Текст книги "Энтогенез 1. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Юрий Бурносов

Соавторы: Кирилл Бенедиктов,Сергей Волков,Полина Волошина,Дмитрий Колодан,Игорь Алимов,Карина Шаинян,Алексей Лукьянов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 208 (всего у книги 290 страниц)

– Звучит безумно.

– Да? – уголки губ фокусника опустились.

– Не в том смысле, – поспешила сказать Томка. – Мне нравятся безумные идеи… А как я уцелею после того, как меня пронзят копьями?

– Еще не придумал, – признался Тинкет. – Но к утру управлюсь. Технические детали – дело десятое. В искусстве иллюзий главное придумать, что делаешь, а остальное приходит само собой.

– Надеюсь, оно и в самом деле придет, – сказала Томка. Как бы она не любила безумные идеи, есть же границы! Не хотелось начинать карьеру, истекая кровью. Улыбка от этого теряет половину очарования.

– Кстати, о технических деталях… В фокусах же используются всякие зеркала?

– Сплошь и рядом, – сказал Тинкет. – Собственно я потому и перебрался в Венецию из Глазго. Здесь о зеркалах и отражениях знают все. На Мурано сохранилось несколько старых мастерских, с амальгамой они творят настоящие чудеса… Хотя, если честно, перебрался я из-за климата, но зеркала – очень красивое оправдание.

– А могли бы вы сделать такой фокус, – отстраненно сказала девушка. – Допустим, некто становится перед зеркалом, а его отражение вдруг начинает жить собственной жизнью?

– Чисто теоретически… Можно взять фальшивое зеркало. Фокусник становится перед пустой рамой, а его ассистент-двойник повторяет за ним движения, а потом начинает вести свою игру. Если фокусник и ассистент – близнецы, может получиться весьма эффектно. Можно использовать и маски, но это хуже.

– А без близнецов и двойников?

– Если правильно расставить зеркала, можно использовать скрытый проектор. Как в иллюзии с театром теней.

– Мм… Понятно.

Ни двойниками, ни скрытым проектором объяснить то, что случилось с графиней М., было нельзя. Да и вообще, при всем старании Томка не находила ни одного рационального объяснения.

– А почему ты спрашиваешь? – насторожился Тинкет. Видимо, понял по голосу, что вопрос не праздный.

– Любопытство, – фальшиво улыбнулась Томка. – Слышали истории про всяческие таинственные отражения? И мне стало интересно, откуда они берутся?

– У нас в Шотландии распространено одно суеверие. Считается, если перед зеркалом трижды произнести «Кровавая Мэри», то появится ее призрак.

Томка озадачилась.

– Призрак водки с томатным соком? Но…

– Да нет же, – отмахнулся Тинкет. – Призрак королевы Марии Английской. Говорят, она похищает детей.

– Забавно, – сказала Томка. – В России схожим образом вызывают Пиковую Даму… Или сразу Пушкина.

– Он тоже похищает детей?

– Нет, конечно! – возмутилась Томка и задумалась. – Хотя наверняка сказать нельзя… Нет, стоп. Зачем призраку Пушкина похищать детей?

– Понятия не имею. Это же у вас в России происходит.

– А зачем похищает детей ваша Кровавая Мэри?

– По легенде, Мария Английская сошла с ума, потеряв собственных детей, вот и охотится за чужими.

– И как она это делает? Вылезает из зеркала?

– Понятия не имею, – сказал Тинкет. – Легенды и суеверия обычно не отличаются проработкой деталей. В суде бы сказали, что показания свидетелей расходятся. То она вылезает из зеркала, то забирает отражение…

– А что будет с человеком, у которого похитили отражение? – продолжала допытываться Томка. – Раз вы приехали в Венецию изучать зеркала, наверняка слышали подобные легенды.

– Слышал, – кивнул Тинкет. – Их много, и не только в Венеции. У Гофмана была «История с пропавшим отражением»… Это очень распространенное суеверие: если долго смотреться в зеркало, дьявол утащит твою душу. Именно поэтому всяческая нечисть в зеркалах и не отражается.

– Точно! Похитит душу! – Томка подпрыгнула так, что едва не выскочила из штанов. – Голубь – птица, которая переносит души; если долго смотреться в зеркало – душу можно потерять; сумасшедших называют душевнобольными… Все сходится!

