Текст книги "Энтогенез 1. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Юрий Бурносов

Соавторы: Кирилл Бенедиктов,Сергей Волков,Полина Волошина,Дмитрий Колодан,Игорь Алимов,Карина Шаинян,Алексей Лукьянов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 33 (всего у книги 290 страниц)

– Скорее всего, здесь начинается объездной путь, – объяснил Решетников. – Чтобы встречные поезда могли разъезжаться. Эта дорога… – он махнул в сторону бокового тоннеля, – делает дугу и вновь соединяется с основной где-нибудь там, впереди. По крайней мере в гражданском метро все устроено именно так.

– Привал пять минут! – скомандовал Гумилев, понимая, что отряду нужно обдумать происходящее, и первым уселся на рельсы.

Повторять дважды не пришлось никому. Люди расселись прямо на рельсах, затрещали оболочки вскрываемых армейских сухпайков.

– Правильно я не пошел в армию, – прокомментировал Джей-Ти, громко чавкая. – Жратва у них дерьмовая.

– Антон, – окликнул Гумилев Миллерса. – Как твоя нога?

– Терпимо, Андрей Львович. – Бывший десантник отложил пакет с сухим пайком, закатал рваную штанину скафандра. – Чешется, правда, зараза. И распухла. Но антидот действует, у меня даже температура не поднялась. Меня другое беспокоит…

– Что?

– Вирус. Считайте, я уже заражен. Сколько мне осталось?

– Ты не думай об этом, – подбодрил Миллерса Гумилев. – Вирус обычно действовал почти моментально. В любом случае ты продержался довольно долго – даже если он мутировал или выдохся… Давай, поешь. Мы успеем. Все будет хорошо.

– Ваши бы слова – да Богу в уши… – вздохнул Миллерс, шурша оберткой НЗ. – Тьфу ты, – скривился он через секунду. – И здесь невезуха. Рис по-креольски с овощами – я что, веган?

– А у меня… – сидящая поодаль Мидори наморщила лоб, читая этикетку. – Та-ак… «Говяжья вырезка, крендельки с сыром, мягкий сыр, пшеничный хлеб, соус барбекю, лимонад, острый соус, чай с лимоном». Джей, а у тебя что?

– Собачье дерьмо! – разочаровано выпятил губу рэпер. – «Курятина с тайским соусом, отварной рис, мягкий сыр с перцем халапеньо, овощные крекеры, изюмно-ореховая смесь, кофе с ванильно-фруктовым ароматом, острый соус, сахар, сухое молоко, чай в пакетике». Ненавижу курятину!

– Меняемся. – Атика протянула ему свой паек. – Тут «Пирожок с бобами и рисом, кекс, печенье с фруктовой начинкой, сухофрукты, арахисовое масло, крекеры, острый соус и пикантный соус» [71]71
  В состав пайков MRE армии США входят двадцать четыре набора продуктов


[Закрыть].

– Вот это настоящая еда для черных парней! – одобрил Джей-Ти. – Арахисовое масло, да я бы им гадил, если бы мог!

Некоторое время все были заняты поглощением пищи. По тоннелю плыл сладковатый запах карбида, с помощью которого разогревались пайки.

***

– Андрей Львович! – вдруг сказал Грищенко, откладывая пластиковую ложку. – Рельсы поют!

– Что?

– Рельсы! Вот эти, новые. Что-то едет!

Отряд мгновенно рассыпался вдоль путей. Все залегли, защелкали затворы автоматов, лучи фонарей высветили рельсы, уходящие во второй тоннель. Шибанов прикидывал, достаточно ли расстояние от стенки тоннеля до рельсов, не затащит ли под колеса аэродинамическая струя… А что делать-то? Бежать в развилку? Так непонятно же, откуда именно едет!

Послышался приближающийся гул, шум колес, и из темноты выкатилось приземистое сооружение, похожее на небольшой броневик, установленный на железнодорожную тележку. Вместо башенки конструкцию венчал аппарат, напоминающий уличный светофор.

– Это что за хрень? – громогласно спросил Джей-Ти.

Ему никто не ответил.

Тележка докатилась до развилки и остановилась. С тихим гудением «светофор» поднялся вверх, развернулся. Вспыхнул мощный прожектор.

