Текст книги "Энтогенез 1. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Юрий Бурносов

Соавторы: Кирилл Бенедиктов,Сергей Волков,Полина Волошина,Дмитрий Колодан,Игорь Алимов,Карина Шаинян,Алексей Лукьянов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 179 (всего у книги 290 страниц)

Эпизод 14
Последний враг

Поднебесная. III век до н. э.

– Повелитель! Победа!

Лю Бан порывисто вскочил на ноги, торопливо вышел из походного шатра. Стоило ему появиться, как окружившие шатер воины гвардии хором начали выкрикивать здравицы: голоса и стук копий о щиты поднялись, казалось, до самых облаков. Вперед выступил Гуань Ин, посланный преследовать Сян Юя предводитель конницы, – весь в дорожной пыли, только с боевого коня. Гуань Ин двумя руками почтительно держал сплетенный из ивовых прутьев короб. Приблизившись к застывшему в ожидании Лю Бану, Гуань Ин опустился на колени, поставил короб перед Хань-ваном и склонился в земном поклоне. Наступила тишина.

– Повелитель! – доложил Гуань Ин, не поднимая на Лю Бана глаз. – Я доставил вам голову вероломного Сян Юя. С ним и с его армией покончено!..

Лю Бан шагнул вперед, поднял крышку, ухватил голову врага за волосы и высоко поднял над головой, не обращая внимания на капли крови, маравшие его драгоценный халат. Толпа взвыла. Сян Юй остановившимися мертвыми глазами взирал на ликование победителей.

– Кончено! – провозгласил Лю Бан, осторожно укладывая голову обратно. – Воины! В честь великой победы мы будем сегодня пировать!

Гвардейцы ответили одобрительным ревом. Со всех концов огромного поля, заполненного шатрами, неслось: «Многая лета повелителю! Многая лета!» Лю Бан, поманив за собой Гуань Ина, вернулся в свой шатер.

…Пятый год длилась кровавая междоусобица в Поднебесной. Пятый год сражались Сян Юй с Лю Баном – и вот наконец силы Сян Юя иссякли: с последней сотней тысяч воинов чуский полководец оказался окружен под Гайся. Полководцы Лю Бана обложили Сян Юя тройным кольцом – казалось, вырваться из такого окружения не по силам никому. Спустилась ночь. Желая окончательно подорвать боевой дух Сян Юя и его воинов, Лю Бан отдал приказ войскам петь у костров чуские песни – так, по его хитроумному замыслу, у противной стороны должно было создаться впечатление, будто и в родных землях владения Чу у нее уже нет поддержки, ибо чуские жители, все как один, перешли на сторону Хань-вана и ныне, сидя бок о бок с былыми врагами, ждут лишь рассвета, чтобы приступить к решительному штурму и покончить с Сян Юем. Дабы проверить, осуществился ли его замысел, Лю Бан привычно прибег к помощи волшебного Дракона и увидел Сян Юя у жаровни, в которой ярко пылал огонь: встревоженный доносившимися чускими песнями полководец сперва прислушался недоверчиво, а потом в замешательстве обернулся к ближним военачальникам, бывшим при нем, спросил их о чем-то, с силой ударил кулаком по столику, где стояли чаши с вином, и опрокинул их. По лицу Сян Юя текли слезы, он обернулся к красавице Юй, к которой, как доподлинно знал Лю Бан, питал особые чувства, не расставаясь с ней ни на минуту, – красавица опустила руки на струны циня и запела, вторя Сян Юю… Потом уже Лю Бан узнал, что Сян Юй вопросил приближенных о том, неужели ханьцы полностью овладели землями Чу, раз среди них там много чуских жителей? Не получив ответа, полководец в отчаянии зарыдал и сложил стихотворение:

 
Я силою сдвинул бы горы,
Я духом бы мир охватил.
Но время ко мне так сурово,
У птицы-коня нету сил,
А раз у коня нету силы,
То что я поделать могу?
О Юй моя! Что же мне делать?
Ужель покориться врагу?
 

