Текст книги "Энтогенез 1. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Юрий Бурносов

Соавторы: Кирилл Бенедиктов,Сергей Волков,Полина Волошина,Дмитрий Колодан,Игорь Алимов,Карина Шаинян,Алексей Лукьянов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 127 (всего у книги 290 страниц)

Звезды высыпали над горами крупные, как горох. Луна пряталась где-то за острой, как клык, вершиной, голубоватым светом поблескивал далекий ледник.

– Стой, кто идет! – окликнул их хрипловатый голос. Леха огляделся, но никого не увидел.

– Свои, – отозвался дядька Ковтун. – Гвардии сержант Ковтун и четверо парней из Майкопа.

– Оружие на землю, – скомандовал голос.

– Давай, ребятки, – Ковтун повернулся к своему отряду. – Это наши, точно. Не дрейфьте!

Леха неохотно положил винтовку на дорогу. Остальные последовали его примеру.

От темных, будто вырезанных на фоне звездного неба, скал, отделились фигуры невидимых до того солдат. Они окружили казаков, наставив на них стволы автоматов.

– Документы, – потребовал обладатель хриплого голоса. Ковтун протянул ему документы.

– Полк наш держал оборону Апшеронского, – сказал Ковтун. – Шла на нас дивизия генерала Руоффа. Полк полег весь, человек пять только выжило. Я сначала хотел к побережью идти, да потом встретил вот этих пацанов и передумал.

– Почему? – спросил хриплый, просматривая бумаги.

– Ну, один я может, и прорвался бы, а ребят на верную смерть тащить не захотел. Решил податься в горы – тут ведь, поди, пять стволов не лишние будут.

– Значит, так, – сказал хриплый, кладя документы Ковтуна в карман гимнастерки. – Кто вы такие, разбираться буду не я, а оперуполномоченный НКВД Кураков. А пока что руки за спину и вперед.

– Какой это Кураков? – обрадовался Ковтун. – Не Александр Павлович?

– Знакомы? – подозрительно спросил хриплый.

– Да служили вместе, еще до войны. Он же, Александр Павлович, тоже из кубанских казаков. Должен помнить меня.

– Ну, вот сейчас все и узнаем, – пообещал хриплый. Особенной доброжелательности в его голосе Леха не уловил.

«Что ж это такое, – думал Белоусов, чувствуя спиной холодный металл автомата, – свои же, а обращаются с нами, как с врагами! Того и гляди, расстреляют. Лучше бы мы затеяли бой с немцами, там, внизу, полегли бы как герои…»

Но их никто не расстрелял. Оперуполномоченный НКВД Кураков, большой, толстый мужчина с роскошными черными усами, действительно оказался хорошим знакомым дядьки Ковтуна.

– Ох, Ковтун, старый ты разбойник, – сказал он, обнимая приятеля. – Сколько ж лет мы с тобой не виделись?

– Три года, Сашко. Ты тогда в оперуполномоченные ушел, а я остался в полку молодых обучать.

– Точно! Твои хлопцы? – энкавэдешник ткнул пальцем в Белоусова.

– Теперь уж мои. Я их с-под Майкопа выводил.

– Ну, молодец, – Кураков прошелся вдоль понуривших головы казаков. – Хорошее дело сделал. Что грустим, орлы? Кончилось ваше отступление. Здесь теперь будет ваш рубеж, на нем будем стоять и с него не сойдем. Все ясно?

– Так точно, товарищ капитан!

– Ну, тогда сейчас идите, похлебайте щей и спать. Завтра отдыхать не придется.

После сытного ужина – первого за все дни их скитаний по горам – новоприбывших разместили на ночлег. Им выделили большую брезентовую палатку, в которую могло бы запросто поместиться десять человек. На полу лежали новенькие спальные мешки, но кроме четверых молодых казаков, в палатке больше никого не было.

Леха устроился в самом дальнем углу, так, что с левого бока у него было брезентовое полотнище. Повертелся, устраиваясь в мешке поудобнее. После ночевок на голой земле палатка казалась раем. Вот только сон почему-то не шел, перед глазами вставало то перекошенное лицо фрица, зарезанного Ковтуном в урочище, то каменная физиономия эсэсовца, которого они пытались подстрелить у реки.

Потом он все-таки задремал, но спал плохо и чутко, потому что посреди ночи вдруг проснулся от тихих голосов за стенкой палатки. Разговаривали двое, и один из них был точно дядька Ковтун.

