своими государствами – раскинувшейся на полмира империей и маленьким горным княжеством.

– Стоит ли думать об этом, принц? Мы оба молоды и пока что не обременены государственными заботами. К тому же мы собирались разузнать, кто живет в таинственной Башне Молчания. Ты не забыл?

– Тогда хватит терять время попусту. Солнце склоняется к закату.

Мехмед привстал в стременах и коротко свистнул. Послушный конь сразу же взял с места в карьер. Но на этот раз Влад не отстал от принца даже на полкорпуса.

Пустынная, расчерченная вечерними тенями дорога вела их все дальше и дальше, в глубину безлюдных яблоневых садов. А высоко над ними, в синем эмалевом небе, призрачно светился серп молодой луны.

Глава пятая

1

Издали Башня Молчания была похожа на грозящий кому-то перст зарытого в землю великана. Вблизи это сходство терялось – сложенное из дикого камня массивное основание казалось, скорее, толстой ногой огромного слона.

Друзья оставили лошадей в кипарисовой роще, у подножия холма, на котором высилась башня. Сады начинались дальше, за высокой – в два человеческих роста – каменной стеной, опоясывавшей холм. Влад и Мехмед обошли ее кругом, но обнаружили только узкую – широкоплечему человеку пришлось бы протискиваться боком – дубовую калитку, обшитую позеленевшими от времени листами бронзы. Мехмед попробовал ее отворить – безрезультатно. На стук тоже никто не отозвался.

– Гостей здесь не любят, – сказал принц, поглядывая на стену. – Видно, хозяевам есть что скрывать.

– Эй, – Влад ткнул его пальцем в бок, – куда это ты смотришь? Неужели ты думаешь, что если мы перелезем через стену, то нам обрадуются больше?

– Я думаю, – ответил Мехмед мрачно, – что если мы сейчас вернемся в город, то будем самыми большими дураками во всем Эдирне. Что мы узнали про Башню Молчания? Что в нее нельзя попасть?

Он прошелся вдоль стены, задумчиво поглаживая выпирающие из нее камни.

– Если я встану тебе на плечи, то смогу дотянуться до гребня, – сказал он Владу. – Потом я лягу на него и протяну тебе руку.

– Я тяжелее тебя, – возразил Влад, – ты не сможешь меня втащить наверх. И даже если бы смог, то рукой ты до меня все равно не дотянешься.

– И что ты предлагаешь? – сердито спросил Мехмед.

– Если уж мы решили во что бы то ни стало проникнуть за ограду, то надо все делать наверняка. Первым полезу я.

– Хочешь сказать, что встанешь своими сапогами на плечи будущего повелителя правоверных?

– Сапоги я могу снять, – успокоил его Влад. – Все равно без них наверх взбираться проще.

Он подумал и развязал свой кушак. Протянул один конец принцу.

– Тяни изо всех сил!

Мехмед, красный от злости, рванул кушак на себя, но плотная ткань выдержала.

– Я спущу его тебе сверху, – объяснил Влад и принялся стаскивать сапоги. – А теперь, о будущий повелитель правоверных, соблаговоли наклониться и упрись в стену своими царственными руками, чтобы я мог забраться тебе на плечи.

Оказавшись на гребне стены, Влад осмотрелся. От калитки к вершине холма поднималась узкая, усыпанная белым песком дорожка. Башня черной, сужающейся кверху горой громоздилась над пышными купами деревьев. Под самой крышей ее опоясывал ряд высоких и узких окошек.

– Чего ты там застрял? – недовольно прошипел снизу принц. – Помоги мне подняться!

Влад привязал один конец кушака к торчавшему из гребня стены камню, а второй сбросил Мехмеду. Тот ловко, как обезьяна, полез наверх, цепляясь пальцами ног за выступы и трещины. Свои сапоги он тоже оставил внизу.

– В саду, кажется, никого нет, – шепнул ему Влад. – Но на всякий случай я бы не стал шуметь.

Спускаться оказалось проще, чем подниматься, и через минуту друзья уже стояли на дорожке, уводившей в таинственный полумрак садов. Деревья, похожие на сказочных многоруких великанов, протягивали к ним свои ветви. Оглушительный стрекот цикад заглушал все звуки, и можно было надеяться, что их проникновение в сад осталось незамеченным.

– Пойдем, – Влад тронул принца за плечо. Мехмед озирался вокруг, рука его лежала на рукояти кинжала, крылья хрящеватого носа хищно раздувались. Не глядя на княжича, он кивнул и двинулся по тропинке первым.

Песок приятно холодил босые ноги. Один раз Влад наступил на что-то скользкое – ему показалось, что это змея, – и он отскочил назад. Принц гневно оглянулся на него, расширив и без того круглые глаза.

– Шумишь, как верблюд! – одними губами произнес он. – Хочешь, чтобы нас схватили?

Влад и сам понимал, что они ввязались в опасную игру. Пойманный в чужом саду по законам шариата виновен в макрух тахрими – одном из многочисленных проступков, которые пророк Магомед запретил совершать. Совершающий макрух достоин всяческого порицания и осуждения, его с полным правом может приговорить к наказанию судья. Конечно, глупые магометане относят к макрух тахрими такие вещи, которые христианин никогда бы не счел грехом, – например, по их вере нельзя держать в комнате собаку! Но забравшийся в чужой сад и в Карпатах считался бы злоумышленником.

Разумеется, принца Мехмеда многие жители Эдирне знали в лицо, а если бы нашлись такие, кто никогда его не видел, то подписанный султаном фирман должен был развеять все сомнения. Такое с друзьями уже случалось, и каждый раз заканчивалось благополучно, но это в столице. А в этом странном, безмолвном и безлюдном саду, окружавшем темную таинственную Башню Молчания, все могло обернуться совсем по-другому.

