Текст книги "Энтогенез 1. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Юрий Бурносов

Соавторы: Кирилл Бенедиктов,Сергей Волков,Полина Волошина,Дмитрий Колодан,Игорь Алимов,Карина Шаинян,Алексей Лукьянов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 83 (всего у книги 290 страниц)

– Вот он, смотри, убегает! – успел выкрикнуть Серега, но Богдан закрыл ему пасть ладонью.

И вовремя, потому что разъезд, от которого бандиты ускользнули утром, возвращался назад. Было видно, что тачанка стала гораздо тяжелее, да и всадники ехали нагруженные.

Когда красные их миновали, Богдан разжал ладонь, вытер ее о Серегу. И Серега задал вопрос, который следовало бы задать еще тогда, утром:

– А зачем мы вообще за ним гнались? Жеребчика-то все равно красные забрали.

Богдан и сам не знал, зачем. Но петух подсказывал, что беглец, как и Ясный, должен пригодиться.

– Мы не за ним уже, мы Ясного ехали предупредить о казаках, – ответил Богдан.

– Пускай идет он полем, твой Ясный. Когти рвать надо.

– Это мы всегда успеем. Но у Ясного какой-то план насчет казаков, печенкой чую. Ясный – он такой, зазря кровь пускать не хочет, у него здесь такой козырный интерес, что тысячи жизней положить не жалко. Не хочешь оставаться – не держу, но потом не жалуйся, будто я тебя обманул и добычей не поделился.

У Сереги напрочь отсутствовало чувство реальности. Он жил где-то далеко, в мире своих фантазий, и стоило эту фантазию чуть-чуть подтолкнуть, как Серега становился послушнее овечки.

Бандиты проникли в станицу, прошмыгнув меж двумя патрулями, а дальше, совершенно не таясь, поехали вдоль улиц. Все-таки талисман – великая сила: не зря во время налетов Богдан приказывал головорезам снимать с убитых форму, теперь она пригодилась. Кого удивит, что едут два красноармейца? Может – конный патруль, может, по заданию какому. Конечно, настоящий патруль обязательно их задержит, но если кто случайно увидит – тревогу вряд ли поднимет. А патрули помогал обходить талисман.

Обойдя несколько улиц в поисках ночлега, Богдан выбрал покосившийся домик в одном из переулков. Возле него не было натоптано, собаки не брехали, и вокруг тоже не было ни души.

В доме никто не жил или за хозяйством следить не мог, но только петли на воротах проржавели, и после первой попытки открыть их, издали противный громкий скрип. Хорошо, что Серега таскал при себе воровской набор – отмычки, ломик и пузырь с льняным маслом. Час потратили на то, чтобы смазать петли, зато потом пробрались внутрь абсолютно тихо.

В избе, в которой дверь тоже слегка заржавела, никого не было. Стоял тяжелый запах старости, видимо, хозяева съехали на кладбище, а наследников не оставили. Обстановка была бедная – стены, заклеенные бумажной тканью, затхлые половики, которые после похорон никому не пришло в голову выбросить. Наверное, здесь и поминок не справляли, и полы за покойниками не замывали.

– Богдан, может, уйдем? – спросил шепотом Серега. – Нехороший человек тут жил, если никто порядок не навел после него.

– Хватит ныть, нюня. По мне – хоть черт здесь плясал, все одно мы здесь дольше, чем на три ночи, не задержимся. Хватит креститься, оставляем лошадей и идем искать Ясного, – распорядился Богдан. – Сдается мне, он в штабе.

– А штаб где?

– А штаб там, где флаг на избе торчит.

Столь очевидный ответ восхитил Серегу и убедил, что Богдан не зря самый главный.

Бандиты завели коней в сарай, стреножили, накрыли вонючими половиками из дома и пошли искать покровителя.

Шпион

Около десяти вечера в Лбищенск вернулся конный разъезд, отправленный на поиски белого отряда. Чeпаев, несмотря на уверения летчиков, что в степи все чисто, отрядил с утра несколько разъездов – разведать обстановку. Большинство вернулись засветло, а последний задержался.