Тинкет откашлялся в кулак.

– Что сходится?

Томка посмотрела на фокусника. Пожалуй, все-таки не стоит его впутывать. Не сейчас…

– Да так, мысли вслух… Не обращайте внимания, – и она торопливо сменила тему: – Кстати, мы пришли. Вон в том отеле я живу.

– Где? – Тинкет завертел головой. – О… Но это не отель! Это бывший…

– Я знаю, – ледовитым голосом сказала Томка.

– Buona sera, синьорина, – прорычал громила-портье, оторвав взгляд от книжки про кролика Питера. За сутки он не сильно продвинулся, но, судя по глубоким морщинам, избороздившим лоб, старался, как мог. Вокруг его головы клубилось облако табачного дыма. – Снова припозднились?

– Вроде того.

В отель, озираясь, вошел Тинкет. Заметив фокусника, портье обижено надулся и принялся разглаживать бороду.

– О… Так вы не одни. Весело проводите время?

– Si, – сказала Томка, глядя ему прямо в глаза. Сказала таким тоном, что портье прикусил язык. Парень сообразительный, он сразу понял, что любая шуточка про «город романтики» будет стоить ему бороды.

– Кстати, днем ваши друзья приходили, – сказал портье, прячась за облаком вонючего дыма.

– Какие еще друзья? – не поняла Томка. Вообще-то ее друзья должны были приехать в Венецию только через пять дней. Никаких гостей она не ждала.

– Я не видел, – ответил портье. – Мне сменщик передал. Принесли ваши вещи, мы их в номер поставили.

Томка изумленно уставилась на рокера. Он что, издевается? Или это такой венецианский юмор? Голос девушки едва не сорвался на хрип:

– Какие еще вещи?!

– Как, какие? Чемодан ваш, а что там внутри, не знаю. Не успел посмотреть…

Портье выглянул из дымного облака и снова исчез. По его лицу Томка не поняла – говорит он серьезно или же упражняется в сарказме. Сама она стояла ошеломленная, как человек, который в собственной спальне повстречал единорога. Как же так… Получается, ее чемодан нашелся? Кто-то принес его в отель?

– А… А ваш сменщик ничего не говорил про «моих друзей»? Как они выглядели, или может что-то ему показалось необычным?

– Это же ваши друзья, – сказал портье. – Вы что, не знаете, как они выглядят? А я не спрашивал.

Впрочем, Томка его не слушала. Ясно же, как день, что чемодан могла принести только Лаура. Она же знала адрес Томкиного отеля.

Девушка поджала губы. Проклятье! А ведь она с самого начала знала, что бородатая женщина ей не врет! Так нет же, поддалась навету, поверила в то, что та воровка… А теперь выясняется, что случившееся на вокзале и в самом деле досадное недоразумение. Глупая ошибка, над которой можно только посмеяться – ха-ха! Все это время Лаура сама искала Томку. И нашла…

Утешало только то, что сейчас женщины нет рядом. Иначе бы Томка не выдержала и провалилась бы со стыда сквозь землю. А так – лишь покраснела, словно на нее вылили ведро томатного соуса. Как же она могла так плохо думать о Лауре?! Нельзя настолько не доверять людям!

Выхватив у портье ключ от номера, Томка чуть ли не взлетела по лестнице. Руки дрожали, пришлось собрать все силы, чтобы попасть в замочную скважину. Но когда она, наконец, справилась, то была вознаграждена по полной.

Посреди комнаты, целый и невредимый, стоял ее чемодан.

Обхватив себя за плечи, Томка стояла на пороге и смотрела на чемодан, как адмирал смотрит на давно потерянную подлодку, которая, гляди-ка, входит в порт. Даже слезы на глаза навернулись.

В том, что это именно ее чемодан, можно не сомневаться. В целом мире другого такого не сыщешь. Томка с умилением глядела на выгоревшие наклейки со всего света, на латунные накладки на углах и на потертую кожу… Сколько ей пришлось из-за него вытерпеть!

Но теперь все позади. Жизненная кривая резко поползла вверх. И дело было не в самом чемодане – он послужил, скорее, символом. Напоминанием о том, что все не так плохо, есть в жизни и светлые стороны. Главное не отчаиваться и верить в счастливый конец.

