Текст книги "Энтогенез 1. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Юрий Бурносов

Соавторы: Кирилл Бенедиктов,Сергей Волков,Полина Волошина,Дмитрий Колодан,Игорь Алимов,Карина Шаинян,Алексей Лукьянов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 40 (всего у книги 290 страниц)

ЮРИЙ БУРНОСОВ

Родился в 1970 году в маленьком древнем городке Севске, что в Брянской области. Закончил Брянский государственный университет, по диплому – преподаватель русского языка и литературы, но ни дня в этом качестве не работал. Зато был санитаром (в том числе в морге), журналистом, редактором, пиарщиком, кинокритиком, чиновником и даже банкиром.

Автор сценариев нескольких популярных телесериалов и пятнадцати книг, в том числе написанных под псевдонимом Виктор Бурцев. Лауреат целого ряда литературных премий – от экзотических, типа Почетной грамоты университета МВД Украины, до номинации на «Национальный бестселлер». Роман «Чудовищ нет» был признан Книгой года-2007 по версии журнала «Мир фантастики» и сейчас перерабатывается в киносценарий.

Живет и работает в Москве, куда перебрался из Брянска пару лет назад. Хобби – военная история (особенно бронетехника и авиация), огнестрельное оружие, кино, музыка. В написании «Армагеддона» автору помогали его любимые коты Сеня и Вася.

АВТОР О СЕБЕ

По опроснику Марселя Пруста

1. Какие добродетели вы цените больше всего?

Прежде всего я не возьмусь определять, что же вообще является добродетелями. Поэтому не смогу и ответить, какие ценю больше других.

2. Качества, которые вы больше всего цените в мужчине?

Умение не делать ошибок.

3. Качества, которые вы больше всего цените в женщине?

Умение исправлять ошибки.

4. Ваше любимое занятие?

Чтение и ссоры в Интернете.

5. Ваша главная черта?

Жизнелюбие.

6. Ваша идея о счастье?

Если кто-то счастлив, то непременно за счет этого кто-то получил свою долю несчастья.

7. Ваша идея о несчастье?

См. ответ на вопрос № 6.

8. Ваш любимый цвет и цветок?

Хаки. Цветок – кактус.

9. Если не собой, то кем вам бы хотелось бы быть?

Актером Джонни Деппом. Только я не стал бы сниматься в нескольких фильмах, где он снимался.

10. Где вам хотелось бы жить?

В горах на берегу моря, без привязки к какой-то конкретной стране или местности.

11. Ваши любимые писатели?

Толкиен, Хармс, Симонов, Бондарев, Стивен Кинг.

12. Ваши любимые поэты?

Хармс, Пушкин (единственные поэты, чьи собрания сочинений я прочел не без удовольствия).

13. Ваши любимые художники и композиторы?

Затрудняюсь выбрать, тем более, считать ли тех же рок-музыкантов композиторами? Наверное, да... Тогда Леннон и Маккартни. С художниками проще – это моя жена Таня. И Босх.

14. К каким порокам вы чувствуете наибольшее снисхождение?

Чревоугодие, лень и зависть.

15. Каковы ваши любимые литературные персонажи?

Отряд Хранителей из «Властелина Колец».

16. Ваши любимые герои в реальной жизни?

Стараюсь таковых себе не назначать.

17. Ваши любимые героини в реальной жизни?

Жена.

18. Ваши любимые литературные женские персонажи?

Кэрролловская Алиса.

19. Ваше любимое блюдо, напиток?

Блюдо – вареная кукуруза. Напиток – холодное светлое пиво в жаркий день.

20. Ваши любимые имена?

Отсутствуют.

21. К чему вы испытываете отвращение?

К человеческой глупости.

22. Какие исторические личности вызывают вашу наибольшую антипатию?

Буш-младший, Хрущев и Ельцин.

23. Ваше состояние духа в настоящий момент?

Бодрое.

24. Ваше любимое изречение?

«Если я что-нибудь говорю, значит, это правильно».

 
_{Даниил Иванович Хармс.}
 

25. Ваше любимое слово?

К сожалению, не могу здесь его привести. Но не то, что вы подумали, а на одну букву длиннее.

26. Ваше нелюбимое слово?

«Мальчуковый».

27. Если бы дьявол предложил вам бессмертие, вы бы согласились?

Разумеется.