Дозор углубился на юг верст на сорок, в сторону дыма на горизонте. Бойцы вышли к хутору, на картах обозначенному как Щукино. Здесь все было спалено дотла, на пожарище обнаружили шесть человеческих тел – четырех взрослых и двух детей. Подозрение сразу пало на банду Перетрусова, его почерк. Кроме трупов нашли склад награбленного, оружие и боеприпасы, каким-то чудом уцелевшие в пожаре.

Командир разъезда посчитал важным доложить о случившемся, потому что, судя по следам на дороге, как минимум трое человек из банды направились в сторону Лбищенска и сейчас могут находиться прямо в станице.

Агент Ясный, присутствовавший на докладе, весьма досадовал на своего протеже – что Перетрусову не понравилось на хуторе? Судя по количеству тел, погиб один из банды. Поругались из-за добычи? Или из-за этой бабы на сносях? Или кто-то их раскрыл, и они решили следы замести? Хороши! Значит, вот почему не было известий – перепились, устроили поножовщину и спалили весь хутор. Связался с малолетками на свою голову.

Но хуже всего, что они пошли на Лбищенск. Ладно, если погиб Перетрусов, он один знал агента Ясного в лицо и представлял, где найти. Но если Перетрусов жив, это может создать непредвиденные сложности.

По результатам доклада решено было усилить ночные патрули на улицах и чаще сменять караулы у важных объектов. Связались по прямому проводу с Уральском, но помощи, к тайному ликованию Ясного, опять не допросились.

Разошлись все незадолго до полуночи. Ясный решил, что нужен запасной план на случай внезапного визита Перетрусова.

Однако той же ночью все решилось само собой.

4 СЕНТЯБРЯ 1919 ГОДА

Казаки

Позицию, выбранную полковником Бородиным, удалось занять еще прошлой ночью. Старые полуразвалившиеся лбищенские амбары с грозящими обрушиться кровлями кишели голубями и крысами, но на ближайшие два дня стали гостеприимным домом для белого воинства.

Из стычки с бандитами отряд вышел с честью, хотя и не без потерь. Погибли четверо, ранило десятерых, двоих контузило, один пропал без вести – унесло тачанкой. Тачанку под утро нашли – одна лошадь погибла, вторая паслась неподалеку, а молоденький казачок, видимо, пошел искать своих или попался бандитам. Николай и Милентий, которых взрывом выбросило из тачанки, молились за Бедового, который в списках значился Аристархом Иванопуло.

Полковника волновали не столько потери, сколько причины нападения. Возможно, это была случайность – ожидали обоз, а напали на вооруженное формирование. Но какой обоз мог идти той дорогой и куда? Подозрительными казались и апатичные эволюции красных аэропланов где-то на границе видимости, все там же, над Кушумской низиной, где казаки провели свою первую дневку. Создавалось впечатление, будто красным уже все известно о передвижении белых и они только заманивают казаков, притворяясь беззаботными дураками.

Впрочем, отступать было поздно.

Амбары находились всего в двенадцати километрах от Лбищенска. Едва стемнело, несколько конных отрядов отправились в разъезды по окрестностям. Приказано было брать в плен всех встречных и поперечных, доставлять в стан, где ими займутся уже другие специалисты. Ударная группа подхорунжего Белоножкина изучала вероятные подходы к станице и прорабатывала возможные варианты развития событий.

Странно, но днем красные не послали в сторону амбаров ни одного патруля. Несколько дозоров чепаевцы отправили почему-то туда, где след казаков простыл еще день назад. Конечно, большевики славились бестолковым ведением дел, но не настолько же!

Оставалась, правда, надежда, что это действует разведчик, внедренный в чепаевское окружение, однако полковник Бородин привык готовиться к наихудшему варианту. Бойцы тоже держались начеку, бандитского нападения им хватило. Теперь оставалось только молиться, что подобная катавасия не повторится.

Тверитинов

Около полуночи часовые заметили в степи блеск фар.

– Козлов, что ли, катается? – удивился красноармеец Сухов.

– Да ну, Чепай бы ему за такие выкрутасы шею намылил, – ответил красноармеец Теплов.

– Нет, не Козлов, – сказал старший дозора Бронштейн. – Я сам видел, как он командирский драндулет в сарае запирал.

Фары приближались, вскоре стал слышен шум мотора.

– Сухов, проверь шлагбаум, Теплов, к пулемету. Огонь по моей команде, – приказал Бронштейн.

