Текст книги "Энтогенез 1. Компиляция (СИ)"
Автор книги: Юрий Бурносов
Соавторы: Кирилл Бенедиктов,Сергей Волков,Полина Волошина,Дмитрий Колодан,Игорь Алимов,Карина Шаинян,Алексей Лукьянов
Жанры:
Боевая фантастика
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 26 (всего у книги 290 страниц)
Потом он выпрямился и позвал:
– Идите сюда. Все идите сюда, скорее.
Гумилев, Миллерс и Решетников подошли.
– Что вы тут нашли, Индро Юльевич?
– Это фальшивка, – тонким срывающимся голосом сказал Вессенберг. Руки его дрожали, очки в тонкой золотой оправе сползли на кончик носа.
– Что?! – не понял Гумилев.
– Еще внутри тарелки я заметил много странного. Сначала я не понял, а потом догадался, немного позже. Снаружи и внутри все выглядело так, словно человека попросили сделать летающую тарелку, и он сделал летающую тарелку. Это не внеземной аппарат.
– Индро Юльевич… – осторожно начал было Гумилев, видя, как разнервничался бедный Вессенберг, но тот не дал ему договорить.
– Это фальшивка!!! – закричал не своим голосом эстонец, схватил металлическое кресло и с размаху хватил им по стеклянной колонне, в которой покоилось тело гуманоида. Стекло треснуло, наружу хлынул поток густой зеленоватой жидкости, а следом вывалился сам инопланетянин, всплеснув длинными руками и гулко шлепнувшись о кафельный пол.
Миллерс вскрикнул. Гумилев в ужасе отступил назад, словно намочившая ботинки жижа могла разъесть их и добраться до самой плоти. Решетнев тоже отшатнулся и пятился, пока не уперся спиной в большой металлический шкаф.
Вессенберг тем временем подскочил к лежащему гуманоиду, упал на колени прямо в струящуюся зелень и вспорол гладкий живот невесть откуда взявшимся ланцетом. Отшвырнул инструмент и принялся раздирать мышцы обеими руками, что-то неслышно бормоча.
Гумилев внезапно решил, что эстонец сошел с ума. Чтобы нейтрализовать его, пока Вессенберг не уничтожил другие ценные образцы, Андрей стал заходить сзади. Он уже изготовился броситься на Вессенберга, но вдруг увидел, что именно тот извлекает из распотрошенного нутра гуманоида.
Комки полиэтилена.
Большие куски поролона.
Какие-то пружинки.
Мусор.
– Это все фальшивка! – снова прокричал Вессенберг, не поднимаясь с колен и обернув к Гумилеву свое страшное перекошенное лицо. – Вся эта Зона 51 – надувательство! Мы зря летели сюда, зря рисковали! Нас всех обманули!
Гумилев опустил руки. По растекшейся зеленой жидкости медленно плыл, разворачиваясь, извлеченный из резиновой утробы «пришельца» газетный комок с явственно видной шапкой «Лос-Анджелес Таймс» и датой – «15 октября 1957 года».
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ…
Юрий Бурносов
Юрий Бурносов родился в 1970 году в маленьком древнем городке Севске, что в Брянской области. Закончил Брянский государственный университет: по диплому – преподаватель русского языка и литературы, но ни дня в этом качестве не работал. Зато был санитаром (в том числе в морге), журналистом, редактором, пиарщиком, кинокритиком, чиновником и даже банкиром.
Автор сценариев нескольких популярных телесериалов и пятнадцати книг, в том числе написанных под псевдонимом Виктор Бурцев. Лауреат целого ряда литературных премий – от экзотических типа Почетной грамоты университета МВД Украины до номинации на «Национальный бестселлер». Роман «Чудовищ нет» был признан Книгой года-2007 по версии журнала «Мир фантастики» и сейчас перерабатывается в киносценарий.
Живет и работает в Москве, куда перебрался из Брянска пару лет назад. Хобби – военная история (особенно бронетехника и авиация), огнестрельное оружие, кино, музыка. В написании «Армагеддона 2» автору помогали его любимые коты Сеня и Вася.