– Как же такое вышло? – спрашивал он кого-то. – Не моего ума это дело, конечно, но подумай сам – здесь же важнейший стратегический пункт! Если его не удержать, немец через неделю будет в Черном море купаться! Наши братишки кровь проливают под Туапсе, только чтоб фрицы к побережью не вышли, а выходит, что зря? Если можно здесь пройти, через горы, зачем тогда Туапсе? Новороссийск зачем?

– Прав ты, сержант, – ответил второй голос – тусклый и глуховатый, – не наше это дело – обсуждать стратегию. Стратегией генералы в штабах занимаются. Наше дело – кровь проливать.

– Да крови-то не жалко, жалко ее зазря пролить! Я ведь как думал: на перевалах стоит 46-я армия, значит, они укреплены, как надо… А тут получается, у вас одна-единственная рота перевал держит? Даже не батальон!

– А это ты не мне скажи! – разозлился второй. – Это ты генералу Сергацкову расскажи! Здесь полк должен был стоять, понимаешь? А вместо полка – три роты, одна моя, две других в ущелье Клыч. Я звоню в управление 46-й армии, прошу меня соединить с Сергацковым, а меня соединяют почему-то с генералом Петровым из НКВД! Оказывается, он теперь возглавляет штаб войск обороны Кавказского хребта! Что за войска обороны? Та же 46-я армия, только непонятно, кто кому подчиняется. То ли Петров Сергацкову, то ли наоборот! А в результате у меня под началом девяносто пять солдат, и я с ними должен остановить этих твоих эдельвейсов![161]161
  Специально для тех, кто считает, что автор пытается поставить под сомнение подвиг советского народа во время Великой Отечественной войны, поясняю: к сожалению, слова командира роты, оборонявшей Клухорский перевал – не домысел автора. В книге военного историка В.В. Бешанова «Год 1942 – «учебный» – описаны грубейшие ошибки советского командования по организации обороны перевалов Кавказского хребта. «Основное внимание генералов Тюленева и Сергацкова было направлено на организацию обороны побережья. Высокогорные перевалы советское командование считало сами по себе непреодолимой преградой для противника и подготовке их к обороне не придавало особого значения. Фактически никакой обороны и не было. На перевалы заблаговременно не потрудились завезти взрывчатые вещества и материалы для устройства заграждений, не оборудовались позиции, не заминировали горные проходы и тропы. Наконец, на перевалах отсутствовали войска. В основном их прикрывали небольшие силы от роты до батальона, которые к тому же не имели связи со своими штабами. Личный состав таких отрядов не был подготовлен к действиям в горах, поэтому не мог создать надежную оборону и предвидеть возможные действия опытного противника. Северные склоны перевалов не оборонялись, разведка там не производилась. Командиры соединений и частей редко бывали на перевалах и плохо знали, как организована оборона. Уже после войны командир 815-го полка майор В.А. Смирнов рассказывал, что, находясь на Марухском перевале, он ни разу не видел своего комдива. Некоторые перевалы вообще не были заняты войсками». Тех же читателей, кто не доверяет историку Бешанову, адресую к классическому труду маршала Советского Союза А.А. Гречко «Битва за Кавказ»


[Закрыть]

– Уже сто, – поправил собеседника Ковтун. – С нами пятерыми считая. Но положение, конечно, аховое.

– Против дивизии не выстоим, – голос стал как будто еще тусклее и тише. – Сколько, говоришь, сил у этого твоего Ланца?

– До хрена и больше. Слушай, капитан, а можешь ты сейчас вот прямо позвонить в штаб и ошарашить их? Я так понимаю, никто там, в Сухуми, не верит, что немцы могут пройти через горы, оттого и не дают тебе подкреплений. А ты скажи, что фриц уже на пороге стоит! Что у тебя совершенно точные сведения! Пусть хоть полк пришлют, уже легче станет.

– «Хоть полк»! – передразнил его капитан. – Да я спасибо скажу, если те две роты, что внизу сидят, ко мне поднимутся!

Он закашлялся, сплюнул, проворчал что-то невнятное себе под нос.

– Ну так позвонишь? – спросил Ковтун.

– Позвонить, конечно, я могу. А что если спросят меня – откуда такие сведения?

– Скажешь – гвардии сержант Ковтун предоставил. Наблюдал, мол, за передвижением дивизии три дня и три ночи.

