Текст книги "Энтогенез 1. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Юрий Бурносов

Соавторы: Кирилл Бенедиктов,Сергей Волков,Полина Волошина,Дмитрий Колодан,Игорь Алимов,Карина Шаинян,Алексей Лукьянов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 58 (всего у книги 290 страниц)

2

«Козья нога» висела на толстом широком кожаном поясе гайдука Пантилимона, соединенная с ним металлическими заклепками. Ею цепляли тетиву, ногой упирались в стремя на конце ложи за луком и, откидывая корпус назад, взводили арбалет в боевое положение. От случайных выстрелов избавлял предохранитель, а специальная защелка не позволяла стреле выпадать из арбалета при опускании его вниз.

Сам Влад Дракул из арбалета стрелял не слишком хорошо, да и не нравилось, что больно долго нужно возиться с заряжанием. Лук нравился ему больше, но и его давно уже не брал в руки – как-то еще до турецкого плена потехи ради сбил коршуна в поле.

– Скоро арбалеты уйдут в прошлое, – словно читая мысли князя, произнес ехавший рядом с ним фра Бернардо. – Порох, господин князь. Придет порох.

– Порох хорош только для больших пушек, и то с ними слишком много возни, – возразил Влад. – Видал я ручницы у гуситов и таборитов, когда король Сигизмунд с ними воевал. Да, они пробивают всякий доспех…

– …А людей, не защищенных доспехами, могут свалить даже двоих или троих зараз!

– …Но заряжать их хлопотно, целиться неудобно, да еще и в плечо отдает так, что может переломать все кости… И фитиль всегда должен быть под рукой, а ежели дождь или сильный ветер?

– …Однако я видел, как во время осады Руана мэтр Жан застрелил из ручной кулеврины не менее трех десятков англичан!

– Хороший лучник настрелял бы куда больше. И потом, все эти ручницы – оружие для обороны. Со стены или из засады стрелять горазды, а в прямом бою – обуза.

– И все равно, господин, я считаю, что будущее ручного оружия за порохом, – покачал головой фра Бернардо.

Влад Дракул видывал в своей жизни множество монахов. Живых и мертвых, красивых и безобразных, тощих и пузатых… Видел он монахов со снятою кожей и монахов, поджаренных на открытом огне или на большой сковороде с прованским маслом. Но фра Бернардо был самым странным из монахов, когда-либо попадавшихся господарю.

Магистр ордена Дракона на берегу Гиблого озера рассказал Владу, что фра Бернардо – личный офицер по особым поручениям римского папы Николая Пятого.

– Этот человек умеет то, чего не умеют другие.

– И даже излечить моего сына?! – с недоверием спросил тогда князь.

– Возможно, и это. Я договорюсь с Ватиканом – папа предоставит его в твое распоряжение, тем более, насколько я знаю, фра Бернардо сейчас недалеко от валашских границ… От тебя потребуется лишь встретить его, высказать свою беду и проводить до южных пределов.

– Но что я могу дать взамен?!

– Что-нибудь дашь, – отмахнулся магистр. – Я думаю, Ватикану будет достаточно, чтобы ты допустил в свои земли католических священников, как давно уже хочет папа.

– А как же… – начал было князь, но магистр перебил:

– Янош Хуньяди? Я не буду возражать, если ты выступишь против этого крысенка, пусть даже он не враг Ватикану, а скорее наоборот. Если фра Бернардо спасет твоего сына, ты волен будешь поступать, как тебе заблагорассудится. Не в первый раз тебе скользить, как по льду, между двух сторон, имея свою выгоду, господарь.

Магистр был прав, и Влад не стал спорить. Но сейчас, глядя на монаха, он засомневался.

Фра Бернардо был одет в простое монашеское облачение, но под сутаной зоркий и опытный глаз князя заприметил металлический нагрудник. Сапоги монаха со специальной оковкой, заостренной на носах, – в драке они легко становились опасным оружием, о котором враг даже не мог подозревать… Длинный и, на взгляд Влада, чересчур тонкий клинок в отделанных коричневой кожей ножнах составлял видимое вооружение фра Бернардо, но почему-то Влад был уверен, что это далеко не весь арсенал ватиканского эмиссара.

