Текст книги "Энтогенез 1. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Юрий Бурносов

Соавторы: Кирилл Бенедиктов,Сергей Волков,Полина Волошина,Дмитрий Колодан,Игорь Алимов,Карина Шаинян,Алексей Лукьянов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 207 (всего у книги 290 страниц)

– Интересная у вас трость, – сквозь гул в ушах донесся голос графини. – Очень необычный набалдашник. Какая-то птица?

– Это Голубь, синьора, – ответил карлик. – Очень древний предмет. Прошу, встаньте здесь. Вы должны видеть свое отражение целиком… Замечательно. Закройте глаза…

Снуппи снова дернулся. Неизвестно, какие мысли ворочались в собачьих мозгах, но, похоже, они были близки мыслям Томки: чтобы не творилось снаружи, этому нужно помешать.

А жуткого карлика пес не боялся. Истинный рыцарь, он стремился на выручку прекрасной даме.

Впрочем, возможно и более простое объяснение: Снуппи осточертело сидеть в душном шкафу. К тому же, как бы ни был силен нафталиновый дух, пес учуял и другой запах. Кошка! Здесь!

Пес рванулся с такой силой, что его не удержала бы чемпионка по вольной борьбе. Томка успела только громко охнуть, заработав сильный удар в солнечное сплетение. Она судорожно вдохнула и тут же закашлялась. Казалось, она проглотила целую пригоршню сухой пыли. В то же мгновение дверца шкафа распахнулась, и Снуппи вырвался на свободу, рыча как взбесившаяся циркулярная пила.

Сила рывка была такова, что Снуппи промчался через всю комнату и врезался в дальнюю стену. Грозное рычание сменилось обиженным повизгиванием – такой подлости от гравитации пес не ожидал. Но Томка на него уже не смотрела.

Перед девушкой, точно гора, возвышалась графиня М. К Томке она не повернулась, даже не вздрогнула от шума. Уставившись на свое отражение, графиня раскачивалась, подобно маятнику гигантского метронома. Подвенечное платье Мертвой Невесты колыхалось волнами, словно с горы одна за другой сходили снежные лавины.

Рядом, держа женщину за рукав, топтался жуткий карлик, доктор Коппелиус. На фоне великанши-графини он выглядел даже меньше, чем был на самом деле. Ростом он едва доставал ей до пояса, считая вместе с высоким цилиндром. Прямо ожившая картинка с афиши старинного фрик-шоу: карлики и великаны, добро пожаловать в «Театр Кошмаров».

Карлик мотнул головой. Лишь на мгновение взгляд его задержался на Томке, но этого оказалось достаточно, чтобы девушка почувствовала себя как гусеница под тяжелым башмаком. Томка сразу поняла, что ее присутствие здесь неуместно. Каким образом ему удалось это выразить, осталось загадкой – маска не передавала эмоций, а за черными глазницами глаз не видно.

Неприятно, когда тебя застают в чужом шкафу. Положение двусмысленное и требует хотя бы минимальных объяснений.

– Простите… – проблеяла Томка. – Я просто… Случайно…

Она запнулась. Пусть девушка была напугана до смерти, но в голове зазвучал гневный голос. «Эй! – сказал он. – Возьми себя в руки, Тамара Кошкина! Ведешь себя как какая-то квашня!».

Это слово – «квашня» – всплывшее из глубин памяти, подействовало как пощечина. О том, что такое «квашня», Томка имела смутные представления, но ей хватило одного звучания. Никому непозволительно называть ее такими словами. Особенно ей самой. А после того, как внутренний голос добавил слово «размазня», Томка разозлилась.

Когда она снова посмотрела на карлика, глаза ее метали молнии. Перед кем она оправдывается? Перед графиней? Так та ее не слушает! А объясняться с доктором Коппелиусом Томка не собиралась. Пусть сначала сам объяснит, что здесь происходит.

Насколько это было возможно в ее положении, Томка выпрямилась:

– А что, собственно…

Доктор метнул в ее сторону быстрый взгляд, но Томка была к этому готова. Резким движением головы откинула со лба прядку волос. Картинный жест пропал втуне – карлик успел отвернуться.