12 вопросов автору «Армагеддона»
Юрий, вначале довольно острый вопрос, который вынесен из обсуждения первого «Армагеддона» в Интернете. Реально ли такое развитие событий, когда несколько штатов становятся абсолютно изолированными? Есть мнения, что здесь присутствует некоторая натяжка…
Натяжка – это основа любого фантастического произведения, а «Армагеддон» является именно таковым. Вспомните, например, отличный фильм «Судный день», в котором Великобритания была перегорожена гигантской стеной как раз вследствие эпидемии. Картину зрители приняли «на ура», хотя она вся – одна сплошная натяжка. Или суперпопулярное «Метро 2033» Дмитрия Глуховского. Всем понятно, что люди под землей в метрополитене столько лет не протянут. Электричества и чистой воды там не будет, никакие грибные плантации и свинофермы существовать не смогут, а уж нескончаемые патроны, которые помимо боеприпасов являются еще и платежным средством, и подавно далеки от реальности. И тем не менее книгу любят и читают, потому что интересно, потому что она заставляет задуматься.
В «Армагеддоне» натяжка как раз небольшая. Соединенным Штатам вполне по силам сделать такую вот «резервацию», изолировав ее от остального мира. Но главное здесь даже не это, а взаимоотношения людей, которые оказались на Закрытой Территории. То, как быстро без благ цивилизации человек становится животным, и как сложно не перейти эту грань и остаться человеком.
Наверное, нужно ответить еще на несколько популярных читательских вопросов. К примеру, почему главный герой Ростислав Шибанов – именно хоккеист?
Мне нужен был герой, который живет и работает в Америке, но при этом довольно далек от нее и от ее образа жизни. Поэтому, когда он попадает в чрезвычайную ситуацию, то видит и переживает все по-своему. Хоккеист здесь был очень даже кстати – не хотелось делать героем, скажем, программиста. Или баскетболиста, потому что в баскетболе я попросту не разбираюсь и этот вид спорта не люблю. Вот и получился Шибанов. Парень, который застал перестройку и реформы еще совсем мелким пацаном, но все помнит и знает. И именно поэтому отвечает Джею-Ти, расписывающему кошмары проживания в негритянских кварталах: «Ты при Ельцине в Кирове не жил». Сразу понятно – такой человек в какой-то Америке не пропадет, хотя он вовсе не супермен.
Встречаются нарекания по поводу упомянутого Профессора Джея-Ти. Якобы он слишком уж «негритянский негр» со всеми шутками про белых, слэнгом, сквернословием…
Здесь не следует забывать, что Джей-Ти – в первую очередь медийная персона, представитель шоу-бизнеса. Он представляет себя крутым парнем, бывшим гангстером, хотя на самом деле из воспоминаний и разговоров видно, что он рос в обычной семье, слушался бабушку, и теперь просто играет хорошо покупаемую роль. И играет ее хорошо. Почитайте интервью звезд «черного рэпа» и поймете, из кого и как я слепил Профессора. Кстати, персонаж получился яркий, мне часто говорят, что он даже перекрывает собой Шибанова.
Да, главного героя выделить в «Армагеддоне» довольно сложно. Почему подобралась именно такая четверка?
Я старался подобрать персонажи, которые далеки от супергеройства. Кроме Шибанова с его корнями и жизненным опытом российской глубинки, остальные – люди, которые не мыслят себя без благ цивилизации. Нет света, горячей воды, Интернета, телевидения – все, значит, мир рухнул. И им постепенно приходится встраиваться в новые условия существования, пересматривать какие-то моральные устои и нормы, учиться выживанию. Да, конечно, иногда им помогает случай, тот самый «бог из машины». Но именно такие случайности порой все и определяют в реальной жизни.
Читатели спрашивают, почему в более поздней по времени действия «Марусе» никак не упоминается Америка и вирус «Армагеддон»?
Америка в «Марусе» упоминается – там говорилось, что Нестор Тарасов вылечил смертельно больного президента Североамериканского Альянса. А Североамериканский Альянс как раз появляется в «Армагеддоне», то есть в 2012-14 годах после того, как были образована Закрытая Территория, отделился Техас и непонятно что происходит с Калифорнией. Во времена «Маруси» США давно раздроблены на несколько государств, которым далеко до претензий на мировое господство. Ведущая держава этого периода – Россия, и никакая Америка нам не нужна.
