Текст книги "Энтогенез 1. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Юрий Бурносов

Соавторы: Кирилл Бенедиктов,Сергей Волков,Полина Волошина,Дмитрий Колодан,Игорь Алимов,Карина Шаинян,Алексей Лукьянов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 171 (всего у книги 290 страниц)

– Ах это!.. – Котя, который представления не имел, кто такой Да-шань, со смехом махнул рукой. – Подобное со мной уже не в первый раз, лейтенант Чжан. Все удивляются. Дело в том, что у меня с детства феноменальная способность к языкам, – убедительно соврал Котя и продолжил врать дальше: – Я выучиваю любой иностранный язык за пару месяцев, а то и быстрее. Это природный дар. Кроме того, бабушка моя – китаянка, она с детства говорила со мной дома по-китайски, и это был второй язык, который я выучил. Правда, я совсем не умею читать иероглифы… – Тут Чижиков вполне, как ему казалось, убедительно изобразил смущение и для верности оглянулся на стоявших в двери пограничников: оба внимательнейшим образом прислушивались к беседе и совершенно расслабились. – Но я надеюсь за время пребывания в вашей прекрасной стране исправить этот вопиющий недостаток.

– Бабушка ваша, должно быть, из старых эмигрантов? – уточнил заинтересовавшийся Чжан.

– Да, – опять смущенно улыбнулся Чижиков, – она вышла замуж в России и остаток жизни провела в нашей стране. Сколько я ее помню, бабушка с большой любовью вспоминала Китай, мечтала вернуться на родину, но случай так и не представился…

Тут, внутренне сгорая от стыда и кляня себя последними словами, Чижиков театрально замолчал, словно бы пытаясь справиться с охватившими его чувствами. Бабушки своей он почти не помнил – она умерла, когда Котя был совсем маленьким, но китаянкой она точно не была, и потому Котя пребывал в смятении от неловкой лжи. Однако Чжан и его подчиненные о невысказанных терзаниях задержанного иностранца ничего не подозревали. Его россказни, похоже, пробудили в их простых китайских сердцах неподдельное сострадание: Чжан мотнул головой, а один из пограничников поставил перед Котей бутылочку воды и пластиковый стакан.

– Спасибо, – поблагодарил Котя, вдвойне переживая, что ему, если что, придется бить этих отзывчивых людей по лицу и по иным прочим местам. – Лейтенант Чжан, если мы все выяснили, то позвольте мне тогда…

– Господин Чичжикоф, – перебил его Чжан. Теперь взгляд его не был столь суровым и непреклонным. – Остается лишь одна проблема, которую мы надеемся разрешить с вашей помощью.

– Да, конечно. Я готов. – Котя как бы невзначай положил руку на клетку со Шпунтиком. С таким расчетом, чтобы одним движением открыть дверцу, освободить кота, а там… – Спрашивайте, лейтенант Чжан.

Все зависело от того, о чем будут спрашивать. Наступал момент истины.

– Вы утверждаете, что первый раз въезжаете в нашу страну в этом году, – со странной для Коти настойчивостью повторил лейтенант. – Господин Чичжикоф, вы абсолютно в этом уверены? Подумайте. Возможно, случилось нечто такое, что вынудило вас говорить неправду, но уверяю вас: власти КНР позаботятся о том, чтобы третьи лица или даже организации, которые вынудили вас пойти на подлог, понесли заслуженное наказание. Важно, чтобы вы поняли, что находитесь под защитой правительства КНР и можете не бояться никаких злоумышленников.

– О чем вы говорите, лейтенант Чжан? – Чижиков ожидал, что Чжан будет ему туманно намекать на необходимость сдать Дракона или даже не намекать, а прямо потребует отдать предмет, но к тому, о чем лейтенант повел речь, Котя был совершенно не готов: какой подлог? Он так и спросил, и на сей раз удивление его не было деланым: – Какой подлог?

Лейтенант Чжан сокрушенно покачал головой.

– Эх, господин Чичжикоф, господин Чичжикоф…

– Но я действительно не понимаю…

– Предположим, – кивнул Чжан. – В таком случае я прошу вас, господин Чичжикоф, объяснить мне это…

С этими словами он развернул ноутбук экраном к Коте.