Доктор Коппелиус опустил руку графини и сделал шаг в сторону. И тут же женщина пошатнулась и упала на спину. Должно быть, именно так падает подстреленный слон. Вся комната содрогнулась, подпрыгнули и шкаф со стульями, под потолком закачалась люстра. Лысая кошка вырвалась из рук графини и метнулась на шкаф, шипя, как масло на сковороде. Томка смотрела только на графиню. Фата соскользнула, и девушка увидела ее лицо. Графиня счастливо улыбалась.

– Синьора! – взвизгнула Томка, бросившись к упавшей женщине.

Несколько разделявших их шагов Томка преодолела одним прыжком, будто внутри нее распрямилась пружина. Сама не поняла, как все случилось – только что она сидела в шкафу, и вот уже стоит на коленях перед огромным телом графини и трясет ее за плечи.

– Синьора?! Что с вами, синьора?!

Графиня улыбалась, уставившись на девушку невидящими глазами. Томка отлично разбиралась в типах и классификации улыбок, ей не составило труда разгадать и эту. С одной стороны, улыбка графини была счастливой и радостной, но настоящего счастья и радости в ней не было. Так улыбаются пациенты сумасшедшего дома, если их накачать препаратами.

– Синьора! Вы…

Томка тряхнула графиню что было силы. С места не сдвинула – для этого требовалась лебедка – но голова графини слегка дернулась.

– Ыа… – прогудела женщина.

Томка отпрянула. Подняв взгляд, девушка посмотрела на доктора Коппелиуса.

За время этой кошмарной сцены карлик даже не шелохнулся. Стоял, опираясь на трость, и глядел на девушку. Нелепая черная пелерина колыхалась, смятый гармошкой цилиндр съехал на бок. Томка уставилась на диковинный набалдашник трости в виде птичьей фигурки из серебристого металла. Фигурки Голубя…

Перед мысленным взором появились две карты Таро из гадания Лауры: «Черт» и «Голубь», каким-то образом связанные между собой. И теперь Томка видела, каким именно. Пусть Лаура оказалась подлой мошенницей, подбрасывающей собак и похищающей чемоданы, но ее предсказания сбывались с пугающей точностью.

– Что… – Томка задохнулась от ужаса. – Что вы с ней сделали?

Карлик молча указал на зеркало на стене. Томка повернула голову.

Сначала она даже не поняла, что не так. Зеркало как зеркало, пусть и с диковинной амальгамой, отражающей все в лучшем свете…

Осознание приходило медленно, со скоростью черепахи в болоте. Томка таращилась на зеркало и с каждой секундой глаза ее становились круглее, пока девушка окончательно не уподобилась какому-то ночному зверю вроде лемура.

Сталкиваясь со сверхъестественным, мозг первым делом пытается найти рациональное объяснение. Но бывают случаи, когда оно не находится, хоть ты тресни. Раз за разом мозг тщетно пытается объяснить происходящее, но, в конце концов, сдается. И тогда приходит черед паники. А паника такой зверь, справиться с которым не могли и самые сильные люди.

Томка взвизгнула, словно ее окатили из холодного душа.

– Там, там…

Девушка вытянула руку и застыла в этой позе. Видимо, это позабавило доктора Коппелиуса; карлик коротко скрипнул – с огромной натяжкой данный скрип мог сойти за усмешку.

То, что отражалось в зеркале, никак не соответствовало тому, что происходило в комнате. Томка не увидела своего отражения, как не увидела и карлика или Снуппи. А графиня с той стороны зеркального стекла не лежала на полу, точно огромный куль с мукой. Вместо этого она твердо стояла на ногах, и на лице ее не осталось и тени идиотской улыбки… Будто зеркало сработало как фотоаппарат, и запечатлело комнату, какой та была несколько минут назад.

За тем исключением, что фотография обязана быть статичной, чего нельзя сказать про отражение.

Графиня – из – зеркала подняла руки и ощупала свое лицо. Принялась мять его пальцами-сардельками, как скульптор мнет глиняную заготовку; сжимала щеки и растягивала губы. Словно пыталась вылепить на своей физиономии выражение безграничного ужаса, но вместо этого у нее получалось растерянное удивление и почти детская обида.