Именно это стихотворение и пели Сян Юй с красавицей под звуки циня, но тогда Лю Бан, лишенный возможности слышать, видел лишь отчаяние, которое охватило Сян Юя. Нельзя сказать, что картина эта наполнила сердце Лю Бана злорадной радостью, – нет, в ту минуту Хань-ван почувствовал жалость к врагу, испытал сочувствие к этому своенравному, гордому человеку, выбравшему в жизни неверный путь… Главное, однако, было сделано: в сердцах воинов Сян Юя поселилось неуверенное сомнение, граничившее с отчаянием. Сян Юй уверился, что его предали. Но Лю Бан хорошо понимал: одной хитрости в грядущем сражении недостаточно. Конечно, часть воинов утром скорее всего сложит оружие, но гвардейцы без боя не сдадутся… Придется проливать кровь – еще и еще.

Так и вышло: во главе почти тысячи лучших и самых преданных всадников Сян Юй, не дожидаясь утра, вырвался из окружения и ударился в бегство. Вослед были высланы пять тысяч конных воинов под командованием Гуань Ина – и вот теперь Гуань Ин вернулся. С головой Сян Юя.

– Как это произошло? – вопросил Лю Бан Гуань Ина, усевшись в шатре на возвышении и знаком приказав поднести военачальнику вина. – Я хочу знать подробно.

– Повелитель! – почтительно заговорил Гуань Ин, приняв из рук слуги чашу с вином. – Согласно вашему повелению, мы неотступно преследовали беглого Сян Юя до самой реки. Самозваному ба-вану удалось переправиться, и в этот момент с ним оставалось не более сотни всадников, но Сян Юй сумел сильно от нас оторваться. Мы потеряли бы в поисках много времени, если бы беглецы не сбились с дороги и если бы деревенский старик вместо верного пути не направил бы их прямиком в топкое болото; здесь мы настигли Сян Юя. Был бой, и ему сызнова удалось ускользнуть, сохранив не более тридцати всадников. Видя, что поражение неизбежно, самозваный ба-ван пустился на хитрость, разделив свой отряд на четыре части; мы же не ведали, в какой из них пребывает он сам. Воины Сян Юя дрались отчаянно, и наши потери оказались очень велики, но в конце концов мы сумели прижать беглецов к реке. Повелитель! – Гуань Ин взглянул на Лю Бана. – Увидев безнадежность своего положения, Сян Юй, будучи весь покрыт ранами, громко рассмеялся в лицо командующему Люй Ма-туну и покончил с собой, перерезав горло. Сян Юй знал, что за его голову назначена высокая награда, и перед смертью сказал командующему Люю, что оказывает ему милость. Вот как было дело.

В шатре воцарилось молчание: Лю Бан в глубокой задумчивости пощипывал бородку, не произнося ни слова, сидевший перед ним на пятках Гуань Ин не осмеливался нарушать течение мыслей повелителя.

– Какая злая судьба и нелепая смерть… – Наконец пробормотал Лю Бан. – Повелеваю подобающим образом оплакать Сян Юя, пусть будут соблюдены все должные ритуалы, а сам он – погребен с почестями.

– Велика милость повелителя! – отозвался Гуань Ин, кланяясь. – Повелитель воистину умет оценить настоящее мужество и не пренебрегает достоинством поверженного врага! Многая лета! Многая лета!

– Теперь, – переждав славословия, продолжил Лю Бан, – перед нами осталось лишь одно владение. Присоединим Лу – объединим Поднебесную.

– Дозволит ли повелитель ничтожному слуге своему немедленно выступить в поход и покарать правителя и жителей Лу за неповиновение? – вскинулся Гуань Ин. – Дозвольте истребить непокорных!

– Разве мало пролито крови? – спросил Лю Бан. – Жители Лу свято чтут долг, они крепки в ритуалах и скорее, как один, сложат головы за своего правителя, нежели сдадутся. Много ли чести и отваги в том, чтобы истребить их? Да, лусцы остались верны Сян Юю. Но они не ведают про то, что самозваный ба-ван нынче отправился к Желтому источнику, добровольно расставшись с жизнью, что войско его рассеяно и сложило оружие, что власть повержена в прах. Повелеваю тебе, предводитель Гуань, взяв пять тысяч всадников и голову поверженного ба-вана, скакать в Лу, но не обнажать против лусцев оружия и не грозить им истреблением. Прибыв на место, тебе следует встретиться с правителем княжества и показать ему голову Сян Юя. После этого Лу сдастся миром. Ступай! – отпустил Лю Бан предводителя конницы.