Чижиков вгляделся. Во весь экран раскинулось изображение разворота российского паспорта – той страницы, где фотография и имя владельца, а также соседней. С фотографии смотрел Котя Чижиков – один в один, хотя снимок был другой, как если бы Котя пошел фотографироваться не вчера, а, к примеру, сегодня. Но эту мельчайшую разницу заметить было трудно, а еще труднее было объяснить. К тому же имя и фамилия владельца совпадали точь-в-точь.

– Похоже, это мой паспорт, – помедлив, сказал Чижиков. – Хотя мой паспорт у вас в руках, лейтенант Чжан!

– Вы уверены, господин Чичжикоф, что в компьютере тоже ваш паспорт? – На мгновение Чжан забыл контролировать лицо, и Котя успел заметить явно проступившее выражение сомнения и даже недоумения. – Вы точно уверены?

– Ну как же… – Чижиков окончательно перестал понимать, что происходит. – Фотография моя, имя и фамилия тоже…

– В этом и состоит проблема, господин Чичжикоф, – слегка наклонил голову Чжан. – Потому что тот паспорт, который вы видите на экране, почти идентичен этому, – лейтенант взял со стола и показал Коте его действующий паспорт. – С той разницей, что серии и номера у этих двух документов разные. И еще: некто господин Чичжикоф законно въехал в КНР неделю назад.

* * *

– …Слушай, старик, пока суть да дело, дай-ка мне первый свиток «Илиады» полистать, – попросил Сумкин, хищно орудуя во рту зубочисткой. Это было за пару часов до пересечения границы, еще в самолете. Только что забрали грязную посуду, и у великого китаеведа, вкусившего курицы с макаронами, на сытый желудок прорезался исследовательский зуд. – До посадки еще час с лишним, надо же себя чем-то занять.

Котя посмотрел на него с сомнением: время ли?

– Ну а что? – правильно истолковал его взгляд Сумкин. – Того парня, который, по твоим словам, опасен, ты не даешь мне с самолета ссадить. Так я хоть «Илиаду» почитаю. Знаешь, старик, как говорил мой университетский преподаватель, кстати, китаец: пятнадцать минут – тоже время. И вообще, я считаю, что нельзя рисковать этим раритетом феерической важности, сосредоточивая его полностью в твоих неопытных руках неофита.

– То есть? – улыбнулся Чижиков. – Что не так с моими неопытными руками? Недостаточно цепкие?

– Да то, что история человечества недвусмысленно учит нас не складывать все яйца в одну корзинку, старик! – разгорячился Федор. – Ты вообще понимаешь своим замшелым от бездействия мозгом, обладателями чего мы стали? Нет? Так я тебе кратко и доходчиво разъясню: мы стали обладателями вещи, которой в живой природе в принципе быть не может. Исходя из всего того, что мы знаем о взаимодействии Китая с другими древними цивилизациями, старик, никакой «Илиады» у Цинь Ши-хуана быть не могло – такую простую мысль ты можешь усвоить? И ладно бы просто «Илиада», так на ж тебе – в переводе на древнекитайский! Задумайся, старик: в пе-ре-во-де! Записанная к тому же головастиковым письмом! Если в двух словах, то это – переворот в китаистике, который тянет как минимум на Нобелевскую премию!

– А Нобелевская премия – это сколько? В смысле денег? – спросил Чижиков, думая о том, как в Пекине отделаться от Борна, который наверняка станет за ним следить.

– Фу, какой ты меркантильный! – возмутился Сумкин. – Не все в этом мире измеряется деньгами, старик. Есть еще всякие вечные ценности и чистое знание. Тяга к открытиям, понимаешь? Наука. Хотя… ты прав, премия нам не помешает, – и взор его сделался мечтательным.

– Нам? – саркастически поинтересовался Котя.

– А что? – живо повернулся к нему Сумкин. – Я признаю, что ты тоже много сделал для того, чтобы это величайшее в истории открытие состоялось, а поэтому радостно возьму тебя в долю и даже согласен разделить с тобой славу. Только надо будет подумать над легендой прикрытия. Ну, типа, где мы взяли эту рукопись и все такое.

– Не знаю, как ты, а лично я стащил книгу из сокровищницы Цинь Ши-хуана.

