Текст книги "Энтогенез 1. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Юрий Бурносов

Соавторы: Кирилл Бенедиктов,Сергей Волков,Полина Волошина,Дмитрий Колодан,Игорь Алимов,Карина Шаинян,Алексей Лукьянов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 180 (всего у книги 290 страниц)

При известии о «необорных руках» Высоков насмешливо скривился.

– Образованность свою желаете показать, Константин Петрович? Ну-ну. Подходите, не стесняйтесь.

Вероятно, исход битвы для Чижикова был предрешен, если бы с крыши на голову Высокову не обрушилась серая молния. Молча. Но стремительно и эффективно. Высоков вскрикнул, замахал руками, пытаясь схватить нападающего, но тот оказался слишком быстр: в момент лицо Владимира Федоровича оказалось разодрано, в разные стороны полетели клочья волос, а серая молния скользнула по спине, проехалась по ногам и, трубно заорав, взлетела по груди, попутно превратив в лохмотья галстук с рубашкой. Высоков вхолостую хлопнул себя по груди – какое там! Его уже с упоением драли сзади, потом снова спереди, потом котомолния метнулась на ближайшую крышу, крутанулась, на секунду стала Шпунтиком и вновь спикировала на макушку совершенно дезориентированному Высокову.

– Глаз! Гла-а-а-аз!!! – вдруг завопил Владимир Федорович, прижав руки к лицу.

– Котейко, поберегись!!! – взревел Дюша.

Многострадальный велосипед, утерявший большую часть присущих ему деталей, погнутым рулем врезался Высокову в затылок. Потеряв равновесие, Высоков нелепо зашатался, цепляясь ногами за велосипедные обломки.

Ярко вспыхнули фары.

– В сторону! – крикнул Чижиков. – Дюша, в сторону!

Громов отпрыгнул, Высоков не успел – и ожившая посольская машина с короткого разбега припечатала его к стенке. За рулем скорчился Борн.

Дюша уронил велосипед.

Высоков отнял руки от лица. Вид его был ужасен: физиономия вся в кровавых шрамах, вместо правого глаза – багровый сгусток, изорванный пиджак в темных потеках, клочья рубашки на исцарапанной груди. Высоков коротко хекнул, уперся руками в капот, напрягся… Машина вздрогнула. Борн взрычал мотором и прижал Высокова сильнее.

– Что это за монстр? – потрясенно выдохнул Громов.

– Высоков Владимир Федорович, – тихо ответил Чижиков. – Не видишь, что ли? Мутант. Киборг из будущего. А впрочем, не спрашивай. Сам не знаю… – Он шагнул к машине, открыл водительскую дверцу. – Как ты?

– Бывало лучше, – болезненно сморщился Борн в ответ, грудью лежа на руле. Очков на Борне больше не было. – Так, будто поиграл в салочки с бешеным бульдозером…

Алексей сплюнул на приборную доску кровавую слюну.

– Пошли отсюда. – Котя потянул Борна за локоть.

– Не трогай! – вяло отдернул локоть тот. – Уходите сами… И быстрее… Я не знаю, сколько еще смогу удерживать это… – Кивнул он на Высокова, не оставлявшего попыток сдвинуть мерно рычавшую мотором машину с места. – Со мной все будет хорошо, друг мой ситный… – Через силу улыбнулся Борн Чижикову. – Ты… Ты только помни, что… никто не приведет тебя посмотреть на день завтрашний… и ты не узнаешь, зачем и для кого хранил то, что мог использовать для себя… Помни о предназначении… – Голос Борна делался все тише. – Каждый выбирает свое предназначение сам, понял?.. Не делай глупостей… Не делись тем, что предназначено тебе одному… Оно дано тебе и только тебе… Случайностей не бывает… Это нужно одному! Понял? Понял?! – неожиданно схватил Чижикова за руку Борн, притянул к себе.

– Ты не из клана Желтого императора, – прошептал Котя.