Не боялись вы использовать в книге реальных персонажей?
Чего же здесь бояться? Тем более я никого не оскорбил и не обидел. Даже Маккейн получился довольно сложным персонажем, к тому же это не совсем тот Маккейн, которого все имеют в виду. В третьей книге вы поймете, в чем тут дело. Что касается Владимира Владимировича Путина, то, если он вдруг читал мою книгу, то, полагаю, остался только доволен. Кстати, это второе появление Путина в моем творчестве. Несколько лет назад он уже появлялся в романе Виктора Бурцева (это псевдоним, под которым мы писали с Виктором Косенковым) «Алмазная реальность». Там Путину уже за восемьдесят, но он бодр, активен и волевым решением наводит порядок в Африке, где идет война между местными супердиктаторами, которыми руководят искусственные интеллекты.
После прочтения второй книги отчетливо видно, что в «Армагеддоне» начинают развязываться многие узелки, завязанные в предыдущих сериях.
Да, мы специально посмотрели, и получилось, что так или иначе здесь имеется привязка ко всем более ранним сериям – «Чингисхану», «Революции», «Миллиардеру», «Дракону», «Блокаде» и, естественно, «Марусе». На самом деле уже пора давать ответы на некоторые вопросы. Тем более мы их слишком много задали, и интрига в «Этногенезе» получилась даже чрезмерная. Вот понемногу наводим порядок и выполняем обещания. Что любопытно, некоторые сюжетные линии, выходящие на ранние серии, я даже не сочинял специально. Напишу без задней мысли, а потом перечитываю и вижу – елки, да это же я вон о чем! Совершенно подсознательно.
Почему в книге так мало действуют предметы?
Потому что в книге очень много действуют люди. Ведь предметы в «Этногенезе» это вообще не самоцель, и даже нельзя сказать, что обязательный элемент. В этом и уникальность проекта – здесь отсутствуют рамки. Тем не менее, Скорпион у Ростислава Шибанова всегда с собой, и его влияние присутствует. Иначе как вы думаете, почему Ростислав с первого выстрела попал в блок, крепящий люстры?
Скорпион вообще предмет сложный. Каково его действие?
Скорпион помогает хорошим людям в добрых делах. Я уж не знаю, как он определяет, добрые это дела или злые, но Николаю Гумилеву он помогал именно творить добро. То же самое с Шибановым. В этом суть предмета. Если, чисто теоретически, Шибанов соберется грабить банк, то Скорпион ему ни в коем случае не поможет.
Наконец-то прояснилось, кто же такой «хихикающий демон».
Да, над этим читатели давно ломали голову. Хихикающее существо, отгрызающее пальцы – это Страж Линзы. У него есть свои слабости, есть свои сильные стороны. Что он из себя представляет, откуда взялся – пока тайна. Необходимо заметить, что кроме, так сказать, постоянных Линз существуют и случайные. Именно через такую Линзу совершил переход Нестор Тарасов, в итоге спасший Джея-Ти. Случайные Линзы не имеют Стражей.
Кстати, а когда выйдет третий «Армагеддон»?
Точную дату я вам не назову, но, как минимум, до 2012 года. На самом деле, конечно, гораздо раньше. Это такая динамичная серия, которую не хочется искусственно притормаживать. Я уже знаю, что будет в третьей книге и чем все закончится. Как обычно, ждите сюрпризов.
Коты Сеня и Вася снова помогали вам в написании второй части «Армагеддона»?
Разумеется, они постоянно рядом. Даже если просто спят или хулиганят, все равно от них исходят положительные флюиды. Недаром во второй части появилось целых два кота! А еще, как всегда, помогала моя любимая жена Таня, которая по моей просьбе написала целый ряд фрагментов, составляющих довольно приличную часть книги. Отдельное спасибо моему другу и главному редактору проекта «Этногенез» Кириллу Бенедиктову, который написал первую главу в «Крушении Америки» и эпизод про агентов ФБР во второй книге.
Юрий Бурносов
Армагеддон 3. Подземелья Смерти
Америка не знает, куда направляется,
но бьет рекорд скорости по дороге туда.
Лоренс Питер
Пролог
Слуги Болон Окте
Юкатан, Мексика, 2014
– Еще раз притронешься к моему рюкзаку, и я вырву твое сердце, – сказал Гватемалец.
