Текст книги "Энтогенез 1. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Юрий Бурносов

Соавторы: Кирилл Бенедиктов,Сергей Волков,Полина Волошина,Дмитрий Колодан,Игорь Алимов,Карина Шаинян,Алексей Лукьянов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 126 (всего у книги 290 страниц)

– Вы что-то хотели сказать моему другу? – Хаген с ухмылкой, не предвещающей ничего хорошего, навис над щуплым Клейнмихелем. – Или, может быть, мне послышалось?

Его холодный взгляд, как прожектор, скользнул по лицам всех, сидящих за столом, и остановился на Дайне.

– Не может быть! – воскликнул Хаген, мгновенно забыв о Клейнмихеле. – Прекрасная медсестра! Вот так встреча!

Он бесцеремонно подвинул к себе стул и сел, закинув ногу за ногу.

– Вы что, знакомы? – шепнул Дайне Кох. Она едва заметно пожала плечами.

– Когда вы исчезли, я чуть с ума не сошел, правда! Я же просил вас не уходить!

– А я не давала обещания ждать вас, – возразила Дайна. – К тому же вы так увлеклись плаванием…

– Да, плавать я люблю, – Хаген смешно помахал руками, демонстрируя, как именно он плавает. – Для парня, который вырос на берегу Северного моря, это нормально.

– Хаген! Ты куда пропал? – донеслось из дальнего зала.

– Начинайте без меня! – крикнул Хаген в ответ. Он не отрывал взгляда от Дайны. – Ну и ну! Сама судьба свела нас в этой бильярдной, фройляйн Дайна! Или как там пишут в ваших сентиментальных романах?

– Боюсь, что Гете ничего не писал о бильярдных, – фыркнула Дайна. – И судьба здесь ни при чем. Просто в Виннице не так много мест, где можно отдохнуть.

Двое связистов, пройдя мимо их столика, направились к стойке, за которой протирал бокалы невозмутимый Вилли.

– Черт знает что такое! – громко жаловался один. – Мы заплатили за час игры, у нас оставалось еще пятнадцать минут. И тут являются эти наглецы, утверждая, что они герои Рейха и для них, мол, такого понятия, как очередь, не существует! Эй, Вилли, мы требуем, чтобы нам вернули деньги!

– С какой это радости? – поинтересовался бармиксер. – Стол, надеюсь, исправен?

– Исправен, но при чем здесь это?

– При том, что вы сами добровольно уступили его господам офицерам. Либо требуйте деньги с них, либо убирайтесь к черту.

– Добровольно? Вилли, ты издеваешься? Да они бы нам головы оторвали, скажи мы хоть слово поперек!

Бармиксер перекинул полотенце через плечо.

– Значит, Юрген, ты отдал им стол, потому что испугался? И кто мне объяснит, почему я должен платить деньги за твою трусость?

– Ты кого называешь трусом? Я полгода был на Восточном фронте!

– Тянул провода из штаба полка в штаб дивизии?

Второй связист обнял товарища за плечи.

– Ладно, Юрген, не кипятись, пойдем. Нам все равно надо возвращаться к девяти в казарму.

– Вот ведь скоты, – усмехнулся Хаген. – Бьюсь об заклад, мои товарищи вежливо попросили их уступить им стол, а эти недоноски просто побоялись возразить. А потом начали скандалить с безобидным бармиксером!

– Зато вы ведете себя так, как будто никого не боитесь, – заметила Дайна.

– Слушайте, фройляйн, ну кого мне тут бояться? Вот этих штабных крыс?

Хаген протянул руку и схватил Клейнмихеля за костистый подбородок.

– Вы посмотрите на него! Вылитый Крысиный король из сказки!

Клейнмихель дернулся, очки слетели у него с носа.

– Не сметь распускать руки, шарфюрер! Я старше вас по званию и я…

Хаген отпустил его подбородок и тут же зажал острый нос Клейнмихеля указательным и средним пальцами.

– А теперь повторите эту фразу еще раз, – попросил он. – Ту, которая начинается со слов «я старше вас по званию». Очень забавно, знаете ли, звучит.

У Клейнмихеля из глаз брызнули слезы. Дайне на мгновение даже стало жаль его.

– Прекратите издевательство, Хаген, – сказала она резко. – Вы выглядите отвратительно.