– Вот видишь! – назидательно воздел палец Сумкин. – А теперь представь, старик, как отреагирует общественность на такое смелое заявление? Думаю, для начала общественность вызовет специализированный транспорт для отправки тебя в дурку на предмет галоперидолом подколоть, чтобы Цинь Ши-хуан наяву не являлся. В дурке ты встретишь множество интересных и уникальных людей: Наполеонов, вице-королей Индии, Владимиров Ильичей Лениных, а также представителей внеземных цивилизаций. В дурке тебе будут ставить очистительные ромашковые клизмы и завертывать на ночь в мокрую холодную простыню…

– Похоже, ты знаешь обо всем этом не понаслышке, – не удержавшись, съязвил Котя.

– Ладно, ладно, – улыбнулся в ответ Сумкин. – Премию потом поделим. Сейчас важно начать изучение добытого нами манускрипта. И не складывать яйца в одну корзину, как я только что тебе доходчиво объяснил. А вдруг ты сумку потеряешь или у тебя ее кто-нибудь сопрет? Поэтому предлагаю передать первый свиток «Илиады» на хранение и для изучения мне, и прямо сейчас. Ты ведь все равно ни черта в нем не поймешь, старик, – просительно заглянул в глаза Коте Сумкин. И вдруг, скривившись, ухватился за щеку. – Уй…

– Что, снова зуб?

– Он… проклятый… – Сумкина аж перекосило, на глаза навернулись слезы. – Ой, гад…

– Слушай, ну, может, обезболивающую таблетку попросим какую у стюардессы? – предложил Котя сочувственно. Он терпеть не ног зубной боли, а стоматологов и весь процесс, связанный с лечением зубов, не любил того пуще. Но все же предложил: – А в Пекине пойдем к доктору.

– Не, старик… – Сумкин на время замер, прислушиваясь к ощущениям, потом облегченно вздохнул. – Отпустило, кажется. Гадость какая!.. Никаких докторов, слышишь? Во-первых, это дорого, а во-вторых, я уже почти привык. Он же не все время болит, зараза, он вдруг как вступит на полминуты, как советское радио, а потом опять целый день порядок. Дома с зубом разбираться буду, – решительно заключил великий китаевед. – Сейчас есть дела поважнее. Так что, даешь «Илиаду»?

– Ладно, – великодушно согласился Котя. Резон в словах друга определенно был, как в части изучения, так и в части сохранности книги. Действительно, мало ли что может случиться.

Чижиков вытащил из сумки свитки, и Федор, бегло осмотрев их, выбрал первый.

– Ну все, старик, я пойду к себе, погружусь с головой в первичное исследование. – С этими словами Сумкин поднялся, бережно прижимая свиток к груди, и пересел вперед, на свое место.

Котя лишь улыбнулся.

Нобелевская премия.

Надо же.

* * *

Шпунтик привыкал к новым ощущениям.

Исходившее от спрятанной в лотке клетки круглой штуковины тепло полностью умиротворило кота. Исчезло напрочь безумное желание любым способом вырваться из узилища, пропала злость на хозяина-предателя. Шпунтику стало хорошо и уютно. Он купался в незримых волнах, пронизывающих его, он был спокоен, невозмутим и громко мурлыкал от удовольствия, не замечая того. Сейчас кота можно было выдрать из клетки разве что силой, и то, едва оказавшись на свободе, Шпунтик немедленно бы ринулся обратно, так необыкновенно хорошо было коту.

Лежа в позе сфинкса, Шпунтик глядел полузакрытыми глазами на отделявшую его от салона занавеску, но занавески не видел. Тело налилось мощной энергией, казалось – вот только прыгни Шпунтик, и прыжок тот будет вечным – через необозримое пространство, и ничто не сможет помешать коту или остановить его.

И потому, когда раздражавший раньше кота гул перешел в рев, когда самолет содрогнулся, встретив колесами землю, и покатился по взлетной полосе, кот не шевельнул и лапой. И даже когда хозяин наконец явил ему свой дивный лик, когда отодвинул занавеску и принял клетку со Шпунтиком на руки, сообщив ему: «Ну вот и прилетели, ну вот и все кончилось, мой хвостатый друг, а ты боялся», – кот продолжал лежать спокойно, будто решил остаться в переноске навсегда.