– Андрей Львович, – приподняв голову, позвал Гумилева Решетников. – Похоже, это какая-то следящая система. Или…

Договорить он не успел – из «светофора» выдвинулся черный граненый блок, укрытый небольшим козырьком. Отчетливо щелкнула опустившаяся заглушка.

– Это SGR1, – упавшим голосом сообщила Иванова. – Боевой робот!

– Робот? – удивился Гумилев. – Тогда он не опасен. Эту штуку создали явно до Армагеддона. Согласно международным договорам, решение об открытии огня подобными аппаратами принимает оператор. Но на базе нет людей – персонал погиб. Сейчас компьютер робота определяет цели и посылает запрос на дальнейшие действия. Ответа, как вы понимаете, он не дождется. Можно подниматься. Кстати, неплохо было бы попытаться использовать тележку как средство передвижения. У нее явно автономное питание…

Произнося последнюю фразу, Андрей встал, закинул автомат за спину и шагнул к роботу. Луч прожектора немедленно высветил его высокую фигуру. Внутри «светофора» что-то прошелестело, на одной из консолей вспыхнул алый огонек…

– Ложись! – не своим голосом заорал Шибанов.

Он ничего не понимал в международных договорах, но обострившееся за два года скитаний по Закрытой Территории чутье подсказало ему – сейчас будет жарко.

Пулемет, спрятанный внутри граненого блока робота, оглушительно загрохотал. На рельсы посыпались, звеня, стреляные гильзы. Первая очередь прошла над головой Гумилева, гулко ударив в стену тоннеля.

– Ложись!! Это предупредительная была! – снова крикнул Ростислав.

Гумилев застыл на месте, словно не веря в то, что машина, не управляемая человеком, может причинить ему вред. Чья-то серая тень метнулась вдоль тоннеля. Джей-Ти начал стрелять, однако попасть в SGR1 ему мешала закругляющаяся стена тоннеля.

Робот дал вторую очередь, и она, без сомнений, стала бы роковой для Андрея, но серая тень обернулась Антоном Миллерсом и прикрыла собой Гумилева.

Крупнокалиберные пули ударили в грудь десантника, швырнули его на Андрея, и они оба рухнули на рельсы. Подоспевшие Грищенко и Иванова с двух сторон расстреляли глазки «светофора», ослепив робота, а Решетников довершил дело выстрелом из подствольного гранатомета. Единственная имевшаяся в распоряжении отряда граната ударила в основание защищенного бронечехлом пулемета и повредила механизм наводки. Съехав на сторону, пулемет продолжил стрельбу и целых семь минут бестолково долбил в бетонную стену, выбив в ней здоровенную дыру.

– Антон! Антон!! – тряс Миллерса Гумилев. Бронежилет, надетый поверх скафандра, вроде бы выдержал удары пуль, но при ближайшем рассмотрении оказалось, что вся грудь Миллерса представляет собой сплошное кровавое месиво.

– Я все равно не жилец… Вирус… – прошептал Миллерс.

Изо рта Миллерса хлынула кровь, он захрипел, выгнулся – и умер.

– Да что это за хрень такая?! – Джей-Ти подскочил к бронетележке и врезал ногой по колесу. Ушиб ногу, запрыгал по шпалам, отчаянно чертыхаясь.

Иванова подобрала горячую гильзу и посмотрела маркировку.

– Так и есть, – глухо сказала она. – Боевой робот SGR1, разработан корпорацией «Самсунг». Такие стояли на границе между Северной и Южной Кореей. Оснащен видеокамерами, датчиками движения, лазерными дальномерами и активными приборами ночного видения на основе инфракрасных тепловизоров. Вся эта аппаратура позволяет обнаруживать нарушителей границы на расстоянии до двух миль…

– Типа «Итера», который ты перепрограммировала, – сплюнул Решетников. Лицо его было совершенно белым.

Иванова отшвырнула гильзу в сторону, она ударилась о стену и зарылась в гравий.

– Мать твою, и это дерьмо убивает людей? – удивился Джей-Ти. – А я думал, «Самсунг» – это только телики и телефоны…

– Робот SGR1 комплектуется пулеметом «Дэу-К3» калибра 7.62, – бесстрастно продолжила Иванова. – Копия бельгийского FN Minimi.

– Вижу, до хрена ты всего знаешь, – сердито произнес Джей-Ти.

– Андрей Львович, отпустите. – Грищенко попытался разжать руки Гумилева, все еще сжимавшие мертвое тело Миллерса. – Отпустите его.