– Клан?.. – Борн поморщился. – Какой клан… Так, прикрытие… обладание предметами… дело индивидуальное, одинокое… Когда у тебя предмет, нельзя ни с кем объединяться… в кланы… Вся эта дружба, спасение мира, высшие идеалы… Другие тебя все время используют в своих интересах… А ты веришь и знать не знаешь… Дурачок… – Алексей зашептал быстрее, разноцветные глаза его лихорадочно блестели. – Пойми, ты избранный, волк-одиночка, и тебе одному решать, как обойтись с этим даром… на что направить, как употребить, что хорошо, а что нет… Ты должен сам, а иначе… – Борн замолк.

– Алексей! Алексей… – Потряс его за плечо Чижиков. – Он умер? Умер?!

– Он вырубился, – сказал Дюша, отодвинув Котю и бегло осмотрев Борна. – Думаю, у него куча переломов. Но пульс есть.

– Давай заберем его с собой!

– Не думаю… – Дюша с беспокойством оглянулся. К ним быстро приближалась сирена – видимо, полицейским наконец удалось очистить Хутун от велосипедов. – Надо уходить, Кость. Они, – ткнул Громов пальцем через плечо, – помогут лучше, чем мы, поверь мне. А нам, если мы не хотим долго и нудно объясняться с полицией, лучше слинять отсюда прямо сейчас. Черт, этот гад и мне пару ребер сломал…

– Сколько ни доблестен ты, Ахиллес, бессмертным подобный, хитро не умствуй: меня ни провесть, ни склонить не успеешь. Хочешь, чтоб сам обладал ты наградой, а я чтоб, лишенный, молча сидел?.. – задумчиво пробормотал Чижиков и позволил Громову увлечь себя в темноту.

* * *

С крыши Шпунтик некоторое время наблюдал, как пришедшие в себя люди в пиджаках помогают друг другу подняться на ноги; как из подъехавшего фургончика с мигающими на крыше красно-синими лампочками высыпает целая толпа людей в форме и окружает поле боя; как Алексея Борна осторожно вытаскивают из машины, кладут на носилки и уносят; как отгоняют машину, а на другие носилки укладывают того, второго, изодранного – он ловко прикинулся раненым и даже стал стонать, но кот знал, что это обман; как из окрестных домов сначала опасливо, а потом, точно горох из стручка, сыплются местные жители; как подъезжает еще одна машина и из нее выходит человек в фуражке и солидном мундире, а вместе с ним и европеец в костюме… Потом коту надоело, и он канул в ночь – следом за хозяином.

Эпизод 16
С помощью друзей

Китайская Народная Республика, Пекин. Май 2009 года

Чижиков ехал в такси и думал: как хорошо, что он уговорил Сумкина вернуться в гостиницу. Потому что если бы еще и Федор, тряся раненой челюстью, побегал вместе с ними по хутунам, а потом поучаствовал бы в битве на велосипедах, сейчас бы великий китаевед трещал как заведенный, воспевая как свои заслуги и страдания, так и непреходящий идиотизм окружающих. А так – на рюкзаке уютным клубком свернулся Шпунтик, рядом с водителем угрюмо застыл Громов, они в такси – едут по ночному Пекину на улицу Маляньдао.

Друзья благополучно избежали столкновения с полицией, умылись в укромном темном уголке из-под торчащего из стены крана, по возможности, на ощупь привели себя в порядок. Громов повязал на лоб громадный носовой платок, чтобы скрыть глубокую царапину. Котина рука, отбитая о Высокова, начала отходить – к счастью, обошлось без травм, чего нельзя было сказать про Дюшу: он периодически хватался за бок – видимо, диагноз бывшего борца был верен, и ребра если и не были сломаны, то уж лишние трещины в них точно появились…

Когда Громов и Чижиков неспешно, не привлекая внимания, вышли на оживленную улицу, Шпунтик как-то сам собой образовался рядом. Такси нашлось почти сразу же.

– …Он назвал меня невысоким, – прервал затянувшееся молчание Дюша.

Чижиков посмотрел на Шпунтика. Шпунтик посмотрел на Чижикова.

– Да, это несправедливо, – задумчиво пробормотал Котя. – На самом деле ты высокий. Высокий – Высоков – Гао. Так кто же вы, Владимир Федорович? Стальной человек в овечьей шкуре или беспринципный киборг из далекого будущего, а кровь-то течет? В любом случае, остановить вас можно только многотонным катком или промышленным пневматическим прессом – да и то, если кто-то очень сильный вас некоторое время подержит, чтобы вы, упаси бог, куда-нибудь не смылись, тогда в результате полного расплющивания вы, глядишь, и перестанете функционировать. А что делать таким, как мы с Громовым? Как заманить вас под каток, Владимир Федорович?..