Сейчас графиня как никогда походила на Мертвую Невесту. Нарисованные шрамы выглядели как настоящие и, похоже, настоящими и стали; мертвенная синева кожи объяснялась вовсе не гримом, а в спутанных волосах закопошились мохноногие создания вроде пауков. Темные круги под глазами были именно темными кругами под глазами, а не косметическими тенями. Подвенечное платье и то стало похоже на полуистлевший саван, в хлопьях паутины и пятнах плесени.

Губы графини шевелились, но Томка не услышала ни звука. Впрочем, девушка по выражению лица прочитала вопросы: «Где я?» и «Что случилось?». Вопросы, на которые при всем желании Томка ответить не могла. Как и графиня, девушка совершенно не представляла, что же произошло.

Неужели доктор Коппелиус отправил графиню в Зазеркалье, как известную Алису? Чушь собачья! Во-первых, так не бывает, а во-вторых – если графиня в Зазеркалье, кто же лежит на полу, пускает пузыри и идиотски хихикает?

– Чудный образец, не правда ли? Он станет одной из жемчужин моей коллекции.

Скрипучий голос карлика резанул по ушам.

– Вы… вы… – девушка сглотнула. – Что вы с ней сделали?

– Дал ей то, о чем она просила, – карлик так мерзко захихикал, что Томку передернуло. – Обыкновенное исполнение желаний.

– Ыыы… – прогудела графиня. Томка схватила ее за запястье. – Ыа!

– Исполнение желаний?! Но разве… Она просто хотела…

– Она хотела выглядеть как отражение в этом зеркале. Она это получила, не так ли?

Другая графиня, та, что была в зеркале, с тоской посмотрела на девушку. Губы ее изогнулись в печальной улыбке, которую испортила тоненькая многоножка, выскользнувшая из уголка рта. Конечно, она хотела выглядеть как в зеркале… А в зеркале отразилась Мертвая Невеста, пусть с этой стороны это был лишь карнавальный костюм.

Томка зажмурилась. Это сон, сказала она себе, галлюцинации от нервов… От нервов ведь бывают галлюцинации? Иначе придется признать, что все происходит на самом деле. А так не бывает, и точка.

Томка приоткрыла один глаз. Ничего не изменилось. Одна графиня по-прежнему хихикала на полу, другая обреченно улыбалась, а между ними радостно скакал карлик в птичьей маске – точно пингвин, получивший наследство.

Карлик остановился напротив зеркала. Графиня с той стороны стекла отшатнулась.

– Вот и все, синьора, нам пора, – скрипнул карлик.

Со всей силы доктор Коппелиус ударил по зеркалу тростью. Стекло разлетелось на тысячу осколков. На пол брызнул сверкающий дождь, переливающийся серебром и золотом. И вторя звону, графиня расхохоталась в голос.

Смех загрохотал подобно пушечной канонаде, он рвался наружу, сметая все на своем пути. У Томки вмиг заложило уши, но она продолжала слышать хохот. Словно кто-то стучал по вискам резиновым молотком. Грудь графини раздувалась, сквозь белый грим проступили красные пятна… Графиня замахала руками, точно отбивалась от стаи летучих мышей.

Томка быстро отползла в сторону. Даже в нормальном состоянии графиня-великанша могла отправить ее в нокаут щелчком по носу. Сейчас же ей ничего не стоило прихлопнуть девушку как муху: взмахнет рукой и не заметит.

Впервые в жизни девушка увидела чистое, ничем не замутненное безумие.

– Печальное зрелище, – сокрушенно сказал доктор Коппелиус. – Не правда ли? Но что поделаешь – искусство требует жертв.

Двумя пальцами карлик поднял один из осколков. Заглянул в него и удовлетворенно кивнул.

– И потом, это всего лишь тело…

Он спрятал осколок зеркала в своих одеяниях.

– За сим позвольте раскланяться, синьора, – набалдашником трости карлик поправил цилиндр и протянул: – Ciao! Еще увидимся! Поиграем…

Доктор поклонился и зашагал к выходу. Томка даже не попыталась его остановить. Взгляд карлика и безумный смех графини лишили ее и силы, и воли. Томка сидела и смотрела на закрывшуюся дверь; перед глазами стояла печальная улыбка Мертвой Невесты.

