Текст книги "Энтогенез 1. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Юрий Бурносов

Соавторы: Кирилл Бенедиктов,Сергей Волков,Полина Волошина,Дмитрий Колодан,Игорь Алимов,Карина Шаинян,Алексей Лукьянов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 167 (всего у книги 290 страниц)

Опять столько странностей. Непостижимый Фэй Лун. Сам же сказал: книги, что сейчас при каждом шаге хлопают Котю по спине, взяты были из его разоренной библиотеки, и книги эти особенные, – но преспокойно позволил забрать их! Видел же, что зеркало изготовлено из такого же материала, что и дракончик, который наверняка остался у Лю Бана, – но ни слова поперек не произнес и не возбранил вынести зеркало из сокровищницы! Хотя в свое время попугая у той же Ники собирался отнять силой. Где логика? Где смысл? И как Фэй Лун вообще оказался там, на реке, прямо на пути у удирающих от советника Гао лодок? Чижиков рассмеялся бы в лицо любому, кто осмелился бы утверждать, что это случайность. Котя отдал бы все доллары, ну почти всю тугую пачку, что таилась в кармане спрятанных в дорожном свертке джинсов, тому, кто взялся бы достоверно объяснить ему поведение Фэй Луна. Только не было таких людей на примете, ни одного!

Чижиков тревожно оглянулся.

Никто их не преследовал и не ловил: по всей вероятности, уловка Бао сработала, и советник Гао и его люди устремились за одинокой лодкой дальше по течению, не заметив высадки на берег трех человек и одного кота.

Горы понемногу приближались.

– Знаешь, старик, если там, куда мы идем, никакого выхода не окажется, то нам ведь хана, – наконец нарушил молчание Сумкин. – Если твоя приятельница из будущего соврала или что-то в этом роде, то дела наши плохи. Просто отвратительны. Нас или найдет этот псих Гао с его гвардейскими гавриками, или по недомыслию зарежут какие-нибудь другие злодеи и подонки, или же пристукнут обычные работники сельскохозяйственного труда.

– Вижу, у тебя приступ оптимизма, – буркнул Чижиков. – Спрячемся в горах. Уйдем от мира.

– Да-да. Обязательно. Я не говорил тебе, старик, как я мечтаю укрыться в горах и распрощаться с суетой? – усмехнулся Сумкин. – Вот, помню, родился и сразу начал мечтать: как было бы здорово с Чижиковым, дорогим моим одноклассником, уйти в какие-нибудь древнекитайские горы! Зажить простой, незамутненной жизнью, жрать вершки и корешки, запивая их чистой родниковой водой! Сказка! И Шпунтик с нами опять же. Большая дружная горная семья!

– Да Федор же Михайлович!

– Ну ладно, ладно, – Сумкин вдруг сморщился, схватился за щеку, тонко зашипел.

– Ты чего? – вяло встревожился Чижиков.

– Да все зуб, сволочь, – душным голосом ответил великий китаевед. Через силу усмехнулся. – Прикинь, за три дня до отлета так мне в зуб мудрости вступило… И нечего смеяться! Я волком выл, старик. Правда. Рванул тут же в клинику – то-се, поковырялись, просветили. Ах, говорят, какой зубик у вас сложный! Ой, говорят, какой непростой! Будто я сам простой и понятный! Ну, словом, пихнули меня в машину с красным крестом и повезли – хорошо, сирену не врубили для полноты картины. Я им: люди, опомнитесь, кто оплатит все ваши медицинские издержки, прыжки, уколы и эту красивую машину, у меня денег три с половиной сотни, мне через пару дней в Китай, вырвите зубик к свиньям собачьим и все дела! А они: нет, дорогой наш человек, мы тебя не бросим, у нас всероссийская акция доброй воли и проникающей в мозг рекламы, мы тебя сейчас на самом новейшем оборудовании совершенно бесплатно полечим – да так, что не нахвалишься! Короче, старик, привезли меня куда-то, бросили в кресло, марлей со всех сторон обложили, насовали полный рот каких-то прозрачных трубок, и тут я отрубился. А когда пришел в себя, доктора радостно так скалятся: мы вам, товарищ знаменитый ученый, новый зуб смастерили, лучше старого, но только придется в рекламном ролике сняться и еще интервью дать оплаченное. Это-то ладно, если вернемся, дам я им все, а вот что зуб этот каждый божий день дергает по вечерам – этого я им никогда не прощу! Фуф, отпустило, – облегченно сообщил Сумкин. – Я же говорил тебе, что от меня здесь толку никакого. Я сплошная обуза, теперь вообще на части разваливаюсь. Вот и зуб этот… Теперь, видишь, не только каждый вечер, но и по утрам прихватывать стало. Воспаление началось, не иначе.