– Что? – Гумилев словно очнулся, обвел отряд тяжелым взглядом. – Антона надо похоронить.

– Здесь – негде, – сказал Шибанов. – Возьмем с собой. Если сможем разобрать эту гробину!

Ослепленного, расстрелявшего все патроны робота разбирали минут двадцать. Своротив боевую часть, тот самый «светофор», Грищенко с Решетниковым и Вессенбергом повредили органы управления, и аппарат обесточился.

– Теперь это просто тележка. – Джей-Ти снова сплюнул.

– Катафалк, – подал голос Штреллер.

Ему никто не ответил.

Тело Миллерса водрузили на броню, рядом укрепили носилки с Лобачевским и покатили по рельсам к развилке. Скорбное шествие возглавляли Грищенко и Иванова, Шибанов с Вессенбергом и Гумилевым катили тележку, Джей-Ти, Решетников и девушки прикрывали отряд с тыла. Штреллер маячил в стороне, привычно бормоча себе под нос: «И побивали камнями Стефана, который молился и говорил: Господи Иисусе! прими дух мой!» На доктора никто не обращал внимания.

– Почему он начал стрелять? – ни к кому конкретно не обращаясь, спросил Гумилев. – Я изучал материалы по подобным системам, когда нашей корпорации предложили разработать для них искусственный интеллект. Они предназначены в первую очередь для обнаружения целей. Решение об открытии огня всегда принимает человек. Этого робота кто-то перепрограммировал! Но кто?

– Дьявол, явившийся из бездны, – хихикнул Штреллер.

– Боюсь, тут не обошлось без нашего забинтованного друга, – буркнул Джей-Ти.

– Стойте, – поднял вдруг руку Решетников. – Носилки!

– Что не так? – не понял Гумилев.

– Нельзя живого человека везти вперед ногами. Примета плохая. А Лобачевский жив…

– К черту приметы! – разозлился Андрей. – Тут все – одна сплошная плохая примета. Вперед!

Глава шестая
Сквозь страх

Я не могу слышать вас, потому что не вижу.

Джордж Уокер Буш,

сорок третий президент США

Тоннель начал ощутимо уходить вниз. Идти стало трудно, а тележку теперь пришлось не катить, а придерживать, чтобы она не уехала вперед, в тревожную тьму подземелья. Поезду хорошо, поезд ехал тут, притормаживая… Интересно, подумал Шибанов, зачем так? Может, сверху залегает скальная порода, и ее проще было обойти снизу, чем продолбить? Теперь уже не разобраться…

Тишина, схлынувшее напряжение после битвы с пауками и столкновения с роботом-пулеметом, мрак и полная неизвестность впереди вымотали людей. Вессенберг еле стоял на ногах, Мидори с трудом плелась, ухватившись за ремень Джей-Ти. Атика не жаловалась, но Шибанов давно забрал у нее рюкзак и разгрузочный жилет, набитый запасными обоймами к «Штайру» и медикаментами.

Безопасники из группы Гумилева чувствовали себя увереннее других – сказывалась подготовка, – но и сам Андрей Львович держался так, словно был опытным спецназовцем.

Один раз, когда Ростислав оказался рядом с Гумилевым, тот внимательно посмотрел ему в глаза, но ничего не сказал. Однако спустя несколько минут он все же решился начать разговор.

– Скажите, Шибанов… – Гумилев замялся. – Нет, не то… Давайте начистоту: у вас есть предмет, так?

Ростислав дернул уголком рта, но ничего не ответил.

– Я не буду допытываться, что это за фигурка и какими свойствами обладает, – махнул рукой Гумилев. – Намекните только: она помогает вам? Нам сейчас очень желательна помощь. Боюсь, еще одного местного сюрприза мы можем и не пережить…

Шибанов хотел ответить – мол, да, конечно, помогает, но вовремя прикусил язык. Дело в том, что Скорпион будто бы умер, если только этот глагол можно применить в отношении металлического предмета. Фигурка не помогала, не мешала… Это было странно. Но заставить Скорпиона что-то делать Ростислав не мог. Не умел.

– Сумасшедший доктор говорил что-то о диверсантах, которых пытались вывести в лабораториях базы, – сменил он тему. – Нам надо усилить бдительность.

– Спасибо за совет, – серьезно кивнул Гумилев. – Но вы не ответили на вопрос.