Автомобиль показался на дороге, ведущей прямиком к посту. Водитель, едва заметив преграду и вооруженных людей, сбавил скорость и выключил фары. Последние метры до шлагбаума потрепанный «Руссо-балт» шел накатом. Фары замерли в вершке от столба.

– Руки вверх! Кто такой? – спросил Сухов и передернул затвор трехлинейки.

– Командир кто? – спросил водитель, задрав над автошлемом руки в замшевых крагах.

– Бронштейн, – ответил Бронштейн, выходя из-за бруствера, сложенного из мешков с землей.

– Фима, ты, что ли? – уточнил водитель.

Голос показался Бронштейну знакомым. Водитель снял шлем, под которым обнаружилась копна огненно-рыжих волос и почти белые брови над светло-голубыми глазами.

– Тверитинов! – не поверил своим глазам Бронштейн. – Мы думали, тебя махновцы убили.

– Хрена там лысого, Фима, облезут, – радостно ответил Тверитинов. – За что меня убивать? Мной любоваться надо.

– Вылезай, у нас тут кипяточек есть, чаек, сальца кусочек…

– Фима, не могу, дело срочное, пакет. Где у вас здесь штаб, проводите, что ли?

– Провожать не будем – у нас сейчас ситуация не та. Ты езжай по дороге прямо, не сворачивая, выедешь на площадь, а там упрешься в большую избу с флагом. То и будет штаб.

– Спасибо, Фима. С делами разберусь – обязательно вернусь чайку погонять. А пока держи задаток, – и Тверитинов вынул из-за пазухи какую-то мятую упаковку.

– Шоколад!

– Швейцарский, специально для тебя берег!

– Сухов, подымай шлагбаум! Теплов, отбой, свои.

Двигатель «Руссо-балта» завелся моментально, без чихов и томительных прокручиваний стартера.

– До скорого, – помахал рукой Тверитинов.

– Не задерживайся там, – отмахнулся Бронштейн.

Машина проехала под шлагбаумом, погрузилась в темноту. Сухов опустил коромысло и прицепил на гвоздь. Бронштейн унес шоколад в бруствер и запер в ящике с патронами.

– Это кто был? – спросил Сухов.

– Товарищ мой боевой, Тверитинов. Полгода назад командировали его к Махно, батька тогда еще за нас был, а летом скурвился, кукиш советской власти показал. Мы хвать, а Тверитинов у врага. Думали – своими руками товарища врагу отдали. А он, гляди-ка ты, вернулся, да еще при машине, и шоколад привез.

– А он не шпион?

– Кто? Тверитинов? – Бронштейн рассмеялся. – Вы еще скажите, что Чепай шпион. Тверитинова даже Ёжиков всем в пример ставил.

Краскома Тверитинова отправили инструктором на Украину помогать крестьянской армии Гуляйполя. Чeпаев весьма способствовал этой командировке, ему интересно было знать, как организует своих бойцов батька.

Тверитинов хорошо сошелся с Махно, вместе они многому друг у друга научились и все пытались понять – враги они или же союзники.

Тверитинов по просьбе Чeпаева должен был выяснить приоритеты и цели батьки, принципы, по которым он заключает и расторгает союзы, и подвести Махно к мысли, что лучше Чепаева союзника ему не найти.

Но в июне, когда красные подвели батьку с поставками оружия и боеприпасов – не то из-за своеобычного беспорядка в координации, не то по злому умыслу, батька шумно и дерзко порвал с большевиками.

Нестор Иванович был отражением Чепая – тоже человек эмоции, он ругался и мирился бурно, с брызгами и осколками. Отправил телеграмму Ленину, что по-прежнему верен идеалам революции, но некоторые представители центральной власти слишком к нему придираются. Это походило на те душещипательные фильмы в синематографе, где герой говорит героине «прощай, судьба разлучила нас, но в моем сердце ты будешь жить вечно». Тверитинову это было смешно, хотя, когда его повели на расстрел, стало не до веселья.

От расстрела его спас сам Махно. Он сказал, что товарищ Тверитинов, хоть и красный командир, но сделал много хорошего для революции и может продолжить службу в армии батьки.