Махукутах вздрогнул. Он был уверен, что никто не видел, как он заглядывает в чужой вещмешок.
– Я искал карту, – пробормотал он, – думал, может, она у тебя…
– Мне все равно, что ты искал, Малыш, – фыркнул Гватемалец. – Повторять дважды я не стану, а сердце у тебя одно.
«Как, черт возьми, он узнал?»
Махукутах не произнес этого вслух, но Гватемалец без труда прочел его мысли и жестко усмехнулся.
– Мой нагуаль сказал мне, – он хлопнул коричневой ладонью по зеленому боку вещмешка, – и скажет снова, если ты окажешься таким идиотом, каким выглядишь.
Махукутах только зубами скрипнул. Будь на месте Гватемальца кто другой, ему бы не поздоровилось. Но с этим похожим на узловатый корень колдуном, единственным из Четверых, кто не пожелал назваться именем предка и прятал от товарищей свои амулеты, связываться было опасно. Махукутах не забыл, как Гватемалец наказал старосту в селении, где они остановились на ночлег на исходе третьего дня путешествия. День выдался тяжелым, и больше всего путникам хотелось спать. А староста, принимавший их в своем доме, как нарочно, все приставал с расспросами. Как там, в городе? (Странный вопрос, если учесть что ни один из Четверых не был горожанином.) Правда ли, что в Мехико-Сити ввели военное положение? Говорят, что из Эстадос Юнидос [55]55
Estados Unidos – Соединенные Штаты (исп.)
[Закрыть] в Мексику засылают специальные отряды прокаженных – так это или нет? На севере идет большая война – а кто с кем воюет? Ну и так далее.
Махукутаха, конечно, тоже раздражала болтовня недалекого деревенщины, но он терпел, потому что, если бы не староста, ночевать им в лесу. А вот Гватемалец, судя по всему, терпеть не собирался.
Пару раз он отмахнулся от старосты, как от надоедливого насекомого, а потом просто поднял руку и дунул сквозь растопыренные пальцы. И староста замолчал. Мгновенно, как будто выключили радио. Он разевал рот, таращил круглые глаза, пытаясь выдавить из себя хоть какой-то звук, – без толку. А Гватемалец усмехнулся, опрокинул стаканчик мескаля и вышел из комнаты.
И ведь не просто вышел, а исчез! Трое искали его по всей деревне не меньше часа, пока не нашли на берегу мелкого пруда – Гватемалец сосредоточенно пыхтел самокруткой и смотрел на звезды. Едва уговорили вернуться и снять заклятие со старосты. «А сами-то что?» – ехидно спросил проклятый колдун. Никто не ответил – ведь ответить означало расписаться в собственном бессилии.
И Махукутах, и Балам-Акаб, и Ики-Балам были сильными колдунами, иначе их не выбрали бы Слугами Болон Окте. Но ни один из них не сумел расколдовать старосту. В тот вечер Гватемалец явил им знак своего могущества, и этого оказалось достаточно, чтобы Махукутах, Балам-Акаб и Ики-Балам поняли – он сильнее их всех. Возможно, втроем они и справились бы… но, может, и нет. Да и зачем им объединяться? Четверо – не братья по крови. Все, что их связывает, – это служение Великому Губителю, Болон Окте. То служение, которое некогда помогло славному предку Два Тростника остановить орды варваров и спасти народ киче. Если Болон Окте потребует, они умрут за него, если прикажет – возведут пирамиду из черепов жертв. Но это не значит, что они заодно. Служение – дело одинокое, и если Четверо, пришедшие из разных уголков Центральной Америки, собираются вместе, то лишь потому, что Дверь, через которую приходит в мир Болон Окте, закрыта на четыре замка.
Поэтому никто ничего не сказал Гватемальцу, все молча признали его превосходство. Никто не потребовал, чтобы Гватемалец показал им свои амулеты. Никто не попросил, чтобы он показал своего нагуаля. Но в глубине души каждый, конечно, мечтал проникнуть в его тайну. Потому-то Махукутах и полез нынче утром в вещмешок.