А потом она вдруг вскочила и кинулась в коридор, вопя, что есть мочи:

– На помощь! Кто-нибудь! Графиня… На помощь!!!

Последующие час или два Томка запомнила плохо. Отчасти потому, что девушка с трудом понимала, что же происходит, отчасти потому, что не хотела запоминать. Существуют в жизни моменты, которые хочется старательно вымарать, не жалея черной гуаши. В кино все можно решить с помощью ножниц, клея и приема, известного как «монтажная склейка». А так приходилось, стиснув зубы, ждать, когда же оно закончится.

Как известие о несчастье с графиней восприняли гости на приеме, Томка не знала. Все это время она провела в комнате рядом с хихикающей женщиной. Уйти девушка не могла и в то же время ничем не могла помочь, как бы ей ни хотелось.

Когда на крики о помощи сбежались официанты-вампиры во главе с опереточным чертом Каппети, начался сумасшедший дом. Странный и страшный сон, который должен был закончиться с уходом карлика Коппелиуса, вступил в новую, более абсурдную фазу. Все бегали и суетились, как муравьи в горящем муравейнике. Кто-то порывался окатить графиню холодной водой, кто-то – напоить коньяком или дать нюхательной соли; все орали друг на друга и отчаянно размахивали руками.

Томка старалась не высовываться. Она-то знала, что не помогут ни коньяк, ни нюхательная соль, но никто ее не слушал.

Потом Каппети ценой нечеловеческих усилий сумел организовать это безумное действо. Он был шокирован, но оставался организатором, а такой талант не пропьешь. С его подачи, наконец, вызвали врачей и полицию.

Приехали они быстро. Но полиция вскоре отбыла под предлогом, что дело не попадает под их юрисдикцию. Вот если бы убийство или, на худой конец, ограбление – тогда да… А тут обыкновенный несчастный случай, даже трупа нет.

Версию с несчастным случаем поддержали и врачи. Они прибыли целой бригадой, в компании с дюжиной санитаров. Однако чтобы справиться с хохочущей и размахивающей руками графиней, этого оказалось мало. С огромным трудом им удалось ее спеленать и вынести из комнаты, после чего женщину увезли. Куда – Томка не имела ни малейшего понятия. Со слов медиков, Томка поняла, что подозревают микроинсульт, вызванный «сильным нервным потрясением». Более глупого объяснения Томке слышать не приходилось, но почему-то все в него поверили. Люди склонны безоговорочно верить типам в медицинских халатах, какую бы чушь они не несли.

Наконец в комнате остались только Томка и Каппети. Распорядитель рухнул на стул и обхватил голову руками. Сказать, что он был подавлен – не сказать ничего. Человек, которого дорожным катком вкатали в асфальт, и тот выглядит жизнерадостнее.

– Проклятье! – Каппети схватился за рога. – Это вы! Вы во всем виноваты!

Щеки Томки вспыхнули. Она всегда болезненно и остро воспринимала любую несправедливость, особенно на свой счет.

– Я ни при чем! Я уже сто раз говорила…

Снуппи, чтобы ее поддержать, зафыркал, как испортившийся сифон. Едва из комнаты унесли лысую кошку графини, на пса напала обычная апатия. Пока вокруг творился настоящий бедлам, он умудрился уснуть, проснуться, и теперь вальяжно развалился у Томкиных ног.

– Ни при чем?! – простонал Каппети. – Вас надо отдать под суд! О боги, почему не я сочиняю законы?

– Да, ни при чем я, – упрямо повторила Томка, готовая за правду стоять до последнего. – Я вам все рассказала. Синьора графиня была с карликом, доктором Коппелиусом. И это он…

– Чушь! – распорядитель перебил ее взмахом руки. – Бред! Вы думаете, вам кто-то поверит? В те сказки, что вы наплели?

– Я же сказала правду.

– Ха! – вскричал распорядитель. И на случай, если Томка не поняла с первого раза, добавил: – Ха!

– Это не сказки, – Томка надула губы. – Я понимаю, это очень необычно и странно. Но так все и было! Зачем мне вас обманывать?

– А давайте я расскажу, как все было? – язвительно поинтересовался Каппети. – Я же говорил, предупреждал – графиня не выносит собак. И тут она видит это… это… это чудовище!