Радостно улыбаясь, Томка шагнула к чемодану и положила его на кровать. Тут бы ей удивиться – багаж оказался чересчур легким, но Томка была слишком впечатлена чудесным возвращением и не обратила на это внимания. Мысленно сосчитав до трех, она щелкнула застежками. На мгновение у нее перехватило дыхание. Герои «Криминального чтива» открывали свой таинственный кейс с меньшим благоговеньем.

К тому, что открылось глазам, Томка оказалась совсем не готова. Челюсть ее упала; девушка знала, что открытый рот ее не красит, но и закрыть его была не в состоянии.

Нет, бесспорно, в чемодане лежали ее вещи – что-то из одежды, косметичка, полотенце, зубная щетка и прочие туалетные принадлежности. Но… Где, черт возьми, остальное? Будучи порой девушкой несдержанной, молчать Томка не стала. Портье внизу подскочил на стуле, а Тинкет, который поднимался со Снуппи по лестнице, споткнулся и едва не упал.

– Эй! Где мои деньги? Где фотоаппарат и вообще?! Где ноутбук?!

От криков вещи не появляются, не появились они и сейчас. Вместо них в чемодане лежал большой пакет собачьего корма. Если бы оттуда выскочил чертик на пружинке, Томка удивилась бы меньше. Подобного цинизма она никак не ожидала. Акции Лауры рухнули столь стремительно, что разлетелись вдребезги. Одно дело принять, что бородатая ведьма – обыкновенная воровка. Так ведь она еще и издевается! Смеется прямо в лицо!

– Вот дрянь! – прошипела Томка. – Только попадись она мне!

Неизвестно, что имела в виду графиня М., когда сравнила девушку с таксой – взгляд, выражение лица или другие таинственные признаки. Но сейчас Томка и впрямь почувствовала родство с этими представителями семейства собачьих. Таксы, как известно, собаки, выведенные для лисьей охоты. Любую таксу хлебом не корми, дай только вцепиться лисе в глотку.

А Лаура была именно что лиса, самой высшей пробы.

Схватив чемодан, Томка с размаху швырнула его о стену. Вещи, какие были, разлетелись по комнате. Чемодан же упал прямо под плакатом «Театра Кошмаров доктора Коппелиуса». Томка зло уставилась на афишу. Жуткий карлик ответил ей пустым взглядом, но Томка не собиралась пугаться.

– И до тебя я доберусь, – она ткнула в афишу пальцем. – И мало тебе не покажется…

Она шагнула к плакату. Плевать она хотела на историческую ценность и прочую ерунду – ночевать в одной комнате с портретом птицеголового Карлика Носа Томка не собиралась…

За спиной послышалось вежливое покашливание и не менее вежливое похрюкивание.

– Что еще?! – возопила Томка, разворачиваясь на пятках.

На пороге номера стоял Тинкет, озадачено глядя на девушку и разбросанные по номеру вещи. Та же озадаченность читалась и во взгляде Снуппи.

У Томки опустились руки. К счастью, она не видела себя в зеркале, хотя и догадывалась, что похожа сейчас на разбушевавшуюся фурию. Наверняка и волосы стоят торчком, как иглы дикобраза.

Многих девушек ярость украшает, но Томка не входила в их число. Когда злилась, она слишком сильно морщила нос, да еще и скалилась, отчего злосчастное сходство с таксой только усиливалось. Причем с таксой, которой дверью прищемили хвост. А Томке не хотелось, чтобы человек, к которому она испытывает чуть более чем просто дружеское расположение, видел ее такой. У девушек есть свои причуды.

Чтобы немного исправить ситуацию, Томка улыбнулась уголками губ, на большее ее не хватило.

Тинкет снова откашлялся.

– Прости, не хотел тебя беспокоить, но…

– Да ладно, – Томка вяло махнула рукой. – Проходи.

Она присела на угол кровати, с тоской смотря на разбросанные вещи. Одна радость – можно хотя бы привести себя в порядок и переодеться. А то в костюме вампирши и позаимствованных у фокусника штанах она сама себе напоминала Чарли Чаплина в роли графа Дракулы.