– Что ж, хорошо, – Хаген пожал плечами и отпустил противника. – Если прекрасная фройляйн просит…

Штурмшарфюрер, откинувшись на спинку стула, тяжело дышал и осторожно трогал свой покрасневший нос, как бы желая убедиться, на месте ли он.

– Я всего лишь хотел доказать вам, милая Дайна, что вы развлекаетесь не в той компании. Пойдемте со мной, я познакомлю вас со своими друзьями. Мы прекрасно проведем время, и потом доставим вас домой в целости и сохранности.

«Сговорились они все, что ли? – подумала Катя. – Когда же, наконец, появится Отто?»

Она уже собиралась вежливо отклонить предложение Хагена, но тут в разговор неожиданно вклинился Кох.

– Фройляйн никуда не пойдет, – грубо сказал он, кладя руку на запястье Дайны. – Тем более с таким человеком, как вы.

Хаген повернул голову и некоторое время с интересом изучал набычившегося шифровальщика.

– С каким это таким человеком? – спросил он, наконец, вкрадчиво. – С трусливым? Слабым? Некрасивым? Может быть, с просиживающим штаны в штабе?

Кох смотрел на него, выпятив челюсть. Вид у него был довольно забавный.

– Некультурным! – выпалил он.

– Как сказал Йозеф Геббельс, когда я слышу слово «культура», я хватаюсь за пистолет[157]157
  Хаген ошибается, как и большинство тех, кто цитирует эту фразу. Ничего такого Геббельс никогда не говорил. Легенда восходит к высказыванию драматурга средней руки Ханнса Йоста «Когда я слышу слово «культура», я снимаю свой браунинг с предохранителя»


[Закрыть], – усмехнулся Хаген. – Как быстро вы сможете вытащить ваш пистолет, обершарфюрер?

Дайна не успела и глазом моргнуть, как в руке у Хагена оказался парабеллум, нацеленный прямо в грудь Коха. Скорость, с которой эсэсовец проделал этот трюк, поражала воображение.

– Вы же не будете стрелять? – пробормотал Кох, не отрывая взгляда от парабеллума. – Я имею в виду, по-настоящему?

– Ты думаешь, дядя Хаген с тобой играет? – хмыкнул эсэсовец. – Нет, мой дерзкий дружок, сейчас у нас все взаправду. Знаешь, что со мной будет, если я пристрелю тебя здесь? Мне не дадут орден. Жаль, конечно, но я без него как-нибудь проживу. А как ты проживешь с дыркой в правом легком – я не знаю.

Лицо шифровальщика посерело и стало похоже на кусок заплесневелого сыра.

– Не надо, шарфюрер, я прошу вас… Уберите пистолет, пожалуйста…

Хаген любовался его страхом.

– Уберу, – сказал он, наконец, – если ты извинишься за то, что назвал меня некультурным.

– О, – с облегчением вздохнул Кох, – я, разумеется, приношу вам свои самые искренние извинения!

– И признаешь, что ты всего лишь маленький и трусливый штабной засранец.

– Я… – Кох бросил быстрый взгляд на Дайну. – Нет, шарфюрер, мы так не договаривались!

– Как хочешь, – Хаген щелкнул предохранителем.

– Господи, – сказала Дайна, вставая. – Как все это глупо! Уберите свой пистолет, Хаген, и пойдемте к вашим друзьям.

– Что ж, благодари фройляйн, маленький ублюдок, – парабеллум Хагена с той же фантастической быстротой скользнул в кобуру. – Прошу вас, Дайна.

Кох сидел на стуле, неестественно прямой и бледный. По щеке его медленно стекала слеза.

Хаген, галантно поддерживая Дайну за локоть, провел ее в дальний зал. Там было почти пусто; молчаливый Петр вытирал тряпкой зеленую доску, на которой мелом был написан счет предыдущей игры, похожий на медведя Бруно кружил у стола, выбирая позицию для удара, а светловолосый спокойно пил свое пиво.

– Ты где застрял, висельник? – начал было Бруно, но, увидев Дайну, осекся. – Эге, да ты не один!

– Прошу извинить нашего друга, фройляйн, – светловолосый поставил кружку на стол, не торопясь, подошел к Дайне и, взяв ее ладонь, поднес к губам. – Рольф, к вашим услугам. Этот медведь с кием – Бруно. Ну, а с Хагеном вы, вероятно, знакомы уже давно. Если, конечно, вы и есть та волшебная фея, которую он встретил на берегу реки и о которой прожужжал нам все уши.