Оставшись один, Лю Бан некоторое время сидел на возвышении, потирая рукой давно зажившую рану от стрелы Сян Юя, а потом печально пробормотал:

– Сколь же тяжко быть избранным Небом…

Эпизод 15
Особенности ночных прогулок по Пекину

Китайская Народная Республика, Пекин. Май 2009 года

Много позднее, воскрешая в памяти события того вечера, Котя так и не смог понять, почему он вдруг безоговорочно поверил Сергею. Чижиков долго вспоминал все детали их нежданной встречи в мельчайших подробностях – что именно, что конкретно, какое слово или, может, жест Сергея стали последней каплей. Скорее всего, это было ясное как день чувство: Сергей не кривит душой. А Чижиков всегда доверял своим ощущениям. В Бога Чижиков никогда не верил, с духами не сталкивался, а потому иногда в трудных ситуациях фаталистически отдавался на волю ощущений.

Даос-пофигист.

Видимо, так случилось и с Сергеем… «Но вы, кажется, совсем не удивлены? – изумленно спросил тот. – Или вам уже известно… про Вилена Ивановича?» – «Известно, – улыбнулся Котя. – Я же сказал, что так до фига знаю – голова пухнет. Но я-то ладно, а вот вы откуда об этом знаете, дорогой Сергей?» – «Видите ли… – Замялся тот, пряча глаза. – Дело в том, что… – Потом все же решился, взглянул на Чижикова прямо: – Я член одной древней организации, которая уже давно негласно следит за всеми известными предметами». – «Клана Желтого императора, что ли?» – наугад брякнул Чижиков и угадал. «Но откуда вы…» – у Сергея от неожиданности глаза на лоб полезли…

Пришлось Коте признаться, что судьба свела его с неким Алексеем Борном, принадлежащим к этому же клану. Но слова «…вы должны его знать, раз он из ваших, Борн же питерский!» вызвали живейшее недоумение у Сергея. Сергей захлопал глазами, округлил от удивления рот, после чего выдавил, что никакого Борна знать не знает, а в Петербурге, сколько ему известно, есть лишь один представитель клана, и это он, Сергей. «Здесь какой-то страшный обман! – встревоженно воскликнул он. – Я представления не имею, кто этот человек, но раз он выдает себя за члена нашего клана, то он знает слишком много».

Котя тут же с готовностью подтвердил: да, Борн буквально завалил его подробностями – из повседневной жизни предметов и их, так сказать, владельцев. Нет никаких сомнений в том, что Борн знает более чем достаточно. «И кто же он в таком случае? – вполне резонно спросил Чижиков. – Представим себе, Сергей, что вы мне сказали правду, я вам поверил и мы на одной стороне…» В ответ Сергей возмущенно зашевелил губами, но тут же поник: все верно, имеете право. «Отбросим ту малую возможность, – продолжал Котя, – что вы чертовски талантливый актер и играете сейчас свою роль столь убедительно, что у меня и сомнений нет в том, какой вы хороший, а Борн, напротив, плохой. Опустим все это. И зададимся вопросом: кем может быть Алексей Борн, если он не принадлежит к вашей, гм, организации, добровольно рассказал мне массу подробностей о предметах, хотя мог бы запросто в бараний рог скрутить, а кроме того, еще и спас два раза: от гопников в подворотне, которых явно послали для того, чтобы отнять у меня Дракона, и от тех же гопников на пути в аэропорт? Еще хочу вам… Слушай, может, давай уже на «ты» перейдем? Да? Отлично!.. Так вот, еще учти: не далее как сегодня Борн ворвался в квартиру моего пекинского друга и выбил моему другому другу зуб, в котором оказался замаскированный передатчик офигенной мощности и наикрутейшей технологии. То есть Борн, получается, опять сделал мне хорошо. При этом он, по твоим словам, врет о том, что принадлежит к клану Желтого императора… Так кем он может быть?»