Движения монаха были плавными и точными, как у дикой кошки, серые глаза, обрамленные чрезвычайно длинными ресницами, пронзали насквозь, а на коне он держался, как прирожденный всадник. Почти все монахи и попы, которых видел Дракул раньше, верхом сидели, как собака на заборе, и многие предпочитали потому лошадям осликов и мулов, а еще лучше – повозку с мягкими подстилками, услаждающими их седалища.

Княжеским гайдукам фра Бернардо не понравился, Влад это видел. Он был католиком, а к ним простонародье относилось с подозрением. Да и сам монах вел себя несколько надменно: общался только с князем, даже ел обособленно из своих запасов – какие-то хлебцы и копченое мясо. От пары глотков из князевой баклаги, впрочем, он не отказывался и угостил в ответную сантуринским винцом, которое вез в стеклянной фляге, искусно оплетенной серебряным шнуром. Князь отметил про себя, что после его губ фра Бернардо не отер горлышко рукавом или ладонью, как делают обычно, если пивший тебе неприятен. Однако это ровным счетом ничего не значило.

Влад вспомнил, как удивился он, увидав, что папский эмиссар приехал через хребты совершенно один. Ни охраны, ни слуг…

– Хуже нет, чем собирать с собой в дорогу целый караван, – пояснил тогда фра Бернардо, присаживаясь у костра. – Это все равно как оповестить всех встречных и поперечных, что ты идешь. А места тут глухие, и доброго самаритянина встретить значительно сложнее, чем лесных разбойников с кистенями и буздыганами.

Князь и сам прекрасно понимал, что после многочисленных войн и междоусобиц многие прикинули, что на лесной или горной тропе можно за день заработать больше, чем пахать землю и растить урожай или скотину. Бывшие солдаты, разоренные теми же солдатами крестьяне, беглые крепостные – и господарские, и принадлежавшие служилым боярам-куртеням…

Влад Дракул хорошо помнил восстания Фогараша и крепостных крестьян, работавших в Мараморашских соляных копях, когда они обозлились настолько, что громили замки и захватывали города. Дворянское ополчение во главе с воеводой Ласло Чаки ничего не могло поделать, и пришлось принять то, что требовали подлые смерды: в том числе право свободного перехода к другому хозяину и наказание за произвол по отношению к крестьянам. Но только для вида – потом войска взяли Коложвар, где ютилось самое гнездо черни. То-то развешивали потом на стенах их главарей!

Но изрядно их и поразбежалось по лесам. А, как известно, если собака или волк попробует человечьей крови, то непременно захочет еще. Так и быдло, вкусив крови господской и свободы, уже не возьмется за плуг и не сядет к гончарному кругу…

Да и места лакомые, что говорить. По здешнему торговому пути из Кракова к Черному морю чего только не везли… С запада, из Ипра, Лувена и Кельна, привозили сукна и бархат, из Львова – литовское полотно и оружие; в Польшу отправляли скотину, вино, кожи и меха. Из Валахии вывозили соль, медь и зерно. Кого тут только не встретишь с тяжело груженными возами – и немца с французом, и русского, и армянина, и грека… И точно так же каждого можно было найти в овраге, раздетого донага и с перерезанным горлом.

…Фра Бернардо неожиданно привстал в стременах и поднял руку.

– Тихо! – воскликнул он.

Влад и гайдуки вопросительно уставились на монаха. Тот напряженно вслушивался в обычный лесной шум: деревья скрипят, ветер шумит, птицы да звери возятся в траве и кустах.

– Наверное, показалось… – пробормотал фра Бернардо. Кто-то из гайдуков презрительно усмехнулся трусости надменного спутника, но тут спокойный и привычный лес ожил.