Чижиков положил руку на рюкзак и уставился в окно – такси как раз неслось по очередной дорожной развязке, на которые столь богат нынешний Пекин. Мимо один за другим проносились фонари ограждения. Путь пролегал над городом, на уровне третьих-четвертых этажей высоток – внизу были видны крыши и огни улиц. Вжик-вжик-вжик – мелькали светлячки фонарей… убаюкивая Котю… Высокий – Высоков – Гао… глаза его незаметно закрылись…

Четвертый сон Константина Чижикова

…Лицо – неподвижное, холодное, бледное, безжизненное. Смутно узнаются черты – Высоков, но какой-то не такой. Другой и прежний одновременно – Чижиков не может разобраться. Котя опускает глаза и видит: тело Высокова облегает плотный черный комбинезон, повторяющий каждый изгиб, липнущий, точно вторая кожа. Под голый, без единого волоска, затылок подведены два светящихся кабеля, из виска торчит устройство, напоминающее антенну, но значительно сложнее – Чижиков не в состоянии понять, что это такое и к чему оно. Котя разглядывает лицо Высокова – знакомое и чужое. Вдруг черты Высокова начинают смазываться, словно кто-то невидимый проводит по стеклу, на котором нарисовано это лицо, влажной губкой. Миг – и черты лица снова обретают четкость и глубину: Котя видит все того же Высокова, но только теперь это китаец, с длинными иссиня-черными волосами, собранными на затылке и скрепленными шпилькой; на Высокове роскошный тяжелый халат, расшитый лотосами. «Советник Гао!» – осознает Чижиков, хочет отпрянуть, но не может. Он вдруг понимает, что Высоков-Гао его не видит, а потому можно не бояться, – и тут черты лица советника опять начинают смазываться, а затем обретают новую плоть. На сей раз Высоков – римлянин, с орлиным надменным взором и золотым венцом в кудрях, но вот и этот образ стирается, а на смену ему является Высоков-пират – с острыми усиками и бородой-эспаньолкой, один глаз перехвачен черной шелковой лентой, на заросшей буйными кудрями голове треуголка. Дальше Высоков – лощеный гитлеровский офицер, в черном мундире и фуражке, и у него взгляд убийцы. Потом он – хлыщ с прилизанными волосами, одетый в серую невзрачную пиджачную пару, а на лацкане комсомольский значок.

Еще, еще, еще! – бесчисленные личины Высокова сменяют друг друга слишком быстро, Коте уже не до деталей, перед глазами пляшут цветные пятна и…

– Эй, брат! Приехали! – тряс Чижикова за плечо Громов. Он стоял у распахнутой дверцы такси. – Выходи уже со своим котом.

Котя очнулся, отер холодный пот со лба. Судорожно огляделся по сторонам – предчувствовал увидеть рядом прозрачного, но нет, ни малейшего намека. Да что это происходит такое?!

– Не понимаю… – пробормотал он, не трогаясь с места. Куда приехали? Зачем? Какой в этом толк – когда вон какая силища. Тысячелетняя…

– Чего ты не понимаешь? – терпеливо спросил Дюша. – Хотя да, извини, вопрос дурацкий.

Шпунтик прыгнул хозяину на колени и ткнулся мордой в руку.

– Не понимаю, что делать дальше, – снизу вверх жалобно взглянул на приятеля Чижиков. – Совсем я запутался.

– Вот это мне хорошо понятно, – усмехнулся в бороду Громов. – А уж я-то как запутался – страсть!

– Погоди, дай сообразить… – Котя почесал в затылке, пытаясь поймать ускользающую мысль. Отдернул руку от рюкзака. Мысль. Ведь только что была, маячила на расстоянии вытянутой руки – и сгинула, растаяла, оставив после себя отчетливое горькое послевкусие.

– Я-то погожу, но наш героический водитель ждет, когда мы уже умотаем из его машины, – заметил Дюша. – Ты, может, дома сообразишь? Девушку Чэнь надо отпустить, опять же. Сколько ж она мою хату будет сторожить…

Чижиков резко выпрямился.