Сергей стойко проглотил вопросы, которые у него явно возникли по ходу Котиного монолога, и в ответ тезисно обрисовал уже знакомую Коте со слов Борна картину: о хранителях, идущих от начала веков, и о людях, проникших в тайну предметов и стремящихся получить их любыми способами и не чурающихся при этом любых методов. Охотников. «Вероятно, этот Борн из последних, – резюмировал Сергей. – Есть, правда, одна легенда… Согласно ей, в древности существовали две группы, стремившиеся к контролю над предметами: наш клан и клан Красного императора. И если мы всегда стремились поддержать естественный ход вещей, то клан Красного императора жаждал заполучить как можно больше предметов для своих целей. Но этот клан, по слухам, был уничтожен давным-давно. Точнее не скажу. Я человек не слишком опытный – вот и с тобой такая петрушка вышла… Я же не знал! Я думал – ты человек случайный…» – «А теперь, выходит, ты узнал, что я человек неслучайный, – усмехнулся Чижиков. – И что же или кто же тебе столь широко на меня глаза раскрыл?» – «В нашем клане есть свои каналы связи. Вот я и получил… разъяснения, – сказал Сергей. – И про деда твоего. Но рассказать тебе подробнее не имею права». – «Тайны, у всех тайны!.. – вздохнул Котя. – Ладно. У меня у самого полно тайн, в которые я тебя пока посвящать не собираюсь. К делу. Как я найду дедушку? Это хотя бы тебе сообщили?» – «Нет, – растерянно развел руками Сергей. – Сказано было: обязательно найти Вилена Ивановича. Ну… а я тебе в этом должен помочь». – «Поня-а-атно… – Протянул Чижиков, хотя ничего понятно ему не было. Ситуация напоминала историю с Никой: нужно спереть у Цинь Ши-хуана одну вещь, но какую именно – я не знаю, это вы определите сами. – Здорово. Ладно, если так, давай номер телефона, что ли. Чтобы я мог тебе позвонить, когда надо будет помогать». – «Надо, наверное, торопиться, – сказал Сергей, пока Котя заносил его номер в мобильник. – Этот Чижиков-второй тоже ищет твоего дедушку. Но, сколько я знаю, пока безрезультатно». – «Еще бы! – хмыкнул Чижиков. – Дед всегда умел прятаться… Чижиков-второй, говоришь?..»

«Погоди-ка! – Сергей предостерегающе поднял руку, прислушался. – Что-то происходит…» Котя тоже обратился в слух: от особняка донесся резкий стук двери, голоса – разговаривали на повышенных тонах, но слов было не разобрать. «Что-то происходит… – Передразнил он Сергея. – Да ничего особенного. Просто они обнаружили наконец, что на территории посольства сейчас находятся два Чижикова: я и двойник. Вот и все». – «Тогда тебе срочно нужно уходить…» – тревожно прошептал Сергей. «Не так сразу, – остановил его Котя. – Сначала я хочу все же сделать то, зачем пришел сюда». – «А зачем, кстати, ты здесь?» – запоздало поинтересовался Сергей. «Да хотел, понимаешь, посмотреть на Чижикова-второго. Очень мне стало, Сережа, интересно, до жути просто». – И Котя, пригнувшись, двинулся вдоль кустов в сторону особняка. «Может, не стоит, а?» – но видя непреклонность Чижикова, Сергей лишь махнул рукой и пристроился следом. Перед особняком стояли двое: Высоков и… Чижиков. Осторожно выглянувший из-за куста Котя видел отчетливо: вот он – я, причесочка волосок к волоску, костюмчик за пару тысяч долларов, а то и дороже. Чижиков-второй взмахнул рукой – блеснула дорогостоящая запонка.

«Так вот ты какой…»

– …И где он? Где? – спрашивал Чижиков-второй не терпящим возражений тоном у Высокова, застывшего перед ним по стойке «смирно». – Это ваше посольство или проходной двор, я спрашиваю?

– Мое, – кивнул Высоков. – Есть еще посол, но…

– Никаких «но»! Никаких! – покрутил у него перед носом украшенным солидным перстнем пальцем Чижиков-второй. – Кто у вас на воротах, Владимир Федорович? Олух какой-то. Вы не предупредили его, что за мною выслали машину, я вас спрашиваю?

– Предупредил, – опять кивнул Высоков. – Но…

– Опять это отвратительное слово! – Чижиков-второй шумно выдохнул. – Вот что, Владимир Федорович. Давайте договоримся: это слово я слышал от вас в последний раз. Теперь. Вы понимаете, что данная накладка может нам слишком дорого стоить? Вы отдаете себе отчет в том, что по посольству разгуливает… наследник… и одному богу известно, что он тут успел вынюхать и к каким последствиям это может привести?

– Так точно.

– «Так точно», – передразнил Высокова Чижиков-второй. – Так какого дьявола вы тут стоите и ничего не делаете, я вас спрашиваю? На территории опасный террорист! Так и скажите людям: террорист. В маске Константина Петровича. Ловите его, ловите! Вперед! Ну!