– И не отвечу. Если вы в курсе относительно фигурок, то должны понимать, что это очень личное.

– Вы даже не представляете, Ростислав, насколько я в курсе, – очень серьезно сказал Гумилев. – Но я так понимаю, что ваш предмет бесполезен…

– Он молчит, – неожиданно для себя процедил сквозь зубы Шибанов. – Молчит, хотя мог бы помочь. Вот, смотрите…

И вытащив Скорпиона из чехла, Ростислав продемонстрировал его Гумилеву на раскрытой ладони. В свете фонаря предмет выглядел странно, даже пугающе – фигурка словно бы ожила, по металлическим лапкам скорпиона скользили блики, клешни сжимались и разжимались, трепетало жало на хвосте…

– Это добрый предмет, – уверенно сказал Гумилев.

– Вы откуда знаете? – Шибанов убрал Скорпиона. – Вообще-то в мифологии это существо относится скорее к темным силам.

– Это добрый предмет, – повторил Гумилев. – Я чувствую.

– Товарищ полковник! – позвал Решетникова Грищенко. – Тут на стене что-то типа семафора.

– Впереди станция, – внимательно рассмотрев укрепленный на кронштейне блок с двумя светодиодными глазками, сказал Решетников. – Машинист поезда получает сигнал – свободен путь или занят. На всякий случай приготовимся к бою. Мало ли что…

Олег Санич расположился в диспетчерской с максимальным комфортом. Пятилитровая пластиковая бутыль с водой, несколько упаковок печенья, консервы, галеты – хватит, чтобы не голодать несколько дней. Рядом на стол он положил гранаты, заряженную штурмовую винтовку и ручной гранатомет ММ1 револьверного типа. В замкнутых помещениях это было страшное оружие. Обладающий им человек мог сдержать целый взвод, если не роту.

Усевшись на вертящийся стул, Санич вытянул искалеченную ногу, утвердив ее на тумбочке. Прямо перед ним находилась распахнутая дверь, ведущая на платформу. Через дверной проем он мог обозревать всю станцию. Вначале Олег хотел запереть дверь, но тогда неизвестный враг смог бы подобраться совсем близко, оставаясь незамеченным.

– Ловушка, – вслух произнес Санич. – Не-ет, господа хорошие, нам такой хоккей не нужен.

Начальник службы безопасности корпорации Гумилева бодрился, но на душе у него скребли кошки. Полученное повреждение коленного сустава привело к тому, что шеф ушел в трудный и опасный поход с другими людьми. Санич знал – он никогда себе не простит, если с Андреем что-то случится.

В древней Японии самурай, не сумевший сберечь в бою своего господина, совершал сеппуку. Олег в свое время внимательно изучил бусидо и в жизни старался придерживаться простых и суровых правил этого кодекса. Поэтому по правую руку от себя, рядом с потухшим дисплеем, он положил тяжелый пистолет «кунан» калибра 357 под патрон «магнум».

«Если с шефом что-то случится… – покосившись на пистолет, подумал Санич. – Но прежде я обязан включить питание. Да уж, хуже нет, чем ждать и догонять».

Секунды тянулись невыносимо медленно. Они складывались в еще более тоскливые минуты. Закрытые матовыми панелями лампы дневного света под потолком диспетчерской тихонько гудели, и в царившей на станции тишине это гудение сводило Олега с ума.

Пустая станция, темный тоннель… А ведь совсем рядом находится гигантская база: коридоры, залы, лаборатории, ангары. Олег вспомнил о грудах мертвых тел, найденных группой в подземельях базы, и перед глазами встали оскаленные лица мумифицированных трупов. Взвинченный мозг немедленно провел аналогии, и из глубин памяти всплыли кадры виденных когда-то фильмов ужасов про оживших мертвецов.

– Бред! – Олег рассмеялся.

Смех подействовал отрезвляюще. Санич вспомнил один из неписаных законов спецуры: «Еда успокаивает. Сытый боец адекватно воспринимает реальность».

Вскрыв банку консервированной ветчины, Санич соорудил себе трехэтажный бутерброд, отсалютовал им своему отражению в темной поверхности дисплея и принялся за еду.

Он не успел съесть и половину, когда из тоннельного мрака выкатился заунывный, полный невыразимой муки стон. Отложив бутерброд, Санич схватил штурмовую винтовку М4, упер раздвижной приклад в плечо и прицелился в темный зев, готовясь в любую секунду открыть огонь.