28. Что вы скажете, когда после смерти встретитесь с Богом?

«Ну и где ты шлялся последние две тысячи лет?»

АВТОР ОБ «АРМАГЕДДОНЕ 3»

Юрий, «Армагеддон» закончен. Не жалко расставаться с миром и героями, созданными вами?

Если честно, совершенно не жалко. Я всегда ценил в писателях способность остановиться в нужном месте и сам старался следовать этому правилу. Конечно, можно написать еще сто пятьдесят восемь продолжений, но зачем? Не писал же, скажем, Брэдбери продолжения «Вина из одуванчиков», хотя вполне мог бы. Нет, трилогия завершена, следовательно, надо заняться совершенно другими вещами.

Не жаль было убивать некоторых героев? Все-таки читатель ко многим из них привык...

Убивать героев всегда жалко, даже если они отрицательные. Кстати, вы заметили, что злодеи и негодяи очень часто в книгах выживают? То ли зло непобедимо, то ли авторы проникаются к ним некоей извращенной симпатией. Те же киноартисты, например, тоже частенько жалуются, что отрицательных персонажей играть куда интереснее, чем положительных.

Но мы все-таки старались сочетать в романе правдоподобность и фантастику. Это в плохих боевиках герой может пробежать под градом пуль целым и невредимым. А в реальности пули убивают. Поэтому потери были неизбежны, это понимали и Андрей Гумилев, и его спутники. Но у них была некая высшая цель. Они могли отсидеться на базе, но спустились в тоннели подземной железной дороги. Они могли договориться с Мастером по-хорошему, могли покинуть Солт-Лейк-Сити, но не стали этого делать, ввязавшись в войну с армией Макриди. Многие погибли, да. Но погибли с честью.

Почему выжил Роулинсон?

Роулинсон – беспредметник, он уже столько прошел, что убивать его просто не поднялась рука. К тому же полковник слегка исправился – именно это постоянное «зависание» между жизнью и смертью заставило его о многом задуматься. Кстати, я «спас» Роулинсона буквально в последний момент, после того как посмотрел ролик на видеокастинге «Этногенеза». Понял, что читатели воспринимают его так же, как и я.

Как знать, возможно, Роулинсон еще пригодится мне или кому-то из коллег по проекту.

Этично ли было для Андрея Гумилева использовать ядерный заряд против армии Макриди? Все же Андрей в этой войне был чужим, мог ли он быть уверен, что правильно выбрал сторону?

Разумеется, мог. Андрей еще до экспедиции досконально изучил все сведения, имевшиеся о противоборствующих силах, так как мог в любой момент с ними столкнуться. И, как ни крути, Мастер при всей своей зловещей натуре все же позитивнее, чем Макриди. Мастер пытается создать государство, достаточно мирное, пусть и с неприемлемыми для такого человека, как Гумилев, порядками и законами. Макриди же – обычный бандит, для которого существуют только солдаты и рабы, которые этих солдат должны обслуживать. Полагаю, в случае победы над Республикой Солт-Лейк-Сити он полез бы за периметр Закрытой Территории, тогда как Мастер больше заботился о международном признании своей так называемой республики. Выбор у Андрея Гумилева был сложный, но поступил он правильно. И, кстати, не забывайте, что у Макриди был сверчок.

А как сверчок попал к Макриди?

История об этом умалчивает, равно как и о том, почему фамилия Мидори – Сандзо. Не вернулся ли сверчок к потомку своего старого хозяина? Не потому ли Мидори наиболее загадочная личность из всей «шибановской» четверки – с ее жестокостью, прагматичностью, неожиданными решениями? Думаю, здесь есть о чем подумать и читателю, и нам, авторам «Этногенеза».

Почему Шибанов отдал фигурку Гумилеву?

Потому что понял, что тому она нужнее. Точнее, он так думал еще в тот момент, когда понял, что скорпион принадлежал Николаю Гумилеву. Передав скорпиона тому, кого он считал наиболее достойным, Ростислав в каком-то смысле обрел свободу – теперь он, если захочет, сможет принять предложение Нестора и уйти в Странники.

Что так поразило Гватемальца и Малыша, наблюдавших за Андреем Гумилевым?

Ну, мне кажется, это ясно из текста – их удивило его сходство с девушкой, появившейся перед ними в прологе романа. А вот откуда взялось это сходство... впрочем, догадайтесь сами!