– Ну, не стоит так, Рольф, – Хаген, ничуть не смутившись, подмигнул Дайне. – Фройляйн сидела в окружении каких-то штафирок, и я решил, что мой долг – познакомить ее с настоящими мужчинами. Итак, господа, имею честь представить вам фройляйн Дайну Кайните.

«Запомнил, надо же», – подумала Катя.

– Рада познакомиться, господа, – сказала она вслух.

– У вас интересный акцент, – сказал светловолосый. – Откуда вы, фройляйн?

– Из Литвы. Я стараюсь совершенствовать мой немецкий, но у меня еще не все получается…

– О, ваш немецкий безупречен, – улыбнулся Рольф. – Только вот этот акцент… Ваш родной язык – русский?

«Откуда он узнал? – подумала Катя. – Хаген сказал, что они недавно вернулись из Ленинграда…»

– Нет, литовский, – ответила она как можно беспечнее. – Но я много общалась с русскими, особенно в университете.

– Держу пари, у вас был русский парень, – засмеялся Хаген. – Ничто так не помогает выучить язык, как общая постель. Я сам так выучил греческий.

Дайна холодно улыбнулась, давая понять, что не намерена распространяться на эту тему.

– Хаген сказал, вы работаете в Имперской службе здравоохранения, – сменил тему Рольф. – А что вы делаете здесь, на Украине?

– Помогаю своему шефу. Он занимается расовыми исследованиями.

– Послушай, Рольф, – неожиданно вмешался в разговор Бруно, – вы ведете себя просто неприлично. Насели на бедную девочку, как мухи на мед. А ведь фройляйн явно не прочь сыграть партию-другую в бильярд, верно?

– Совсем не против, – Дайна благодарно улыбнулась ему. – Но я, наверное, вам помешала. Вы же уже начали игру?

Светловолосый Рольф небрежно махнул рукой.

– Наоборот, мы уже почти закончили. Сейчас этот потомок Вильгельма Телля забьет в лузу черный мяч, и игра будет сделана. Ну, я же говорил! Становитесь к столу вместо меня, фройляйн.

Дайна сыграла шесть партий – две с Бруно, две с Рольфом и две с Хагеном. У Бруно ей удалось выиграть один раз, Хагена она разделала подчистую, но Рольф проделал то же самое с ней.

– С вами приятно играть, фройляйн, – сказал он, снова целуя ей руку. – Надеюсь, вы еще одарите нас своим обществом?

– Это зависит от того, долго ли вы пробудете в Виннице.

Хаген пожал плечами.

– Кто знает? Только бог и папа Отто.

Дайна вздрогнула.

– Гаупштурмфюрер СС Отто Скорцени, – пояснил Рольф. – Наш обожаемый шеф. Именно ему мы обязаны удовольствием торчать в этой дыре в свой законный отпуск. Правда, ваше присутствие, фройляйн, даже такую дыру способно превратить в рай.

– Рольф, – Хаген шутливо погрозил ему пальцем, – хоть ты и мой командир, но если будешь кадрить мою девушку, я наплюю на субординацию.

«Ничего себе, – подумала Дайна, – я уже его девушка? Шустрый малый этот Хаген».

– Как твой командир, – сказал Рольф, – я приказываю тебе проводить фройляйн домой. Время позднее, на улицах наверняка небезопасно.

Дайна взглянула на часы. Половина одиннадцатого, а Отто как сквозь землю провалился.

– Благодарю, – сказала она, – но я вполне способна вернуться домой сама.

– Нет-нет! – Хаген решительно взял ее за руку. – Настоящий солдат Рейха никогда не отпустит девушку ночью без сопровождения!

В первом зале по-прежнему было много народу, но Кох и его приятели куда-то исчезли. Проходя мимо стойки, Хаген небрежно вытащил из кармана несколько мятых купюр и бросил их Вилли.

– Отличный бильярд у тебя, приятель.

– Заходите еще, – буркнул бармиксер. Особой теплоты в его голосе Дайна не услышала.

Они поднялись по лестнице и вышли во двор.

– Где же вы живете, Дайна? – Хаген приобнял ее за талию. – Думаю, что где-то недалеко от реки, верно?

Она отстранилась.

– А если недалеко от кладбища, что тогда?

Хаген хрипловато рассмеялся.

– Люблю медсестер с чувством юмора!

– Я не медсестра.

– А я не только медсестер люблю. Куда нам идти?