Самое обидное – там ничего не было. То есть было, конечно: какое-то грязное белье, комикс без обложки, две банки консервированной ветчины, моток веревки. Но никаких амулетов, ни малейшего следа могучего волшебства. Махукутах испытал разочарование и стыд – он словно бы по ошибке залез в торбу бедного индейца, не имевшего отношения к миру магии. А теперь еще выяснилось, что Гватемалец прекрасно осведомлен о его, Махукутаха, чрезмерном любопытстве.
И хотя Махукутах не верил до конца в то, что Гватемалец и вправду может вырвать чье-то сердце, ему стало как-то не по себе. Перед глазами снова возник беззвучно открывающий рот староста. Мало ли, что взбредет в голову этому Эль Локо [56]56
El loco – безумец (исп.)
[Закрыть]!
– Ладно, извини, – проговорил он через силу.
Но Гватемалец уже забыл об инциденте. Он смотрел вперед, туда, где над кромкой леса возвышалась бесформенная оплывшая груда древней пирамиды.
– Дошли, – тихо сказал Балам-Акаб. – Вот оно, место, которое зовут Холодной Дырой.
Махукутах почувствовал, как по позвоночнику проскребли маленькие острые коготки. Холодной Дырой называлось место из бабушкиных сказок. У колдунов ведь тоже бывают бабушки, рассказывающие сказки, в том числе и страшные. Бабушка Махукутаха, которого тогда звали просто Хуан, иногда упоминала о Холодной Дыре как о месте, где похоронена самая страшная колдунья из всех, что когда-либо жили на земле.
– Она была из рода Сестер Смерти – далеко на юге, на острове посреди большого озера, стоит храм этих Сестер, храм, построенный еще в те времена, когда на свете и людей-то не было, – говорила бабушка.
– А кто ж его построил, храм-то, – спрашивал маленький Хуан, – если людей не было?
– Думаешь, только люди горазды строить? – уклонялась от ответа бабушка. – Теперь уж его не отыщешь, а раньше к нему порой приходили храбрецы, да только мало кто возвращался…
В бабушкиной сказке колдунью брал в плен отважный воин из народа киче. Плененная колдунья выполняла все его приказы, помогала избавиться от врагов, но потом хитростью насылала на народ киче страшное проклятие. А поскольку убить ее было нельзя, то воин запирал ее в каменном склепе глубоко под пирамидой, где колдунья и сидела с тех пор – живая и жутко злая. Каменный склеп этот и назывался Холодной Дырой.
Маленький Хуан часто видел Холодную Дыру в детских снах. А когда подрос и стал учиться у колдуна, узнал, что бабушкина сказка – искаженная легенда о великом маге Два Тростника, Слуге Болон Окте, и его воспитаннике, молодом правителе из рода Ягуаров.
Но, даже узнав это, даже став самым сильным колдуном во всем Чьяпасе, Хуан не предполагал, что настанет день, когда он возьмет имя Махукутах и отправится на поиски Холодной Дыры сам.
Случилось, однако, так, что глупцы-гринго незамеченными проникли в запретное место и каким-то образом разбудили спящее проклятие. Племя, жившее неподалеку от Холодной Дыры, гналось за ними по пятам и уничтожило почти всех. Однако двоим удалось ускользнуть – они бежали в Эстадос Унидос морем и унесли с собой семена древней заразы. Может быть, и хорошо, что их сразу же выгнали за пределы Мексики – во всяком случае в первые годы эпидемии, уничтожавшей богатые города на севере, здесь все было спокойно. Но потом… потом в отдаленных селениях, затерянных в лесах, люди начали сходить с ума. Каким образом, почему? Никто не знал. На севере были непроницаемые кордоны армии и ООН, оттуда не мог проникнуть в Мексику никто, что бы там ни болтал глупый староста о специальных отрядах прокаженных. А зараза как будто просачивалась из-под земли. Пока она не трогала города, и это было счастье, потому что в двадцатипятимиллионном Мехико-Сити эпидемия безумия могла стать разрушительнее атомной бомбы. Когда Веселая Смерть добралась до Гватемалы, старейшины решили призвать на помощь колдунов.