Стон повторился. Олег закусил губу, постарался выровнять дыхание. Тьма колыхнулась, словно живая, и сквозь нее проступил неясный силуэт. Кто-то – или что-то? – медленно полз по рельсам, с трудом передвигая лапы…

Или руки?

«Стрелять сразу?» – подумал Санич и удивился этой мысли. Он был профессионалом, много лет проработал в системе и в подобных ситуациях действовал на рефлексах.

Существо медленно выползало из тоннеля. Олег медлил, нервно поглаживая указательным пальцем спусковой крючок.

– Уууу… – простонало существо и без сил опустилось на землю, не дотянув до светового пятна от крайнего фонаря каких-нибудь полметра.

– Зараза! – выругался Санич, опуская ствол М4. – Эй!! Вы кто? Вам нужна помощь?

Он кричал громко, но его явно не слышали. Существо то ли потеряло сознание, то ли не понимало человеческую речь, то ли вовсе умерло.

– Надо идти, – сказал себе Олег, отложил автомат и двумя руками снял изувеченную ногу с тумбочки. – Надо идти, прах тебя побери…

Он поднялся, неловко двигая перемотанной скотчем ногой, заковылял к двери. На пороге оглянулся, подумал, вернулся и прибавил к висящей на шее М4 еще и тяжелый гранатомет, прокомментировав свое решение фразой:

– Береженого бог бережет!

Шаги Санича гулко раскатывались по станции. Доковыляв до края платформы, он посмотрел на неподвижно лежащее метрах в пяти существо и снова окликнул его:

– Эй! Вы слышите меня? Что с вами?

Серое пятно пошевелилось. Олег теперь ясно видел, что это человек. Одежда на нем превратилась в лохмотья, на плечах и спине темнели пятна крови.

– Мать твою…

– Ууу…

Приподнявшись, человек повернул к Саничу чудовищно изуродованное лицо, но Олег все же узнал его. Перед ним был агент ФБР Буч Маккормик, один из ушедших вместе с Гумилевым в тоннель людей…

***

Промежуточная станция располагалась в огромной каверне естественного происхождения. Рельсы шли вдоль выровненной стены и метров через сто исчезали в тоннеле. Справа возвышался перрон, за ним виднелась сложенная из бетонных блоков стена с железной дверью, снабженной штурвальным запором. По обе стороны от двери располагались амбразуры для ведения огня. Пещера простиралась вправо, и своды ее, украшенные сталактитами, терялись во мраке. Лучи фонарей не добивали до дальней стены.

– Тоннель впереди перекрыт выдвижной балкой. Это что-то типа автоматического шлагбаума, – сказал Грищенко, ходивший на разведку.

– Мы не сможем провезти через него тележку, – всматриваясь в сумрак, покачал головой Решетников. – Как убрать эту штуку?

– Скорее всего, убирает ее пульт управления, который находится на станции.

– Логично, – полковник оглядел группу и скомандовал: – Иванова! Грищенко! Проверить помещение. Шибанов, Джей-Ти – прикройте их.

– Вы Ивановой так доверяете? – тихо спросил Гумилев, когда Оксана ушла вслед за майором.

– А что с ней делать? Мы сейчас все в одной лодке.

Андрей задумчиво кивнул. В самом деле, поспешное бегство федеральных агентов явно не провоцировало Иванову бросить группу и уйти в темноту.

Четверка бойцов отправилась к перрону. Атика подошла к опершейся на тележку Мидори, хотела что-то сказать, но японка посмотрела на нее такими усталыми глазами, что девушка предпочла промолчать.

Гумилев внимательно следил за разведчиками. Постоянное чувство опасности, ставшее уже привычным за время странствий по тоннелю, сейчас словно вспыхнуло с новой силой. Стиснув рукоять автомата, Андрей скрипел зубами.

Он откуда-то знал – ничего не закончилось. Это проклятое подземелье еще не насытилось, оно жаждет крови. И вот-вот получит ее.

Бледная тень возникла у края перрона словно бы из ниоткуда. Андрей зашипел, прицелился. Он не разглядел, кто заступил дорогу разведгруппе, но сразу сообразил, что это враг.

Отчаянный женский крик, долетевший до оставшихся людей, заставил всех вздрогнуть. Сразу следом за ним загрохотал пулемет Джей-Ти, залаяли автоматы Шибанова и Грищенко. Крик перешел в вой.