«Он узнает, где я живу, – подумала Дайна. – И будет приходить, когда ему вздумается. Что же делать?»

– Если вы не торопитесь домой, – по-своему истолковал ее колебания Хаген, – могу предложить зайти в гости ко мне. Это недалеко, к тому же у меня есть чудесный французский ликер…

– Нет, – Дайна повернулась и зашагала к воротам. – Не знаю, за кого вы меня принимаете, Хаген, но я направляюсь домой. Провожать меня не нужно – моему шефу это не понравится.

Хаген догнал ее и пошел рядом.

– Откровенно говоря, – сказал он, – меня не очень волнует, что понравится вашему шефу. Так куда мы идем?

– На улицу Владимира Великого, – Дайна чувствовала, что бросается с головой в омут. На улице Владимира Великого, бывшей Первомайской, снимал квартиру Отто. Он никогда не запрещал ей приходить туда, но ему наверняка не понравится, что она притащила за собой хвост. Но и оставаться наедине с Хагеном Дайна боялась. Она слишком хорошо помнила его глаза, когда он целился из парабеллума в грудь Коха.

– Не думал, что вы живете в центре города, – проговорил ее спутник. – Мне казалось, что вы снимаете комнату в небольшом домике где-нибудь на окраине…

– Как видите, нет, – они шли мимо старого парка, и цокот каблуков Дайны разносился далеко по пустынной площади. – И все-таки я очень прошу вас, Хаген – не провожайте меня до подъезда. Мой шеф…

– Да, я знаю. Тиран и деспот. Но будьте уверены, меня это не пугает.

– Разумеется, это же не ваш шеф…

Серый силуэт дома, в котором жил Отто, рос с каждой минутой. Вот уже поворот, арка, ведущая во двор…

Хаген вдруг остановился и придержал ее за руку.

– Постойте, Дайна. Куда вы так торопитесь?

– Уже поздно. Спасибо за вечер, все было просто замечательно. Но теперь я должна идти…

– Ну, нет! Не подарив своему кавалеру прощального поцелуя?

Хаген притянул ее к себе. Наклонился и попытался поцеловать – она почувствовала, как его щетина колет ей губы.

Дайна ударила его. Коротко и точно, как учил ее инструктор по рукопашному бою на базе «Синица». Хаген почувствовал ее движение и успел подставить руку – все-таки он был очень быстрым, – но ей удалось вырваться. Придерживая пилотку, она побежала к темному проему арки.

– Стойте, Дайна!

Странно, но в его голосе не было злости. Только удивление.

– Да постойте же вы!

Хаген бежал сзади. Ноги у него были длиннее, и Дайна поняла, что до подъезда добежать не успеет.

Она проскочила в арку и налетела на идущего навстречу человека.

– Эншульдиге… – пробормотала она и осеклась. Это был Отто.

– Добрый вечер, Дайна, – сказал Отто ровным голосом. – Почему ты так поздно?

Она не успела ответить, потому что вслед за ней в арку влетел Хаген.

– О, черт, – только и сказал он.

– Отто, – дрожащим голосом проговорила Дайна, – познакомься, это Хаген. Он любезно согласился проводить меня до дома… Хаген, это мой шеф гаупштурмфюрер Отто Нольде.

Мужчины молчали, изучая друг друга. Ей казалось, что это тянулось невыносимо долго, может быть, полчаса. Потом Хаген сказал:

– Приятно познакомиться, господин гаупштурмфюрер. Должен заметить, у вас прекрасный ассистент.

Отто – да нет же, не Отто, Жером! – поглядел на него, как на заговорившую кошку. На скулах у него вздулись желваки.

– Вы свободны, шарфюрер, – произнес он голосом, который Дайна – нет, не Дайна, а Катя – однажды уже слышала. Таким же голосом он обещал отдать Сашу и Льва под трибунал. – Я вас больше не задерживаю.

Еще минуту они стояли друг напротив друга, и Дайна физически чувствовала, как искрит и шипит электричество между ними. Потом Хаген коротко поклонился Дайне, развернулся и исчез под сводами арки.

Отто осторожно взял ее за руку.

– Пойдем домой, – сказал он. – Потом все расскажешь.