– А теперь вот представь, – сказал капитан после некоторого молчания. – Попадаю я на генерала НКВД Петрова. И первое, что он меня спрашивает: а какого рожна ты, капитан, не задержал гвардии сержанта, оставившего свой пост и сбежавшего с поля боя?

– Ты что, капитан, – с обидой проговорил дядька, – умом тронулся? На каком таком основании ты меня должен задерживать, если твой оперуполномоченный подтверждает, что я не немецкий шпион, а гвардии сержант Ковтун?

– На основании постановления Военного Совета фронта «О задержке неорганизованно отходящих отдельных подразделений и одиночек военнослужащих с поля боя» от 31 июля сего года, – четко, как будто рапортуя вышестоящему начальству, ответил капитан. – Согласно этому постановлению, сержант, путь тебе – в штрафные роты. Не вздумай возражать, ясно? Приказ есть приказ. Тебе и твоим хлопцам повезло, что Кураков у нас мужик настоящий, не то, что некоторые. А вот насчет генерала Петрова и его особистов я тебе обещать ничего не могу. Так что про тебя ничего говорить я не стану, не обижайся.

– Тьфу ты! Думаешь, мне славы захотелось? Скажи, что твоя собственная разведка отличилась. Есть у тебя разведка?

– Нету, – хмуро ответил капитан. – Разве что беженцы могли сообщить. Тут несколько дней назад просто столпотворение было – народ с севера сотнями шел, пешком, на телегах, со всем скарбом…

– И кто ж из крестьян так хорошо в военном деле разбирается? – с усмешкой спросил Ковтун. – Знает генерала Ланца и понимает, что такое горные егеря?

Капитан молчал. Молчание его было таким зловещим, что Леха у себя в спальном мешке поежился, как от холода.

– Слушай, капитан, – сказал Ковтун, – там, внизу, мы встретили партизанский отряд. Командует им такой Асланбек, мужик вроде дельный. Вот на него и вали, тем более, что я ему подробно все рассказал.

– Асланбек? – голос собеседника повеселел. – А что, сержант, это неплохая мысль! Я свяжусь со штабом немедленно. Может, еще и успеем.

Послышались шаги – Ковтун и капитан уходили от палатки.

Леха чувствовал себя голым и безоружным, хотя винтовки им вернули. Вот, значит, почему в палатке столько свободного места! На перевале попросту не хватает людей. А подкрепления пришлют, только если капитан убедит офицеров далекого штаба в том, что немцы действительно двинули главные силы через горы…

Он вспомнил ползущую по речной долине серо-зеленую змею, представил, как эта змея взбирается на седловину между двух снежных гор и скользит вниз, мимо ледников, к теплому и ласковому побережью Черного моря у сказочного города Сухуми. А на ее пути – только крохотные партизанские отряды да разбросанные по всему хребту стрелковые роты.

И он, Леха Белоусов, со своей винтовкой.

«Меня здесь убьют, – вдруг подумал он. – Нас всех здесь поубивают, и пройдут по трупам, и спустятся к теплому морю. Зачем только я подслушал этот разговор? Теперь умирать будет в сто раз страшнее…»

Он и сам бы не мог объяснить, почему смерть показалась ему вдруг такой отвратительной и ужасной. Одно дело – погибнуть в бою, зная, что твоя смерть не напрасна, что об нее, как о камень, споткнется нога захватчика. И совсем другое – когда знаешь, что твоя смерть ничего не изменит.

Он лежал в темноте, глядя в брезентовый потолок палатки, и пытался унять подступавшую откуда-то изнутри постыдную дрожь.

«Я – казак, – говорил себе Леха, – я – русский солдат! А русские никогда не сдаются и не отступают. Я уже и так запятнал себя, когда не вступил в бой с немцами у Апшеронского. Когда ушел в эти горы. Правда, я же не знал тогда о приказе, про который говорил капитан! Но это меня не оправдывает. Я должен искупить свою трусость. Никуда я больше отсюда не побегу. Пусть убьют. Пусть убьют, раз уж так вышло, что нас – рота против дивизии. Но перед тем, как погибнуть, я убью столько немцев, сколько смогу. И змея, которая готовится проглотить Сухуми, станет меньше. И может быть, именно это позволит в конце концов перебить ее поганый хребет…»

Только под утро, когда в палатку влез, ругаясь шепотом, дядька Ковтун, Леха почувствовал, что владевшее им напряжение вдруг ослабло – мгновенно, будто кто-то разрезал сдавливавшие тело веревки. Он мягко соскользнул в сон, глубокий и черный, как омут. А проснулся от грохота рвущихся бомб и рева тяжелых бомбардировщиков.