– Не стреляй! – Решетников ударил ладонью по стволу гумилевского М4. – Зацепишь.

Пальба стихла. Группа возвращалась. Трое тащили одного.

– Иванова! – крикнул Вессенберг. – Ранена?

Женщина уже не выла – хрипела и странно, жутко булькала, словно пыталась напиться, но сжатое горло выталкивало воду.

– Хуже, – ответил из темноты Грищенко. – Обезболивающее, быстро!

Вессенберг достал индивидуальную аптечку, дрожащими пальцами выковырял из ячейки шприц-тюбик.

Дотащив раненую до тележки, Шибанов и Грищенко опустили ее на гравий.

– Что с ней? – попытался выяснить профессор, но набежавший Джей-Ти толкнул его в плечо и рявкнул:

– Коли! Быстрее!

Гумилев подошел ближе, склонился над Ивановой – и тут же отшатнулся.

У Оксаны не было лица. Совсем. Вместо него Андрей увидел пузырящееся кровавое месиво, из которого проступали сахарно-белые челюстные кости черепа. Вытекший шарик глаза висел на ниточке нерва, кожа на висках растрескалась и сползала к ушам неопрятными лохмотьями.

Вессенберг воткнул шприц-тюбик в бедро женщины. Иванова вдруг начала отчаянно колотить ногами по рельсам, вскинула руки, точно хотела схватить кого-то.

– Агония, – прошептал профессор.

– Ккислота… – заикаясь, сказал Шибанов. – Они плюются кислотой…

– Кто – «они»? – нахмурился Решетников.

– Призраки. Бледные призраки. Мы видели троих. Иванова шла первой и сразу получила заряд в лицо. Джей, кажется, срезал одного…

– Я точно попал, чувак! – подтвердил рэпер, отрываясь от фляжки. Вода стекала по его небритому подбородку. – Все брюхо ему разворотил, мать твою!

Иванова перестала дергаться, обмякла, вытянулась. Мидори вдруг громко, навзрыд, заплакала.

– Не надо скулить, сестра, – грубо утешил ее Джей-Ти. – Тут и без тебя сыро.

– Вот и карающий меч, – пробормотал Решетников.

– Какой еще меч?! – недоуменно спросил Гумилев.

– Который на гербе у нас, – отрубил Решетников и отошел прочь.

Санич стоял у края платформы и смотрел сверху вниз на умирающего Буча. С поврежденной ногой он даже не мог спуститься и облегчить страдания раненого уколом промедола.

Фэбээровец стонал, не переставая, и все пытался отползти как можно дальше от темной впадины тоннеля, словно даже в полубессознательном состоянии боялся чего-то, что может появиться оттуда.

Все его тело покрывали рваные раны, распухший лоб пересекал глубокий порез, одна щека была разодрана, и сквозь дыру виднелись окровавленные зубы.

– Убей меня! – вдруг очень внятно и четко выкрикнул Буч и закашлялся, брызгая кровью на рельсы.

Санич попятился, инстинктивно выставив толстый ствол ММ1. Стрелять с такого расстояния из гранатомета было настоящим самоубийством – Олега посекло бы осколками. Собственно, он и не собирался, просто последняя просьба фэбээровца застала Санича врасплох.

Непонятный шум, похожий на звуки морского прибоя, выкатился из тоннеля и затопил станцию. Олег побледнел. То, что до смерти изувечило Буча, теперь надвигалось на него, и Санич почувствовал, как у него взмокла спина, а руки сделались ледяными, словно он находился на сильном морозе без перчаток.

Нет ничего страшнее неизвестности, это аксиома. Но куда больший ужас у человека вызывает неизвестность, уже забравшая чью-то жизнь. Замершее на рельсах тело несчастного Буча красноречиво намекало Саничу о той участи, которая его ожидает.

Шум усилился. Олегу показалось, что он различает в нем отдельные щелкающие звуки. Выругавшись, Санич бросился назад по платформе, далеко выбрасывая вперед негнущуюся ногу и в такт шагам размахивая тяжелым гранатометом. Доковыляв до распахнутой двери диспетчерской, он обернулся и непроизвольно вскрикнул, увидев, как из тоннеля выплеснулась темная волна, сплошь состоящая из членистых лап, мохнатых тел и кривых челюстей.