– Уютный номер, – Тинкет огляделся. – По венецианским меркам, конечно…

– Ха! – одним простым словом Томка сказала все, что она думает и об этом номере, и о Венеции в целом.

Следом за фокусником в комнату ввалился Снуппи. Энтузиазма Тинкета по поводу комнаты он не разделял. Мог бы – вставил бы в диалог и свое «ха!». Пес покрутил головой, выискивая местечко, где бы упасть и забыться сном. Взгляд скользил по каким-то тряпкам, раскрытому чемодану, пакету собачьего корма…

Мгновение спустя Снуппи повернулся. Может быть, он был не самым сообразительным псом на этой планете, но и его мозгов оказалось достаточно, чтобы понять, что рыжий сеттер на упаковке неспроста так радостно скалится.

Снуппи терпеть не мог других собак, признавая право на существование лишь за бульдогами, бультерьерами и китайскими хохлатыми собачками (и у животных бывают свои причуды). Сеттеров же он на дух не переносил, считая их грязным пятном на истории всего собачьего племени. Однако на этого сеттера Снуппи уставился, как на посланца небес: рыжего, длинношерстного и длинноного ангела, даром что без крыльев.

Пес застыл с раскрытой пастью. Никогда еще Томке не доводилось видеть настолько удивленной собаки. Глаза его заблестели. Можно понять – весь день он довольствовался лишь тем, чем делилась с ним Томка, а люди, как известно, едят всякую гадость и ничего не смыслят в высокой собачьей кухне.

Медленно и с почтением, как подходят к святыне, Снуппи шагнул к пакету с кормом. Лапы его дрожали.

– Сидеть! – рявкнула Томка. Вскочив с кровати, она хлопнула собаку ладонью по носу.

Пес настолько ошалел от грубости, что, в самом деле, сел. Вернее, попытался, но запутался в ногах и завалился на бок. Думал он о том, что этот мир слишком жесток по отношению к честным собакам, и радостно скалиться в нем могут лишь рыжие сеттеры.

– Держи себя в руках, – нравоучительно сказала Томка. – То есть в лапах. Запомни – порядочные собаки не набрасываются на еду и не едят с пола!

Снуппи, который до сегодняшнего дня и не подозревал, что существует такое понятие, как собачий этикет, заскулил. Томка повернулась к фокуснику.

– Вас не затруднит сходить к портье и раздобыть миску для этого троглодита?

Тинкет не ответил; похоже, он не услышал, что Томка к нему обратилась. Он смотрел на афишу на стене, ту самую, на которой Гуттаперчевая Принцесса крутилась в обруче над пылающим озером.

– Это ты? – Тинкет вытянул руку. – Здорово выглядишь…

– Не-а. Этой афише сто лет в обед. А нарисована здесь моя прабабка, я те… вам про нее рассказывала. Знаменитая цирковая гимнастка. С ней произошел…

Томка прикусила язык. Она хотела сказать «несчастный случай», но еще до того, как слова сорвались с губ, поняла, насколько они неуместны. Несчастный случай?! Как же! Все было настолько очевидно, что Шерлок Холмс не стал бы даже браться за такую задачку. Конечно: прабабка сошла с ума, то же самое случилось с графиней М. Получается, мерзкий карлик Коппелиус похитил и ее отражение, а, может, даже душу. Об этом свидетельствовала и пустая рама зеркала на стене номера.

– Прабабка? Да, говорили… – Тинкет подошел к афише ближе. – Вы действительно похожи…

– Ага… – отрешенно ответила Томка и тут же вздрогнула. – Похожи?!

– Ну, фигура, прическа, выражение лица, как у… симпатичное.

Очень похожи… Вот почему карлик так на нее смотрел! Он знал, кто она такая; понял сразу, как только заметил Томку в бальном зале палаццо. И именно потому доктор Коппелиус позволил ей увидеть похищение графини. Была ли эта угроза, предупреждение, чтобы Томка не лезла не в свое дело, или карлик руководствовался иными мотивами – оставалось гадать. Как и о том, почему он так легко отпустил девушку…

Хуже всего, что с каждым новым вопросом история становилась более запутанной. Ответов же не наблюдалось даже на горизонте. Томке казалось, что она ногой раздавила осиное гнездо и теперь пытается уследить за кружащим над головой роем крайне раздраженных насекомых.