«Хорошо, что солнце еще не село», – неожиданно подумал Влад. Ему почему-то представилось, как жутко должно быть в окрестностях башни ночью. И вдруг остро захотелось оказаться в своей комнате в султанском дворце в Эдирне.

Крадущийся впереди Мехмед вдруг резко остановился и повернулся к Владу, прижав палец к губам.

– Ти-хо, – еле слышно выдохнул он.

За изогнутыми стволами деревьев кто-то шел. Кто-то большой, но передвигавшийся почти бесшумно.

Влад замер. В просветах между резными листьями мелькнуло могучее загорелое плечо, мощная, как деревянная колода, шея. Человек – а это явно был человек, хотя и великанских размеров – повернулся в сторону тропинки, и в косых лучах заходящего солнца блеснул обнаженный ятаган.

В это мгновение Влад отчетливо понял, что их не защитит никакой фирман. Блеск изогнутого клинка убедительнее любых слов говорил о том, что страж сада – или башни? – не станет тратить время на выяснения. Княжич приготовился к бегству, но великан неожиданно отвернулся и продолжил свой путь, удаляясь от затаившихся в зарослях друзей.

– Давай вернемся, – шепнул Влад, когда страж отошел достаточно далеко. Мехмед презрительно скривил узкий рот.

– Испугался, Дракул? Что ж, иди, можешь подождать меня у стены. Я расскажу тебе о том, что увидел в башне.

Влад мысленно обругал себя за торопливость. Он был уверен, что принц и сам подумывал о возвращении, но не мог упустить возможность продемонстрировать свою отвагу. Теперь отступление стало невозможным для них обоих.

– Мы пойдем вместе, – сказал он Мехмеду. – Но не прямо сейчас. Нужно подождать, не появится ли кто-нибудь еще. Вдруг он тут не один?

В глубине души он надеялся как раз на такой поворот событий. Если сад кишит стражниками, то даже безрассудный принц должен будет согласиться с тем, что в башню лучше не соваться. Но вслух, конечно, ничего говорить не стал.

– Аллах не любит трусов, – высокомерно ответил Мехмед. Но с места не сдвинулся – видно, решил, что от небольшого ожидания вреда не будет.

Минут через пять показался второй стражник – не такой большой, как первый, но весьма жуткого вида. Он был почти голым – если не считать набедренной повязки, за которую были заткнуты длинные и тонкие, как спицы, клинки. Все тело его, смуглое и жилистое, покрывали странные татуировки: трехголовые женщины с шестью грудями, лев с головою быка и лев с рогами оленя, змей, выраставший из распахнутого зубастого зева чудовищного цветка… Влад так засмотрелся на эти рисунки, что не сразу обратил внимание на два узких стилета, насквозь пронзавших плоть стражника. Их причудливо изогнутые рукояти находились там, где воины обычно носят ножны, то есть на поясе. Вот только никакого пояса на стражнике не было, и острия стилетов выходили из складок кожи на бедрах. Татуированному это, по-видимому, не причиняло никаких неудобств – он двигался с мягкой грацией лесного хищника. Но на друзей зрелище произвело сильнейшее впечатление.

– Я такое уже видел, – приблизив губы к уху Влада, сказал принц. – В Манису приходили дервиши, из Индии. Они тоже прокалывали себя копьями, и кровь у них не шла…

Жуткий стражник прошел в двадцати шагах от друзей, даже не повернув головы в их сторону. Минуло еще несколько минут – и вновь появился великан с ятаганом. Охрана башни, как выяснилось, была немногочисленна.

– После того как пройдет тот, с кинжалами, бежим к башне, – распорядился Мехмед. – У нас будет достаточно времени, чтобы проникнуть внутрь.

«У нас будет достаточно времени, чтобы потерять свои головы», – мрачно подумал Влад, но ограничился кивком. Его тревожило, что стражники были какими-то уж слишком молчаливыми. Обычно солдаты в карауле так себя не ведут. Они чешутся, рыгают, ругаются или мурлычут себе под нос песенки. Но эти двое – великан и татуированный – вообще не производили никаких звуков. Как будто и не людьми были вовсе, а джиннами, о которых рассказывал в редкие минуты хорошего настроения Молла Гюрани.

Когда разукрашенная разноцветными узорами спина второго стражника исчезла за деревьями, Мехмед, пригибаясь, побежал к башне. Влад последовал за ним, молясь, чтобы из-за кустов неожиданно не выскочил великан с обнаженным клинком в руке. Но стражники, видно, чересчур разленились, обходя благоухающие цветами сады. Никто не окликнул друзей, никто не бросился им наперерез, размахивая ятаганом. Они без помех добрались до входа в башню и остановились на пороге.

– Заходим? – спросил принц, словно бы впервые задумавшись о том, правильно ли они поступают. Вопрос показался Владу глупым. Чем дольше они медлили, тем больше был риск оказаться замеченными стражами. С другой стороны, все зависело от того, можно ли вообще зайти внутрь.

В башню вела низкая – высокому мужчине пришлось бы склонить голову, чтобы не задеть затылком притолоку, – дверь, окованная полосами черного металла. На этих полосах были выгравированы неизвестные Владу письмена – они отдаленно напоминали арабскую вязь, но казались более грубыми и угловатыми. Замков на ней не было, однако дверь вполне могла быть заперта на засов изнутри.

Влад протянул руку, слегка отодвинув Мехмеда, и толкнул дверь. В последний момент он испугался, что она может заскрипеть, но петли, как видно, были хорошо смазаны. Дверь распахнулась совершенно бесшумно. За ней угадывалось большое, темное пространство с косой полосой золотого закатного света, тянущейся от порога.

Мехмед решительно шагнул внутрь.