Их было четверо – по одному от каждой стороны света. Каждый взял себе имя героя-первопредка, записанного в священной книге Пополь-Вух. Только один Гватемалец не стал называться другим именем, хотя по правилам надо было ему взять имя Балам-Киче. Но то ли он был слишком горд, чтобы следовать старым традициям, то ли считал, что без имени ему будет безопаснее. Старейшины поворчали, но не их дело – указывать колдуну, как ему поступать. Если колдун допустит ошибку, отвечать за нее придется не перед людьми, а перед самим Болон Окте.
Колдуны собрались в маленьком селении, затерянном в горных ущельях Гватемалы. Селение это стояло на костях древнего города, о котором ничего не знали археологи-гринго. Город был древним еще в те времена, когда здесь появились предки народа майя, и все его постройки ушли глубоко в землю. Но сила священного места до сих пор чувствовалась здесь, и потому те, кто видит глубинную суть вещей, почитали эту ничем не примечательную с виду деревеньку.
– Вы – Слуги Болон Окте, – сказали старейшины колдунам. – Болон Окте дает вам силу.
– Силу дают нагуали, – возразил Балам-Акаб. – Болон Окте слишком далеко.
– Нет, – покачал головой один из старейшин, – Болон Окте близко. Предки предупреждали о его приближении.
Он достал откуда-то мятый лист бумаги с отпечатанным на дешевом принтере текстом.
«Закончится тринадцатое четырехсотлетие в день 4 Ахау 3 числа месяца К’анк’ин, случится тьма и нисхождение Болон Окте» [57]57
Текст на Монолите 6 из Тортугеро
[Закрыть].
– Этот день настал и прошел, – неприятным голосом сказал Ики-Балам. – Два года назад.
– Если бы Болон Окте сошел с небес, – добавил Балам-Акаб, – мир бы содрогнулся. Как содрогнулся он много тысяч лет назад, когда произошло первое Нисхождение.
– Он содрогнулся, только вы этого не заметили, – горько сказал старейшина.
– В тот день смерть коснулась Эстадос Унидос. – Старый индеец потряс листком, как будто это могло кого-то убедить. – То был ваш хозяин, Болон Окте. Мы не противились, потому что это не касалось нашего народа. Но теперь все изменилось. Болезнь убивает индейцев, как когда-то, в прежние времена. Идите и молите Болон Окте, чтобы он отвел свою руку от нашего народа. Пусть губит гринго, если желает, но оставит в покое нас.
– Великий Губитель никогда не отводит руку, занесенную для удара, – мрачно ответил Балам-Акаб.
– Тогда есть ли смысл в вашем существовании? – спросил другой старейшина.
Гватемалец, до того молчавший, холодно усмехнулся:
– Больше, чем в твоем, Эль Вьехо [58]58
El viejo – старик (исп.)
[Закрыть].
– Возможно. Но сейчас пришла пора это доказать. Мы просим вас исполнить то, о чем говорится в старых книгах. Если придет беда, Слуги Болон Окте должны отправиться в место, называемое Холодной Дырой, и молить своего владыку о милосердии.
– Отличное место для милосердия, – хрипло засмеялся Ики-Балам.
– Мы просим вас.
Колдуны молчали. Махукутах чувствовал, что надо как-то ответить, но как? «Мы согласны»? «Мы подумаем»? А кто он такой, чтобы говорить за всех?
И пока он раздумывал, за всех ответил Гватемалец.
– Пять тысяч долларов, – сказал он. – На каждого.
Ночью они долго спорили. Балам-Акаб считал, что даже если старейшины наскребут требуемую сумму, выполнить их просьбу все равно не получится.
– Это бессмысленно, – говорил он. – Эти глупцы не понимают, что Владыка не станет нас слушать. У каждого из нас хватает забот в своих родных местах. Надо было отказаться, Гватемалец.
– Иди и откажись, – буркнул южанин. – А я заберу твою долю.
Двадцать тысяч новых мексиканских долларов – большие деньги. На следующий день трое вооруженных индейцев на стареньком мини-вэне отправились в ближайший город и сняли все средства со счетов трех сельских общин. Когда они привезли деньги, никто из Четверых не нашел в себе сил отказаться.
Теперь, в двух шагах от Холодной Дыры, Махукутах думал о том, что не такая уж это огромная сумма, чтобы рисковать ради нее своей жизнью.