Весь мир пал к лапам Шпунтика. Что ему клетка?..

Эпизод 5
И тут кот прыгнул

Китайская Народная Республика, Пекин. Май 2009 года

– …Слышь, Котя, я все же так и не понял, что случилось, – прогудел Дюша Громов и единым глотком выхлебал треть литровой кружки пива. – Что там, в аэропорту, произошло.

– Кабы я сам понял, Дюша… – Пожал плечами Чижиков, закуривая. – Я же говорил тебе: вокруг меня в последнее время происходит много всяких диковин.

Они сидели за столиком под легким тентом. Справа чуть слышно плескалась черная в сумерках вода, а слева из открытых окон бара неслась музыка: китайская девица в странном платье самозабвенно тянула хит Селин Дион под аккомпанемент двух гитар и ударной установки. Певица привнесла в известную песню китайскую специфику – ускорила темп, в результате чего получилась вполне даже танцевальная мелодия, и несколько человек в баре усиленно под нее отплясывали. На вкус Чижикова, не помешал бы еще и баян, который придал бы хиту еще больше свежести, новизны и остроты, но баяна не было. А жаль.

Странно начавшийся день был наполнен суетой: после того как Котю проводили к надлежащей стойке и виза наконец была оформлена, встречавший друга Дюша усадил Чижикова в такси, и они промчались по скоростной платной автостраде до кольцевой дороги. Затем некоторое время ехали по ней – и Котя с интересом разглядывал открывающиеся справа и слева виды Пекина, а Дюша без устали пояснял, где именно они сейчас едут. Из окна такси Пекин показался Чижикову одним громадным гостинично-офисным небоскребом. Дороги, правда, оказались чертовски хорошими – по прежнему, краткому и поверхностному, визиту в Поднебесную Котя таких подробностей не помнил. «Ну! – прогудел Громов. – Так тут уже шестое кольцо построили!»

Потом свернули с кольцевой, постояли в паре пробок, попетляли и остановились на улице с множеством вывесок и магазинов. «Вот, – сказал Дюша, расплатившись с водителем и подхватывая чемодан Чижикова. – Знакомься. Героическая улица Маляньдао. Местный эпицентр торговли чаем. Тут я, кстати, и живу», – кивнул Громов на один из высотных домов неподалеку.

Лифт вознес их на девятый этаж, и взору Чижикова открылась светлая и вместительная квартира с большой, как ее назвал Дюша, гостиной и двумя спальнями, а также с двумя балконами. То, что Громов живет тут один, чувствовалось во всем: в углу гостиной, неподалеку от выхода на балкон, прямо на полу громоздилась гора разнообразного барахла – сумки, коробки, свертки, пара игрушечных вертолетов; отдельно стояли великанские кроссовки – несколько пар. На низком длинном столике у громадного плоского телевизора столпились в беспорядке разнообразные бутылки – в основном виски, частью початое, – а также мытые и немытые стаканы; отдельным рядком выстроились мелкие зеленые бутылочки с пекинской народной. Картину всеобщего бардака довершала пластмассовая миска с крекерами.

С огромного холодильника, в который, наверное, Котя мог бы войти не нагибаясь, свисало махровое полотенце легкомысленной расцветки… Чижиков с кошачьей переноской в руках с любопытством обошел всю квартиру, а потом водрузил переноску на стол и, спросив у Громова разрешения («Да конечно, какие вопросы! Ты же знаешь, я люблю этого кота как родного!»), открыл дверцу. Шпунтик, однако, выходить не спешил, и это стало для Чижикова еще одним сюрпризом. Кот безмятежно возлежал в клетке, невозмутимо наблюдая окружающее через щелки прикрытых глаз, и… равномерно мурлыкал. И это Шпунтик, которого правдами и неправдами приходилось уговаривать войти в переноску, соблазняя посулами грядущей изобильной еды и прочих изысканных удовольствий?!

«Что это с ним? – спросил Дюша. – Я знаю, кот у тебя немного псих, но, по-моему, добровольно сидеть в клетке – это даже для психа слишком, не так ли, брат?» Котя только руками развел: Шпунтик вел себя ненормально. «Эй! – позвал Чижиков кота и для убедительности несильно ткнул его пальцем в лоб. – Братан, выходи, мы на тебя смотреть пришли!»