Например – как доктор Коппелиус смог похитить и графиню М., и ее прабабку? Разница во времени между двумя событиями составляла около ста лет… Конечно, не исключено, что под птичьей маской скрывается древний старикашка, но подобная версия представлялась девушке сомнительной.

Или еще вопрос – зачем ему это? Почему именно графиня и ее прабабка? Что в них такого особенного? Тут долго ломать голову не пришлось – «особенного» в них было выше крыши. Одна – Гуттаперчевая Принцесса, вторая – настоящая великанша из детских сказок, вместе – бродячий цирк на выезде.

Томка напрягла память. Что там сказал Коппелиус, забирая осколок с «отражением» графини? Что-то вроде: «Она станет жемчужиной моей коллекции»… Томка с отвращением посмотрела на афишу доктора Коппелиуса. Так вот что такое этот «Театр Кошмаров»! Тинкет говорил, что видел новую афишу в городе, и упомянул Самого Старого Человека и какого-то Великана…

Картина начинала проясняться. Получается, каким-то образом – может, при помощи старинных зеркал или же жуткой трости с набалдашником в виде фигурки Голубя – доктор Коппелиус похищал «особенных» людей. А после, за деньги, показывал их в «Театре». Классическое фрик-шоу в худшем из своих проявлений.

Образ жуткого доктора обретал более четкие черты. За таинственной инфернальной внешностью скрывался компрачикос! Самый настоящий Карабас-Барабас, только без бороды и плетки о девяти хвостах.

Томка замотала головой. Глупость какая-то! Но чем больше она об этом думала, тем более убедительной казалась ее версия. Пусть она противоречила Томкиным представлениям об устройстве вселенной, но зато все объясняла. И плевать на Шерлока Холмса, который умолял начинающих детективов первым делом отбрасывать невозможное.

Томка вдруг заметила, как Тинкет что-то говорит. А она, погрузившись в собственные мысли, его даже не слышит.

– А?

Слова фокусника прозвучали несколько глухо.

– Ты тоже так можешь? – Тинкет постучал пальцем по краю нарисованного обруча, на котором крутилась Гуттаперчевая Принцесса.

– Что? – Томка вздрогнула. – Не знаю… Но раз моя прабабка так могла, то и у меня должно получиться. Была бы огненная яма…

– Хм… Что, если… Смотри, есть у меня одна идея. За основу берем этот номер – обручи, огонь и копья. И представь: в самый ответственный момент трос обрывается, и ты падаешь вниз. Я почти придумал, как это провернуть технически, осталось проработать детали.

Томка растерянно моргнула.

– Одного не понимаю, – произнесла девушка, – откуда такое желание отправить меня на тот свет таким количеством столь извращенных способов? Ну, правда? То чемодан и копья, теперь огненная яма… Вас в детстве укусила прекрасная миниатюрная брюнетка, и вы затаили злобу на прекрасных миниатюрных брюнеток как класс?

Тинкет поперхнулся и громко закашлялся. Пока кашлял, окончательно пришел к выводу, что с ассистенткой он не прогадал.

Наконец, Томке удалось выставить фокусника за порог.

Тинкет все порывался рассказать схему иллюзии, которую без лишней скромности назвал «Прекрасный Феникс». Загоревшись идеей, он мог говорить о ней часами. Однако Томка, как бы ей не льстило название, была не в состоянии слушать о веревках настоящих и веревках фальшивых, ступорах, блоках и прочей тайной кухне иллюзионного жанра. Несколько раз она недвусмысленно намекнула Тинкету, что собирается в душ и, если ему дорого здоровье, не стоит становиться у нее на пути. Да и собаку пора кормить, пока та не захлебнулась слюной.

Того же мнения придерживался Снуппи, и именно его голос оказался решающим. Пес скулил так жалобно и так настойчиво, что этого не вынес бы самый жестокосердный человек. Царь гуннов Аттила и тот отправился бы на поиски собачьей миски, сжигая по пути города.

Не успел фокусник закрыть за собой дверь, а Томка уже собрала полотенце, мочалку, шампуни и прочие принадлежности, необходимые девушке, чтобы принять душ, и отправилась в ванную комнату. Снуппи она привязала к спинке кровати, благоразумно убрав пакет с кормом подальше от его глаз. Не хватало, чтобы он и здесь учинил разгром, как в палаццо графини. На удивление, пес принял это с безропотной покорностью.