Дивизия «Эдельвейс» пошла на штурм Клухорского перевала.

Глава девятая
Медея

Северный Кавказ, август 1942 года

Егеря взяли перевал за полтора часа.

Разведчики доложили генералу Ланцу, что Военно-Сухумская дорога, по которой несколько дней назад шли на юг беженцы из адыгейских аулов и кубанских станиц, небезопасна – в лесах прячутся партизаны, получившие приказ задержать продвижение немецких войск в горы. Ланц посоветовался с гауптманном Гротом и решил действовать хитростью. Он посулил щедрую награду местным пастухам, и те согласились провести егерей известными им одним овечьими тропами.

Егеря прошли там, где пройти, казалось, было невозможно. Они дважды перешли вброд бурный, доходящий до пояса поток ледниковых вод и обошли передовые позиции русских. Отряд лейтенанта фон Хиршфельда с тяжелыми пулеметами и гранатометами после многочасового восхождения поднялся на крутой западный гребень перевала, господствующий над местностью. Теперь егеря видели, кто им противостоит.

– Доннерветтер, – сплюнул лейтенант фон Хиршфельд, – мне говорили, что придется иметь дело с целым батальоном, а я вижу здесь одну несчастную роту!

Тем не менее, он решил действовать наверняка. По его просьбе генерал Ланц вызвал авиацию. Бомбардировщики 4-го воздушного флота Вольфрама фон Рихгоффена пронеслись над седловиной гор и сбросили зажигательные бомбы, отвлекая внимание защитников перевала. Затем ушли дальше к побережью и отбомбились по Сухуми.

Рота, надо отдать ей должное, оборонялась стойко. Если бы наступление осуществлялось только снизу, по Военно-Сухумской дороге, русским, возможно, удалось бы задержать егерей на сутки, а то и на двое. Но эдельвейсы свалились им на голову с западного гребня Клухора, и это решило исход боя. Через полтора часа потерявшая больше половины личного состава рота под шквальным огнем противника отступила вниз по южному склону Большого хребта. Егеря, охваченные горячкой легкой победы, бросились их преследовать, но наткнулись на заградительный огонь еще двух стрелковых рот, засевших в ущелье реки Клыч.

– Черт с ними, – решил фон Хиршфельд, – этих мы всегда успеем прикончить.

Он отдал приказ прекратить преследование и ждать подкреплений от медленно поднимавшегося по северному склону генерала Ланца.

Фон Белов и Раттенхубер оказались на перевале спустя час после того, как здесь затихла стрельба. Егеря по-хозяйски обустраивались в блиндажах и палатках русских, кто-то уже разжигал огонь в закопченных буржуйках, кто-то деловито обшаривал трупы защитников перевала. Веселый баварец с большим родимым пятном на щеке наигрывал на губной гармошке все ту же вездесущую «Эрику».

– Наши потери – шесть человек, – с гордостью доложил Хиршфельд Раттенхуберу. Вообще-то он не обязан был этого делать, но генерал Ланц мог прибыть еще нескоро, а лейтенанту до смерти хотелось, чтобы его воинское мастерство оценили по достоинству. – Потери русских – более семидесяти человек, не считая тяжело раненых, которых они забрали с собой.

– Отлично, лейтенант, – кисло сказал Раттенхубер. Он не понимал, почему русские оставили на перевале такие незначительные силы и подозревал здесь ловушку. Заманить передовые части «Эдельвейса» на плохо охраняемый перевал, а потом уничтожить их превосходящими силами – это было бы разумно, если бы не потеря русскими всех господствующих высот. Впрочем, когда подойдет генерал Ланц, русские в любом случае уже ничего не смогут сделать. – Вы превосходно справились.

– Хайль Гитлер! – бодро воскликнул Хиршфельд, вытягивая правую руку. На его загорелом лице профессионального альпиниста сверкали ярко-голубые арийские глаза.

Раттенхубер вернулся к лошадям. Мария фон Белов озабоченно осматривала ногу своего буланого жеребца – несмотря на мази, которые она накладывала на рану, кабардинец хромал все больше. Бедняга Йонс сидел на большом плоском камне и тяжело дышал, время от времени прикладывая руку к сердцу. Ездить верхом он не умел, к тому же лошади для него все равно бы не нашлось – пришлось старику тащиться по узким овечьим тропам пешком. При переходе через ледяной поток двое дюжих егерей несли его на руках, но старик все равно ухитрился замочить ноги. Сейчас на него жалко было смотреть. Огромный Казбек сидел рядом с хозяином и преданно заглядывал ему в глаза, как бы говоря: я вижу, что тебе худо, да вот беда, помочь ничем не могу.