Шпунтик лишь благостно закрыл глаза, легко уклоняясь от пальца, а потом глаза открыл – уже во всю ширь – и внимательно уставился на хозяина. «Кажется, он чем-то удолбался, – предположил Дюша. – Или нанюхался чего». Однако опытный котовладелец Чижиков был готов поклясться, что Шпунтик – счастлив! Ну, настолько, насколько может быть счастлив кот, то есть когда он сыт, ухожен и ему есть где обуютиться. Но не в клетке же! Получающий удовольствие от сидения в узилище кот – полный нонсенс. Это уже не кот, а кошачий извращенец, хвостатый мазохист.

«Послушай, – проникновенно обратился к Шпунтику Котя. – Я знаю, что вел себя плохо и ты на меня сердишься. И ты прав. Я посадил тебя в клетку, я обманул тебя и не дал рыбы, я оставил тебя одного, а там было страшно и вообще… гудело. Извини, но это все было совершенно необходимо. Потому что мы летели на самолете, а на самолете иначе нельзя. Котам запрещается разгуливать на борту. Котов вообще-то в багажном отсеке возят, а тебе свезло пересидеть полет в салоне. Смекаешь? Зато теперь мы уже прилетели, мы в Китае, и ты можешь выйти, а заодно и меня простить. Хорошо?»

«Красиво излагаешь, – усмехнулся Громов, с интересом наблюдая эту сцену. – Ты думаешь, он что-то понял?» – «Он вообще-то умный, – отвечал Чижиков. – Иногда даже слишком». – «Может, он у тебя заболел? – предположил Дюша. – Укачало его там, к примеру. Или шок у кота. Может, его за шкирку вытащить?» – «Можно, конечно, – кивнул Котя, – но только наши отношения всегда строились на взаимном уважении. Вот тебе бы понравилось, если бы тебя за шкирку?» – «Слышь, брат, – положил тяжелую руку на плечо Чижикову Дюша. – Это всего лишь кот! Отношения, то-сё, это я понимаю, но если коту дурь в голову ударила, нужно с ним не разговаривать, а взять и вытащить. Хочешь, я вытащу?» Шпунтик посмотрел на Громова с легким интересом. «Видишь? – указал на кота Чижиков. – Он все понимает. Вон как на тебя зыркнул». – «Ну как хочешь, – махнул рукой Дюша. – Словом, вон та спальня в твоем распоряжении, коту я лоток подготовил, стоит в туалете. Как только твой кот придет в себя и соизволит выйти, ознакомь его с дислокацией лотка. Чтобы не гадил мне по углам, ясно? – погрозил Громов Шпунтику пальцем. Кот и ухом в ответ не повел. – Так что сейчас давай распаковывайся, и пойдем деньги менять, регистрировать твое пребывание, а потом я тебе нашу чайную лавку покажу». – «А как с котом быть? – спросил Чижиков. – Нет, не как его из клетки выковырять, а вообще: как тут принято с котами? Ошейник ему надеть перед выходом на улицу и на поводке водить или можно прямо так, без ошейника?» – «Ошейник купить можешь, – усмехнулся Дюша. – Но лучше бантик. Бантик с люрексом и бубенчиками, чтобы красиво было и чтобы звенело при ходьбе. Тут такое любят». Котя представил Шпунтика в бантике с бубенчиками и тяжело вздохнул. «А без бубенчиков можно?» – «Можно, – великодушно разрешил Громов. – Так насчет аэропорта и погранцов…» – «Дюша, давай потом, а? – взмолился Котя. – У меня и без того голова пухнет». – «Ладно, – хмыкнул Дюша, – тогда пойду сварю твоему вредному коту рыбы. Выманим его едой». И ушел на кухню. Чижиков же, пристально оглядев счастливого Шпунтика, непонимающе пожал плечами и поволок чемодан в отведенную ему комнату.

Ощущения счастья от посещения страны мечты не было.