Душ в номере только назывался этим словом, но едва ли его заслуживал. Мыться под ним могла бы только цапля, и та – стоя на одной ноге. Томке еще повезло с фигурой – девушка корпулентная с задачей бы не справилась. Ржавая сантехника не менялась с тех времен, когда в номере жила Томкина прабабка. Минут пять девушка воевала с кранами, выбирая между водой ледяной и водой кипящей, прежде чем достигла компромисса. Вода пахла ржавчиной и тиной, но после всего, что Томке пришлось вытерпеть, на подобные мелочи она уже смотрела сквозь пальцы.

Довольно долго она просто стояла под горячими хлесткими струями. Вокруг нее клубился пар, громко шипела вода, и расшатавшаяся вселенная постепенно стала приходить в порядок.

Томка старалась ни о чем не думать и, в конце концов, добилась определенных результатов. Как бы упрямо не лезли в голову мысли – о Лауре и Снуппи, о карлике и графине, о Тинкете и фокусах, – Томка гнала их со всей безжалостностью, на какую была способна. Ей хотелось просто отдохнуть. А ничто так не приводит в порядок голову, как полчаса под горячим душем. К тому же душ согревал, а за пару дней в Венеции Томка успела продрогнуть, как ездовая лайка на подходах к Северному Полюсу.

Но все хорошее рано или поздно заканчивается. Как бы комфортно Томка не чувствовала себя под душем, она прекрасно понимала, что нельзя оставаться под ним вечно. Иначе рискуешь превратиться в распаренный розовый студень. Пришлось наступить на горло собственной песне и закрутить краны.

Растирая волосы полотенцем, Томка вышла из-под душа. Пар и водяная взвесь постепенно рассеивались. Девушка рассеяно посмотрела на запотевший осколок зеркала на стене… И подскочила на месте, визжа, как сигнальная ракета. Если, конечно, бывают сигнальные ракеты «ню».

На свете существуют тысячи вещей, которые могут заставить впечатлительную девушку скакать, точно горная серна, и верещать, словно ее ужалила пчела. Если верить статистике, то первым номером в списке окажутся мыши, второе место честно поделят пауки, тараканы и обручальные кольца. Однако ни в одном исследовании не указано, на каком же месте стоит «загадочная надпись, таинственным образом появляющаяся на стене». Самый известный случай «таинственной надписи на стене» имел место на пиру вавилонского царя Валтасара, но в летописях не сохранилось данных о том, сколько же девиц завизжало, увидев, как невидимая рука чертит: «Мене, мене, текел, упарсин».

Томка, скача и вереща, о статистике не думала. Думала она как раз о надписи, проступившей на запотевшем осколке зеркала. Надписи, в отличие от древнего пророчества, простой и понятной:

«Помоги мне!!!»

Не успели ее ноги коснуться земли, дверь с грохотом распахнулась, и в ванную ворвался Тинкет.

– Что слу… О, черт!

Томка взвизгнула еще громче и, кое-как прикрывшись полотенцем, забилась в угол. Возвращаясь к статистике: мужчина, врывающийся к девушке в душ, как повод для визга стоит на двенадцатом месте.

– Прости, я не… – забормотал Тинкет, тщетно пытаясь на Томку не смотреть. – Я услышал, ты кричала… И подумал, что…

Томке было не до его мыслей. Протянув руку, она указала на надпись и выдохнула:

– Там… Слова! На зеркале…

Тинкет повернулся. Запотевшее стекло постепенно возвращалось к нормальному виду, но надпись еще можно было разглядеть. Впрочем, не похоже, чтобы она впечатлила фокусника. Глядя на исчезающие слова, Тинкет лишь нахмурился.

– И что? – осторожно произнес он. – Это какие-то особенные слова?

– Они появились! Из… ниоткуда! – выкрикнула Томка, поражаясь его бесчувственности.

Тинкет поднял руки.