Из незаметных доселе, искусно сделанных укрытий на небольшой княжеский отряд бросились люди. Они визжали и ухали, словно черти в аду, да и с виду напоминали все тех же чертей. Одни – голые по пояс, грязные, другие – обмотанные плохо выделанными свмердящими шкурами. На некоторых надеты были ржавые и измятые части доспехов, но видны были и дорогие латы, с чеканкой и позолотой; среди лысых и заросших густым волосом голов попадались древние шлемы-баррельхельмы, напоминающие ведра, и простые франкские каски.

Оружие тоже было самым разным: выщербленные старинные мечи, бог весть, откуда извлеченные, сверкающие турецкие и венгерские клинки, многочисленные тесаки наподобие тех, которыми столько хлопот доставил Владу магистр ордена Дракона… Буздыганы и топоры, косы на длинных рукоятях и обычные дубины, вырезанные из прочных древесных корневищ.

Опытным глазом воина Влад Дракул успел оценить количество напавших – что-то между тридцатью и сорока. Не слишком много, если считать неумелых крестьян против обученных, прошедших огонь и воду гайдуков. Но лихие люди напали внезапно, да и кто знал, что имелось у них за плечами. В лесу прятались и бывшие бояре, помнившие не один боевой поход, и опытные ратники…

Влад выхватил саблю и с ходу рассек наискось кинувшегося к нему бородача с рогатиной, концы которой были окованы железом. Отбил щитом стрелу – так, стало быть, у них есть еще и лучники, только этого не хватало…

– Вперед! Вперед! – громко закричал князь. Но прорываться было уже поздно, если вообще возможно. Вокруг кипела битва, причем варнаки старались спешить гайдуков. Вот с истошным ржанием упал конь Петру, придавив всадника; рядом с ним, уже пешим, бился Жаля. Изрыгая проклятия и богохульства, широко размахивал буздыганом Пантилимон – от его арбалета сейчас не было никакого толку.

Князь оглянулся на фра Бернардо – тот безуспешно пытался выдернуть из плеча стрелу. Монаха нужно спасать, ведь от него зависела жизнь сына, а гайдуки… Что гайдуки? Коли получится отбиться, то и хорошо, а коли нет…

– За мной! – крикнул Влад, пришпорив коня. Францисканец услышал и, на ходу смахнув своим тонким клинком чью-то голову с широко раззявленным ртом, поскакал следом. Влад еще успел оглянуться на свой отряд. Последнее, что он увидел, был старый Батя, поднявший над собою трепыхающееся тело разбойника и с натугой бросивший его в набегавшую толпу. Через мгновение сцена битвы уже скрылась за поворотом – кони уносили князя и раненого монаха прочь.

Они скакали долго, хотя у нападавших вроде бы не было всадников, которые могли пуститься в погоню. Наконец остановились и спешились, отошли в сторону от дороги, где между корнями сосен бил небольшой ключик. Влад привязал коней к дереву, мимоходом осмотрев их – нет, слава богу, ничего кроме царапин… Вернулся к монаху. Тот заметно побледнел, широкий рукав сутаны весь промок от крови. Самодельная стрела все еще торчала в плече.

– Нужно осмотреть твою рану, – сказал Влад, вынимая кинжал.

– Ты бросил своих людей, – безразличным тоном промолвил фра Бернардо, освобождаясь от сутаны.

– Мне важнее было спастись самому и спасти тебя. Я ценю своих гайдуков, ты не подумай, монах… – процедил сквозь зубы князь, распарывая кинжалом плотную ткань сутаны и нижнюю рубаху. – Но слишком ты мне нынче дорог. Дороже, наверное, чем самому папе римскому Николаю. А мои ребята и без меня могут покрошить этих псов. Ну а не повезет так не повезет… Ты сам воин, ты знаешь.

– Я знаю, – кивнул фра Бернардо, косясь на плечо. – Что там?

– Погоди, я выдерну стрелу, – сказал Влад и тут же сделал это, монах лишь слегка поморщился. Стрела была убогая, наконечник прямой, без зазубрин, и вышел легко, вырезать или проталкивать насквозь не пришлось… Но что это за коричневая дрянь?! Неужто яд?!

Князь подозрительно обнюхал наконечник, покривился и сплюнул. Сломал стрелу и злобно отшвырнул обломки прочь.