– Федор, не ной, а? – попросил Чижиков. – Нам сейчас не о зубе твоем думать надо. Зуб нам твой без надобности. А уж если там, куда идем, выхода не будет, то вообще.

– Я ей с самого начала не верил, – Федор вытряхнул из почти пустой пачки пару сигарет. Одну протянул Чижикову. – Она знает гораздо больше, чем говорит. Кстати, а как там, во дворце, все прошло? Дворец-то хоть посмотрел одним глазком? Эх, жалко, что не положил я в карман пиджака фотоаппарат!

– Нормально прошло, – ответил Чижиков, затягиваясь. – Зашли в сокровищницу, повстречали там Гао, забрали одну фигулину.

– Какую? – очень заинтересовался Сумкин.

– Оно тебе надо? – вздохнул Чижиков. Что-то по-прежнему удерживало его рассказать приятелю и про предметы, и про зеркало. – Ты и так очень умный. Череп не жмет?

– Ну интересно же: ради чего это все! – заблестел очками Сумкин. – Так, старик, нечестно. После всего того, что мы вынесли и пережили, ты, значит, фигулину зажал и даже глазком одним не даешь мне на нее взглянуть! Это вообще как понимать? Ты что, мне не доверяешь?! – от возмущения Федор даже остановился.

– Доверяю, доверяю, – успокоил его Котя. – Вот дойдем до того леска, – указал он заросли у подножия горы, – сядем там в тенечке и я тебе покажу фигулину. Ладно?

Лесок оказался бамбуковой рощей. Чижиков плюхнулся на землю около трех особо крупных стволов, Сумкин присел рядом. Ника некоторое время неприкаянно маялась в сторонке, а потом со словами «пойду разведаю дорогу» скрылась в зелени. Ни Чижиков, ни Сумкин даже не посмотрели в ее сторону.

Котя развязал свой узел с барахлом и осторожно достал сверток с книгами. Он заранее решил, что не покажет Федору зеркала. Ведь тот не знает, что именно нужно было похитить из сокровищницы. Так же, как и Ника – если не врет, конечно. Вот и пусть считают, что предмет – таинственные книги количеством три.

– Господи боже мой… – на Сумкина было страшно глядеть. Казалось, глаза его вот-вот выскочат из орбит, а челюсть скатится по хилой груди наземь. – Ты вообще понимаешь, что мы держим в руках, старик?! Это же древ-не-ки-тай-ская книга! Головастиковое письмо!!![176]176
   Архаический, трудно читаемый стиль написания иероглифов. Знаки, написанные этим стилем, действительно внешне напоминают головастиков. Согласно преданию, при династии Хань (206 до н. э. – 220 н. э.) в одной из стен старого дома Конфуция была обнаружена целая библиотека книг, выполненных головастиковым письмом


[Закрыть] Это же такая древность, что… что я даже не знаю! – великий китаевед стал хватать ртом воздух, словно вытащенная на берег рыба. Сумкину явно не хватало слов, чтобы выразить обуявшие его чувства. – Обалдеть, старик! Просто обалдеть! Да уйди ты! Не кошачьего ума это дело! – отвел он рукой в сторону морду любопытного Шпунтика.

Сумкин держал бамбуковую связку перед собой как святую икону в драгоценном окладе. Он смотрел на книгу с обожанием, кажется – еще немного и Федор покроет неровные, темные от времени бамбуковые планки серией жарких поцелуев.

– Так, попробуем разобрать, как называется… Может, старик, перед нами неизвестный текст Конфуция или апокриф Мэн-цзы![177]177
   Мэн-цзы (Мэн Кэ 372–289 до н. э.) – мыслитель, политик, педагог, второй после Конфуция идеолог раннего конфуцианства, автор трактата «Мэн-цзы», собранного учениками из высказываний наставника. Много странствовал из одного древнекитайского княжества в другое, но понимания у правителей не нашел, потому вернулся на родину и до конца жизни преподавал


[Закрыть] Черт, непонятно, – бормотал Сумкин, сняв очки и поднеся связку вплотную к глазам. – Первый иероглиф, кажется, «хэ». Второй… второй – «ма». Так… Мне это ни о чем не говорит… Дальше… «И». Да, определенно «и». Следующий «ли». А это что? Гм… Похоже на «я». Ну да, «я». И наконец – «тэ», это я вижу отчетливо.