Это была проверка. Если бы Тверитинов отказался, значит, тайное предложение Чепаева – очередной трюк большевиков. Тверитинов предложил пустить слух, будто его расстреляли, а самому остаться у Махно.

Батька хитрость оценил – в случае успеха переговоров Тверитинову нужно было бы пробираться к своим по красной территории, а перешедшего на сторону бандитов бывшего царского военспеца большевики расстреляют на месте даже без революционного трибунала.

Когда был разработан план соединения частей Чепаева и Махно, Тверитинов отправился в обратный путь. Пол-России он пересек по мандату краскома Тверитинова, и никто не догадывался, что он везет для начдива Чeпаева пакет с планом антибольшевистского заговора.

Вчера он достиг Сломихинской, но объявляться не стал, хотя мог зайти к Попову или к Маховикову и через них связаться с Чепаем по прямому проводу.

Тверитинов решил, что чем меньше народу знает о его возвращении, тем лучше. Поэтому он угнал «Руссо-балт», на котором сам разъезжал полгода назад, и на нем поехал в Лбищенск.

Навстречу своей гибели.

Штаб

– Кто такой? – спросил часовой.

– Из штаба армии, донесение начальнику штаба, – гаркнул Серега, как научил его Богдан.

– Мандат есть?

– Чего? – не понял Серега, которому насчет мандата ничего не сказали.

Профессиональный удар прикладом под дых был ему ответом. Часовой моментально скрутил подозрительного типа и впихнул его в штаб.

Богдан довольно ухмылялся. Он представлял, что сейчас делается в штабе. На шум, произведенный охранником и Серегой, выходит Ясный. Серега говорит, что птичка на хвосте принесла известие («слово в слово, запомнил?!»), что в степи двигается колонна казаков. Таким должно было быть послание Богдана, так и не отправленное с почтовым голубем.

Богдан хотел показать Ясному, что он в станице и обладает свободой маневра. Вот Ясный злобно смотрит на избитого парламентера и нехотя говорит возможным свидетелям, что сам допросит этого сосунка. Серега с глазу на глаз говорит Ясному, куда выйти для душевного разговора.

Дверь штабной избы отворилась прежде, чем Богдан до конца представил эту сцену. Сперва вылетел Серега, наверняка получивший пинка. Следом показался Ясный, крайне злой и озабоченный.

Богдан не торопился выйти навстречу своему благодетелю. Ясный сейчас на нервах, легко может пристрелить, только ему покажись. Разговор нужно начинать издалека.

– Ну и где он? – спросил Серегу Ясный, когда они пришли в условленное место.

– Здесь я, – раздался из темноты голос Богдана, а вслед за ним – звук взведенного курка. – Привет, товарищ начальник.

Ясный проглотил эту пилюлю без капризов, дергаться не стал, даже Серегу в заложники не взял – понимал, что Богдан легко уложит и Серегу.

– Ты меня подвел, – сказал Ясный.

– Виноват, товарищ начальник, пьян был. Но я их видел.

– Без тебя знаю. Зачем пришел?

– Интерес у меня появился. Хочу узнать, что такое ты здесь затеваешь.

– Не твоего мелкого ума дело.

– А хочешь, сам догадаюсь? Ты собираешься белых и красных лбами столкнуть и что-то умыкнуть под шумок, не знаю только что. Расскажешь?

– Не расскажу. Я тебе и так слишком много рассказал, а ты все это профукал. Зачем Щукиных убил? Чем они тебе мешали?

– Весточку красным послали с пришлым человеком, будто лихие люди их в заложниках держат, а лихим людям человек из чепаевского штаба помогает.

– Что?!

– Это я тебе самого интересного еще не сказал. Человек этот, скорее всего, отбился от отряда казаков, но сам не казак. Он уже здесь.

Некоторое время Ясный думал. Потом сказал:

– Найдите его. Хоть из-под земли…

– Хлопотно это, товарищ начальник. Не местные мы, нас в два счета раскусят.

– Какого черта тогда приперлись?!

– Предупредить. Не чужой ты нам все-таки.

– Мелкие засранцы! Надо было тебя еще в Алгае прихлопнуть.

– Не прихлопнул ведь? Значит, нужен был. Скажешь зачем – я тебе помогу.