Обещанные эпиграфы из Буша вы все-таки использовали.

Конечно. Грех было не использовать перлы этого комика. Жаль, правда, что такие комики иногда управляют государством.

Юрий Бурносов
Новелла по мотивам серии «Армагеддон»
Игрок

Пролог

Ростислав Шибанов лежал, укрывшись за толстым стволом упавшего бука. Он не мог поднять головы, потому что на малейшее движение стрелок, засевший в охотничьем домике, реагировал моментально. Последняя пуля вспорола кору совсем недалеко от его головы, и теперь хоккеист вжимался в землю, чтобы спрятаться от снайпера.

Рядом, у вывороченного корневища, свернулся клубком Манчини. Коп был ранен – собственно, с его ранения и начался обстрел, когда они осторожно пробирались по тропинке. Втягивая сквозь зубы холодный воздух, полицейский пытался определить, насколько опасна полученная рана. Весь бок его темно-зеленого свитера стал черным от крови.

– По-моему, сквозное… – прошипел Манчини, глядя на окровавленные пальцы. – Надеюсь, внутренности не задеты… только почему же так больно, черт его подери?! Кровь темная… по-моему, это означает, что повреждена печень…

– Держись, Рик… Может, это кто-то из твоих любителей пикников?

Полицейский помотал головой.

– Я не знаю…

– Эй, там! – заорал Шибанов, надеясь, что в домике его слышно. – Это Рик Манчини из управления полиции Лас-Вегаса!

Ответом ему был еще один выстрел, на этот раз не прицельный, осыпавший их сбитой хвоей.

– Перестань, Расти, – прохрипел коп. – Я не полицейский…

Шибанов опешил.

– Не полицейский?! Но форма…

– Все наоборот, Расти. Я карточный шулер и преступник. Меня вез в участок коп по имени Рик Манчини после того, как поймал меня во время ограбления бутика «Тиффани»… Но потом в машину врезался грузовик, копа выбросило наружу, он свернул шею… Я открыл наручники, надел его одежду, влез в другую полицейскую машину и поехал к границе, слушая переговоры по рации…

Он тяжело дышал, на губах показалась кровь.

– Мое настоящее имя – Джерри Романо… Но коп из меня получился неплохой, правда? Отец был бы рад, он всегда хотел видеть меня в форме, но увидел только в хлопчатобумажном костюме исправительной колонии для мальчиков…

Романо закрыл глаза.

– Джерри! – позвал хоккеист.

Романо молчал. Потянувшись к его руке, Ростислав попытался нащупать пульс, но пульса не было.

Рик Манчини, он же Джерри Романо, соврал даже перед смертью. Потому что звали его совершенно не так, а своего отца он вовсе не помнил.

Не Рик и не Джерри, нет. На самом деле его звали Антонио Альбиони и никакой бутик «Тиффани» он не грабил. Все было иначе.

* * *

– Ни с места! Всем лечь на пол! Это ограбление! – закричал Мактирнан и в качестве иллюстрации выстрелил в потолок из своей «беретты». Сверху посыпались куски пластика и штукатурка, посетители банка загомонили и послушно улеглись на плиточный бежевый пол.

И сразу же все пошло наперекосяк, потому что нашелся герой. Куда же без героя.

Это был толстый охранник, который вышел из-за стойки и принялся палить в грабителей из своего блестящего «смит-энд-вессона». Из шести выстрелов он не попал ни разу, а седьмая пуля угодила в плечо Билла Свантессона.

– Твою мать! – заорал Билл, падая на пол.

Мактирнан аккуратно пристрелил охранника, лихорадочно пытавшегося перезарядить барабан револьвера, и наклонился к товарищу.

– Сука, он меня ранил! – стонал Свантессон, зажимая рукой рану. Сквозь пальцы сочилась кровь, капая на плитки.

– Ничего страшного, – заметил Антонио, быстро осмотрев рану. – Потом заштопаем тебя у какого-нибудь дока. Потерпи.

– Больно же!

– Потерпи! – повторил Антонио. – Кость, по-моему, не задета, а значит, все в порядке. Просто дырка.

Повернувшись к кассам, он крикнул:

– Эй, дамы! У вас есть аспирин?