Ввалившись в комнату, Санич захлопнул дверь, сделанную из легкого металла, и заклинил ручку замка одним из валявшихся рядом стульев. Переведя дух, он с тревогой посмотрел на небольшое окно в двери, закрытое матовым армированным стеклом. Это окно было самым слабым звеном его обороны. Если то, что выползло из тоннеля, – Олег все никак не мог сформулировать для себя, что это, – так вот, если оно сумеет разбить толстое, но отнюдь не бронированное стекло…

– Надеюсь, Гумилев жив… – неуверенно сказал Санич и рухнул в кресло у пульта. – Скоро они дойдут до поезда и дадут сигнал. Я включу…

Дверь затряслась, на нее посыпались беспорядочные удары. За стеклом мелькнула неясная тень, потом еще одна, и вдруг что-то сильно ударило в окно.

– Зараза! – с чувством произнес Санич, глядя на паутину трещин, разбежавшихся по стеклу. Отложив гранатомет, он взялся за М4. Замысел Олега был прост – когда то, что хочет добраться до него, разобьет окно, выстрелами из штурмовой винтовки очистить проем от остатков стекла, а потом выпалить в окно из ММ1. И если понадобится, сделать это несколько раз.

– Только попробуй сунуться сюда… – шептал он, следя за тем, как в стекло долбят и долбят то ли палками, то ли лапами. – Только попробуй…

Тело Ивановой погрузили на тележку рядом с Миллерсом и Лобачевским.

– Скоро мест не останется, – тихо пробормотал Грищенко.

– Не каркай! – оборвал его Решетников и повернулся к сидящему Штреллеру, раскачивающемуся из стороны в сторону. – Эта сволочь могла бы и предупредить, что в тоннелях еще полно всякой нечисти.

– Мы могли догадаться и сами. – Шибанов отстегнул магазин М4 и принялся набивать его патронами. – Створы на станции, системы слежения, самоходный робот-убийца… Да и доктор вел себя более чем подозрительно, а мы не обратили внимания.

– Кончилось время креста! – вдруг громко и отчетливо произнес Штреллер. – Иная сила будет властвовать над миром!

– Как не погнулись – о горе! – как не покинули мест кресты на Казанском соборе и на Исаакии крест [72]72
  Из стихотворения Н.Гумилева «Мужик»


[Закрыть]… – мрачно продекламировал Решетников.

– Тени, кресты и могилы скрылись в загадочной мгле, свет воскресающей силы властно царит на земле [73]73
  Из стихотворения Н.Гумилева «Песнь Заратустры»


[Закрыть], – добавил Шибанов.

Полковник удивленно посмотрел на него.

– Что? Не ожидали, что хоккеист знает стихи Николая Гумилева? – Шибанов вставил последний патрон в магазин и со щелчком вогнал плоскую коробку в автомат. – Тогда алаверды – услышать такое от офицера безопасности для меня тоже было откровением.

Решетников засопел, потом неожиданно улыбнулся.

– Обидеть друг друга у нас не получилось.

– Это точно. А скажите… Давно хотел спросить, но все как-то… Ваш начальник, он родственник тому Гумилеву или просто однофамилец?

– Родственник, – кивнул Решетников. – То ли внук, то ли правнук…

Он понизил голос, оглянулся, бросил косой взгляд на Гумилева, который, прильнув к биноклю, разглядывал противоположный край пещеры, и неожиданно быстро спросил:

– Кстати, Ростислав, что вы знаете о предметах?

– О каких… – начал было Шибанов и тут же сообразил, о чем спрашивает его Решетников. – Что знаю? Да ничего практически не знаю. Мой Скорпион, он… он как бы предупреждает меня об опасности. Иногда подсказывает, чего не надо делать. Вы сказали «о предметах»… Их что, много?

– Гораздо больше, чем вы можете себе представить, – загадочно ответил Решетников. – И они – лишь часть непонятной нам пока системы, в которую входят аномальные зоны, разбросанные по всей земле, линзы переходов, позволяющие перемещаться в пространстве и во времени…

– И кто все это создал?

– Мы не знаем, – вздохнул полковник. – Мало того, возможно, все это существует отдельно одно от другого, и предметы не связаны с теми же линзами. Просто есть существа… Когда вы сказали, что встретили «бледных призраков», я сперва решил, что это они и есть. Прозрачные…

– Прозрачные? Почему вы их так называете?