Высоков щелкнул каблуками и умчался в темноту, а Чижиков-второй раздраженно вытащил из внутреннего кармана портсигар, достал оттуда сигариллу и, отвернувшись к особняку, щелкнул зажигалкой.

– Видишь? Видишь? – прошептал Коте в самое ухо нависший над его плечом Сергей. – Вылитый ты. Я же говорил.

– Неужели я такой жлоб?.. – задумчиво проговорил Чижиков. – Чудовищно.

– Нет, я не в этом смысле. Я в смысле того, что вы похожи как близнецы.

– Пойдем-ка… – Котя осторожно сдал назад. – Ты прав, Сергей, пора мне отсюда мотать. И побыстрее. Где, говоришь, тут ближайшая стена, через которую можно перелезть?

– Зачем стена? – удивился Сергей. – Я тебя через задние ворота выведу. Только пошли быстрее. Могут объявить тревогу.

И Сергей потянул Котю за собой. Незаметно они перешли на бег – промчались мимо девятиэтажек, вспугнув дрыхнувшее под деревьями семейство белых кроликов, свернули направо и вдоль невысокой стены побежали к тускло светившимся задним воротам, небольшим, но с непременной будкой охраны. По пути Котя наскоро «пробил» Высокова: тот орал в телефонную трубку, и рядом носились люди в костюмах. Началось… Когда до ворот осталось всего ничего, Котя и Сергей перешли на шаг.

– Веди себя непринужденно, – краем рта инструктировал Сергей. – Ты – Чижиков-второй, а я тебя провожаю.

– Я для солидности по телефону поговорю? – спросил Котя.

– Запросто!

– Алло, Дюша… – Чижиков быстро набрал номер. – Срочно будь в такси у задних ворот посольства. Срочно!

– Понял, – прогудел в ответ Громов.

До будки оставалась пара шагов. Поздновато! Надо было раньше Громову позвонить. А вдруг машины не окажется? А вдруг?..

– …Было очень приятно, Константин Петрович, – громко заговорил Сергей, услужливо пропуская Чижикова вперед в узкую калитку. – Если вы позволите, мы завтра с вами свяжемся, – продолжал он. – К этому времени все будет уже ясно.

– Договорились, – надменно кивнул Котя. – Только до пяти часов дня меня не тревожьте. Я буду занят. Надо порешать кое-какие вопросы.

Охранник, до того с ленцой смотревший на них из своей будки, тут же вскочил и изобразил почтение.

– Хорошо-хорошо, Константин Петрович, – с легким подобострастием потер руки Сергей, сладко улыбаясь. «Все же артист!» – усмехнулся про себя Чижиков. – Как скажете, как скажете…

На столе перед охранником зазвонил телефон.

– Пока, – сделал ручкой Котя, выходя на улицу и переводя дух.

– До свиданья, до свиданья, Константин Петрович! – махал ему рукою вслед Сергей.

Ну где же ты, Громов?! Котя оглянулся: в конце темной улицы появились огни фар автомобиля. Быстрее, ну быстрее же!!!

Чижиков перешел пустынную улицу, свернул навстречу огням, перешел на быстрый шаг.

– Константин Петрович! – понеслось от ворот. – Задержитесь, пожалуйста, на минуточку! Нужно уточнить кое-какие детали! Константин Петрович!

– Завтра, все завтра! – на бегу отмахнулся Котя, не оглядываясь.

Послышался топот: за ним бежали тоже. Автомобиль – такси! – затормозил рядом, задняя дверь распахнулась.

– Поехали, поехали! – крикнул Чижиков, падая на заднее сиденье и чуть не выронив из рук драгоценный рюкзак с Зеркалом.

– Гони, мусульманин, – по-русски скомандовал водителю Дюша. – Давай, ну!

Маленький щуплый китаец понял без перевода: втопил в пол педаль газа – машина аж подпрыгнула и понеслась вперед по улице. Мимо промелькнули ворота: у самой решетки с совершенно растерянным видом застыл, разведя руки, Сергей, над ним возвышался Высоков.

– Какого черта вы проявляете инициативу, Ласточкин! – орал Высоков. – Разве это ваше дело – провожать гостей?!