– Без паники, – сказал он, обращаясь больше к себе, чем к девушке. В некоторых ситуациях сохранять хладнокровие очень сложно. – Все в порядке, ничего страшного не случилось…

– Не случилось?! Да если бы ты смотрел на зеркало, ты бы сразу понял, что случилось! – Томка возмущенно засопела, изо всех сил пытаясь плотнее укрыться не таким уж большим полотенцем.

– Хм… Все объяснимо. Кто-то написал эти слова раньше и на зеркале остался след, который не виден, пока стекло не запотевает. Понимаешь, как бы чисто мы не мыли руки, всегда остается…

Неизвестно, что больше взбесило Томку – его успокаивающий тон или же его непроходимая тупость. Не нужно было бы придерживать полотенце – всплеснула бы руками, а так – всплеснула руками мысленно.

– Всегда?! Да я видела, как эта надпись появляется! Как ее пишут… Буква за буквой!

– О! А как пишут? В смысле – кто?

– Откуда я знаю? – огрызнулась Томка. – Я просто увидела, как она появляется. Спроси меня, откуда – я скажу, что с той стороны. И я знаю, что это невозможно, можешь не говорить.

Тинкет подошел к осколку зеркала.

– А что здесь написано? – спросил он. – Это по-русски?

– По-русски, – кивнула Томка. – А написано здесь «Помоги мне», восклицательные знаки не переводятся.

– Помоги мне? Кому?

– Понятия не имею, – ответила Томка. – Подписи здесь нет.

Тут она покривила душой, ибо догадывалась, кто мог оставить послание. Девушка была растеряна, смущена и напугана, но не настолько, чтобы не решить столь простую задачу. Надпись появилась с той стороны зеркала – раз; она была на русском – два; само собой, первым делом на ум приходила вездесущая Томкина прабабка. Вот и сходила в душ, проветрила голову… Мало ей прочих проблем, а тут еще такой подарочек.

Тинкет протянул руку, дотронулся до исчезающей надписи. И, вскрикнув, отдернул ладонь.

– Что? – Томка рванулась к фокуснику, едва не забыв, в каком она сейчас виде.

– Dammed! – Тинкет замахал рукой. – Холодная, как…

Не подобрав подходящего сравнения, фокусник ограничился тем, что облизал палец. После чего посмотрел на зеркало с куда большим подозрением.

– Пожалуй, ты права, – согласился он. – Что-то действительно странное…

– Ха! – ехидно сказала Томка, что в переводе означало:

«Я всегда права!».

– Надо рассмотреть получше, – пробормотал Тинкет. – Какое-то это зеркало необычное… Жаль, света здесь маловато.

– Так снимай его, и выметайся отсюда! Я скоро выйду.

– О, конечно… Извини.

Тинкет аккуратно снял зеркало со стены и шагнул из ванной комнаты, стараясь не глядеть на Томку. Но на пороге все же не выдержал и обернулся.

– Кстати, замечательно выглядишь. Полотенце тебе очень идет…

– Пошел вон!

Мочалка шмякнулась о захлопнувшуюся дверь.

Когда Томка вышла из ванной комнаты, сменив полотенце на пижаму фисташкового цвета, Тинкет стоял под люстрой и вертел в руках осколок зеркала. Желтое пятно отраженного света скакало по потолку, как взбесившийся заяц.

Что бы Тинкет не увидел в зеркале, ему это не нравилось – он едва заметно покусывал губы, а на переносице появились морщинки. А вот Снуппи был спокоен, точно статуя Будды. Пес лежал кверху пузом, в обнимку с пустой миской. И судя по тому, как он елозил хвостом по полу, до нирваны ему оставалась пара шагов.

– Вот и я, – сказала Томка, откидывая со лба влажные волосы. – Говорила же, что скоро… Что там с зеркалом?

– Странное оно, – сказал Тинкет, поворачивая осколок к свету. – Не понимаю, почему хозяева держат в номере осколок вместо того, чтобы купить новое зеркало? Не так дорого они сейчас стоят. С конца пятнадцатого века цены заметно упали. А о такой осколок кто-нибудь может пораниться.

– Думаю, он от того зеркала, – Томка указала на пустую раму. – Здесь же все историческое-историческое. Зеркало разбилось, но выбросить его не решились… Вот и повесили на стену то, что осталось. Этому осколку, небось, уже сто лет.