Глава восьмая
Наследники нартов

Северный Кавказ, август 1942 года

– Зачем вам все-таки понадобилась эта голова? – спросил Раттенхубер. Мария сидела за столом, застеленным старой советской газетой, и сортировала добытые в пещере кости. В одну кучку она складывала большие, человеческие, в другую – мелкие, принадлежавшие каким-то животным. Отрезанная голова Абдула лежала поодаль, единственный глаз мертвого абрека был широко раскрыт и, как казалось Раттенхуберу, внимательно наблюдал за происходящим в комнате. Шея была вымазана толстым слоем смолы, которую по просьбе Марии растопил в тазу Людвиг Йонс. Старик, к счастью, не видел, как фон Белов извлекла из своего мешка окровавленную голову, и, деловито сполоснув ее в ручье, окунула в растопленную смолу.

Мария ответила не сразу.

– Я могла бы вам объяснить, Иоганн, – сказала она, наконец, – но, боюсь, вы мне не поверите.

Раттенхубер, сидевший на лавке под окном и чистивший свой «Вальтер» смоченной в мыльной воде ветошью, проворчал что-то неразборчивое.

– Как вы думаете, Иоганн, почему русские напали на вас там, около реки?

– Потому что я поверил Ланцу и расслабился, – буркнул оберфюрер. – Удивительно, что они не подстрелили меня, как куропатку, первым же выстрелом!

– Вы чересчур самокритичны, Иоганн, – усмехнулась фон Белов. – На самом деле все не так просто. Древние кладбища обладают сильной энергетикой, притягивающей зло и убийства. Вы не замечали этого, когда работали полицейским в Мюнхене?

Раттенхубер задумался.

– Ну, у нас были любители устраивать на кладбищах всякие непотребства. Но до смертоубийства дело дошло только раз – один подонок задушил свою беременную подружку и спрятал ее тело в старом склепе. Обычно же подростки играли там в черные мессы, распинали собак и кошек…

– Среди этих костей, – Мария кивнула на маленькую кучку, – есть и собачьи. И это совсем не случайно. Кладбища привлекают людей с садистскими наклонностями по двум причинам. Во-первых, это превосходная декорация для игры в смерть. Во-вторых, некротическая энергия старых захоронений воздействует на неустойчивую психику, как наркотик. Держу пари, что тем русским мальчишкам внезапно ужасно захотелось вас убить. Точно также и бедняга Абдул бросился с шашкой на одного из них, не потому, что это было нужно – русский был безоружен и не представлял никакой опасности. Дело в том, что Абдула захватила жажда убийства. Он увидел, что русский пытается скрыться, и решил зарубить его. Это было бессмысленно, и в результате он погиб. Кладбище поглотило его жизнь, и на какое-то время успокоилось. Поэтому для нас с вами все закончилось благополучно.

– По-вашему выходит, что кладбище само заставляет людей стрелять друг в друга? Но ведь это же полная чушь!

– Не каждое кладбище. Чем древнее некрополь, тем сильнее его энергия. Многое, кстати, зависит и от того, как умерли нынешние обитатели старых могил. То место, где мы вчера с вами были – особенное. По местной легенде, там похоронены воины, погибшие в бою с горными демонами.

– Это всего лишь легенда, – Раттенхубер отложил ветошь и взялся за ершик, которым чистил дуло «Вальтера». – Кто может знать, как все было на самом деле?

– Все, что мы знаем о прошлом – легенды, Иоганн. Шлиман, руководствуясь сказкой Гомера, отыскал Трою. Удивительно, что предания этих диких гор рассказывают, по сути, о тех самых нибелунгах, что вдохновили гений великого Вагнера. Только здешних нибелунгов звали нартами.

– А, это те, о которых вы не захотели рассказывать мне нынче утром?

Мария фон Белов задумчиво вертела в руках чью-то желтую треснувшую посередине кость.

– Нарты были могучими исполинами, бросившими вызов богам. Они совершали великие подвиги, боролись с хтоническими чудовищами…

– С какими чудовищами? – переспросил Раттенхубер.

– С хтоническими, то есть олицетворявшими грубую силу земли и подземных миров. Кончилось, разумеется, все плохо. Нарты чересчур возгордились своим могуществом, и богам это не понравилось. Они не могли совладать с распоясавшимися великанами, поэтому решили действовать шантажом. Боги послали на землю засуху, которая длилась семь лет. Люди начали умирать от голода, и нарты, чтобы спасти их, ушли из мира.

– Как это – ушли?