Сумкин замер. Перевел расширившиеся от изумления глаза на Чижикова. Котя даже курить забыл от испуга. Раньше таким Федора он никогда не видел: бледный, с вытаращенными до предела безумными глазами, бороденка стоит дыбом как наэлектризованная, пот на лбу. Даже Шпунтик удивленно мыркнул.

– Старик, – Сумкин внезапно охрип. – Старик, но это же… «Илиятэ». «Илиада»! Ты понимаешь?! «Илиада»! А значит, «хэ ма» – Гомер! – он бессильно уронил книгу на колени. – Ничего не понимаю.

– «Илиада»?! – Котя тупо глядел на приятеля.

– «Илиада», – прошептал тот. – Но этого просто не может быть. Откуда? Как, как у Цинь Ши-хуана оказалась «Илиада» да еще в переводе на древнекитайский язык?!

– А ты не ошибся? – робко предположил Чижиков, умолчав о том, что раньше книга принадлежала Фэй Луну.

– Действительно. Сейчас проверим! Это слишком! Слишком, чтобы быть правдой!

Сумкин принялся лихорадочно распутывать перехватывавшую связку веревочку. Наконец дрожащие пальцы его справились с затянутым Котей узлом – и Федор развернул глухо застучавшие бамбуковые планки. Поднес к носу, вгляделся.

– Эх, почистить бы. Грязная. Гм… Так… «Напевы здесь». Это что? А, моление, гимн богам! Значит: «Напевы здесь в качестве молений богам каждый возносит». Дальше: «говоря про ярость…» Тут какое-то имя… «Акэлюсы», вот какое. Ну, знаток Гомера, тебе ничего это не напоминает? – пытливо глянул Сумкин на Котю. – «Напевы здесь как моления богам каждый возносит, говоря о ярости Акэлюсы». Прости, перевод рабский, я понимаю, но все же.

– «Пой, богиня, про гнев Ахиллеса, Пелеева сына, гнев проклятый, страданий без счета принесший ахейцам!» – процитировал по памяти Чижиков, глядя на Сумкина с восторгом. – Ахейцы там есть? Есть?

– Сейчас, подожди, – Сумкин сунулся в текст, чуть не носом завозил по бамбуковым дощечкам. – А! Вот! Есть «акайя». Должно быть, это твои ахейцы. А Акэлюсы – Ахиллес!

И оба замолчали, глядя друг на друга.

– Невероятно, – наконец нарушил молчание Сумкин.

– Здорово! – хлопнул его Котя по коленке.

– Ай!!! – вдруг вскрикнул великий китаевед, подпрыгнув на месте и роняя в траву сверток с книгами.

– Да я же несильно, – начал было оправдываться Чижиков, как взгляд его наткнулся на короткую толстую стрелу, пронзившую левую икру Сумкина. – Что за черт?!

Шпунтик, вздыбив шерсть, зашипел, припадая к земле.

Схватившись за меч, Котя обернулся, вскочил.

Неподалеку Чижиков увидел человека – весь в черном, он стоял, широко расставив ноги, и поспешно перезаряжал небольшой арбалет. Увидев, что его заметили, человек отбросил арбалет, рванул из-за плеча короткий блестящий клинок и стремительно побежал к Коте.

– Э! Мужик! Ты чего?!

Чижиков растерялся: нападавший двигался точно молния. Котя всем существом почувствовал, что через пару мгновений страшное лезвие неотвратимо вопьется в его тело, рассекая мышцы, кости, вены… Расширившимися глазами Котя смотрел на собственную смерть, летевшую на него со скоростью гоночного автомобиля. Котя оцепенел и обреченно зажмурился.