«Господи! Дед! Что же я раньше-то!..»

– Нет-нет, – вдохновленный внезапно пришедшей мыслью, Котя отрицательно помотал головой. – Домой мы не пойдем. Не сейчас. Ты вот что, Дюша, садись-ка обратно… Твой партнер, Гу Пинь, где сейчас?

– Ну… – Громов погрузился обратно на переднее сиденье, и машина ощутимо просела. – Сейчас дальше поедем, – успокаивающе махнул он рукой водителю. – Наверное, в лавке. У нас сегодня завоз, так что… Позвонить?

– Позвони, – кивнул Котя. – Он мне очень нужен. И поехали в лавку.

* * *

Гу Пинь оказался на месте. В лавке прибавилось картонных ящиков – больших, с написанными от руки иероглифами на боках: видимо, тот самый завоз. Китаец проглядывал какие-то бумаги – за узким столом у дальней стенки, но при виде входящих Чижикова и Громова отложил их, встал и, широко улыбаясь, пошел навстречу.

– Добрый вечер, добрый вечер! – поприветствовал он приятелей, извлек из-за ящиков два потрепанных стула и установил около своего стола. – Извините за беспорядок и тесноту. Я не успел разобрать товар. Андэли должен был сегодня прийти еще днем, но задержался, – и Гу Пинь с легким упреком взглянул на Дюшу. Глаза его округлились. – Андэли! Что с тобой? Это кровь? У тебя на лице?

– Да, Гу, – подтвердил Громов. – Это кровь.

– Что случилось? – всполошился китаец. – Надо врача? Полицию? Кэсыцзя… Вас побили?

– Ничего не надо, уважаемый Гу, – улыбнулся Чижиков. – Спасибо за заботу. Произошло… маленькое недоразумение. Всего лишь несколько царапин. Ерунда.

– Ну как же… – всплеснул руками Гу Пинь. – Это может быть опасно. Заражение. Воспаление. Инфекция.

– Нет-нет, Гу, не бери в голову, – прогудел Дюша. – Все нормально.

– Да? – недоверчиво спросил китаец. – Кэсыцзя… Это связано с тем, о чем я думаю? – обернулся он к Чижикову. – У тебя хотели что-то отнять?

– Вроде того, – кивнул Котя. – Но не отняли. Мне друг помог, – хлопнул он по плечу Громова. – И кот, – улыбнулся он Шпунтику.

– Друзья – это важно, очень важно, – закивал Гу Пинь с пониманием. – Может, вы хотите чаю? – поднял он глаза на Чижикова. – Или ваш кот хочет поесть?

– Ничего он не хочет, – глянул на принюхивавшегося к коробкам Шпунтика Чижиков. – А если и хочет, то потерпит. Извините за беспокойство, уважаемый Гу, но у меня к вам есть просьба.

– Простите… – Гу Пинь опять улыбнулся. – Все никак не могу привыкнуть к тому, как здорово вы говорите по-китайски… Какая просьба?

– Точнее, у меня их несколько, этих просьб… Не знаю, могу ли я обременить вас ими? У вас тут так много дел…

– Уважаемый Кэсыцзя! – Гу Пинь сделал многозначительную паузу. – Вам известно, что нас связывает нечто большее, чем простое знакомство и общий друг Андэли, и это, безусловно, дает вам право обременять меня просьбами. Хочу сказать вам откровенно, что не могу точно гарантировать выполнение ваших просьб, но определенно сделаю все, что от меня зависит… и что не повредит мне.

– Вот тут я не понял, – вклинился Громов, – какую связь нужно осуществить? Ты, брат, все же делай скидку, что у меня с китайским плохо.

– Да мне, Дюша, в Интернет надо попасть, понимаешь? – исказил суть беседы Чижиков. – Вот только в голову стукнула отличная идея, и я хочу срочно ее проверить. А из дома опасаюсь, – добавил он. Гу Пинь бросил на Котю быстрый взгляд. Кажется, китаец понимал по-русски значительно лучше, чем делал вид. Что ж, оно и понятно.

– Так у нас тут есть Интернет! – Громов поднялся. – На второй этаж, вон по той лесенке. Рюкзак, кстати, можешь прямо тут бросить.