– Легенды разных племен говорят об этом по-разному. В некоторых песнях поется, что нарты выпили расплавленную медь, потому что никакое оружие не могло причинить им вред. Другие рассказывают, что они сами вырыли себе могилы и легли в них. Третьи же – и это самое любопытное! – говорят, что нарты ушли в глубь земли, под корни гор, по вырытому ими тоннелю. А тоннель этот был закрыт медными воротами, чтобы никто не сумел последовать за ними. Чувствуете общие мотивы?

– Медь и подземелья, – сказал Раттенхубер. – Погодите, так медные ворота в пещере, которую взорвали русские?…

– Да. Я впервые услышала об этом тоннеле, когда работала в археологической экспедиции доктора Вирта. Есть и еще один тоннель, называемый Gojakan urg, его я видела своими глазами, но он находится около Грозного, а там русские еще держат оборону. Я подозревала, что медные ворота могут находиться неподалеку от кладбища, которое мы посетили, и, как видите, не ошиблась.

Раттенхубер задумался.

– И что, те дыры в скале, куда вы лазили, это и есть могилы нартов?

Мария покачала головой.

– Конечно, нет. Нарты жили на земле в незапамятные времена, а кладбищу от силы тысяча лет. И потом, нарты ведь были великанами, а эти кости, как вы видите, вполне обычные.

– Тогда к чему вы все это мне рассказали? И причем здесь все же мертвая голова?

– Когда нарты ушли под землю, как, кстати, и нибелунги – люди стали подражать им. В германской истории этим именем стали называться короли бургундов, на Кавказе – кланы отчаянных воинов. Те, кто лежит в склепах, выдолбленных в скале – члены такого клана. От обычных людей их отличали только татуировки, покрывавшие все их тело – но они сгнили вместе с мягкими тканями, поэтому я не могу их вам продемонстрировать.

– А что же демоны, с которыми они якобы сражались?

– А вот здесь-то и начинается самое интересное. Легенды говорят, что демоны эти охраняли вход в туннель и разрывали на куски всякого, кто осмеливался проникнуть за медные ворота. Воины, подражавшие древним нартам, конечно же, не могли с этим смириться. Они предприняли дерзкую вылазку вглубь туннеля… вот только вернулись оттуда далеко не все.

Мария протянула Раттенхуберу кость. Тот брезгливо отстранился.

– Поглядите, Иоганн, это лучевая кость руки. Видите, какие следы? Их оставили чьи-то очень мощные челюсти.

– Может быть, волки?

– Может быть, – согласилась фон Белов. – Только это очень странные волки, Иоганн. Вот ossa metacarpi[158]158
  Кости пясти (лат.)


[Закрыть], видите?

Она перебирала тонкие трубчатые палочки, словно играла в какую-то игру.

– Здесь к ним должны крепиться три верхние фаланги. Но они отсутствуют. Вообще. Во всяком случае, в том захоронении, где я побывала – а там перемешаны останки по меньшей мере дюжины людей – все пястные кости обгрызены начисто. Если это были волки, то зачем им понадобились пальцы покойников?

Раттенхубер недовольно поморщился.

– Вы пытаетесь отыскать здесь какую-то мистическую подоплеку, Мария, а ведь дело может оказаться куда более простым. Представим, что эти ваши покойники сражались с диким племенем, использовавшим в бою огромных псов. Отсюда – следы челюстей на лучевой кости. У этого племени был мерзкий обычай отрубать своим побежденным врагам пальцы рук. Этим объясняется отсутствие фаланг. Как видите, с точки зрения полицейской логики, все очень просто.

– Не отрубать, а отгрызать, – поправила его фон Белов. – Следы на костях недвусмысленно свидетельствуют о том, что пальцы у них просто откусили.

– Дикари еще и не на такое способны, – не сдавался Раттенхубер.

– Ну, хорошо, – засмеялась фон Белов, – если вам легче поверить в существование дикарей, лакомящихся пальцами, чем в пещерных демонов – так и быть. Что же касается головы, то она требуется для одного чрезвычайно древнего ритуала, который использовался при проникновении в подземный мир.

– Собираетесь лезть под землю?

– То, что я ищу, спрятано глубоко. Не имея ключей, к сокровищу не подберешься.

– Так голова – это ключ?

В дверь робко постучали. Мария быстро прикрыла лежавшие на столе останки газетой.

– Простите, госпожа, – Йонс искательно заглянул в глаза фон Белов. – Не желаете ли свежего козьего молочка, я только что подоил свою Ильзе…

Он вошел и поставил на стол глиняную крынку, неловко задев газету. Шурша, газета упала на пол, открыв голову Абдула и россыпи костей.