– Есть, – из-за перегородки поднялась миловидная белокурая девушка. – Вот, возьмите, сэр…

Она протянула Антонио аптечку, в которой тот обнаружил и аспирин, и стерильный бинт. Пока Мактирнан высказывал свои требования, Антонио быстро перебинтовал плечо Билла и сыпанул ему в ладонь горсть таблеток. Из кулера набрал стаканчик холодной воды. Мертвый охранник лежал рядом с кулером, разбросав руки.

– Черт, черт, черт! – бормотал Мактирнан, глядя, как кассирша ссыпает в пластиковый пакет пачки долларов. – Копы вот-вот будут здесь! Кто-нибудь нажал кнопку тревоги? Признавайтесь?!

Все молчали.

– Еще бы, скажете вы, как же… Ур-роды… А ты пошевеливайся, тварь! Не волнуйтесь, парни, сейчас мы отсюда свалим!!!

Всхлипывающая кассирша продолжала бросать в пакет деньги, и в этот момент снаружи раздался усиленный мегафоном властный голос:

– Внимание! С вами говорит полиция Лас-Вегаса! Сдавайтесь! Выходите по одному с поднятыми руками!

Билл Свантессон глубоко вздохнул, потрогал намокшую кровью повязку и, хрустя аспирином, сказал:

– Я так и думал, что все это плохо кончится. Лучше бы я поехал с кузеном на рыбалку, ловил бы форель в горном ручье, пил ледяное пивко… Мак, какого хрена я тебя послушал, а?!

– Заткнись, – сердито велел Мактирнан, вставляя новую обойму. – У нас куча заложников. Свиньи будут делать все, что мы скажем, и выполнят все наши требования. Они тоже не дураки, им лишняя кровь не нужна.

– И что ты хочешь у них попросить? – сухо осведомился Антонио. – Самолет до Кубы? Я думаю, что Кастро с радостью нас примет и с не меньшей радостью расстреляет прямо в аэропорту Гаваны. Коммунисты не любят грабителей точно так же, как и капиталисты.

– Пошел ты в задницу со своей гребаной политикой и философией! – окрысился Мактирнан. – Я читал, что один хрен ограбил банк, сел в вертолет, а потом выпрыгнул с парашютом где-то в Канзасе, и копы остались с носом. Или у тебя есть иные варианты?

– Нет, нет. Ты – босс, – примирительно сказал Антонио. – К тому же затея с вертолетом мне в принципе нравится.

– А мне нет! – крикнул сидевший на полу Свантессон. – Мой папаша работал на аэродроме механиком, и я видел, как у одного чувака не раскрылся парашют! Когда он упал, то напоминал отбивную. А кишки вылетели и валялись футах в десяти от него.

– Если хочешь, можешь сдаться, – пожал плечами Мактирнан, забирая пакет с деньгами у кассирши. – Мы поделим добычу на двоих, не вопрос.

Билл умолк. Антонио подошел к автомату, бросил в щель монетку и вытащил из лотка банку холодной колы.

Все шло наперекосяк. Когда Мактирнан в баре «Лепрекон» подошел к нему и предложил без шума и пыли взять банк, Антонио согласился, потому что сидел на мели. Ограбления банков не были его коньком – совсем другое дело угоны машин, маленькие магазинчики, которые держат китайцы и вьетнамцы… Но он все равно согласился. Судя по всему, зря, но сожалеть об этом было уже слишком поздно.

Отбросив в сторону сорванное с банки колечко, Антонио прислушался к доносящимся с улицы уговорам полицейских. Они вещали все о том же: сдавайтесь, выходите с поднятыми руками… Штурмовать пока не начинали, но кто знает, что у них на уме. Возможно, сотрудники SWAT уже пытаются проникнуть в здание банка через крышу или через канализацию. Хотя вряд ли: вначале копы попробуют договориться миром, здесь ведь не террористы, а простые грабители… Черт, зря Мак застрелил охранника.

Антонио на всякий случай проверил пульс у лежащего толстяка. Увы, мертв. Окончательно и бесповоротно.

– Надо было нам взять казино, – сердито пробормотал Свантессон.

– Ты насмотрелся фильмов про друзей Оушена, – сказал Мактирнан, поспешно закрывая все жалюзи и осторожно выглядывая в окно из-за колонны. Он опасался снайперов. Вполне разумно. – В настоящей жизни казино не грабят. Это нереально, Билли. А вот банки грабят со времени их основания, и в половине случаев – а то и больше – вполне успешно.