– Что там? – с легкой тревогой спросил францисканец.

– Эти сволочи иногда мажут свои стрелы дерьмом… – пояснил Влад. – Рана загрязнена… Ты понимаешь, что это значит?

Сам князь не раз видел подобное. Легкий порез или неглубокая рана начинали гнить, распространяя отвратительный запах, из них вытекал желто-зеленый гной, а раненый бился в горячке и угасал. Кое-кто, конечно, выздоравливал, но если под рукой находился знающий лекарь, да и то в основном приходилось уповать на Господа. А Господь не всегда снисходил до помощи.

– Нужно промыть вином… – спохватился князь.

– Да, хуже не будет, – согласился монах, который почему-то совершенно не выглядел опечаленным. – Не волнуйся за меня, князь. Думаешь, рана загниет?

– А разве нет?

– Если я взялся излечить твоего сына от одержимости кровью, как ты думаешь, разве не смогу я вылечить себя от такой мелочи? – с улыбкой спросил фра Бернардо. – Но вино неси. Думаю, сейчас самое время немного промыть… меня изнутри. Ибо как сказано в Псалтыре: «Ты напояешь горы с высот Твоих, плодами дел Твоих насыщается земля. Ты произращаешь траву для скота, и зелень на пользу человека, чтобы произвести из земли пищу, и вино, которое веселит сердце человека, и елей, от которого блистает лице его, и хлеб, который укрепляет сердце человека».

И князь Влад Второй Дракул, словно кухонный мальчишка, послушно побежал к мирно пасущимся коням за притороченной к седлу баклагой.

3

А взяли их сразу же, как только Влад закончил перевязывать рану францисканца куском чистого исподнего, что достал из своей сумы.

Вначале тревожно заржали кони, бросив щипать траву. Князь вскочил, но было уже поздно: в них целились двое конных лучников и арбалетчик, а со стороны дороги пешими подходили еще четверо. Выглядели они поприличнее давешних варнаков – богато одетые, с хорошим оружием, а того, что шел впереди, Влад и вовсе узнал.

– Что же ты, Мирон?! – укоризненно сказал он толстому усачу с красным, словно свекла, лицом. – Или на помощь мне пришел? Зачем тогда твои люди в нас целятся? Вели сейчас же, чтобы перестали.

– Вот уж не думал, что нынче такой улов будет, – прогудел боярин Мирон Табара. – Это как пойдешь на реку, думаешь, что вытянешь плотвичку, а там – щука размером с попадью! Сам господарь! Да еще и монах с ним, поди ж ты…

– Так это твои люди устроили нам засаду на дороге?!

– Мои, а чего ж, – боярин с достоинством покрутил длинный ус. – Я тут прикинул однажды – чем ловить да бить лесовиков, не лучше их к делу приставить?

– Приставил? – мрачно спросил Дракул.

– Как видишь, господарь. Не к сохе же их снова гнать, правда? А так – не поверишь, прибыли куда больше приносят! А всего-то и надо их не гонять, не травить, когда прижмет – барана или пару мешков проса им кинуть… Леса мне жалко, что ли? А? Пускай живут!

– Добрый ты, Мирон, – покачал головой князь.

Боярин усмехнулся и дал знак своим спутникам подойти. Те споро связали руки Владу и фра Бернардо, который до сих пор молчал и лишь с интересом наблюдал за происходящим. Забрали кинжалы, охлопали – нет ли еще где клинка. Влад испугался было, что заберут фигурку дракона, но на нее даже не обратили внимания, как и на дорогие перстни. Оно и верно, добро никуда не денется.

– Залезайте, – велел боярин, когда к ним подвели отвязанных коней. – Поедем ко мне в гости. Я человек гостеприимный, все знают!

– Чтоб тебя черти задрали, Красномордый! – выругался в ответ Влад, но боярин только расхохотался.

Мирона Табару по кличке Красномордый князь знал и не особо любил. Как, впрочем, и большинство остальных своих бояр. То были люди хитрые, себе на уме, доверять которым следовало очень осторожно. Держали они обычно руку того, кто сильнее, что не мешало им строить друг другу всевозможные козни, вплоть до смертоубийства.