– О майн Готт! – проговорил Людвиг и, отшатнувшись от стола, стал медленно оседать на пол. Вскочивший Раттенхубер успел подхватить его подмышки и посадил на лавку – старик неожиданно оказался очень тяжелым.

– Как не вовремя, – досадливо поморщилась фон Белов. – Иоганн, дайте ему понюхать нашатыря.

Нашатырь подействовал – Йонс замотал головой и открыл глаза.

– Господин полковник, госпожа фон Белов, зачем это? Стол же… это ж для еды… а вы туда такую погань положили!

– Ничего страшного, потом продезинфицируете. Спирт для этих целей я вам выдам. Спасибо за молоко, но, думаю, вам лучше побыть на свежем воздухе.

– О-хо-хо, – бормотал старый Йонс, пока Раттенхубер вел его к выходу. – Это что ж такое, господин полковник? Зачем вам этакое непотребство?

– Госпожа фон Белов – ученый, – как можно мягче разъяснил Раттенхубер. – Ей нужны кости древних людей, понимаете, Людвиг? Изучает она их.

– Не понимаю, – горестно покачал головой старик. – Кости так кости… но голова-то, она же новая. Я даже парня этого знал, его звали Кривой Абдул. Разбойник был еще тот! Что же это, а?

– Его убили русские, – сказал Раттенхубер. – Убили и отрезали голову… для устрашения.

Эту версию придумала специально для генерала Ланца сама фон Белов – правда, генерал видел лишь обезглавленное тело.

– Ни за что не поверю, – Йонс остановился и помассировал рукой грудь. – Русские не отрезают голов. Горцы – да, иногда могут, если очень ненавидят кого-то. Но русские… нет, господин полковник, как хотите, а что-то здесь не сходится.

«Рассуждаешь ты много, вот что», – недовольно подумал Раттенхубер. Старика била мелкая дрожь.

Он порылся в карманах и достал пачку валидола. Силой засунул ее в трясущуюся ладонь Йонса.

– Это должно помочь. А вообще, Людвиг, мой вам совет – поскорее забудьте про все это.

Вернувшись в дом, Иоганн обнаружил, что Мария уже собрала все останки, упаковав их в два свертка. Головы Абдула нигде не было видно.

– Напугали вы старика, – сказал Раттенхубер.

– Я не слепая, – неожиданно резко отозвалась фон Белов. – Теперь он, чего доброго, еще откажется идти с нами.

Оберфюрер оторопел.

– Вы что, собираетесь тащить беднягу на перевалы?

– Не такая уж он старая развалина, – отрезала Мария. – Этот Йонс, между прочим, всю прошлую зиму просидел здесь в горах один, и, как видите, не помер. Нервы у него, конечно, слабоваты, но идти он вполне сможет.

– Но зачем он вам?

– Послушайте, Иоганн, вам не кажется, что вы задаете слишком много вопросов?

«Что-то наша дамочка сильно не в духе, – подумал Раттенхубер. – Никогда еще ее такой не видел».

– Как вам будет угодно, штандартенфюрер, – сказал он холодно. – Моя задача – охранять вас, а не развлекать разговорами.

Мария поняла, что перегнула палку. Она подошла к Раттенхуберу и доверительно взяла его за руку.

– Ну, бросьте, полковник… не надо обижаться! В конце концов, homo sum[159]159
  Homo sum (humani nihil a me alienum puto) – я человек (и ничто человеческое мне не чуждо) – известная цитата из древнеримского писателя Теренция. Употребляется к месту и не к месту


[Закрыть], и у меня тоже может быть плохое настроение. Если бы русские не взорвали тоннель, нам не понадобилось бы лезть наверх, к перевалам. Мы открыли бы ворота…

– За которыми, по вашим словам, прячутся горные демоны, – усмехнулся Раттенхубер.

– Для них-то я и приготовила голову. Вы по-прежнему мне не верите?

Она по-прежнему сжимала запястье Раттенхубера своими теплыми пальцами, и оберфюрер неожиданно почувствовал, что ему приятно это прикосновение.

– Если бы вы знали, как я была близка к цели пять лет назад! Я стояла уже на пороге великой тайны! Если бы только у меня была карта…

– Так зачем вам понадобился старик Йонс? – грубовато спросил Раттенхубер, высвобождая руку.

Фон Белов досадливо поморщилась.