– Коня придется оставить здесь, – сказала фон Белов. – Нога загноилась, боюсь, как бы не было воспаления надкостницы.

– Дальше идти пока все равно некуда, – пожал плечами Раттенхубер. – Егеря сработали чисто, но русские ожесточенно обороняют южный склон.

– Думаю, к вечеру мы их оттуда сбросим, – к Марии вернулось хорошее настроение. – Впрочем, главное в любом случае уже сделано. Клухор теперь наш. Знаете, Иоганн, что означает слово «Клухор»? Это искаженное «колх-ор», или «путь колхов». Ну, а кто такие колхи, вам, надеюсь, объяснять не надо.

– Обитатели Колхиды, – буркнул оберфюрер. – Те, у которых аргонавты похитили Золотое Руно.

– Совершенно верно! А как звали жрицу колхов, которая помогла Ясону добыть сокровище, помните?

Раттенхубер разозлился. Пусть для этой возомнившей о себе дамочки он всего лишь тупой полицейский, но кое-какое образование он все-таки получил.

– Медея, – сказал он сухо. – Вы намерены продолжать экзамен?

– До чего вы обидчивы, Иоганн! – улыбнулась Мария. – Я всего лишь хотела рассказать вам сказку… правда, довольно страшную. В ней, пожалуй, есть даже кое-что детективное. Ну так что, готовы вы выслушать историю о самом жестоком серийном убийце древнего мира? Да и вы, Людвиг, послушайте, это отвлечет вас от забот о собственном здоровье!

– Я в порядке, – буркнул Йонс.

– Тем более. Медея была жрицей богини Луны Гекаты. Кроме того, она была дочерью местного царя. Про ее жизнь до прибытия в Колхиду аргонавтов известно очень мало. Судя по всему, ей смертельно надоела эта забытая богами провинция – иначе трудно объяснить, почему она с такой легкостью стала помогать пришельцам.

– Насколько я помню, – сказал Раттенхубер, – она влюбилась в предводителя аргонавтов, Ясона.

Мария фон Белов фыркнула.

– Дальнейшие события показывают, что Медее понадобился благовидный предлог, чтобы сбежать из Колхиды. Внезапно вспыхнувшее чувство к красавцу-греку оказалось как нельзя более кстати. Но я уверена, что в действительности Медея просто использовала Ясона. Впрочем, слушайте дальше.

Она отбросила испачканную желтой мазью тряпку и сняла с пояса флягу с водой. Плеснула на ладони и энергичными движениями потерла их друг о друга.

– Как известно, Золотое Руно было величайшим сокровищем Колхиды. Наивные греки верили, что речь действительно идет о чудесном баране, которого колхам послали боги, а наши ученые поспешили объяснить этот миф тем, что жители Кавказа якобы намывали золото, опустив в ручей баранью шкуру. Попробовали бы они сами так намывать золото!

– И что же это было, по-вашему?

– Я уверена, что в мифе о Золотом Руне отражены гораздо более древние и таинственные реалии.

Мария присела на камень рядом с Людвигом Йонсом. Протянула руку и потрепала Казбека по холке. Пес недовольно заворчал.

– Не стоит вам этого делать, госпожа, – предупредил Йонс. – Казбек не любит, когда его трогают чужие.

– Это правильно, – сказала фон Белов, убирая руку. – Хороший пес должен знать только одного хозяина. А ему знакома команда «свой»?

– Да, – помедлив, ответил Йонс. – Но сейчас я ее не давал.

– Я заметила. Итак, вернемся к Руну. Оно тесно связано с небом и небесными телами – в данном случае, с созвездием Овна. Для понимающего человека это ясный знак – то, что греки называли Руном, упало когда-то с неба. Еще более забавно, что в ранних версиях мифа фигурировал вовсе не баран, а человек по имени Крий. Колхи содрали с него кожу, позолотили ее и повесили в святилище Гекаты.

– И что же все это должно означать? – спросил Раттенхубер.

– Довольно странно слышать такой вопрос от детектива. Например, можно вообразить себе некоего межзвездного путешественника, прибывшего на Землю в специальном защитном костюме золотистого цвета. После его смерти дикари снимают с него костюм и вешают на ветвях священного дуба. Чем вам не Руно?