От избытка чувств Каппети трясло. Томка не решилась его перебивать.

– Она слабая женщина, – продолжил распорядитель. – С виду синьора большая и сильная, но у нее больное сердце, давление… Когда ваша псина на нее набросилась, синьора этого не вынесла. И как сказали врачи – сильное нервное потрясение и приступ, инсульт… О боги, что теперь делать?!

Он снова обхватил голову руками и завыл.

– Вы должны найти карлика Коппелиуса, – твердо сказала Томка. – Я не знаю, зачем ему это нужно, но…

Она осеклась. Каппети смотрел так, словно еще мгновение и он вцепится ей в горло. Что бы она сейчас не сказала, распорядитель ее не услышит.

– Убирайтесь, – холодно сказал он. – Сейчас же убирайтесь из этого дома. Чтобы ноги вашей здесь не было! Если… Если я снова вас увижу, я за себя не ручаюсь.

Бывает такой тон, после которого любые дальнейшие слова бессмысленны.

– Простите, – хрипло сказала девушка. – Простите, я…

Схватив Снуппи за ошейник, Томка пулей вылетела из комнаты. Ее трясло, как в лихорадке, лицо горело, в голове же заезженной пластинкой вертелась единственная мысль: «Но я же сказала правду! И я… Я докажу это! Умру, но докажу!».

Когда Томка маленьким торнадо ворвалась в гримерную, она застала там Тинкета и Винченцу.

Официантка-вампирша сидела на столике, закинув ногу на ногу, и смотрела, как Тинкет показывает карточные фокусы. Видимо, в комнате было очень душно – корсет Винченца ослабила так, что тот держался лишь на честном слове. На фокусника она уставилась с томным восхищением. А тот и рад – надулся как павлин, карты в руках так и мелькают:

– Пятерка пик? Нет, это не ваша карта… Но если мы ее потрем, оп, и готово – четверка пик…

– Вау! – простонала Винченца. – Волшебник!

– Стараюсь, стараюсь, – улыбнулся Тинкет. – Никакой магии. Ловкость рук…

Томке показалось, что она с разбегу влетела лицом в кирпичную стену. Несколько мгновений она не могла вдохнуть. Стояла и тупо открывала рот, точно рыба на берегу.

Сейчас ей, как никогда, были нужны помощь и поддержка.

И она рассчитывала на Тинкета. А он, вместо того, чтобы броситься к ней с утешениями, стоит и крутит хвостом перед мымрой из дешевого фильма ужасов. Тут кто угодно потеряет самообладание.

Томка изо всех сил прикусила нижнюю губу. Девица с менее крепкими нервами могла бы разреветься или того хуже – закатить истерику. Но Томка смогла взять себя в руки. Лишь незаметно шмыгнула носом. Ну и ладно… Нравится ему эта Иезавель – его личное дело. И вовсе ей не обидно даже…

Тут противный внутренний голосок ехидно пискнул: «Что, сдалась? Переиграла тебя ведьма? Кто бы мог подумать: Томка Кошкина сдалась, и даже глаза не попыталась выцарапать! Скоро свиньи полетят, и наступит мир во всем мире…»

«Заткнись!» – беззвучно сказала Томка и захлопнула дверь ногой так, что с потолка посыпалась штукатурка.

Винченца повернулась к девушке; на лице ее появилась кислая мина, словно она надкусила гнилой банан.

– Эу… Это вы… – протянула она, не скрывая досады.

– Да я, – сказала Томка тем тоном, которым и полагается разговаривать с Иезавелями. Тон этот сам по себе мог спровоцировать новое оледенение. Но Винченца и бровью не повела. Вампиры по своей природе существа хладнокровные.

– Мне Чарли фокусы показывал, – доверительно сообщила Винченца, невзначай поправляя одежду. – Он очень талантливый…

– Правда? – изумилась Томка. – Кто бы мог подумать!

Думала она о судьбе исторической Иезавели. Кажется, та кончила жизнь тем, что ее разорвали собаки? Томка посмотрела на Снуппи. Какое удивительное совпадение…

Проследив за ее взглядом, Винченца мигом изменилась в лице. Все же есть польза от самой уродливой собаки в мире, и приятно иметь в колоде такой козырь.