В это время на площадь выехал автомобиль «Руссо-балт».

– Кого там еще черт принес?! – Ясный сделал шаг назад.

– Стой, товарищ начальник. Мы не договорили.

– Если не узнаю, кто это, – точно можем не договорить!

– Ладно, – согласился Богдан. – Пеняй на себя.

Ясный только усмехнулся – и ушел. Но Богдан чувствовал – ничего еще не закончилось.

Шпион

Ясный думал, что хуже быть уже не может – бандиты, которых он, казалось, держал на поводке, сейчас держат на поводке его. Но он ошибался – цепь роковых случайностей только начала разматываться.

Водителем «Руссо-балта» оказался Тверитинов, тот самый, кого приказом Фрунзе и при содействии Чeпаева отправили весной на Украину. Все думали, что Тверитинов погиб – ведь он был инструктором красных в банде Махно, когда Троцкий объявил батьку вне закона. Но вот, оказалось, живой.

– У меня пакет для Чeпаева, – сказал Тверитинов.

– Передать лично?

– Так точно.

Что в пакете? Не может быть, чтобы Тверитинов зазря провел три месяца у батьки Махно, а потом вернулся. Здесь наверняка какая-то комбинация. Времени на размышления было слишком мало. Махно, Махно… что про него в оперативных сводках писали?

– Чeпаев сейчас наверняка спит. Будем будить?

– Будем, – твердо ответил Тверитинов.

– Ну тогда пойдем.

Они вышли на улицу. Ясный затылком чувствовал, что бандиты все еще где-то здесь, но сейчас ему было совсем не до них. Махно… Кажется, сегодня попадалось: «…объявил о создании «Революционной повстанческой армии Украины (махновцев)»». То или нет?

– На машине? – спросил Тверитинов.

– Дворами быстрее.

Они пошли дворами. В этом дворе живут. В этом – тоже. Где же не услышат шума?

– Долго еще?

– Через два дома.

Ясный уже догадался, что за пакет у Тверитинова. Поэтому, когда они вошли в пустой двор, он резко развернулся и ударил краскома в лицо.

Тверитинов удара не ожидал и упал, крепко стукнувшись головой о ворота. Ясному хватило нескольких мгновений, чтобы обезоружить противника.

– Значит, Чепай с Махно все-таки сговорились, да? – спросил он у поверженного врага.

– Да ты что творишь, на…

Удар кованым сапогом в ребра перебил Тверитинову дыхание.

– А ведь Чепай уже забыл о тебе, со счетов списал, другого гонца отправил. А ты вон какой шустрый оказался. Только везение, видать, все мне досталось. Слышишь, Тверитинов?

Тверитинов, если и слышал, ответить не мог – сломанное ребро проткнуло ему легкое.

– Ты уж извини, Тверитинов, – сказал Ясный, отыскивая во дворе подходящее орудие, потому что стрелять было нельзя. – Хороший ты человек, и не тебя я убиваю, а вредное для моих планов донесение.

Нашелся только кусок жернова от ручной мельницы. Чтобы не испачкать себя кровью, Ясный разделся донага, поудобнее ухватился за камень и несколькими ударами раскроил Тверитинову череп. Убедившись, что враг не дышит, Ясный обыскал его одежду и в подкладке куртки обнаружил пухлый пакет.

Даже не читая, Ясный зажег бумагу и бросил на траву. Отыскал во дворе бочку с дождевой водой, смыл с себя кровь. Потом вылил всю воду и положил в бочку мертвеца, чтобы на него никто случайно не наткнулся.

Ясный оделся, и тут его ошарашила новая мысль – а как же машина, на которой приехал Тверитинов? Как свидетели, которые видели Тверитинова в штабе? Тоже убить?

Решение пришло само по себе.

– Чем ты здесь, товарищ начальник, занимаешься? – спросил Богдан из темноты.

– Что ты здесь делаешь?

– Мне было интересно, куда ты повел этого субчика. Где он, кстати? Под бочкой?

– Некогда болтать. Мне нужна ваша помощь. Машину водить умеете?

Ни Богдан, ни Серега автомобилем управлять не умели. Ясный, впрочем, на это и не надеялся.