Мирон, как ни странно, казался далеко не худшим. В нескольких походах он показал себя неплохим воином, брал с собою изрядное количество ратников, хозяином в своих приграничных краях слыл крепким и разумным, монетку к монетке складывал. Теперь князь понял, откуда у Красномордого монетки…

– Может, отпустишь? – поинтересовался он просто так, для разговора.

Мирон пожевал толстыми мокрыми губами, покашлял.

– Ты ж меня на кол посадишь, – рассудительно сказал он. – Какой мне тебя резон отпускать, господарь? Да и не понимаю я тебя. То с полячишками да венграми заигрываешь, то с турками обнимаешься… Нужен нам такой господарь? По мне так вовсе ни к чему. И весь твой род таков – Мирча дня на троне не усидел, а остальных щенков так и вовсе ты сам к Мураду отправил в заложники… Никого и не осталось, чтобы тебя заменить. Вот как все удачно складывается, а? – боярин подмигнул. – И зачем бы мне тебя отпускать? Ты бы отпустил на моем месте?

– Нет, не отпустил бы, – согласился Влад, понимая, что по-своему Красномордый совершенно прав. Бояре больше всего ценили покой, а при Владе покоя им не было.

– Вечно тебе не сиделось, – продолжал тем временем бурчать Мирон. – То идешь османов воевать – крестовый поход, дескать. То вместе с османами Себеш и Брашов берешь. А когда дружок твой Хуньяди наши земли грабил после того, как вам под Варной наклали?

– Хуньяди мне не друг, – огрызнулся Влад.

– Потом-то не друг, а был друг! У тебя не поймешь, господарь… Ну и зачем ты мне, а? Вот монах – другое дело, – повернулся в седле боярин. – Ты, монах, из францисканцев будешь, не иначе?

– Ты не ошибся, боярин, – сухо ответил фра Бернардо.

– Это хорошо. Францисканцы богатые, хоть и гундосят про апостольскую бедность… Сколько за тебя отвалят выкупа братья, а?

– Мы – великий нищенствующий орден, боярин. Тебе ничего за меня не «отвалят», как ты изволил выразиться. Лишь помолятся о моем и твоем спасении.

– О моем, я уж как-то и сам помолюсь, – усмехнулся Мирон. – А ты брешешь все, поди.

– Хорошо богатство, в котором нет греха, и зла бедность в устах нечестивого, – парировал монах.

Дальше они ехали молча. Прямой дорогой к своему дому Красномордый везти их почему-то не стал, повел окольными путями, и добрались они нескоро.

Жилище Мирона походило на самого боярина – грузное и несуразное, с кучей нелепых пристроек. Дом окружал высокий частокол с башенками, на случай нападения неприятеля. Не замок, конечно, но с разбегу не возьмешь…

– Давайте их покамест в сарай! – распорядился Красномордый, грузно спрыгнув наземь. – Чуть позже я их на ужин приглашу…

Не развязывая рук, их втолкнули в дверь низкого бревенчатого сарая, свежесрубленного и пахнущего смолой. Окон в сарае не было, и лучи заходящего солнца проникали внутрь через несколько узких щелей под самым потолком. Но и этого хватало, чтобы Влад увидел лежащих на соломе людей.

– Кто тут?! – спросил он, когда за спиной закрыли дверь и лязгнул тяжелый засов.

– Господин? Ты, что ли?!

С пола неуклюже поднялся Батя.

– Как видишь… Кто с тобой?

– Пантилимон, только он без чувств валяется, ему дубиной по голове изрядно пришлось. Еще Дан, но он уж отошел. Вон, в угол стащил его… Остальных всех побили. А тебя-то как взяли, господин?

– Как-как… – сердито буркнул Влад. – Видать, прикинули, что конные могут и прорваться, еще один заслон впереди поставили. А мы в него, как карп в решето, и угодили.

– Дом-то, куда нас привезли, боярина Табары.

– Да он сам нас и полонил, собака. Разбойничков лесных прикормил, жирует. Садись, монах. Или так и будешь стоя ужина ждать?