– Сто лет? – Тинкет усмехнулся. – Бери выше. Я не большой специалист, но кое-чего нахватался. Думаю, это работа середины или конца восемнадцатого столетия, старая школа… Смотри, здесь на обороте есть печать мастера… Большая ее часть. Зеркало сделано в мастерской некоего «ретти».

– Аретти, – сказала Томка. – Его звали Пьетро Аретти.

– Ты знаешь мастера?

– Кое-что про него слышала, – уклончиво ответила Томка. – Что был такой зеркальщик, и работы его очень высоко ценятся. Вроде, он умел делать особую амальгаму.

– «Особая амальгама» – это любимый прием муранских мастеров, – объяснил Тинкет. – Они все утверждали, что владеют неким секретом, и их зеркала не такие, как у соседа по улице. Конкуренция была бешеная, вот и выдумывали подобные сказки. Хорошая реклама – основа торговли.

– Но особенная амальгама существует, – возразила Томка. – Ее называют египетской. Клеопатра в минуту нежности выболтала ее секрет Юлию Цезарю, а ей его рассказали древние атланты.

– Вот видишь. Столько веков прошло, а прием работает. Венецианцы – гении торговли. Они бы продали эскимосам айсберг, снабдив его соответствующей этикеткой. Мол, это тот самый айсберг, на который напоролся «Титаник» и так далее.

– За каждой легендой всегда что-то стоит, – упрямо заявила Томка.

Фразу эту любил повторять один ее родственник по материнской линии, некий Вильгельм, он же Вим, Вегенер. В семье его считали вроде штатного дурачка – носится по свету, как угорелый, связан с какими-то подозрительными личностями и явно замешан в темных делишках. Когда же он появлялся, то травил байки в духе барона Мюнхгаузена. Послушаешь его историю о путешествии аргонавтов, так будто он сам там был и выдавал себя за Орфея. Вот этот Вим и утверждал, что всякая легенда имеет под собой основание твердое, как скала.

И сейчас Томка готова была подписаться под каждым его словом. Она же собственными глазами видела эту особую амальгаму.

Привстав на цыпочки, девушка заглянула в зеркальный осколок. Отражение как отражение, ничего особенного… На удивительное зеркало из палаццо графини М. совсем не похоже. И выглядела она в нем как в обычном зеркале – то есть выше всяких похвал, но не более того.

– Тем не менее, это зеркало очень странное, – продолжил Тинкет.

– Куда уж страньше! – сказала Томка. – Тебе мало таинственной надписи?

– Надпись это еще не все… Вот, смотри.

Он повернул осколок, чтобы девушка могла лучше видеть свое отражение.

– И что? – спросила Томка, приглаживая растрепавшиеся после душа волосы.

– Ничего не замечаешь?

Томка всмотрелась в зеркало как могла внимательнее. Изучила свое лицо до мельчайшей черточки, от кончика носа и карих глаз до крошечной родинки рядом с ухом.

– Нет. Не вижу…

– На стены посмотри, – подсказал Тинкет. Томка послушно посмотрела на стены, – а теперь обернись…

Томка выполнила и это указание. Зачем это было нужно, она не понимала, но, может, Тинкету нравится, как она поворачивает голову, всякое ведь бывает?

– И все равно, – неуверенно начала девушка, – ничего не… Ой!

– Ага.

– Обои! Они другие!

– Не совсем, – покачал головой фокусник. – Сперва мне тоже так показалось, но потом я присмотрелся – нет, обои те же самые… Разница в другом. Здесь, – Тинкет постучал по осколку, – они выглядят лучше. Смотри: и цвета ярче, нет подтеков и пузырей…

– Как? – только и смогла произнести Томка.

– Если б я знал! – сокрушенно заметил Тинкет. – Оптическая иллюзия? На ней можно было бы построить отличный фокус…

У Томки тем временем появилось некое подобие объяснения.

– Не забыл, что я тебе говорила про особую амальгаму?

– Египетскую, от Клеопатры?

– От нее самой. Эта амальгама заставляет вещи выглядеть лучше, чем они есть на самом деле. Не знаю, как это получается… Вроде, туда добавляют золото и еще какие-то элементы. Правда, мне казалось, действует это только на людей… – Томка вспомнила о Снуппи перед зеркалом графини. – И на собак. Но не на обои же!