– Я сам все улажу. Вы сидите тихо и не рыпайтесь, а лучше – ищите этого вашего гонца. Найдете – беру в долю. Ах, да… вы мне еще понадобитесь сейчас. Отставить поиски, доделаем дело, тогда ими займетесь.

Шпион и бандиты покинули двор. Дрожащий от холода и страха соглядатай, прятавшийся в дровяном сарае, осторожно вылез наружу и пошел за ними следом, прячась в тени.

Казаки

– Господин полковник, есть пленные, – разбудил Бородина Белоножкин.

– Давно взяли?

– Никак нет, полчаса назад доставили.

– В каком направлении двигались?

– Сломихинская. На «Руссо-балте» ехали.

– Ишь ты, богато. Небось двадцатичетырехсильный?

– Так точно, господин полковник!

– Уже допросили?

– Вас ждем.

– Добро, идем скорее.

Для допроса с пристрастием еще в прошлую ночь выкопали блиндаж в одном из амбаров, чтобы криками не смущать бойцов. Допрос на войне – штука грязная и громкая, заплечных дел мастеров не любит никто, думают – ироды они окаянные, креста на них нет. Но кто-то же должен эту работу делать?

Полковник Бородин предпочитал делать ее сам. Не потому, что любил истязать, это ему как раз не нравилось. Полковнику хотелось сохранить душевное спокойствие своих бойцов, чтобы не приходилось им вскакивать ночью от кошмаров, будто кто-то загоняет тебе иголки под ногти, или прижигает порезы окурками, или выдергивает пальцы из суставов.

Пленные в полуподвешенном состоянии, касаясь пола только пальцами ног, раскачивались на крюках, торчащих из накатного потолка.

– Представьте мне наших гостей, – велел полковник подхорунжему.

– Вот этот, – Белоножкин ткнул пальцем в молодого человека с заплывшим глазом и опухшей верхней губой, на которой запеклась сукровица, – заместитель начальника штаба Колокольников Роман Игнатьевич, одна тысяча восемьсот девяносто пятого года, мещанин из Николаевска. Другой, – подхорунжий показал на хмурого усатого мужика средних лет, – Деревянко Денис Дмитриевич, одна тысяча восемьсот семьдесят восьмой, крестьянин Самарской губернии.

– Превосходно. Полагаю, автомобилем управлял молодой человек?

– Так точно, ваше превосходительство.

– Чем его так?

– Это Усатов из пращи метнул. Надо было без выстрела взять, вот он и переборщил.

– Ох уж этот Усатов. А Деревянко, значит, сопротивления не оказал?

– Так точно, смирный.

– Добро, это настраивает на хороший лад. Итак, – полковник снял китель и начал закатывать рукава рубашки, – мы можем значительно ускорить ту неприятную процедуру, к которой должны приступить. Я собираюсь задать вам несколько неудобных вопросов о составе и расположении сил в станице Лбищенской. Я понимаю, что чувство долга и взаимовыручки не велит вам сотрудничать с врагами, предавать своих сослуживцев. Но я предоставлю вам две уважительные причины, которые должны примирить вас с чувством долга. Во-первых, честно отвечая на вопросы, вы сохраните жизни не только себе, но и своим друзьям, потому что количество боеприпасов у нас ограничено и стрельба будет лишней тратой времени и ресурсов. Мы не собираемся убивать пленных, нам нужен только ваш командир Чепаев, остальных мы согласны с богом отпустить по домам или разрешить присоединиться к белому движению. Во-вторых, добровольное сотрудничество избавит вас от допроса с пристрастием. Уверяю вас, куда лучше и безболезненнее ответить сразу.

– Напугать хочешь, гнида белая? – спросил заместитель начальника штаба.

– Что вы, Роман Игнатьевич, ни в коем разе. Если бы я хотел вас напугать, я бы взял клещи и выдрал зуб вашему товарищу, уверяю, это безотказно действует. Но мне хочется обойтись без этого, поэтому я вас спрашиваю – будете ли вы говорить?

– Иди к черту.

– Вы правы – несомненно, после смерти я отправлюсь в ад. Однако, если верить большевистским догматам, загробной жизни не существует, и я могу избегнуть адских мук, а вот вы просто так не отвертитесь.

– Стойте! – завопил Деревянко, увидев, как полковник берет клещи. – Не трогайте его, я все скажу!