Как все мужчины, Тинкет ничего не смыслил в дуэли недосказанных фраз.

– Вот ты где! – воскликнул фокусник. – Нашлась, наконец. Я начал беспокоиться, не случилось ли чего.

Томка изумленно посмотрела на Винченцу. Но та едва заметно развела руками – мол, тут она ни при чем.

– Ага, – Томка кивком указала на дверь.

Винченца ответила таким же быстрым кивком. Она была той еще стервой, но не дурой. Приближение бури почувствовала, как хороший барометр.

– Оу! – вскричала официантка. – Заболталась я с тобой, Чарли, а мне давно пора бежать. Ускакала, завтра увидимся! Ciao!

И она выскочила из комнаты, словно за ней гналась стая голодных гиен. Миг, и топот шагов стих в коридоре.

Глава 7

– Ты была права, – сказал Тинкет, глядя на захлопнувшуюся дверь.

– Да? – Томка осмотрелась в поисках тяжелых предметов. На всякий случай, чтобы были под рукой. – В чем же?

– Действительно милая девушка. Учится на социолога. А официанткой подрабатывает, чтобы платить за обучение.

– Удивительная тяга к знаниям, – никакого желания обсуждать жизненные обстоятельства Винченцы у Томки не было. – Так говорите, мое отсутствие вас обеспокоило?

– Я удивился, – признался Тинкет. – Я рассчитывал на тебя: трюк с картой сквозь стекло, не забыла? А тут половина иллюзии сделана, а тебя нет. Еле выкрутился.

Как бы Томка не злилась на фокусника (а злилась она сильно), она почувствовала себя виноватой. В самом деле – она ведь подвела его. На фоне последовавших событий это выглядело совершеннейшей мелочью, но девушке стало неловко.

– Прости… те, я не хотела ставить вас в неудобное положение.

– Пустяки, – отмахнулся Тинкет. – Во-первых, подобные повороты заставляют держать себя в форме. А во-вторых, у тебя была уважительная причина.

– Да… – проговорила Томка. Стоило подумать об этой «уважительной причине» и ее затрясло.

– Винченца мне рассказала, что тебя вызвали из-за собаки. Тарарам она тут устроила жуткий, – широким взмахом Тинкет обвел комнату, еще хранившую следы буйства Снуппи. – Хорошо, что ты его нашла, пока он не разгромил весь дом. Графиня могла бы расстроиться, а мне совсем не хочется ее злить…

Томка уставилась на фокусника. Он серьезно? Хотя какие здесь шутки… Девушка была уверена, что все палаццо, да что там – вся Венеция уже знает о несчастье с графиней. Пусть не в подробностях, но как минимум в общих чертах. Но, похоже, Каппети оказался более великим организатором, чем ей представлялось. Одно дело руководить толпой поваров и официантов и следить, чтобы гостям хватило креветок, и совсем другое – скрыть ото всех, что с хозяйкой вечера приключилась беда. Но распорядитель не мог допустить, чтобы прием закончился скандалом.

– Да, – сказала Томка, тщательно подбирая слова. – Я нашла Снуппи. А еще я встретила графиню.

– Серьезно? Проклятье! И она…

Нет ничего приятного в том, чтобы оказаться в шкуре гонца, который приносит дурные вести. Но кто-то должен выполнять и черную работу.

– С графиней произошло несчастье. Она… Ее увезли в больницу.

– Несчастье? Из-за собаки?! – вытаращил глаза Тинкет.

– Нет, Снуппи не виноват. Там были… другие причины.

– Надеюсь, ничего серьезного? – обеспокоенно спросил фокусник и по глазам Томки догадался, каким будет ответ. – Но… Как?! Что случилось?!

Томка едва не выложила ему все как на духу. Однако после общения с Каппети она побоялась рассказывать всю историю. Если бы Тинкет посмотрел на нее как распорядитель, всем видом показывая, что в подобные сказки он не верит, девушка бы этого не вынесла. Правда – никому не нужна; нужно убедительное объяснение, вписывающееся в представления людей об устройстве мира.

– Врач говорит – микроинсульт, вызванный сильным нервным потрясением.

– О, Господи! Она…

– Не уверена насчет «микро». Когда я ее видела в последний раз, синьора, извините за грубость, походила на хихикающий овощ. Она не только не могла сосчитать, сколько пальцев ей показывает доктор, но не понимала, что такое пальцы.