Вдруг раздался короткий яростный вскрик, и Чижиков резво открыл глаза. Откуда-то сбоку на черного человека налетела Ника и сбила его с ног, но тот вскочил как мячик и сразу же бросился на нее, непостижимо быстро орудуя мечом. Ника не уступала ему в скорости, более того – она умудрилась нанести нападавшему внезапный удар коленом в грудь. Удар был силен: человек в черном крякнул, его отнесло на несколько шагов, а девушка взвилась в воздух и в невероятном прыжке обрушилась на него сверху, ударила в голову – локтем сверху, прямо в темя, и одновременно наподдала коленом снизу, прямо в челюсть. После чего оттолкнулась от его плеча и приземлилась в полутора метрах позади, тут же извернувшись в низкой боевой стойке. Однако продолжения битвы не последовало: нападавшим овладела воистину смертная скука – он лежал черным комком и не подавал никаких признаков жизни.

– Вы в порядке? – крикнула Чижикову и Сумкину девушка, склоняясь над телом.

– Готов, – выпрямилась она.

– Спасибо, – выдохнул Чижиков, привыкая к тому, что все еще жив. – Но это все равно тебя не оправдывает, девочка из будущего.

С кряхтением, по-стариковски Котя сел на землю рядом с раненым приятелем:

– Ну что, Федор Михайлович, как ножка?

Конечно, Котя допустил Нику до врачевания Сумкина. Чижикову еще никогда не приходилось вынимать стрелу из чужой ноги – черт, да он вообще в жизни с такими ранами не сталкивался! – и здесь хороша была любая помощь, хотя бы моральная. Впрочем, Ника оказалась более полезной, чем Котя предполагал, и ловко вытянула стрелу из раны. Сумкин держался, как мог, но все же заорал дурным матом, да так, что Шпунтик прижал уши и на всякий случай удрал в заросли бамбука.

Когда Ника закончила, Котя вздохнул с облегчением: все это время он представлял себя на месте Сумкина и напредставлялся до того, что аж в животе захолодело. Порывшись в дорожном свертке, Котя отыскал в кармане джинсов относительно чистый носовой платок. Им и закрыли рану, а сверху для верности замотали куском древнекитайской тряпки, который Котя живенько отпорол от своей куртки. Вернувшийся Шпунтик помогал изо всех сил: тыкался мордой в Сумкина, в Чижикова, в Нику, успокаивающе мурлыкал, был одновременно всюду, проводя посильную кототерапию.

Федор смотрелся бледно: встрепанный, с задранной штаниной и с нелепой повязкой на ноге. Котя вырубил ему подходящую бамбучину, и Сумкин попробовал подняться на ноги, опираясь на нее и на плечо Чижикова. Получилось так себе, но подобным способом великий китаевед все же мог передвигаться, хотя и не так быстро, как раньше.

Увидев, что дело его небезнадежно, Сумкин немедленно потребовал наибережным образом упаковать «Илиаду»:

– Ты, старик, просто не представляешь всю важность моего открытия! Это же буквально переворачивает все наши представления о связях древних китайцев с внешним миром! Притом, заметь: это же перевод! Понимаешь, перевод! А ведь считалось, что переводная литература появилась в Китае только с массовым проникновением сюда индийского буддизма! Фантастика! Просто фантастика!

Тут Котя понял, что Сумкин определенно выживет.

– А нам обязательно надо лезть в гору? – спросил Котя у Ники.

Девушка упрямо кивнула.

Так и полезли: Ника по-прежнему впереди, со своей и сумкинской поклажей, затем Котя, а сзади – опирающийся на Котю Сумкин, который пристально следил, не уронил ли приятель узел с важнейшей находкой современности. Замыкающим шел Шпунтик, который твердо решил следовать в арьергарде.

Котя никогда не подозревал, что тщедушный Сумкин может быть тяжелым как комод. Сначала они шли довольно бодро. Федор периодически тихо охал, наступая на раненую ногу, и только это отвлекало его от рассуждений об «Илиаде». Потом Сумкин пообвыкся, перестал стесняться налегать на Чижикова и охать – и вот тут стало тяжелее. Котя ежесекундно ожидал стрелы в спину от приятелей убитого Никой черного воина, но потом, когда он фактически потащил великого китаеведа на себе, на стрелы стало просто наплевать. Котя думал лишь о том, как бы не оступиться и не навернуться вниз. Продвижение замедлилось. Меж тем подъем делался все круче. Потом и вовсе пошли горные тропы – от уступа к уступу, – по которым надо было не подниматься, но карабкаться.