– Вы, ребята, лучше вообще занялись бы чем-нибудь другим, – глухо произнес один из заложников, лежащий на полу. Здоровяк с короткой стрижкой, как у морского пехотинца. Говорил он со странным акцентом, и Мактирнан не преминул обратить на это внимание.

– Ты кто?! Чертов поляк?

– Нет, я русский, – с достоинством ответил здоровяк, продолжая прикрывать руками голову, словно это могло спасти его от пули.

– Русский?! Гребаный комми, только тебя мне тут не хватало…

– Постой, Джерри, – вмешался Свантессон. – Я вроде бы знаю этого перца. Эй, парень, покажись-ка! Где я мог видеть твою рожу?

– Я хоккеист. Вратарь «Лас-Вегас Рэнглерс», Жуков, – сказал русский.

– Опа! А Шибанова ты знаешь?!

– Ростика? Конечно.

– Чува-ак! Ты реально крут! Слушай, – обратился Свантессон к Мактирнану, – может, мы его отпустим? Это нормальный хрен, хоккеист.

– Сдурел?! Это отличный заложник! – тут же обрадовался Мактирнан. – С ним нас точно не начнут травить газом или какие там еще штучки есть в запасе у местного спецназа… Это золотой заложник! Такого еще поискать! Эй, русский, у тебя есть телефон?

– Конечно, есть. Русские умеют пользоваться мобильниками, прикинь, – с достоинством сказал Жуков.

– Ты не остри, а набирай девять один один, – сказал Мактирнан. – Давай, быстро!

Русский сел по-турецки и набрал номер на телефоне.

– Алло, – сказал он. – Мы тут сидим в банке, нас держат в заложниках. Надеюсь, вы знаете, о чем речь… Главного? Сейчас дам главного.

– Дай сюда! – рявкнул Мактирнан и выхватил трубку у русского. – Эй, вы меня слышите? Короче, я не собираюсь с вами устраивать переговоры, мои требования простые – вертолет на крышу, и не мешайте нам улететь, потому что я с собой возьму пять человек и стану сбрасывать их вниз, если только вы попытаетесь мне как-то помешать! Кстати, тут у нас русский вратарь «Рэнглерс», за него я хочу миллион долларов!

– Ох, твою мать… – пробормотал Жуков. – Не знал, что я так дорого стою. Наверное, мне нужно гордиться.

– Заткнитесь, – посоветовала русскому толстая старуха. – Не выводите их из себя.

– Мы уже убили одного человека, охранника. Он вздумал стрелять, жирный придурок… Короче, даю вам полчаса. Этого за глаза хватит, чтобы пригнать сюда вертолет. И не вздумайте устраивать штучки с мечеными купюрами или взрывающейся капсулой с краской!

Некоторое время Мактирнан слушал, а потом заметил:

– Вот, так-то лучше… Русскому? Хорошо, но болтать долго я не разрешу!

Жуков взял телефон.

– Это я… Да, в самом деле, охранник убит. Больше пострадавших нет, хотя… Один из налетчиков ранен. Остальные двое в порядке…

– Хватит! – Мактирнан ударил русского по руке. Телефон полетел на пол и скользнул куда-то под кресло. – Спасибо, что сказал им, сколько нас.

– Вообще-то им неплохо бы это знать. Вас трое, да пятеро заложников плюс пилот – это девять человек. Вам нужен большой вертолет. Прикинь, если бы они прислали четырехместный «Белл»?

Мактирнан злобно уставился на русского, но тот был совершенно прав.

* * *

Антонио сел на крутящийся стул с зеленой обивкой. Все летело к чертовой матери, в ад, и он не знал, что делать. Схема ограбления, которую представил ему Мактирнан, казалась простой и действенной, но она не сработала.

Да что там говорить, он с самого начала не верил в план Мактирнана. Но повелся. Когда они вместе сидели в колонии для подростков Уошо-Каунти, Мактирнан казался Антонио сверхчеловеком, героем комиксов, который все умеет и всех побеждает. Потом он понял, что Мактирнан совсем не такой, но пара ограблений бензоколонок показала Антонио, что он скорее на правильном пути, а главное – чрезвычайно везучий сукин сын. Однако они никогда не убивали. А сегодня… Антонио взглянул на труп охранника, лежащего вверх животом. Бедный толстяк… И чего, спрашивается, вылез со своим револьвером? Полежал бы на полу вместе со всеми, остался бы живой. Как будто это его личные деньги, а не банковские.