– Ага, спасибо, Дюша. Я тогда не буду вам мешать какое-то время, – Котя тоже встал, но с рюкзаком не расстался. – Дюша, ты действительно пока царапины промой как следует. Ну и ребра… Может, повязку там наложи, я не знаю… А я постараюсь побыстрее.

Получив от Гу Пиня еще один внимательный понимающий взгляд, Чижиков, сопровождаемый Шпунтиком, двинулся к указанной лестнице. Лестница оказалась узкая, крутая, а второй этаж – всего лишь небольшой комнатой, уютной настолько, насколько может быть уютным офис торговцев чаем, который одновременно является комнатой отдыха. Тут тоже был стол с могучим стационарным компьютером, шкаф с посудой и прочей полезной ерундой вроде подарочной упаковки для чая, а также мягкий диван и пара стульев.

– Прелестно… – Котя огляделся, снял рюкзак, извлек из кармана Дракона и уселся на стул.

Шпунтик немедленно забрался на рюкзак и погрузился в кошачью нирвану.

Чижиков положил Дракона перед собой на стол и некоторое время сосредоточивался: сейчас понадобятся все силы, а после встречи с Высоковым их осталось не так много.

Дед.

Дед Вилен.

Уж коли он не только припрятал Дракона в бюстике Председателя Мао, но еще и разыграл собственную смерть, а сам в строжайшей тайне подался в Китай, то кто, как не он, должен быть в курсе происходящего! Или по крайней мере знать, как происходящее объяснить и – главное! – куда двигаться дальше. Потому что, несмотря на всю искренность монолога раненого Борна, Котя по-прежнему продолжал верить в дружбу, людскую привязанность, любовь и вовсе не желал признавать, что все вокруг только и делают, что врут в корыстных интересах и безжалостно используют друг друга. Котя верил в то, что дед Вилен сможет дать ответы хотя бы на некоторые вопросы. Ведь это его родной дед.

Остались сущие пустяки.

Найти одного человека в огромном Китае. Среди полутора миллиардов китайцев.

Судя по тому, что Чижиков видел в последний раз, когда «пробивал» деда, обитал тот в Пекине – по крайней мере, так решил Котя, исходя из своих скудных представлений о Китае. Теперь Котя не был в этом уверен: на месте деда Вилена Чижиков как можно скорее и незаметнее перебрался бы в самую отдаленную глушь, затерялся бы, растворился в необъятных просторах китайской глубинки. Чтобы никто не нашел. А в том, что дед Вилен имеет все основания скрываться, Котя теперь был убежден. Стремительные события жизни научили.

Чижиков вдохнул полной грудью и выдохнул. Решительно взял Дракона, воскресил в памяти образ Чижикова-старшего – не памятного по петербургской жизни крепкого старика, а того нового деда, что сидел на лавочке рядом с пожилой китайской женщиной. И, зажмурившись, сжал Дракона в ноющем от удара по Высокову кулаке.

И дед явился. Он снова был на лавочке – на сей раз один, без птички в клетке, без спутницы и без привычной кружки с чаем. Правда, на столе стоял небольшой термос и лежала газета. Дед сидел, неторопливо курил трубку с длинным прямым мундштуком и маленькой чашечкой – и глядел в бездонное небо. Позади деда виднелась кирпичная серая стена, и на той стене отчетливо, крупно были выведены мелом иероглифы – семь штук, причем в одном Котя с ходу опознал цифру «пять». Вынув мундштук изо рта, дед задумчиво заглянул в чашечку, постучал ею о лавку, выбивая пепел, достал из кармана кисет и стал набивать трубку наново. Было видно: дед Вилен сидит тут уже давно. Основательно сидит. Ждет.

Котя вывалился из видения. Отер пот.

«Так… Иероглифы. Вот то, чего мне не хватало. И если там есть цифра, значит, скорее всего, это адрес».

Наконец-то!

Осталась малость: адрес прочитать. Амулет-переводчик такой возможности носителю не давал. Устная речь – пожалуйста, а вот письменный, печатный текст оставался для Чижикова полной тарабарщиной, и в этом смысле он был сродни Громову, выбиравшему блюда в ресторанах по картинкам в меню.