– Заткнись, Деревянко, я тебе приказываю! – обернулся к товарищу Колокольников.

– Данил Наумович, заглушите Романа Игнатьевича.

Белоножкин заткнул молодому пленнику рот кляпом и надел на голову мешок.

– Я вас слушаю, Денис Дмитриевич.

– Христом богом прошу, не мучайте нас! Все расскажу, только не мучайте.

– Данил Наумович, спрячьте инструменты.

Пока подхорунжий убирал пыточные инструменты в сумку, красноармеец Деревянко следил за ним. Потом перевел взгляд на полковника:

– Спрашивайте.

– Вот это дело. Итак, братец, расскажи нам – куда вы ехали в столь поздний час?

– В Сломихинскую ехали.

– Вот так, с бухты-барахты? Что-то ты, братец, утаить пытаешься…

– Мы люди служивые, приказ получили – выполняем. Ваше высоко… велите спустить меня вниз, затек я совсем. Вы не сомневайтесь, я не убегу, Христом богом клянусь.

– Отвечай, зачем ехали в Сломихинскую?

– Говорю же – приказ получили. Велели перегнать автомобиль в Сломихинскую и ждать дальнейших распоряжений.

– Кто велел?

– Начальник штаба, вестимо.

– Прямо так и велел – перегнать автомобиль среди ночи?

– Мне-то он ничего не говорил. Просто пришел ночью человек, сказал – донесение из Уральска принес, а у самого мандата нету. Я его, конечно, к начальству. Начальство его выслушало и убежало куда-то. Потом приехал на автомобиле другой человек и тоже, говорит, донесение. Но у него мандат был, хоть и старый, Тверитинов фамилия. Начальство вернулось, повело Тверитинова к Чепаю, потом возвращается и говорит: «Срочно вернуть автомобиль в Сломихинскую и ждать там до особого распоряжения».

Полковник непонимающе посмотрел на Белоножкина.

– Подхорунжий, вы хоть что-то поняли?

– Ни слова, господин полковник. Достать инструменты?

– Нет! – заорал Деревянко. – Я правду говорю! Так и было!

Бородину не требовались инструменты, чтобы проверить искренность красноармейца, тот явно говорил правду и готов был говорить еще. Но какой смысл в этом ночном рейсе?

– Ни пакета, ни устного поручения не было?

– Нет, ничего.

– Ничего глупее не слышал. Хорошо, допустим, ваш начальник идиот. Можешь ты сказать, сколько сейчас бойцов в гарнизоне?

– С точностью до человека не скажу, но тысячи четыре точно.

– Конников?

– Две тысячи лошадей, фуражу едва хватает.

– Добро. На карте можешь дислокацию показать?

– Могу.

– Хорошо. Подхорунжий, снимите его и запишите все показания.

– А с этим что? – спросил Белоножкин, показывая на Колокольникова.

Полковник спросил у Деревянко:

– Как вы думаете, Денис Дмитриевич, что делать с вашим товарищем? Сами понимаете, он для нас ресурс бесполезный.

В глазах Деревянко стояли слезы. Он все рассказал, чтобы их не мучили и не убивали. Колокольникову что, он молодой дурак. Думает, если ему полноги оттяпают или глаз выколют, сразу героем станет. Того не понимает, что, когда тебя режут, все разболтаешь, даже какого цвета рейтузы мама носит. И что, получается, все это было зря, все равно в итоге лютую смерть принимать?

Бородин прочел эту тоску в глазах солдата и сказал:

– Хорошо, решим этот вопрос утром. Возможно, если вы и дальше будете сотрудничать, мы сохраним жизнь вашему другу.

Белоножкин увел Деревянко изучать карты, а полковник остался.

– Вы еще здесь, Колокольников Роман Игнатьевич, одна тысяча восемьсот девяносто пятого года? – спросил он. – Не бойтесь, я не буду вас истязать, я хотел поговорить. Знаете, иногда полезно свои соображения высказывать противной стороне, особенно если та ответить не может.

Полковник надел китель и стал застегиваться.