– Брось, комиссар, не донесешь, – простонал Сумкин, когда они добрались до очередного ровного пятачка и остановились перевести дух. – Ты книгу не потерял?

Чижикову казалось, что они лезут на эту проклятую гору целую вечность, пот ручьем тек по лицу, и Котя не знал, откуда у него до сих пор берутся силы, – ведь их не осталось еще там, в лодке. «Так вот, наверное, полз Маресьев[178]178
   Маресьев Алексей Петрович (1916–2001) – легендарный летчик времен Великой Отечественной войны, герой Советского Союза, известный, в частности, тем, что, будучи сбит над вражеской территорией, получив тяжелое ранение и лишившись возможности ходить, восемнадцать дней пробирался ползком к линии фронта, которую благополучно и пересек. После ампутации голеней обеих ног успешно освоил протезы и вернулся в строй, то есть возобновил боевые вылеты на истребителе. Прототип повести Б. Полевого «Повесть о настоящем человеке»


[Закрыть] через лес, от шишки к шишке…» – тупо подумал он, снова принимая Федора на плечо.

Подъем казался бесконечным.

Но вот – наконец! – они взобрались на последнюю площадку, а дальше оставался лишь короткий рывок к вершине. И здесь Ника решила, что она так дальше не может.

– Больше нету, старик, – Сумкин сплюнул фильтр, чиркнул зажигалкой, прикуривая. – Оставлю тебе половину.

– Спасибо, Федор, – поблагодарил Чижиков, утирая лицо грязной ладонью. – Кажется, мы почти пришли. Если нам опять не соврали.

– Вы мне не доверяете. Я понимаю, – подала голос сидевшая поодаль Ника. – Вы думаете, я все вру, я обманом завлекла вас сюда. И это правда: да, обманом! Да, дядя Костя, я не предупредила вас о том, что случится в самолете.

– О, так эта юная затейница из будущего – твоя родственница, старик? – саркастически посмотрел на Нику Сумкин. – И ты уже дядя?

Котя только рукой махнул.

– Да, вы попали сюда против своей воли, – продолжала Ника. – Но все остальное правда. Мы действительно спасаем мир.

– Прелестно! – Сумкин коротко хохотнул. – Особенно я.

– Вас здесь вообще быть не должно, Федор Михайлович, – тихо сказала девушка. – Извините.

– И тем не менее вот он я! – взмахнул сигаретой великий китаевед. – Жив, частично здоров и немного подстрелен. Держи, старик, – передал он жирный окурок Чижикову. – Последним делюсь.

– Дядя Костя! Федор… Михайлович! Извините меня, пожалуйста! – на глазах Ники выступили слезы. – Я многого вам про себя не рассказала, но для миссии это неважно. Поверьте мне!

Сумкин и Чижиков одновременно хохотнули.

– Ясное дело! – сказал Котя.

– А то как же! – сказал Федор.

– Господи… – Ника присела на корточки, закрыла лицо руками. Плечи ее задрожали. – Ну как мне вам объяснить.

Шпунтик подошел к Нике, внимательно осмотрел, шевеля усами, потянулся к девушке носом.

– Ты ей веришь? – спросил Сумкин Чижикова. – Этим трагическим рыданиям? Нет? А твой кот, похоже, верит.

– Я такое уже видел, – покачал головой Чижиков. – Но если девочка из будущего для разнообразия скажет нечто оригинальное, попробую поверить и я.

– Но я вам все уже рассказала! – воскликнула Ника. Лицо ее было мокрым от слез. Длинные ресницы слиплись. – Я рассказала все, что могла! Нужно было предотвратить критическую хронофлуктуацию, вызванную нелинейным вмешательством в хронопоток, – заученно проговорила она. – Достичь этого можно было лишь одним способом: изъять из этого времени некий предмет, с помощью которого и производится такое вмешательство. Без вас, дядя Костя, изъять предмет было бы невозможно. И… вот мы здесь.

– Да что за вмешательство такое? – раздраженно спросил Сумкин. – Акции «Газпрома» резко в цене упадут или Ленин не родится?!

– Хорошо… Я скажу вам, – Ника глубоко вздохнула. – Хроновмешательство должно было привести к глобальному изменению облика Земли. Это называется терраформированием. Изменится вся привычная география, история пойдет по совершенно другому пути. Вы, возможно, вовсе не родитесь. А мир в моем времени…

Тут она запнулась.