– Я знал одного человека, – сказал Раттенхубер, – его звали Вендерс. Он утверждал, что принимает телепатические сигналы с Марса, где живут невысокого роста человечки с зеленой кожей. Он выступал с лекциями в Мекленбурге и пользовался большой популярностью. Потом он затеял сбор средств для постройки телескопа, в который можно было бы разглядеть марсианские города и прочие диковины. Собрал двенадцать тысяч марок и был таков. Позже его арестовали в Гамбурге как брачного афериста.

– На что вы намекаете? – нахмурилась фон Белов.

– Когда я слышу про звездных пришельцев, сразу вспоминаю этого Вендерса, только и всего.

– Это говорит лишь об ограниченности вашего кругозора, дорогой оберфюрер. Вы ничего не слышали про плато Наска в Перу?

– Представьте, нет. Там тоже побывали зеленые человечки?

– Весьма вероятно, но об этом как-нибудь в другой раз. Так вот, Медея была не только жрицей Гекаты, но и хранительницей Руна. Однако, когда в Колхиду прибыли аргонавты, она, не задумываясь, согласилась помочь им стянуть сокровище. Святилище, согласно легенде, охранял дракон. Медея нейтрализовала чудовище, опоив его сонным снадобьем, после чего Ясон зарезал дракона, забрал Руно и поспешил убраться из Колхиды. Медея, естественно, последовала за ним. С собой она взяла своего маленького брата Апсирта. Колхи снарядили погоню. Когда их корабли были уже совсем близко, Медея разрезала брата на кусочки и разбросала их по морю. Ее отцу пришлось остановить корабли, чтобы собрать останки Апсирта для захоронения. Так Медея помогла аргонавтам ускользнуть от погони.

– Изобретательная дамочка, – сказал Раттенхубер. – В 1932 году в Киле был похожий случай. Хозяйка мясной лавки зарезала своего сожителя, искромсала его на куски и скормила собакам…

– Иоганн, – в голосе Марии фон Белов был лед, – если вы не прекратите комментировать мой рассказ примерами из вашей полицейской практики, я, пожалуй, займусь более важными делами.

– Нет-нет, продолжайте, пожалуйста! – усмехнулся оберфюрер. – Чрезвычайно занимательная история. А вы как считаете, Людвиг?

– Я человек простой, – пробормотал Йонс, – и в таких делах ничего не понимаю. Но сдается мне, эта ваша Медея была очень злой женщиной. Слыханное ли дело – брата родного убить!

– Погодите, это еще только начало! Дальше было еще интереснее. Аргонавты вернулись на родину, где правил дядя Ясона, Пелий. У Ясона с Пелием были старые счеты – тот убил его отца и брата. Но просто так до Пелия было не добраться – он окружил себя надежной охраной. Кстати, Иоганн, вам, как профессионалу, это должно быть интересно. Медея придумала хитрый план. Она завязала дружбу с дочерьми царя – девицами чрезвычайно наивными – и под большим секретом рассказала им, что владеет искусством омоложения. Для большей убедительности она взяла старого барана, разрубила его на куски…

– Как покойного братца, – вставил Раттенхубер.

– Ну да. Только потом она бросила эти куски в котел с кипящим колдовским зельем и вынула оттуда живехонького ягненка.

– Фокус, – сказал Раттенхубер.

– Я тоже так думаю, – кивнула фон Белов. – Но на дочек Пелия он произвел большое впечатление. Они решили сделать папочке сюрприз и омолодить его. Вот только когда они побросали разрезанного Пелия в котел, Медея внезапно отказалась его воскрешать. Ясон был отомщен, но ему с Медеей пришлось бежать из города.

– Они еще легко отделались, – заметил Иоганн.

– Ну, Ясон все-таки был национальным героем. В Коринфе, где их приняли с почетом, Медея некоторое время вела тихую семейную жизнь. Она даже родила Ясону двоих сыновей. Но эта идиллия быстро закончилась. Медея наскучила Ясону, и он решил взять в жены дочь коринфского царя Главку. Месть отвергнутой Медеи была страшна: она пропитала ядом красивую одежду и послала ее сопернице в качестве свадебного дара. Когда Главка надела платье, оно вспыхнуло, как просмоленный факел. Вместе с Главкой погиб и царь Коринфа. Но Медее этого было мало – ей хотелось нанести изменнику такой удар, от которого он бы уже никогда не оправился.