– Так, Владимир Федорович, я же ничего такого… – Слабо оправдывался Сергей. – Константин Петрович попросил показать выход…

И тут такси умчалось прочь.

– Чего там? – повернулся с переднего сиденья Громов. – Ну иди, иди уже, – выпустил он из объятий Шпунтика. Кот устроился рядом с Чижиковым. Весь его вид говорил: Ну, и почему меня в машине оставили? Я бы тоже с удовольствием побегал на свежем воздухе.

– Хреново, Дюша, – тяжело дыша, отвечал Котя. – Все правда: двойник. Я его видел. Мужик зажиточный. Упакован – закачаешься: запонки, булавка алмазная в галстуке, портсигар серебряный… На Высокова кричал как на мальца. Высоков, кстати, с ним заодно…

– Дела-а-а… – Прогудел Громов. – Я, признаться, до конца так и не поверил в двойника-то. Сам придумал, а потом: не может быть, ну не может быть!.. Хотя с вами во что угодно уже поверишь… Э! Э! Куда?! Такси резко затормозило. Громов чуть не треснулся головой о лобовое стекло. Водитель, распахнув дверь и чудом увернувшись от Дюшиной лапищи, выскочил наружу и с пронзительным криком «Помогите! Помогите! Помогите!» помчался куда-то в ночь.

– Ну что ты скажешь… – Огорченно выдохнул Громов. – Недалеко уехали. Кажется, дальше придется пешком, Кость…

– А ты что, водить не умеешь? – судорожно оглянувшись, спросил Чижиков. От посольства в их направлении двигались огни как минимум двух машин.

– Во-первых, не умею, а во-вторых, тут машину такси угонять себе дороже, – отрезал Громов. – У вас-то все рассосется, и вы уедете… надеюсь… а мне тут еще жить и жить. Ну что, так и будешь сидеть, как памятник Чижику-пыжику, или уже сделаем ноги наконец?! Мне базары с посольскими совсем не с руки!

– И куда? – выбравшись из такси, заозирался Чижиков. – Ты тут ориентируешься?

– Плохо, – обнадежил Громов и кивнул в сторону слабо освещенного переулка. – Хутунами оторвемся.

– Хутунами? – удивился Котя, устремляясь за приятелем. – Их же все к олимпиаде срыли, я читал! Кот-кот-кот, за мной! Давай немного побегаем.

– Может, в твоей версии Китая и срыли[189]189
  Хутуны – одна из важных пекинских достопримечательностей. Старые узкие переулки хаотической застройки, как правило, одноэтажной, где всегда жил простой люд. К олимпиаде пекинские власти действительно уничтожили многие кварталы, состоявшие из хутунов, и на месте их возвели современные здания – гостиничные комплексы, универмаги, рестораны и т. п.


[Закрыть], – бросил на ходу Дюша. – А у нас так ревностно охраняют. Быстрей давай.

Они ворвались в переулок, пробежали мимо пристроившегося у стены небольшого мангала, на котором пожилой китаец жарил мелкие шашлычки, раздувая огонь с помощью электрического фена для сушки волос. Чуть не опрокинули пару карликовых столиков, где с бутылками пива расположились клиенты шашлычника, – и устремились вглубь. Несмотря на всю драматичность ситуации, Чижиков не мог не отметить, что переулок полон жизни и людей: тут и там работали мелкие – буквально на три столика – закусочные, торговали миниатюрные магазинчики, а народ так и сновал. Петляя между беспорядочно припаркованными машинами и невпопад поставленными велосипедами, беглецы вынуждены были умерить шаг. Шпунтика, впрочем, все эти препятствия не останавливали – кот был далеко впереди, высоко поднятым хвостом указывая путь.

– Так куда мы? – повторил вопрос Чижиков.

– Теоретически, – отвечал Громов, – если мы продеремся на запад, то там будет офигенный буддийский храм и рядом с ним метро. Или такси. Это теоретически.

– А практически?

– А практически – как получится, – вздохнул Дюша. – Хутун может вдруг упереться в бок какой-нибудь мегагостинице – и все, кранты. Но хуже другое: у них есть машины.

– Они могут нас обогнать? – сообразил Котя. – Могут перекрыть дорогу?

– Запросто, – кивнул Громов. – Я же тут плохо ориентируюсь, а посольские – прекрасно. Да уйди ты! – пнул он торчавший посреди дороги велосипед.