Влад плюхнулся на солому рядом с Батей; монах садиться не стал, прислонился к стене.

– Что будем делать? – уточнил он.

– Да ничего. Отсюда не выбраться, бревна ж не прогрызешь… Подкопаться если попробовать…

– Я уж пробовал, – сказал Батя. – Камень сплошной.

– Не обиделся, что бросил вас? – спросил старого гайдука Влад. – Зло не затаил?

– Наше дело служивое, господин. Сами проворонили засаду, сами и поплатились. Я думал, вы с монахом спасетесь, а тут вон какое дело…

– Ну и ладно, – заключил Влад. – Ты хорошо тут пошарил? Серпа или другой железяки не завалялось?

– Нету ничего, совсем новый сарай. И, думаю, не для барахла строили, а для пленников вроде нас.

– Тебе нужно оружие, князь? У меня есть.

Влад недоверчиво посмотрел на фра Бернардо.

– Пусть твой человек развяжет мне руки для начала, – попросил монах.

– Что ж я, в самом деле… – опомнился князь. – Батя, руки нам развяжи! Мне первому! Ты сам-то почему не связан?

– Отчего же, был связан, – сказал Батя, принявшись за узел. – Да как приехал сюда, сразу освободился. Понамотали там веревки, а толку… Руки вязать – это не козу пежить, а здешние холопы ничего другого не умеют.

– Ну, ты потише, – одернул его князь. – Здешние холопы весь наш отряд положили. И сами мы в сарае сидим.

Старый гайдук сердито запыхтел.

Когда веревка упала на солому, Влад сам занялся руками монаха. Тот долго растирал онемевшие запястья, после чего уселся на пол и принялся стаскивать высокий остроносый сапог.

– Что, прямо сапогами станешь их бить? – с интересом спросил Батя. – Вижу, носы знатные, стальные…

– Сапоги сапогами, но у меня тут есть кое-что еще… – Фра Бернардо возился с подошвой. Что-то щелкнуло, звенькнуло, наподобие распрямившейся пружины, и в руке монаха оказался тонкий длинный стилет. Старый Батя присвистнул.

Фра Бернардо протянул стилет Владу.

– Держи, князь. Когда сильный с оружием охраняет свой дом, тогда в безопасности его имение. Правда, у святого Луки есть и продолжение: когда же сильнейший его нападет на него и победит его, тогда возьмет все оружие его, на которое он надеялся, и разделит похищенное у него.

– Знавал я одного Луку в Брашове, тоже умный был человек, – словно сам себе проговорил Батя.

Влад повертел в пальцах почти невесомый клинок. Казалось, его можно свернуть в кольцо. Рукоять небольшая, но не против меча же с ним биться, это потайное оружие, чтобы горло перерезать, брюхо вспороть, жилы подсечь…

– А сам-то как? – осведомился он, пряча стилет в рукав.

– У меня есть кое-что еще, – повторил фра Бернардо.

– Тут у Красномордого человек двадцать, да еще слуги, да мало ли, что в доме, – предостерег Батя. – Я обсмотрел, когда вели… Не справимся, поди.

– Не справимся – так помрем со славой, а не в загаженном сарае, – сказал князь. – Ты-то, монах, точно подумал? Может, тебе и вправду лучше выкупа дождаться? Сам понимаешь, вряд ли мы отсюда живыми выберемся. А твои братья, может, и впрямь бы заплатили, сколько этот боров стребует, ты же в Ватикане человек не последний.

– А как же твой сын?

– Не судьба, стало быть…

– Нет, князь, – решительно покачал головой францисканец. – Я с тобой. Я привык выполнять до конца все свои поручения.

– Ай да монах! – с уважением крякнул Батя. – Но как же нам наружу-то выйти?

– Я же сказал: добрый боярин нас на ужин пригласить грозился, вот и выйдем. А там уж решим, что дальше делать.

– Этак-то еще и поесть получится перед смертью! – заключил гайдук и похлопал себя по объемистому животу. Монах в ответ на это беззвучно засмеялся.