Оно и понятно: когда летишь и предвкушаешь, а тебя берут и засовывают на пару тысяч лет в прошлое и заставляют выполнять миссию по спасению мира, благополучное возвращение в свое время как-то уже не гарантирует дальнейшей безопасности. Движуха может начаться в любой момент и по любому поводу. Сейчас Котя был бы рад оказаться не в Пекине, но в своей до последней половицы знакомой квартире на Моховой – и ничего не знать ни про спасение мира, ни про удивительные предметы, ни про загадочных людей, которые за ними охотятся. Странный временной сдвиг, объединивший его рейс с рейсом Сумкина, «Илиада» на древнекитайском, Борн на борту самолета, наконец, невероятное происшествие при прохождении границы – есть отчего навернуться головой человеку, куда более искушенному. И как со всем этим теперь разбираться, Чижиков совершенно не представлял. Он бы с удовольствием с кем-нибудь обсудил события последних дней, рассказал историю, в которую влип с головой, от начала и до конца – и не ради совета, но просто чтобы выговориться. Однако кандидаты на задушевную беседу в ближайшей перспективе не просматривались. Есть Сумкин, который усвистал улаживать свои дела, но он и без того в курсе большей части событий, потому как принимал в них непосредственное участие; была Ника, а уж она-то явно могла если не выслушать, то по крайней мере поведать Коте нечто такое, что, возможно, внесло бы хоть какую-то ясность в происходящее, да только Ника пропала невесть куда во время межвременного перехода. Оставался один Дюша Громов, но Котя не был уверен, что имеет право обременять приятеля ворохом опасной информации. Дюша жил спокойной и налаженной жизнью, и Котя вовсе не хотел причинять ему неудобства, а то и неприятности. Это было бы не по-товарищески.

Чижиков вздохнул, раскрыл чемодан и стал выкладывать скудные запасы одежды в шкаф. Дюша заботливо предупредил его, что брать с собой нужно лишь самое необходимое, потому что остальное можно и нужно покупать на месте, в Пекине: и гораздо дешевле выйдет, и тащить лишний груз через тысячи километров не придется.

Котя вдруг подумал: быть может, наилучшим решением будет переехать в гостиницу? Чтобы не подвергать Громова даже потенциальному риску?

Покончив с чемоданом, Котя присел на кровать и открыл сумку. Достал завернутую в тряпку древнекитайскую «Илиаду», поискал глазами, куда бы ее припрятать, и не нашел ничего лучшего, как сунуть сверток под матрац. Настала очередь ноутбука. Компьютер занял место на небольшом столике у окна, где из стены сиротливо торчал сетевой кабель. В руку сама собой ткнулась странная флэшка, неожиданно обретенная в самолете. Некоторое время Чижиков тупо смотрел на нее, а потом аккуратно положил на крышку ноутбука. Потом. Не важно.

«А что сейчас важно?

Решить, как быть с Громовым. Просто так уйти от него в гостиницу не получится. Придется объясниться. Надо хорошенько подумать, что сказать.

Еще?

Дед. Найти деда – вот что важно. Дед не умер, и это ставит Котину жизнь с ног на голову.

Что еще?

Ника и ее компания забросили меня к Цинь Ши-хуану, чтобы мы спасли мир. Для этого мы были должны совершить странный квест в столицу, побывать в императорской сокровищнице и стырить оттуда то, о чем сама Ника не имела никакого понятия…

Зеркало!

Ну конечно, Зеркало.

Предмет неизвестного происхождения, к которому так и льнет Дракон! Между прочим, именно на зеркале сейчас лежит Шпунтик. И оно на кота как-то воздействует – отсюда и столь кардинальные изменения в его поведении и отношении к переноске!»

Эту теорию стоило проверить, и Котя бросился в гостиную.

Шпунтик по-прежнему блаженствовал в клетке. Дюша орудовал на кухне.

Чижиков медленно приблизился к коту, закрыл дверцу клетки и вытащил поддон. Шпунтик не обратил на это ни малейшего внимания. Тогда Чижиков извлек Зеркало, задвинул пустой поддон на место, а Зеркало унес в комнату и убрал в сумку. Потом вернулся, вновь открыл дверцу и уселся на стул неподалеку, внимательно за Шпунтиком наблюдая.

Сначала ничего не происходило.

Потом Шпунтик дернул ухом и широко раскрыл глаза. Осмотрелся. Смешно вытянул шею и обнюхал выход. Обнаружил, что дверца открыта, и легонько хлестнул хвостом. Некоторое время недоверчиво лежал – топорщил усы, принюхивался. Нашарил взглядом хозяина и уставился на него в упор. Чижиков улыбнулся.