Антонио вздохнул.

Зазвонил телефон. Музыка играла где-то под креслом, и Мактирнан кивнул русскому:

– Найди и глянь, кто это.

Тот нашарил трубку.

– Видимо, полиция…

– Дай сюда!.. Алло? Я же ясно сказал! – Мактирнан мрачно зыркнул на русского. – Да, нас восемь человек, из них пятеро заложников. Вертолет должен сесть прямо перед входом, на улицу… Места там достаточно, и не надо ничего выдумывать! Мы выйдем и сядем в него, и пусть ваши снайперы уберутся подальше. Время, кстати, уходит, поэтому лучше бы вам поторопиться… Да, и вот еще что, совсем забыл: нам нужны три парашюта! Нет, стоп! Четыре парашюта. Я думаю, вы поняли, зачем!

– А зачем нам четыре парашюта, Мак, когда нас трое? – поинтересовался Свантессон. Кровотечение из раны уже остановилось, и он выглядел малость бодрее.

– Идиот. Они могут подсунуть нам испорченные. Хочешь брякнуться с высоты с нераскрытым парашютом? А так мы прихватим с собой одного заложника, и они побоятся устраивать лотерею – откуда копам знать, что за парашют ему попадется?

– По-моему, перебор, – сказал Антонио. – Копы на такое не пойдут, это же незаконно.

– Никогда не знаешь, что у свиньи в голове. Притом я уверен, что они попробуют нас подстрелить, когда мы будем садиться в вертолет. Поэтому на голове у каждого будет бумажный пакет с дырками для глаз, чтобы копы не могли понять, где заложник, а где – кто-то из нас.

– Сэр, может быть, в таком случае вы отпустите лишних? – вмешалась в разговор толстая старуха, которая недавно советовала русскому заткнуться и не раздражать Мактирнана.

– В смысле? – уставился на нее Мак.

– Ну, вам ведь нужно пять человек, не правда ли? Притом мужчин. Меня с вами полиции будет довольно сложно перепутать, правда?

Жуков засмеялся, хихикнул и другой заложник, парнишка-негр в ярко-оранжевом балахоне с рожей какого-то популярного рэп-исполнителя.

Мактирнан молчал, что-то прикидывая, и даже не стал пресекать неуместный смех.

Старуха была права – лишний раз продемонстрировать свои благие намерения им не помешает, да и лишние люди – это лишние хлопоты. Хорошо, что они сидят тихо, а если вдруг попытаются удрать? Антонио только сейчас пересчитал заложников: оказалось, пять женщин и семеро мужчин.

– Бабка дело говорит, – подал голос Свантессон. – Давай отпустим всех женщин, Мак.

– Хорошо, – неожиданно согласился Мактирнан, хотя Антонио был уверен, что он откажется. – Вставайте, мэм, – обратился он к старухе. Та с кряхтением поднялась и принялась расправлять оборки старомодного розового платья. В руке у нее болталась такая же розовая лаковая сумочка. – Остальные женщины тоже могут встать с пола. Идите вот сюда, – стволом пистолета Мактирнан указал на центр банковского зала.

Три кассирши и две посетительницы заняли указанное место, испуганно переглядываясь, только старуха выглядела абсолютно спокойной. Она открыла свою сумочку и принялась смотреться в зеркало. Мактирнан покачал головой и сказал:

– Нашла время… Тони, встань у двери, откроешь ее, когда я скажу. Русский, звони копам. Скажи, что мы выпускаем женщин. А то еще начнут палить…

Жуков пожал плечами и набрал номер.

– Алло? Да, это снова я. Главный сказал, что хочет выпустить женщин. Их пятеро. Да, все выйдут с поднятыми руками, разумеется… Хорошо, сейчас они выйдут.

Русский положил телефон на пол рядом с собой и сообщил:

– Представитель департамента полиции очень обрадовался вашему поступку. Сказал, пусть выходят с поднятыми руками.

– Тони, открывай, – велел Мактирнан.