Но не зря Котя, в долгий ящик не откладывая, помчался с Дюшей к Гу Пиню. Природный китаец Гу Пинь читать иероглифы умеет. К тому же он – человек, в события вокруг зеркала не вовлеченный, а с другой стороны, о предметах Гу Пинь знает, и, судя по всему, на этой почве за прошедшие пять минут они с Чижиковым умудрились заключить молчаливый союз, не сказав притом ни одного лишнего слова. Прямо «братство кольца» какое-то.

Гу Пинь поможет.

Осталось только записать иероглифы. Всего-то. Ерунда. Знать бы еще, как их писать правильно… Но особого выбора у Коти не было. Он нашел среди бумаг на столе чистый лист, положил перед собой, взял в правую руку ручку, в левую – Дракона и снова «пробил» деда.

Чижикову понадобилось пять попыток и почти все силы, чтобы более или менее похоже воспроизвести – криво нарисовать? – те иероглифы, что были написаны мелом на стене за дедом Виленом. Проведя последнюю черточку, он в изнеможении откинулся на спинку стула. Усталый, но довольный. Шпунтик, возлежавший на рюкзаке в позе сфинкса, будто понимая, что происходит важное, внимательно посмотрел на хозяина.

– У тебя под рукой… тьфу ты, под лапой нет случайно бутылки холодной минеральной воды? – с вялой улыбкой спросил Котя Шпунтика. – Во рту пересохло.

Кот в ответ лишь моргнул.

Чижиков еще пару минут посидел, приходя в себя, потом встал и на нетвердых ногах спустился вниз. Умытый и намазанный мазью Дюша ворочал коробки. Гу Пинь, сдвинув очки на кончик носа, сверялся с листком бумаги. При появлении Коти оба обернулись.

– Уважаемый Гу… не могли бы вы пройти со мной наверх? Нужна ваша помощь с компьютером, – попросил Чижиков. Дюша вопросительно глянул на него, и Котя успокаивающе прикрыл веки: все нормально.

– Конечно, конечно! – Гу Пинь с готовностью встал. – Андэли, ты тут пока проверь позиции номер двенадцать и семь, ладно? Должно быть пять коробок одной и три второй.

– Хорошо, – буркнул явно обиженный Громов.

– Спасибо, Дюша, – посмотрел на него Котя. – Как ребра?

– Да ладно, брат, – махнул рукой Громов, смягчаясь. – Нормально все. Синяк только будет здоровый.

Наверху Чижиков усадил Гу Пиня за стол перед компьютером и положил перед ним листок.

– Написано криво, уважаемый Гу. Я не умею писать по-китайски.

– Да что вы? – Гу посмотрел на Котю поверх очков. – Но это написали вы?

– Ну да, – смущенно признался Чижиков.

– Но как же?..

– У меня свои пути, – со значением ответил Котя, вспомнив Нику и Фэй Луна.

– А! Конечно, конечно, – закивал Гу Пинь. – Понимаю.

– А не могли бы вы сказать, что… гм… тут написано?

– Это… – Китаец сосредоточился на листке, задумчиво стал писать невидимые иероглифы пальцем на столе. – Написано отвратительно… о, простите. Конечно. Итак, это адрес. Если вы не ошиблись, шествуя своими путями, то тут сказано: «Вэйминцунь, Бэйцзе, номер пять». Вэйминцунь – это село Вэймин, смешное такое название, потому что «вэймин» значит «безымянный», Бэйцзе – Северная улица, ну а «номер пять» – номер дома, не иначе.

– А вот это село Вэйминцунь… где оно расположено?

– Можно посмотреть… – Гу Пинь притянул к себе клавиатуру, набрал сетевой адрес. – Самая крупная китайская поисковая система, – прокомментировал он возникшее на экране окно. – Так… Вэйминцунь… Сейчас… – Гу погрузился в изучение открывшихся ссылок, защелкал мышью. – Возьмите там, в холодильнике, холодной воды, Кэсыцзя, – не отрываясь от экрана, предложил он. – Я вижу, вам надо.

Котя открыл маленький холодильник, притулившийся у шкафа: там действительно нашлась вода. Чижиков открыл бутылку и с наслаждением отпил.