– Вы же говорили, что ее чувства к Ясону были неискренними?

– Это совершенно неважно. Ясон оскорбил ее, и его нужно было наказать. Медея убила своих детей на глазах у мужа – напомню, это были мальчики, то есть наследники героя. А затем, прежде чем Ясон успел остановить ее, скрылась с места преступления на колеснице, посланной ее покровительницей Гекатой. Расчет Медеи оказался верен – убийство детей подкосило Ясона. По одной версии, он повесился на оливе, по другой – скитался бесцельно по Элладе, пока не нашел смерть под обломками своего старого корабля «Арго». В любом случае, с героем Ясоном было покончено.

– Типичная женская мстительность, – не утерпел Иоганн.

– Ну, нельзя отрицать, что Медея действовала с размахом. Отомстив неверному мужу, она отправилась в Афины, где вышла замуж за местного царя. Там она попыталась отравить сына царя, Тесея, но была изобличена. Ей снова пришлось бежать, и на этот раз она вернулась на свою родину, в Колхиду.

– Не побоялась, что ей припомнят убийство брата? – спросил заинтересовавшийся рассказом Йонс.

– Скорее, надеялась на счастливый случай. И, надо сказать, Медее крупно повезло: ее отец, который, возможно, захотел бы покарать ее за смерть Апсирта, был убит своим родственником по имени Перс. Медея, не долго думая, возглавила борьбу против узурпатора и прикончила его своими руками.

– Это уже седьмое по счету убийство, – заметил Раттенхубер. – Не считая покушения на Тесея в Афинах.

– Совершенно верно, – кивнула Мария. – Вы наблюдательны, оберфюрер. Интересно, что все эти преступления остались совершенно безнаказанными: напротив, боги отправили Медею на Острова Блаженных, где она вышла замуж за величайшего из героев Ахилла и обрела бессмертие. Это удивительно, потому что обычно олимпийские боги карали смертных за такие преступления, как убийство своих родственников и особенно детей. Здесь же все ровно наоборот.

Со стороны южного склона послышалась беспорядочная стрельба. Раттенхубер обернулся: над позициями, захваченными сегодня утром, поднимались белые столбы дыма. Егеря цепью бежали к склону, подгоняемые резкими командами лейтенанта фон Хиршфельда.

– Похоже, русские предприняли контратаку, – озабоченно сказал оберфюрер. – Здесь оставаться небезопасно, нужно перейти в укрытие.

– Да бросьте, Иоганн, – Мария беспечно махнула рукой. – Русским ни за что не отбить высоту. Сейчас Хиршфельд сбросит их со склона.

Над горами, натужно ревя, пронесся истребитель с черными крестами на фюзеляже. Тяжело ударили пулеметные очереди, взлетели фонтаны каменной крошки.

– Секрет Медеи, – как ни в чем не бывало, продолжала Мария фон Белов, – в том, что у нее была весьма могущественная покровительница, богиня Геката. Именно она обеспечила своей жрице то, что христиане назвали бы отпущением грехов. Но поскольку в нордической эллинской культуре не было еврейского понятия греха, все поступки Медеи следует объяснять тем, что, убивая людей, она выполняла волю своей богини.

– Человеческие жертвоприношения? Но ведь греки были цивилизованным народом!

– Разумеется, оберфюрер, – снисходительно улыбнулась фон Белов. – Вот только культ Гекаты намного древнее эллинской культуры. Он пришел из глубин Фракии, страны, расположенной на юге Балканских гор. Там же, на Балканах, издавна верят во встающих из гроба мертвецов, которые по ночам пьют кровь у случайных прохожих на перекрестках…

– Вампиры? Штандартенфюрер, да вы просто насмотрелись фильмов Мурнау!

– На Балканах этих существ называют «поколи». Между прочим, в начале восемнадцатого века власти Австро-Венгрии не раз отправляли в Сербию специальные команды солдат, вооруженных винтовками с серебряными пулями. Существуют подлинные протоколы расследований, датирующиеся 1725 годом – в этих документах говорится о том, что полевые хирурги австрийской армии проводили вскрытия покойников, подозреваемых в вампиризме. И по меньшей мере в двух случаях речь действительно шла о вампирах[162]162
  Случай австрийского солдата Арнольда Павле, укушенного вампиром во время войны с турками, и сербского крестьянина Петра Благоевича из села Кисилова


[Закрыть]!