– Ну ладно, – раздался голос Громова, и сам он, большой, шумный, уютный и надежный, появился в гостиной. В правой руке Дюша держал красную миску, казавшуюся игрушечной в его лапище. – Который тут кот хочет попробовать вкусной китайской рыбы мойвы? – Громов потряс миской. – Значит, так. Жральня у него будет тут…

Дюша подошел к куче барахла в углу, порылся в ней свободной рукой, вытащил небольшой квадратный резиновый коврик, постелил слева от входной двери и поставил на него красную миску.

– Эй, зверь! – повернулся Громов к коту. – Слушай сюда. Для таких, как ты, у меня есть несколько простых правил. Есть аккуратно, не разбрасывать жратву по квартире, не закапывать куда ни попадя куски рыбы на черный день, какать и писать только в туалете, хозяин покажет где, с балкона не падать, мебель когтями не драть, соседскую болонку ни-ни, даже не думать! Это и это, – указал Дюша на двери в спальни, – не твои комнаты. Понял, котейко?

Шпунтик внимательно Громова выслушал. Потом привстал, осторожно высунул из клетки голову и снова посмотрел на Чижикова.

– Давай, двигай, – кивнул ему Котя и показал на рыбу. – Дерзай. Выдумывай. Пробуй.

Шпунтик перевел взгляд на миску с рыбой, сделал из клетки шаг и…

Чижиков не понял, что произошло: мелькнула серая молния – и через одно биение сердца кот уже сидел рядом с миской. Только потревоженная дверца клетки клацнула о решетку.

– Это… – Вытаращился Громов на Шпунтика, как ни в чем не бывало поедавшего рыбу. Повернулся к Коте: – Брат, что это было? А? Что с вами вообще такое – с самого аэропорта?!

– Дюша, – деревянным голосом сказал Чижиков, – я должен тебе кое-что рассказать. Я хотел бы обойтись без этого, но, вижу, уже не получится. Но сначала ты должен крепко подумать: оно тебе надо ли? То, что я расскажу, наверняка покажется странным, невероятным, идиотским и просто пугающим. Если я все это без остатка расскажу, то не исключено, что твоя жизнь изменится к худшему и тебе тоже будут угрожать. Разные люди. С разными, порою умопомрачительными возможностями. Так что прошу тебя: как следует подумай, хочешь ли ты по доброй воле вляпаться в эту историю. И если ты не захочешь, я не обижусь. Мне так даже легче будет. Я перееду в гостиницу, и мы останемся друзьями. А пока я пошел в душ…

* * *

Никогда еще Шпунтик не был столь быстрым, стремительным и ловким. Конечно, и раньше кот не мог пожаловаться на скорость реакции или там дряблость мышц, ибо находился на пике лучшей кошачьей формы – все в восемнадцатом дворе и в окрестностях про то знали, да хоть рыжего Тишку взять: сколько раз эта тупая настырная морда убеждалась в неистовой правоте Шпунтика! Другое дело, что втолковать Тише простые вещи было довольно затруднительно ввиду его непроходимой глупости, но после встречи со Шпунтиком Тишка каждый раз удирал посрамленный и слегка просветленный. Он даже усвоил и накрепко уразумел нехитрую истину: лишний раз на глаза Шпунтику лучше не попадаться. Жаль только, умные мысли не задерживались в Тишкиной голове надолго. Проходил очередной дождь, смывал памятные метки, которыми Шпунтик помечал границы своих владений, и Тишка снова погружался в дурацкое ослепление, будто именно он кот-доминант восемнадцатого дома. Эх, попадись Тишка Шпунтику сейчас, он даже мявкнуть бы не успел, как оказался бы побит, унижен и полностью растоптан. Потому что Шпунтик теперь не бегал и прыгал – он летал!

Нет, не как птицы. Было бы, конечно, неплохо летать, как птицы, и наконец разобраться с особо наглыми голубями, не говоря уже о всяких там шмелях, что жужжат под потолком и полагают себя в полной безопасности, потому что кот так высоко подпрыгнуть не может.

Теперь еще как может!