– То, что рассказал этот ваш Деревянко, – крайне занимательно и глупо. Я хочу понять: почему мы, кадровые офицеры, прошедшие войну, побеждавшие немцев и австрийцев с их военным умением и мощью, пасуем перед вашим братом? Мне точно известно, что процент дезертиров в вашей армии куда выше, чем у нас. У вас идейных и фанатиков ровно столько же, сколько у нас. Вы тупее и беднее нас. Но почему вы побеждаете? Не отвечайте, это риторический вопрос. Прежде чем убить вас, я хочу сказать, что уверен в победе вашей чумазой орды. Она не за горами, но завтрашнее сражение выиграем мы.

Полковник взял кортик и воткнул клинок в мычащее существо, висящее на крюке, точно в сердце.

Красноармеец Деревянко о смерти товарища не подозревал, сидел на импровизированной скамье, сколоченной казаками, держал на коленях карту и показывал, где именно расположены самые крупные по численности соединения красных.

Белоножкин внимательно слушал и отмечал карандашом места скопления противника. Особо интересовала подхорунжего изба, в которой квартировал Чепаев. Деревянко уверенно указал улицу и дом, не забыв упомянуть, что прошлой ночью там был пожар, так что рядом имеется верная примета.

– Только встает Чепаев рано, – предупредил Деревянко. – Если врасплох не застигнете, он вас и с сотней бойцов в капусту изрубит, уж будьте покойны.

– Пугаешь?

– Ни боже мой, ваше благородие. Но уж как ни пытались ваши Чепая поймать, а все он сухим из воды выходил. Только пьяным да связанным одолеете его, иначе никак.

– Что-то еще?

– Никак нет, ваше благородие, все рассказал, что знал.

Белоножкин вызвал конвой, и Деревянко увели, чтобы на улице, истыкав штыками, сбросить в яму. В отряде каждый человек на счету, охранять пленных некому. Операция сложная, тут не до милосердия.

С полученными сведениями подхорунжий отправился к полковнику.

Бородин уже вернулся.

– Как наши успехи?

– Разведданные подтверждаются, с некоторой поправкой на время – за последнюю неделю обострилась эпидемия тифа, в карантине еще две роты красных. В целом позиции красных не изменились, фортификационные сооружения оставлены там, где были до штурма.

– Полагаете, справимся?

– Бесспорно. Но операцию нужно перенести.

– С пяти часов пополуночи? И на сколько?

– Думаю, нужно начать в три часа.

– Объясните.

– Лбищенск живет по чeпаевскому времени, а Чепаев просыпается чуть раньше пяти утра. Чепаев чрезвычайно мобилен, если мы не захватим его врасплох и он успеет мобилизовать хотя бы сотню бойцов – нам придется худо. Он никогда не дерется в обороне, всегда атакует, местность, в которой находится или воюет, знает досконально. У нас просто не будет шансов.

Бородин задумался. Насчет личного времени Чепаева до сих пор не говорил ни один из участников или разработчиков операции. Агент в штабе красных тоже не упоминал об этой особенности начдива, а должен был. Может, не придавал этому значения, но почему тогда на это обращает внимание простой боец?

– Добро, вы меня убедили, – сказал полковник. – Но вопрос штурма и пленения Чепаева отнюдь не самый главный. Я не сомневаюсь, что ваши башибузуки обеспечат успех операции. Меня больше беспокоит, что мы станем делать потом.

– Отправим Чeпаева в Ставку.

– Через территории, занятые большевиками? На аэроплане? Давайте будем реалистами: наш рейд – отчаянная бравада. В нескольких десятках километров от нас сосредоточены основные силы красных, и то, что этот бок обнажен, ничего не значит – нас выбьют из Лбищенска через день-два, максимум – через неделю.

Подхорунжий удивленно посмотрел на полковника.

– Не нужно так на меня смотреть, вы сами должны понимать суть происходящего. Надеюсь, вы согласитесь со мной, что после завершения операции основная часть отряда должна немедленно отступить обратно в Каленый. На арьергард возложим тотальное уничтожение складов…

– У нас приказ держать оборону до подхода армии.

– Вы понимаете, что это напрасная трата сил и времени? Не удержит наша «армия» красных. Толстов – прекрасный стратег, но ему достались жалкие остатки войска. Нас сомнут, и ладно, если заставят отступить, а не раздавят.

– Вы так говорите, будто не будете принимать участия в штурме.