Новость настолько шокировала Тинкета, что он схватился за край стола, лишь бы устоять на ногах.

– И давно это случилось?

Томка кивнула.

– Damn! А внизу в это время шел бал-маскарад… Прямо пир во время чумы!

– Можно сказать и так.

– Умеешь же ты выбирать время и место, – Тинкет посмотрел на Томку как на заморскую диковину. – Что же случилось потом?

– С графиней? Врачи и увезли ее. В больницу или куда там забирают графинь с микроинсультом.

Тинкет тихо выругался.

– Проклятье… Неприятная ситуация. Черт! И где теперь достать газет?

– Не думаю, что новость успела попасть на первые полосы, – вздохнула Томка. – Подождите до утра.

– До утра нужно дотянуть. А из авторитетного источника мне известно, что когда ночуешь на улице, без газет не обойтись.

Томка удивилась.

– На улице? Разве вам негде ночевать? Мне казалось, раз вы здесь живете, у вас должна быть квартира или что-то в этом роде.

Тинкет печально покачал головой.

– Чисто теоретически квартира у меня есть. Беда в том, что я два месяца за нее не платил. Пришлось клятвенно пообещать хозяину, что сегодня рассчитаюсь с долгами. Я надеялся на гонорар за выступление… А его не будет: графине сейчас не до счетов.

Томка кивнула, фокусник же продолжил:

– Если я вернусь домой без денег, хозяин квартиры выпотрошит меня голыми руками и продаст органы на черном рынке. Когда дело доходит до финансов, венецианцы превращаются в диких зверей. Лучше я проведу ночь на улице, укрывшись парой вечерних газет.

– Вы простудитесь, – заметила Томка.

– Из двух зол я выбираю меньшее. Может, мои почки и не лучшие на этом свете, но они мне дороги.

– Что ж, – Томка развела руками. – Могу только посочувствовать… Почему бы вам не обратиться за помощью к милой девушке Винченце? Она наверняка сможет приютить вас на ночь.

Один поэт как-то сравнил сарказм с каплями яда. Но если перенести сравнение на Томкин голос, речь шла уже не о каплях, а о целом водопаде. Даже Тинкет – чурбан чурбаном – и тот что-то почувствовал. На девушку он посмотрел несколько озадачено.

– С какой стати ей это делать? Мы же едва знакомы.

– Вряд ли это будет проблемой. Завтра вы и так собираетесь встретиться, – Томка не упустила ничего из слов официантки. – Зачем же откладывать?

– А! – воскликнул Тинкет. – Нет. Завтра она будет работать на той вечеринке, где мы выступаем. В Венеции не так много официантов по найму.

– Вот как? А мы завтра выступаем на вечеринке?

Интересно, он действительно идиот или умело прикидывается? По лицу не поймешь. Томка не заметила, когда фокусник успел сбросить маску спокойной уверенности, которую надевал перед выступлением, и на физиономии снова появилось растерянное и удивленное выражение. Будто специально – знает, поди, что когда он делает недоуменное лицо, злиться на него невозможно. Хотя Томка и старалась изо всех сил.

Сейчас девушка разрывалась между тремя противоречивыми желаниями. С одной стороны, ей хотелось оторвать Тинкету голову, и от желания своего она не отказалась. Человек, который показывает фокусы официанткам с четвертым размером, большего не заслуживает.

В то же время Томке хотелось его как-то утешить. Кому-то неприятности фокусника могли бы показаться сущей безделицей; особенно в сравнении с тем, что случилось с графиней. Но не Томке. Ей самой приходилось задерживать оплату за квартиру и она не понаслышке знала, на что способны квартирные хозяева, если вовремя не получают свою мзду.

А в-третьих, Томке все еще хотелось, чтобы он утешил и успокоил ее саму. И это притом, что он один из самых отвратительнейших людей на земле. Голова шла кругом. Кошке Шреденгира было легче – ее выбор хотя бы лежал в одной плоскости.

– Разумеется, мы выступаем. Мы же договорились. Нам нужно успеть отрепетировать несколько новых номеров. Есть у меня пара интересных задумок.