– Нормальная перспектива… – Пробормотал Чижиков. Зеркало в рюкзаке буквально жгло ему спину: чертовски глупо будет вот так бездарно его потерять. Пока же они двигались вперед без особых помех, и возмущенные крики владельца повергнутого наземь велосипеда затихли позади. Котя приободрился: может, проскочат? Может, обойдется? Может, повезет? И зачем он только полез в посольство! Ой дурак, дурак…

Везение кончилось минут через десять.

– Приехали… – сообщил шедший первым Громов, останавливаясь рядом с очередным скоплением велосипедов. Впереди, на перекрестке, стояла, преграждая путь, посольская машина. А перед ней – Владимир Федорович Высоков собственной персоной. И еще два господина в пиджаках и галстуках.

– Константин Петрович! – издали окликнул Чижикова Высоков. – Не угодно ли будет проехать с нами? Нужно уточнить несколько важных моментов. Надолго мы вас не задержим, а потом доставим в любое место по вашему выбору.

– Нет, спасибо, Владимир Федорович! – ответил Котя. – Сейчас я слишком занят. Возможно, мы вернемся к моментам на днях.

– Нет-нет-нет, Константин Петрович, – укоризненно покачал головой Высоков и сделал пару неторопливых шагов вперед. – Вы же сами знаете, что наши с вами важные моменты совершенно не могут ждать.

– Подождут, уверяю вас! – ухмыльнулся Котя и вежливо шаркнул ножкой. – Что такое пара дней рядом с вечностью, Владимир Федорович?

– Да вы философ, Константин Петрович! – хищно улыбнулся Высоков, приближаясь еще на шаг. – Ну так давайте поедем в приличный ресторан и предадимся там философской беседе. Можете и вашего невысокого приятеля взять с собой. Его мы тоже накормим.

– Спасибо, Владимир Федорович, я сыт! – отвечал Чижиков исподволь озираясь: справа была отвесная стена и слева тоже. Он оглянулся: сзади приближались еще двое в пиджаках. Окружили. – Дюша, ты как, не проголодался?

– Абсолютно нет, – исподлобья глядя на Высокова, бросил Громов.

– Ай-ай-ай, Константин Петрович, – погрозил пальцем Высоков. – Зачем вам лишние трудности? Зачем эти хлопоты? Мы же все равно поедем туда, где сможем уточнить моменты. Вы ведь понимаете?

– Сейчас… – вдруг шепнул Громов.

Котя сперва не понял, что приятель имеет в виду, но в следующее мгновение, когда Высоков и прочие пиджаки рванулись к ним, Чижикову стало ясно, отчего Громов так внимательно следил за преследователями: Дюша просто высчитывал момент, когда Высоков и компания нападут.

Громов отпихнул Котю в сторону, и изумленный Чижиков, припав к шершавой кирпичной стенке, мог только наблюдать, как – словно в замедленной съемке – в бегущих посольских полетели сразу два велосипеда, а третий Громов со всего размаха швырнул в тех, что налетели сзади. Четвертый велосипед, благо в Хутуне их было в избытке, описал в воздухе сложную восьмерку и обрушился на Высокова, но тот с непостижимой скоростью отпрянул в сторону и отбил колесо взмахом ноги, а потом высоко подпрыгнул и всем весом обрушился на Дюшу. Громов крякнул, не смог устоять на ногах и с грохотом рухнул в оставшиеся велосипеды – только жалобно тренькнули звонки.

Котя еще только отрывался от стены и становился в стойку, а Высоков был уже перед ним. Расслабленный, невредимый, отставив мизинец, поправлял узел галстука. Все прочие преследователи были выведены из строя – лежали недвижно, один тихо стонал.

– Константин Петрович, Константин Петрович, – насмешливо покачал головой Высоков, глядя на выставившего кулаки Чижикова, – что вы, как маленький, право…

Договорить он не успел: за спиной Высокова, словно Терминатор из обломков, восстал Громов – на лице бешенство и кровь – и от души огрел Владимира Федоровича очередным велосипедом. Высоков даже не дрогнул.

– Не надо меня перебивать! – крикнул он, мгновенно развернувшись к Дюше и открытой ладонью отбив очередной удар. Чижиков видел: Дюша ошеломлен, растерян. – Не лезьте, куда не просят!