– Ну? Ну? Что в твоем времени? – спросил Котя.

– Мир в моем времени вовсе перестанет существовать, – качая головой как заводной болванчик, выговорила Ника. – Дело в том, что я последняя. Кроме меня никого не осталось. Меня перекинул во времени автоматизированный хрономодуль, а последние крохи энергии были истрачены на то, чтобы перенести нас в третий век до нашей эры. Там, – Ника подняла глаза к небу, – никого больше нет. Вот каковы последствия того нелинейного вмешательства, которое мы предотвратили. Я лишь надеюсь, что все получилось. И еще раз прошу вас: простите меня! Я боролась за свой мир, за свою реальность.

– То есть ты хочешь сказать, – внезапно Чижикову показалось, что он начал понимать, – ты хочешь сказать, что на самом деле наш самолет все-таки упал?

– Не совсем, – мотнула головой Ника. – Просто изменилась хронопоследовательность. Может, в том две тысячи девятом году, который мы покинули, и самолетов-то никаких нет. То есть – не будет. В том две тысячи девятом году, который стал две тысячи девятым годом после нелинейного вмешательства.

– Я запутался, – признался Чижиков.

– Да все просто, старик, – сказал Сумкин. – Вот смотри: у нас есть некая точка во времени, например, день рождения Стива Джобса, который «Эппл». Стив наш спокойно рождается, взрослеет, набирается ума-разума, а потом возглавляет «Эппл» и – опа! – у всей планеты появляются телефоны типа «айфон». А теперь представим себе, что завистливый Билл Гейтс придумал такую версию «Виндоуз», которая может персонально его перенести в дни счастливого младенчества Стива Джобса, чтобы Билли мог придушить этого гения маркетинга прямо в колыбели и не дать ему испытать все прелести золотого детства. И – опа! – никаких «айфонов» нет. Даже «Эппл» нет, а есть что-то другое, например, «Гипермайкрософт» и «Мегавиндоуз». Совсем другое. Доступно излагаю?

– Вполне, – кивнул Чижиков и посмотрел на Нику. – Ты про подобное?

– В принципе – да, – подтвердила девушка. – Только гораздо, гораздо хуже. Когда горы вместо океанов. И наоборот.

– Нормально, – протянул Котя. Горы вместо океанов ему никак не улыбались. Видел он уже нечто подобное во сне, и это ему крайне не понравилось. – Ну, допустим, мы тебе верим…

– Допустим! – поднял вверх палец Сумкин.

– Теперь, когда мы изъяли нужную вещь из сокровищницы, все стало хорошо? Катастрофы не будет?

– Наверное, – смущенно улыбнулась Ника. – Вы это узнаете точно, а я… Я не смогу вернуться.

– Это отчего же?

– Никто не знает, что я здесь. Некому было сказать, некому оставить информацию. – Ника наморщила лоб. – Никого не осталось. Совсем. А если мир изменится, то в нем не будет той… той ситуации, из которой я сюда была переброшена.

– Получается, для тебя это с самого начала был билет в один конец? – задумчиво и чуть грустно произнес Сумкин.

– Да, – кивнула Ника.

– Ладно, и что же нам теперь делать? – чувствуя себя крайне неудобно, спросил Котя.

– Теперь нужно вернуться в ваше время и надежно эту вещь спрятать, – объяснила девушка. – Только мне ее не показывайте! И ни за что не рассказывайте, как она выглядит! – Ника замахала руками: – Теперь мы должны взобраться на гору и разыскать там пещеру. В пещере будет переход.

– Ясно, – Чижиков помедлил. – А… А мы тебе никак не можем помочь? Ну – вернуться?

– Никак.

– Ну…

Коте вдруг стало стыдно. Захотелось подойти к Нике и прижать ее к себе, но он стоял истукан истуканом.

– Тогда ты можешь устроиться у нас. В смысле – в нашем времени. Мы поможем. Как, Федор?

– О чем разговор!

– Спасибо вам! – Ника сказала это без улыбки, очень серьезно.

– Тогда пошли, наверное.

– У меня только один вопрос остался, – Сумкин с помощью Коти встал на ноги. – А что за бездушное чудовище вмешалось в этот, простите за выражение, хронопоток, что горы стали морями, а у вас там все повымерли? И зачем ему это надо?

Ника лишь пожала плечами и беспомощно улыбнулась.