– Мне показалось, вы забыли о своем предложении.

– Почему я должен о нем забыть?

Томка мысленно сосчитала до десяти.

– Да так, – сказала она. – Не берите в голову. Завтра мы выступаем на вечеринке. Тяжко вам будет, если простудитесь.

Тинкет развел руками, мол, что поделаешь.

– Ладно, – обреченно сказала Томка. – Раз мы деловые партнеры, то оба должны думать о пользе дела…

Тинкет удивленно приподнял бровь.

– То есть, – продолжила Томка, – если вы заболеете, и завтрашнее выступление сорвется, я окажусь внакладе? Похоже, ради общего дела придется приютить вас у себя в номере. Газет не обещаю, но какой-то коврик там был.

– О! А это будет прилично?

Томка прищурилась. И после того, как он крутился тут перед официанткой, он еще говорит о приличиях? Что ж… Свое право на месть она заслужила.

– Вы у Снуппи спросите. Вам же с ним придется делить коврик.

Некоторое время Тинкет смотрел на собаку. Выбор между ночью на улице и ночью под крышей, но рядом с этой псиной, далеко не так очевиден. Снуппи ответил ему тем же задумчивым взглядом и хрюкнул.

– Хорошо, – сдался Тинкет. – Тогда, если вас ничего здесь не задерживает, мы можем идти.

– Сначала решим одну крошечную проблему… – Томка сжалась и выпалила на одном дыхании: – Вы не одолжите мне запасные штаны?

Всю дорогу до отеля Томка мучилась мыслью: рассказать Тинкету, что же случилось с графиней или не стоит? Рассказать хотелось – история прямо вертелась на кончике языка. Но каждый раз Томку что-то останавливало. Девушка вся извелась, и даже штаны, которые Тинкет одолжил ей из сценического гардероба, не способствовали поднятию духа.

Эти замечательные брюки, к несчастью, оказались на три размера больше, чем Томка могла себе позволить. Чтобы они не свалились, приходилось их постоянно поддерживать. А еще они кошмарно пузырились, где только возможно, и девушка через шаг спотыкалась о чересчур длинные штанины. Томка не видела себя со стороны, но подозревала, что похожа сейчас на загулявшую утку.

Томке, конечно, нравилось выглядеть смешной, но не такой ценой. Масла в огонь подливал Тинкет. Стоило ему только взглянуть на девушку, черты лица искажала едва заметная ухмылка. Томка только-только и с огромным трудом поборола желание треснуть его по голове, а тут оно вспыхнуло с новой силой.

– Есть у меня мысль по поводу завтрашнего выступления, – сказал Тинкет.

– Да неужели?

– Знаешь, чего ждет публика, когда на сцене появляются фокусник с ассистенткой?

– Волшебства?

– Это тоже, – кивнул Тинкет. – Но в первую очередь они жаждут крови. Самый известный в мире фокус – «распиливание женщины». Его, кстати, изобрел один шотландец, как и трюк с кроликом из шляпы. То есть это были два разных человека, но оба – шотландцы. Фокусы у нас вроде национального спорта.

– Погодите, погодите. Вы собрались меня распилить? Не уверена, что это хорошая идея.

– Распиливание не получится, – с сожалением сказал Тинкет. – Нужна специальная аппаратура и еще одна ассистентка…

– Слава Богу. Я очень дорожу своими ногами, не хотелось бы с ними расставаться даже на время.

– Тут важна сама идея: прекрасная девушка в смертельной опасности. Вот что я придумал… Кажется, ты говорила, что помещаешься в чемодан?

– Было дело, – осторожно сказала Томка. – В зеленый.

У нас в театре есть такой кофр.

– Думаю, цвет чемодана не столь важен. Смотри, какая схема. Берем чемодан, в который ты забираешься. Запираем и подвешиваем на канате. После этого фокусник – то есть я – начинает бросать в чемодан ножи… А лучше металлические копья, чтобы они пробивали его насквозь. Затем чемодан опускаем, и ты выходишь оттуда живая и невредимая, с очаровательной улыбкой на устах.

– С очаровательной улыбкой?

– Думаю, эта часть фокуса получится лучше всего, – уверенно заявил Тинкет.

Томка далеко не сразу вынесла вердикт.