Но дело, конечно, не только в деньгах. Репутация гораздо важнее. Вернуться с поджатым хвостом, как побитая собака, – и прожить остаток жизни с клеймом колдуна-неудачника. Махукутах видел таких. Позорное, унизительное зрелище. И совсем другое дело – снискать славу мага, остановившего руку Болон Окте.
Вот только Балам-Акаб был прав.
Остановить руку Болон Окте невозможно.
Храм был похож на оплывшую земляную гору. Склоны горы густо поросли кустарником, напоминавшим темно-зеленую шкуру огромного зверя. Метрах в десяти от земли шкура была подпорчена большой черной подпалиной – прямоугольником вырубленных и сожженных кустов.
– Работа гринго, – презрительно фыркнул Ики-Балам.
Присмотревшись, Махукутах разглядел уходившую в глубь земляной горы нору – наспех выкопанный тоннель, укрепленный деревянными подпорками. Рядом валялась расколотая пополам каменная плита. Сквозь трещину успели пробиться жесткие колючие метелки енотовой травы. Махукутах наклонился, разглядывая плиту – по краям ее видны были сколы, тут кто-то поработал ломом, причем не особенно заботясь о сохранности древнего монолита.
– Это гробница, – сказал Балам-Акаб. – Проклятие Веселой Смерти было спрятано в ней, и гринго вынесли его наружу.
Четверо переглянулись. В тоннель не хотелось лезть никому.
– Это не то место, – неожиданно произнес Гватемалец.
– Как это – не то? – подозрительно прищурился Балам-Акаб.
– Не то, и все. – Гватемалец подошел к плите и выразительно сплюнул на нее. – Просто яма в груде старых камней. Можете залезть туда, если хотите, – там нет ничего, кроме заплесневелых костей.
Почему-то после этих слов Махукутах испытал облегчение.
Солнце склонялось к закату, и от пирамиды тянулась, удлиняясь на глазах, холодная тень.
– Откуда ты это знаешь? – спросил Ики-Балам.
– Мой нагуаль сказал мне, – ответил Гватемалец и усмехнулся. – Ваши, я вижу, молчат.
Это уже было похоже на оскорбление, и Балам-Акаб не выдержал.
– Можно подумать, ты болтаешь со своим нагуалем по мобильному.
– Нет, – усмешка Гватемальца стала еще более неприятной, – просто я, в отличие от вас, не шарлатан.
Прежде чем Балам-Акаб успел сообразить, что его оскорбили еще раз, Гватемалец круто развернулся и зашагал в сторону леса.
– Эй! – крикнул ему в спину Балам-Акаб, но Гватемалец даже не обернулся.
Он отсутствовал не меньше часа. За это время солнце уже успело спрятаться за стену леса и развалины мертвого города окутали темно-фиолетовые сумерки. В этих сумерках коренастая фигура колдуна показалась Махукутаху ожившим деревом.
– Я нашел Холодную Дыру, – сообщил он, ни к кому конкретно не обращаясь. – Она там, в руинах старого дворца.
– Ты уверен? – осторожно спросил Махукутах.
Гватемалец на него даже не посмотрел.
– Сейчас мне надо пожрать, – сказал он. – Разведите, что ли, костер, да поджарьте ветчину.
– Послушай, – голос Балам-Акаба звучал почти вкрадчиво, – тебе не кажется, что ты слишком раскомандовался?
Гватемалец хмыкнул и вытащил из своего рюкзака банку консервов.
– Мне вообще все равно, Ese [59]59
Ese – парень (мекс. сленг)
[Закрыть]. Я собираюсь заработать немного денег. Я могу сделать это один, но тогда заберу все harina [60]60
Harina – деньги (мекс. сленг)
[Закрыть] себе. Если считаешь, что можешь найти Холодную Дыру сам, спуститься туда, сладить с мертвой старухой и предстать перед Болон Окте, – валяй. Только скажи своим дружкам, чтобы они позаботились похоронить тебя – я этой фигней заниматься не стану.
– Вот что, – сказал Ики-Балам, подходя к Гватемальцу со спины. В руках у него была тяжелая дубинка, которую он вырезал, ожидая возвращения южанина. – Ты, конечно, крутой, но нас трое, а ты один. Пора преподать тебе урок,
Пока Гватемалец лазил по джунглям, они договорились, как будут действовать. Балам-Акаб схватил южанина за руки, Махукутах подсек ему ноги, а Ики-Балам взмахнул дубинкой.