Высоков легко выдрал из громовских лапищ велосипед и отбросил в сторону, подобрался. Чижиков отчаянно кинулся на Высокова сзади, со всей силы двинул кулаком в поясницу и почувствовал, будто ударил по деревяшке; Высоков же в ответ лишь плечом шевельнул – но Котя, как мячик, отлетел обратно к стене и с размаху шмякнулся о нее, отчетливо почувствовав спиной Зеркало в рюкзаке.

Секундной заминки хватило на то, чтобы Громов поднял над головой очередной велосипед – кажется, последний.

– Дурачок… – с непонятной грустью прошептал, глядя на него Высоков. – Прощай, мой хороший…

В бессильной ярости держась за онемевшую руку, Котя смотрел, как он надвигается на Громова: небольшой человек – на великана с велосипедом в руках, и великан отчего-то все не решается ударить.

– Шашлычка не хотите? – раздался вдруг спокойный насмешливый голос.

Чижиков обернулся: неподалеку от машины стоял Алексей Борн, в неизменных черных очках, и с интересом разглядывал постепенно приходивших в себя посольских. В руке Борн держал шашлычок на деревянной палочке и с удовольствием поедал мясо, а в другой – целый пучок таких же.

– Как намусорили-то, – несильно пнул Борн в бок привставшего на колени мужика в пиджаке, и тот рухнул на землю. – Товарищи китайцы теперь полночи убирать будут. И полицию уже, поди, вызвали. Так что насчет шашлычка? Пока горячие.

– Идите отсюда, молодой человек, – велел Борну Высоков, поправляя галстук. – Не вашего ума это дело.

– Вон как… – удивленно протянул Борн и безо всякого перехода метнул шашлычки в лицо Высокову.

Последовавшее за этим вновь напомнило Чижикову высокобюджетный гонконгский боевик, но уже из жизни современных гангстеров, отменно владеющих кун-фу: Борн и Высоков сцепились в узком пространстве Хутуна, осыпая друг друга ударами, хекая и хакая, периодически высоко подпрыгивая, при необходимости бегая по стенам – уследить за мельтешением рук и ног Котя не мог. Громов тоже – несколько раз он порывался огреть Высокова велосипедом, но сдерживал замах, видя, что не поспевает.

Рисунок стремительного боя неожиданно поменялся: Борн упал. Вскочил, прыгнул – Высоков снова отбросил его мощным ударом. У Чижикова сжалось сердце: хоть отношение его к Борну и было, мягко говоря, сложным и противоречивым, Котя отчего-то почитал Алексея непобедимым – а тут на его глазах Борна избивали, безжалостно и беспощадно. И похоже, Борн не мог ничего больше предпринять. Он скорчился на земле, прикрыв голову руками и подтянув ноги к животу, а Высоков, все так же картинно поправив галстук и парой раздраженных движений наведя порядок в прическе, шагнул к поверженному противнику.

– Когда я говорю, что это не вашего ума дело, я именно это имею в виду, – ровным голосом, словно не он секунду назад махал руками и ногами в бешеном темпе, произнес Высоков. – Ты! – ткнул он пальцем в Чижикова. – Не уходи никуда! Ты следующий! – Высоков занес ногу для удара.

Чижикову вдруг стало наплевать на то, что будет с ним дальше. Такое безумие уже пару раз накатывало на Котю – когда они с боями прорывались через древнекитайскую сильно пересеченную местность. Чижиков оторвался от стенки, нашарив здоровой рукой стоявшую неподалеку короткую метлу, шарахнул метлой о ближайший угол и, выставив перед собой импровизированный шест, молча двинулся на Высокова.

– О, какой конек-горбунок! – издевательски улыбнулся тот, так и не добив Борна. Поставил на Алексея ногу и развернулся к Чижикову. – Что вы намерены делать с этой зубочисткой, Константин Петрович? Осторожно, не попадите себе в глазик!.. Что же вы, Константин Петрович… Смотрите, сколько из-за вас неприятностей! – Вдали послышались завывания полицейской машины. – А ведь могли бы сделать все без надрыва, тихо…

Чижиков его не слушал. Он просто шел на Высокова, не думая о том, что будет делать, когда уже сможет наконец достать его палкой.

– Ты же безмолвно сиди и глаголам моим повинуйся! – неожиданно вырвались у Коти бессмертные строки Гомера. – Или тебе не помогут ни все божества на Олимпе, если, восстав, наложу на тебя необорные руки…