– Ну… – Решетников замялся. – Они реально имеют прозрачную кожу. Никогда не прибегают к насилию, это важный момент! Тем не менее прозрачные всегда появляются там, где люди используют силу предметов. Знаете, кстати, как их называли оккультисты Третьего рейха?

– Ну вот это профессиональному хоккеисту точно не может быть известно, – криво улыбнулся Шибанов.

– Высшие Неизвестные! – торжественно провозгласил Решетников. – Их считали истинными властелинами мира. Теория полой Земли предполагала…

– Кирилыч, – прервал его тираду подошедший Гумилев. – Что у тебя тут за лекция? Надо двигаться. Время работает против нас.

– Времени нет! – визгливо заорал неожиданно подкравшийся Штреллер. – Пространства нет! Ничего нет! Только смерть, смерть!

– Вот же козел! – как-то очень по-детски выругался Решетников и замахнулся на безумного доктора прикладом. – Заткнись, сволочь!

– Это мутанты, – вдруг вполне осмысленно произнес Штреллер, сделав несколько шагов назад. – Они почти разумны – за основу брались мужские и женские особи орангутангов. Клеточная структура слюнных желез и слизистой оболочки во рту изменена искусственно. Кислота, которой они плюются, по составу напоминает царскую водку. К сожалению, во время формирования этого аппарата перерождение затронуло щитовидную железу и костный мозг позвоночника. Начались мутации. Они привели к закреплению некоторых изменений в подопытных организмах. Колония этих существ под строгим контролем жила в изолированных пещерах. Их кормили, исследовали, им оказывали медицинскую помощь. А потом, когда все началось, была отправлена специальная команда, чтобы уничтожить мутантов.

Штреллер замолчал, затравленно вращая глазами.

– Я так понимаю, никто из этой команды не вернулся? – спросил Решетников.

– Их забрал дьявол! – знакомым, взвизгивающим тенором выкрикнул доктор. – Забрал прямо в ад! В ад!! Раб же тот, который знал волю господина своего, и не был готов, и не делал по воле его, бит будет много; а который не знал, и сделал достойное наказания, бит будет меньше. И от всякого, кому дано много, много и потребуется, и кому много вверено, с того больше взыщут!

– Просветления случаются у него все реже. – Гумилев с грустью посмотрел на Штреллера. – Но для специалиста по космическим системам он поразительно хорошо осведомлен о секретных экспериментах, проводимых в Зоне 51.

– Вполне может быть, что этот доктор Захария Штреллер вовсе не тот, за кого себя выдает. – Решетников тоже внимательно посмотрел на безумца. – Я бы его связал от греха.

– А я бы греха на душу не взял, – отрезал Гумилев. – Мало ли что. Удирать придется, и как он тогда, связанный?

– Вот именно – мало ли, – проворчал Решетников, но спорить не стал. – А насчет Ивановой… Она, конечно, заслужила наказание, но не такое. Так что про карающий меч я слегка загнул. Ну, судили бы ее, сколько там нынче дают за такие дела?

– Теперь уже некого судить, Кирилыч. Замяли, как говорится. Родным, если выберемся, выплатим все, что следует по нашим внутренним правилам, ничего озвучивать не станем – погибла в ходе выполнения задания.

– Правильно, Андрей Львович. Это справедливо, – кивнул полковник.

Оставив у тележки с раненым Лобачевским Вессенберга и Мидори – девушка наотрез отказалась идти на рандеву с плюющимися кислотой мутантами, – отряд двумя группами выдвинулся к станции.

Буквально в нескольких метрах тоннель расширялся вправо, открывая вход в огромную пещеру с подземным озером. Сразу же за входом пол пещеры резко обрывался вниз, а потолок поднимался вверх, образуя огромный зал, наполненный водяной пылью. Само озеро оказалось удивительно большим, над дальним его краем со свода пещеры спускались известняковые сталактиты, похожие на окаменевший водопад. Куда-то под этот каменный водопад и уходила водная спокойная гладь. Свет фонарей не позволял осветить весь зал. Но все же было заметно, что потолок здесь очень неровен и неустойчив. Прямо над головами, грозя упасть, нависали огромные глыбы. Кое-где они уже упали и лежали, частично засыпанные песком, так что почти все пространство между рельсами и берегом подземного озера оказалось завалено камнями. Над грудами валунов то там, то здесь возвышались исполинские глыбы. Они серьезно осложняли продвижение – терялся визуальный контакт.