– Кэсыцзя, – позвал его Гу Пинь. – Если отбросить все не относящееся к населенным пунктам, то остается поселок неподалеку от города Чунцина, а также небольшое село под Турфаном. Но, как я вижу, в том Вэйминцуне, что у Чунцина, нет никакой Северной улицы. А про Вэйминцунь, что под Турфаном, ничего сказать не могу: сведения отсутствуют. Каким из двух сел вы интересуетесь?

Котя задумчиво покрутил в руках бутылку.

– А этот Чунцин… он большой?

– Ну… Миллионов тридцать пять там живет.

– А в Турфане?

– Тысяч триста.

– Мне кажется, я интересуюсь тем Вэйминцунем, что под Турфаном, – решил Чижиков. – И… простите мне мою серость, уважаемый Гу, но где конкретно находится Турфан?

– В Синьцзян-Уйгурском автономном районе.

– А как туда попасть, уважаемый Гу? – спросил Чижиков. – Мне очень важно попасть туда как можно скорее. Помогите, прошу. У вас есть машина?

* * *

– О, чаек! – обрадовался Сумкин, входя в лавку «Русско-китайского чайного дома». – Прелестно! Привет, Дюша. Будь немедленно другом и напузырь мне самого вкусного чая в самую изящную и приятную глазу чашечку! Ах, вечер в Пекине, в самом сердце знаменитого чайного района! Отдохновение души и прочих частей тела!.. А где прочие фигуранты? И вообще, что происходит? Уже кто-нибудь объяснит мне толком? Я, между прочим…

– Федор Михайлович!

– А! Мой неприкаянный друг-одноклассник! Чертовски приятный вечерок! Да-да, зубик уже почти не болит, и благодаря целебным китайским мазям почти спала опухоль… о! Добрый вечер. Разрешите представиться: Фэйцзя Сумэйцзин, китаевед. Ученый.

– Гу Пинь, продаю чай. Очень приятно, очень. По-русски ваше имя Федор? Правильно?

– О, вы прекрасно говорите по-русски!

– А вы – по-китайски!

– Федя… – Громов переместился за широкий стол для дегустации чая. – Феденька, тебе какого именно чая напузырить?

Чижиков про себя усмехнулся: уж больно забавен был огромный Дюша, называющий Сумкина Феденькой.

– Садитесь, пожалуйста, садитесь! – Гу Пинь убрал с прохода пару коробок и пододвинул табуретки. – Выпьем чая. Семилетний пуэр будет в самый раз, Андэли.

Громов кивнул и стал рыться в бумажных пакетах. Достал из одного блин прессованного чая и отломил изрядный кусок.

– Ну-те… – Сумкин огляделся. – Уважаемый Гу, тут можно курить? А то у меня серьезная травма лица, нужно снимать боль никотином…

– Разумеется! – Гу Пинь поставил перед великим китаеведом пепельницу. – Вы знаете, Фэйцзя, я поражен: за короткий срок я встретил уже двух русских, говорящих на моем языке чуть ли не лучше, чем я сам. Где вы учились?

– В ленинградском университете, – отвечал Сумкин, принимая из рук Громова небольшую чашечку. – Старая школа. Палочная муштра.

Он яростно оторвал у сигареты фильтр.

– К делу, друзья! – Чижиков утвердил на столешнице локти. – У меня созрел план… Федор Михайлович, я тебе потом все расскажу в мельчайших подробностях…

– В самых мельчайших! – ткнул в Котю пальцем Сумкин. – В самых!

– Да, только сейчас слушай и не перебивай, ладно?.. Хорошо. – Котя прочистил горло. – Итак, у меня есть план. И для того чтобы он был успешно осуществлен, мне нужна помощь каждого из вас. При этом я заранее приношу вам извинения, что сейчас не могу открыть больше, чем необходимо, и прошу вас всех поверить мне на слово: так надо. Если кто-то из вас – в том числе вы, уважаемый Гу, – не согласен с этим условием, пусть скажет.

Воцарилось молчание.

– Да ладно, брат, – буркнул Громов. – За кого ты нас принимаешь? Даже обидно.

– Что за фигня! – желчно выкрикнул Сумкин. – В иных обстоятельствах я вызвал бы тебя на смертельную дуэль на мясорубках, но сейчас… – Он махнул в сторону Чижикова сигаретой.