– Не знаю, что насчет Сербии, – неожиданно заявил прислушивавшийся к спору Людвиг Йонс, – но здесь, в горах, рассказывают страшные сказки о ведьме Арупап. Вот вы, госпожа, упомянули о перекрестках, так местные жители издавна считают, что перекрестки дорог, по которым никто не ходит – самые жуткие места, особенно ночью…

– Совершенно верно, Людвиг, – кивнула Мария. – Я тоже слышала сказки про Арупап. Но так ли уж важно, как зовут это чудовище? На Балканах, в древней Греции, здесь, на Кавказе, знали, что ночь принадлежит жестокому и внушающему ужас женскому божеству, связанному с Луной и перекрестками забытых дорог. Мне лично больше нравится называть ее Гекатой, но это дело вкуса.

– И для чего, позвольте спросить, вы рассказали нам эту чрезвычайно увлекательную историю? – спросил Раттенхубер.

– Всего лишь для того, чтобы немного развлечь вас, – усмехнулась фон Белов. – Кроме того, мы с вами вот-вот вступим на земли, принадлежавшие некогда древним колхам, а значит, находившиеся под покровительством богини Гекаты.

– Фрау фон Белов, – взмолился Йонс, – я не хочу больше никуда идти! У меня внизу хозяйство, коза, огородик. Позвольте, я спущусь обратно!

Мария бросила на старика быстрый и, как показалось Раттенхуберу, сочувственный взгляд.

– Не сейчас, Людвиг. Еще не сейчас. Вы мне вскоре очень понадобитесь. Но если наши храбрые альпийские стрелки выбьют русских из долины Клыч сегодня к вечеру, то завтра я вас отпущу. Даю слово.

Леха Белоусов оказался одним из тех, кому удалось выжить в бою на перевале. Пуля немецкого егеря пробила его каску, но голову каким-то чудом не задела. Только в ушах у него теперь стоял непрекращающийся шум и звон.

Максима Приходько ранило в плечо. Антохе Боброву осколком мины оторвало кисть левой руки. Васю Шумейко расстрелял фашистский автоматчик.

А дядька Ковтун вышел из боя без единой царапины. И не только вышел, а и вывел из-под шквального огня семнадцать человек. Командира, того самого, что обещал позвонить в штаб и потребовать подкреплений, Ковтун вынес на себе.

– Вот они, фрицы, – ворчал он, разглядывая в бинокль зазубренные скалы, нависавшие над седловиной. – Расселись, как воронье поганое. Чуяло мое сердце, что они проберутся с той стороны, ох, чуяло…

– Там нельзя было подняться, – простонал капитан. – Мы проверяли этот гребень, туда даже одному человеку трудно взобраться, не то что двум ротам пулеметчиков!

– Говорю ж тебе, это едельвейсы, – терпеливо объяснил Ковтун. – Они, собаки, тренированные…

Они шли вниз по ущелью – все семнадцать человек, оставшиеся в живых после штурма перевала. Здоровые помогали идти раненым. Тех, кто не мог идти сам, тащили на носилках. Через каждый километр приходилось делать привал.

Сзади, на южном склоне, раздавалась беспорядочная стрельба – там две стрелковые роты пытались прикрыть их отход. Но ясно было, что долго им так не продержаться.

– Ничего, – скрипел зубами капитан, – в ущелье они застрянут. Оно узкое, как бутылочное горлышко, там им не развернуться. А на выходе из ущелья стоит 394-я дивизия…

– Что, прям целая дивизия? – хмыкнул Ковтун.

– Да нет, конечно… там штаб ее, может, пара батальонов… но чтобы запереть ущелье, этого хватит.

Тут он страшно застонал и потерял сознание.

Лехе хотелось плакать. У него не получилось умереть, обороняя перевал от немцев. Он вообще ничего не соображал после этой дурацкой пули, угодившей в каску. Когда дядька Ковтун схватил его за шиворот и отшвырнул к тропинке, спускающейся по южному склону, он даже не понял, что ему снова приказали отступать. Но теперь, немного придя в себя, Леха осознал, что они отступают. Отступают, потому что ничего не могут сделать с прущей через перевал силищей. И в то, что фашистов сумеют остановить где-то там, впереди, у выхода из ущелья, Белоусов уже не верил.

– Почему так вышло, дядька Ковтун? – спросил он у гвардии сержанта. – Почему так мало наших было на перевалах? Я же видел, егерей тоже было немного! Да будь у нас батальон, они ни за что не пробились бы!