Устремившись к еде, Шпунтик и сам не заметил, как оказался у миски с рыбой. Но совершенно не растерялся, ибо был готов. Тепло хотя и ушло куда-то, но в то же время осталось. Какая-то его часть по-прежнему пронизывала Шпунтика, наполняя его тело силой и уверенностью. Тепло было неподалеку, Шпунтик его чувствовал, и оно подарило коту частицу себя.

Кот слышал, как хозяин вышел из комнаты. Хлопнула дверь. В комнате остался этот, второй, – огромный как шкаф, бородатый, жаркий, но невредный. Из всех знакомых хозяина Шпунтик привечал огромного больше прочих: во-первых, огромный появлялся в их с хозяином квартире крайне редко; во-вторых, он никогда не делал самонадеянных попыток хватать кота руками; в-третьих, он относился к Шпунтику с очевидным уважением, которое кот был склонен приписывать его большей, нежели у хозяина, сообразительности, открывшей огромному глаза на несомненные Шпунтиковы достоинства. И наконец, гость отдавал себе отчет в том, кто на самом деле главный в доме, и всякий раз спрашивал кота, хорошо ли тот следил за хозяином и не допустил ли какого недосмотра. Ну и по мелочам – например, в последний раз огромный подарил Шпунтику плюшевую мышь, которую кот с наслаждением разодрал на части, а та и не протестовала вовсе. Так что с ним все было в порядке.

И тем не менее Шпунтик не удержался и немного над огромным подшутил. Слегка, чисто по-дружески. Доев рыбу, кот оглянулся и увидел, что воспитанный человек смотрит на него, вытаращив глаза. Это Шпунтику понравилось: во время посещения владений Цинь Ши-хуана он сумел сполна оценить всю прелесть поклонений, особенно массовых. В конце концов, именно он, Шпунтик, – благовещий зверь мао. И не перестал им быть, даже если кто и не в курсе.

Успех следовало закрепить. Так что кот совершил по комнате пару-тройку совершенно невозможных прыжков. Гигант не успевал отслеживать его перемещения и лишь крякал, пуча глаза и тряся бородой. «Ну ты это… – Прогудел он, когда кот закончил показательные выступления кульбитом наверх холодильника. – Ты того, котяра, не этого…»

А потом вернулся хозяин.

* * *

Чижиков стоял под горячими струями воды, отфыркивался и думал.

Теперь стало ясно: Громову многое придется рассказать. Шпунтик не оставил иного выбора.

Нужно было решить – что именно. И решить быстро. Потому что нельзя принимать душ вечно.

Возможность рассказать Дюше про Дракона Котя отмел сразу. То, что помимо него самого о существовании этого волшебного предмета знали и другие, выводило Чижикова из себя; он не чувствовал в себе никаких сил открыть тайну Дракона по собственной воле – разве что под влиянием неумолимых обстоятельств, когда точно деваться будет некуда.

Котя успокаивал себя тем, что поступает так исключительно для безопасности – своей и Дракона, который не должен попасть в нечистые руки; а также и в целях безопасности того, кому он может открыться, ведь тогда не только за ним, Чижиковым, станут охотиться неведомые, но злые и могущественные силы. Истинная правда затаилась глубже и была проще: Котя ни с кем не хотел делить не то что Дракона, но даже знание о нем. И упорно себе в том не признавался.

Значит, если о Драконе и зеркале рассказывать нельзя, – остается «Илиада». А что, прекрасное прикрытие. Древняя, загадочная книга. И Сумкин про «Илиаду» знает, а про Дракона и Зеркало – нет. Ника, видимо, была в курсе, но где она? Нету. Исчезла. То есть можно смело говорить, что дело в древнекитайской «Илиаде». А про предметы умолчать: их нет и никогда не было.

И про древнекитайскую движуху Громову можно рассказать тоже. Да – невероятно. Да – из области фантастики. Да – трудно во все это поверить. Если бы на месте Громова был он, Котя, то ни за что не поверил бы. Но Чижиков устал. Особенно после утреннего происшествия в аэропорту. Ему необходимо было кому-то довериться. Сумкина же он держал под подозрением: все же так и осталось неясным, кто и зачем перебросил его в третий век до нашей эры. Оставался только Громов.