Антонио осторожно подошел к дверям, за ним потянулись освобождаемые заложницы. Банк был старый, двери – обычными, а не автоматическими, которые срабатывают от фотоэлемента. Чертовы традиции, подумал он, и потянул на себя тяжелую створку, ухватившись за большую медную рукоять. И в этот момент ему в висок уткнулся револьверный ствол.

– Что, милок, не ожидал? – ехидно спросила старуха.

* * *

Антонио стоял, боясь пошевельнуться.

– Это «Кольт детектив спешиал», пятая модель, – сказала старая леди. – Если я выстрелю, твоя глупая башка разлетится, как арбуз, поэтому лучше брось свой пистолет на пол, пни его ногой подальше и не дури.

Антонио выполнил все, как было приказано. Заложницы таращились то на него, то на старуху, то на застывшего с поднятой стволом вверх «береттой» Мактирнана. Русский присвистнул и что-то сказал по-своему. Мактирнан тут же направил пистолет на него.

– Убирайтесь отсюда поскорее, девочки! – велела старуха, благо Антонио так и держал створку двери открытой. Заложницы быстро выбежали на улицу, подняв руки, как и было велено полицейскими. Когда последняя – та самая блондинка, что дала Билли аспирин – оказалась снаружи, Антонио выпустил рукоять, и дверь медленно закрылась. Но старуха, казалось, никуда не спешила.

– Что дальше, мэм? – поинтересовался Мактирнан.

– Меня зовут Сара Джейн Кастер, мне семьдесят восемь лет. Я родственница того самого генерала Джорджа Кастера, командира Седьмого кавалерийского полка, которого убили индейцы в битве при Литл-Бигхорн, – с гордостью произнесла старуха. – Мой покойный муж был шерифом в графстве Першинг, именно он подарил мне этот «детектив спешиал» в девяносто втором. Я, к слову сказать, двадцать с лишним лет была помощником шерифа. Мои сыновья Эрл и Захария служат в лос-анджелесской полиции, а Майкл – агент ФБР в Пенсильвании. Поэтому, как ты понимаешь, я могла бы уйти вместе с остальными, но я не стала этого делать.

– Я глубоко поражен деталями вашей биографии, – учтиво сказал Мактирнан, продолжая целиться в русского, – но не понимаю, какое отношение она имеет к происходящему.

– Самое прямое. Бросай пистолет и будь хорошим мальчиком, или я пристрелю твоего приятеля.

– Боюсь, мэм, я не могу исполнить вашу просьбу. К тому же, если ваше зрение позволяет это видеть, у меня в руке армейская «беретта». Стоит вам выстрелить в моего товарища, как я сразу же выстрелю в этого господина. Полагаю, вас ведь такой вариант развития событий не устроит?

Антонио чувствовал, как по спине сбегают колючие и холодные струйки пота. Сумасшедшая старуха при желании прикончит его в любой момент. Ей-то что, может, она хочет, чтобы ее ублюдочные свинские сыновья запомнили ее героиней, а не пациенткой дома престарелых, загнувшейся от болезни Альцгеймера.

Отсюда он не видел Свантессона. Интересно, что делает Билли? Только бы он не затеял какую-нибудь глупость.

– Давай, давай, – подбодрила Сара Джейн Мактирнана. – И все закончится. Может, тебе даже не дадут пожизненное. А остальные двое могут отделаться еще легче.

– Нет, мэм, – Мактирнан покачал головой. – В мои планы отсидка в тюрьме не входит, уж простите. И ты прости, Тони.

С этими словами он быстро повернулся и выстрелил в Антонио, лишая старуху козыря. За миг до этого Антонио бросился на пол, даже не бросился, а буквально осыпался, обрушился в надежде, что старуха не успеет нажать на курок. Она и не успела, а может, и не собиралась. Выстрелил Мак.

Девятимиллиметровая пуля срикошетила от толстого пуленепробиваемого стекла, вставленного в дверную раму. Старуха с завидным даже для более молодой женщины проворством упала на одно колено и несколько раз выстрелила в Мактирнана. Откуда-то из-за колонны выскочил Билли Свантессон и открыл ураганный огонь из своего «узи». Тяжелое тело старухи упало на продолжавшего лежать Антонио, он уткнулся лицом в пол и не видел, как русский хватает кресло и опускает его на голову Свантессона. Мактирнан, скорчившись, лежал у стойки и не шевелился.