И замер, не успев опустить ее на голову наглеца.
По поляне раскатился громовой рев.
Махукутах дернул головой, чтобы увидеть источник звука, и едва не обмочился от страха.
В десяти шагах от них стоял огромный ягуар, черный, как беззвездное небо.
– Слушайте меня внимательно, – сказал Гватемалец. – Я спущусь в склеп первым. Вы пойдете за мной только после того, как я крикну «можно!». Если вы ничего не услышите, бегите отсюда.
Он немного подумал.
– Или оставайтесь, мне все равно. Но если я все-таки крикну, вы должны спуститься и сесть по углам склепа. Потом каждый из вас попытается позвать своего нагуаля.
Махукутах вздрогнул. Его нагуалем был небольшой мирный опоссум, которому вряд ли понравится соседство с жутким ягуаром Гватемальца. Махукутах никогда не слышал о том, чтобы ныне живущие колдуны имели таких огромных и мощных нагуалей. Быть может, раньше, во времена, когда в этом городе жил легендарный Два Тростника…
– Когда это произойдет, вы должны попросить у своих нагуалей ключи, – продолжал Гватемалец. – Взяв их, вы сообщите об этом мне. Тогда я сделаю так, что вы увидите дверь. В двери четыре замочные скважины. Очень важно, чтобы вы открывали замки по очереди. Начнешь ты, толстый.
Балам-Акаб шумно сглотнул слюну, но ничего не сказал. После неудачной попытки проучить южанина, едва не закончившейся гибелью трех колдунов, никто больше не осмеливался возражать Гватемальцу.
– Потом ты, Хрипун, – Гватемалец ткнул пальцем в сторону Ики-Балама. – Третьим ты, Чико.
Махукутах обреченно вздохнул. Он действительно был самым младшим из Четверых.
– Когда дверь откроется, я уже ничем не смогу вам помочь. – Гватемалец вытащил из кармана армейскую фляжку, отвинтил крышку и сделал большой глоток. – Если Болон Окте захочет разорвать вас на куски, значит, так тому и быть.
«А если он разорвет тебя?» – подумал Махукутах.
– Тот, кто останется жив, заберет все деньги. – Гватемалец с сожалением потряс опустевшую фляжку. – Это все, что я хотел вам сказать. А теперь пошли.
Все было в состоянии безвестности, все холодное, все в молчании; все бездвижное, тихое; и пространство неба было пусто. Не было ничего, что существовало бы, что могло иметь существование; была только лишь холодная вода, спокойное море, одинокое и тихое. Не существовало ничего.
В темноте, в ночи была только лишь неподвижность, только молчание .
Махукутах дрожал в темноте и холоде подземелья, повторяя про себя первые строки священной книги. Где-то рядом находились другие Слуги – он хорошо слышал прерывистое астматическое дыхание Ики-Балама, – но тьма вокруг была такой непроницаемой, что чувство одиночества давило на Махукутаха, как тяжеленная каменная плита. Если бы не маленький теплый нагуаль, угнездившийся у него на коленях, было бы совсем жутко. С другой стороны, где-то здесь, в темноте, скрывался и чудовищный ягуар Гватемальца. И осознание этого наполняло душу Махукутаха трепетом.
Только ничего не понимающие в колдовстве люди могут воображать, что магу неведомо ощущение страха. На самом деле страх – это чувство, которое посещает мага чаще прочих. Нельзя без страха заглядывать за грань бездны – а колдуны и маги все время балансируют на этой грани.
Пальцы Махукутаха сжимали ключ, принесенный нагуалем. На ощупь ключ был похож на длинный закругленный кремень – такой же гладкий и теплый. Кремень никогда не бывает холодным, потому что в нем заключена сущность огня. Махукутах понятия не имел, куда ему нужно вставить ключ: никакой двери перед собой он пока не видел. Откуда же она появится?
Тьма вокруг вдруг уплотнилась, стала почти осязаемой. Откуда-то ударил сильный порыв ветра, принесший с собой шум больших крыльев.