– Сам он мне совершенно не нужен. Лишний балласт, к тому же излишне впечатлительный. Но вот его пес… это совсем другое дело.

Она со вздохом взяла с топчана книгу доктора Даре и принялась рассеянно перелистывать страницы.

– Могучий зверь, настоящий Проводник. Без него мы вряд ли сумеем найти дорогу.

– Дорогу? – удивился Раттенхубер. – Я полагал, что у вас есть карта.

– Карта, дорогой мой Иоганн, это всего лишь кусок бумаги. К тому же – буду с вами откровенной – в моем распоряжении только половина карты. Но там, куда я хочу проникнуть, мы заблудимся без Проводника.

– Вы меня окончательно запутали. Получается, мы не знаем, куда идем? Но фюрер говорил, что вы точно установили местонахождение тайника.

Мария захлопнула книгу и швырнула ее обратно на топчан.

– Послушайте, Иоганн! Я действительно знаю, что представляет из себя тайник, и где он находится. Если я скажу вам, что на заднем дворе этого дома закопан клад, будет ли это означать, что я дала вам точные координаты?

– Разумеется, нет. Чтобы найти его, мне придется перекопать весь задний двор.

– Вот именно! В данном случае «задний двор» – это квадрат со стороной в десять километров, сплошные горы и непроходимые дебри. К тому же то, что мы ищем, находится под землей.

Раттенхубер подошел к окну и с равнодушным видом стал разглядывать сверкающие на солнце снежные вершины.

– У меня к вам только один вопрос, Мария. Сообщили вы об этом фюреру, прежде чем получить разрешение на поездку, или предпочли скрыть от него некоторые неприятные подробности?

– Скрыть? Не смешите меня, Иоганн. Фюреру незачем вникать во все детали. Я взяла на себя ответственность за успех нашей экспедиции – по-моему, этого вполне достаточно.

Раттенхубер не нашелся, что ответить.

Маленький отряд дядьки Ковтуна добрался до перевала уже ночью.

Могли бы и пораньше, но наткнулись на партизан. Партизан было человек двадцать, в основном кубанские казаки, хотя командовал отрядом карачаевец, бывший агроном из станицы Зеленчукской. Звали его Асланбек, и Лехе Белоусову он сразу не понравился.

– Драпаете? – спросил он Ковтуна, обводя маленький отряд недобрым взглядом.

– Драпают вошки с одежки, – с достоинством ответил дядька Ковтун. – Мы организованно отступаем.

– Думаешь в Сухуми отсидеться? – презрительно спросил Асланбек.

«Сухуми? – удивленно подумал Леха. Он был там совсем еще пацаненком – мать ездила в санаторий, и взяла его с собой. Сухуми запомнился ему сказочным городом, где можно было сколько влезет купаться в теплом море, и от пуза объедаться медовой хурмой. Неужели побережье уже так близко?»

Ковтун пожал плечами.

– Какой Сухуми? Мы идем на перевал. Кто там сейчас, знаешь?

– Стрелковый полк, – неохотно ответил Асланбек. – А тебе какая разница?

– Та, что у меня есть важные сведения о передвижении врага. А ты, дорогой, препятствуешь мне довести их до сведения командования.

– Ты мне зубы не заговаривай, – рассердился Асланбек. – Я вот сейчас шлепну тебя и всех твоих парней, как трусов и паникеров – будешь тогда знать!

– Тогда я уже знать ничего не смогу, – рассудительно ответил дядька Ковтун, – потому что мертвые не имут не только сраму, но и розума. Давай-ка лучше отойдем и в сторонке с тобой потолкуем…

О чем говорили два командира, для Лехи осталось тайной. Но только после этого разговора Асланбек дал команду своим, и те опустили нацеленные на казаков винтовки.

– Ладно, идите, – хмуро сказал карачаевец. – Дорога свободна, но если наткнетесь на нашего брата, скажите – «Къарнаш[160]160
  Къарнаш – брат (черкесск.)


[Закрыть] Асланбек велел пропустить».

– Вы тут смотрите в оба, – посоветовал ему Ковтун, – немец прет с севера огромной силищей, а солдат у него подготовленный, хваткий.

– Напугал ежа голой жопой, – хмыкнул кто-то из партизан.

– Не учи ученого, – сказал Асланбек. – На этой дороге мы дивизию остановим.

– Ну, бог в помощь, – усмехнулся Ковтун. – Пошли, ребята.

Больше по дороге на перевал им никто не встретился.