– Кажется, все, – сказал Жуков, поднимая «узи» Свантессона и вертя его в руках. Потом он подошел к лежащей на распростертом Антонио Саре Джейн и оттащил ее в сторону, попытавшись усадить у стены. Ему помогали чернокожий подросток и перепуганный клерк.

– Померла вроде, – сказал подросток уныло.

Антонио попытался сесть, упираясь руками в пол, но поскользнулся в старухиной крови и шлепнулся обратно. Русский подошел к нему, и на какое-то мгновение Антонио подумал, что тот хочет помочь ему встать, но Жуков презрительно посмотрел на грабителя и коротко, без замаха, ударил его ногой в лицо.

…Очнулся Антонио в полицейской машине, прикованный наручниками к отчаянно потевшему белобрысому копу.

– Очухался, – с удовлетворением произнес коп. – Я же говорил – притворяется…

– Зачитай ему права, – сказал кто-то с переднего сиденья.

– Вы имеете право хранить молчание, – заученно принялся вещать коп. – Все, что вы скажете, может и будет использовано против вас в суде. Ваш адвокат может присутствовать при допросе. Если вы не можете оплатить услуги адвоката, он будет предоставлен вам государством. Если вы не гражданин США, вы можете связаться с консулом своей страны, прежде чем отвечать на любые вопросы. Вам ясны ваши права?

– А то, как же… – Антонио проверил языком зубы. Два передних, кажется, шатались. Чертов хоккеист, бьет, словно игрок в соккер…

– Если тебе интересно, – продолжал белобрысый, – старушка мертва. Твой приятель тоже, второй ранен. Ты из них самый целый, вот ведь как.

– Думаю, это ненадолго, – отозвался его напарник, и оба заржали.

Антонио попросил вызвать адвоката Менендеса, того самого кубинца, которого так хвалил Мактирнан. Его уверили, что адвокат скоро будет здесь, после чего водворили в камеру, где молчаливый врач осмотрел его, залепил пластырем ссадины и дал пару болеутоляющих таблеток. Затем Антонио остался один.

Он сел на койку, застеленную тонким одеялом, и заплакал.

* * *

В последний раз Антонио плакал в колонии Уошо-Каунти, когда его избили ублюдки из «Арийского братства». Они приняли Антонио за еврея, и никто не вступился. Никто, кроме Джерри Мактирнана. Мак держался сам по себе, ни к каким группировкам не примыкал, но выглядел чересчур уверенно для того, чтобы его задевать. Потому на него просто не обращали внимания.

Но когда Антонио плакал, вытирая текущую из разбитой брови кровь, Джерри подошел к нему, присел рядом на корточки и спросил:

– Ты откуда, пацан?

Антонио сказал адрес, по которому проживал со своей матерью до того, как увидел ее в последний раз. Гленда Альбиони исчезла в один прекрасный день вместе с проезжим водителем рефрижератора.

– Ты еврей?

– Нет, я итальянец… Антонио Альбиони. Они сказали… сказали, что убьют меня…

– Итальянец, еврей – какая разница, – пробормотал Мак, закуривая и, казалось, не обратив внимания на сказанное. – Мой дед Барни говорил, что всех создал господь, а если уж создал, то все равны. Даже какой-нибудь папуас. И лишать его жизни может только господь, а не кто-то другой. Это, мол, самый громадный грех, который только можно придумать.

– А где сейчас твой дед Барни? – осторожно поинтересовался Антонио.

– Сидел за тройное убийство в Мичигане, так и сдох в тюрьме штата.

Пока Антонио переваривал эту парадоксальную информацию, Мактирнан докурил, затоптал окурок (хотя согласно правилам должен был отнести его в специальную урну) и сказал:

– Поднимайся, пойдем наваляем этим обезьянам со свастиками.

Антонио испуганно уставился на приятеля из-под распухшей брови.

– Ты серьезно?!

– А что такого? Пацан, то есть Тони, ты усвой простую вещь: такие ослы тусуются вместе, потому что поодиночке ничего не стоят. Они давят массой. Но в этой массе всегда есть слабое звено. А если это слабое звено еще и главарь – вообще чума. Понял?

– Я понял, но они же сильнее. И их больше.

– Да и хрен с ними, – добродушно сказал Джерри Мактирнан и похлопал нового приятеля по плечу.