– Я не возражаю, – коротко поклонился Чижикову Гу Пинь.

– Спасибо, – голос Коти дрогнул: единодушие собравшихся, даже Гу Пиня, который видел Чижикова второй раз в жизни, тронуло его почти до слез. – Тогда… Дюша, я буду говорить по-китайски, но постараюсь попроще, ладно? Нужно будет сделать следующее…

* * *

– Отлично. Просто прекрасно… – Чижиков обошел вокруг стоящего посреди Дюшиной гостиницы Сергея. На нем был джинсовый Котин костюм, а также кепка с длинным козырьком, закрывавшим лицо. И черные очки. – И на свету-то похож, а уж в темноте и подавно. Чижиков-третий.

– Ну да, ну да, – пробурчал Сумкин, борясь с горячей лапшой с мясом: есть великий китаевед хотел изрядно, но жевать было еще больно. – Вылитый Чижиков. И рост, и фигура. Но главное, чтобы незамутненность совпадала. Чтоб прямо-таки зашкаливала. Сергей, как у вас с незамутненностью?

– Костя, извини, конечно, но как ты его терпишь? – спросил Сергей, указав на великого китаеведа. – Он же всех оскорбляет, на каждом шагу!

– Он забавный… – Громов подошел сзади к громко чавкающему Сумкину и нежно погладил его лапищей по лысеющей голове. – Кушай, маленький, кушай, ушастый. Не бойся, они тебя не стукнут. Я не позволю.

– И показывать пальцем некрасиво! – поддакнул совершенно удовлетворенный Сумкин. – Дюша, дай пива!

– Федор Михайлович, заканчивай уже жрать, – велел Чижиков. – Так, Сергей, все понял? В ближайшие часы ты – Чижиков Константин Петрович. Дюша и Федор тебя сопровождают. Вместо кота возьмете с собой пустую переноску.

– Зачем пустую? Во! – Громов положил на стол здорового плюшевого кота с идиотской улыбкой на розовой морде.

– Спасибо, – поблагодарил Чижиков и засунул игрушку в переноску. Пристроил мордой к выходу. Шпунтик наблюдал за ним вытаращенными глазами. – Очень похож. Значит, как договорились: выходите, ни в чем себя не стесняя, шумно ловите такси и едете на вокзал. Ну и дальше по плану. Морочите голову тем, кто за вами будет следить.

– Уж сегодня я ни в чем себя не стесню, уж я заморочу, – сварливо пообещал Сумкин, прикладываясь к пивной бутылке. – Не волнуйся, старик. Мы будем неподражаемы.

– Верю, – улыбнулся Чижиков. – И… Сергей, спасибо тебе, что сразу откликнулся. Что согласился помочь.

– Не за что! – Сергей крепко пожал Коте руку.

– Ну все. На выход, – скомандовал Чижиков и выключил свет.

Он проследил, как троица погрузилась в лифт, и осторожно закрыл дверь. В квартире стало совсем темно. Новый замок вместо сломанного Громов вставил еще час назад – сразу после того, как отпустил дежурившую в незапертой квартире соседку с ее любимым хомяком. Правда, Чэнь не удержалась и выпустила Кьюху погулять на стол в кухне, а хомяк, воспользовавшись случаем, обильно на том столе поднасрал. Дюша счел это проявление хомячьей распущенности малой платой и, не сказав дурного слова, тряпкой смахнул какашки в помойное ведро…

– Ну что, кот, – тихо сказал Шпунтику Чижиков. – Пойдем и мы, да?

Он забросил за плечо рюкзак, подхватил тощую сумку с необходимыми вещами и втихаря покинул квартиру. Шпунтик легко скользил следом. Спускаться пришлось пешком – крадучись, Котя преодолел девять этажей вниз и, никем не замеченный, просочился к двери черного хода. Дверь была закрыта на замок, но у Дюши нашелся ключ. Замок чуть слышно скрежетнул и открылся.

Душная майская ночь встретила Чижикова.

Котя, а за ним Шпунтик прошли по узкому проходу между стеной дома и забором – до небольшой калитки, запертой на обычную щеколду. Щеколда тихо лязгнула, беглецы выскользнули на боковую улицу, и Чижиков аккуратно прикрыл калитку. Слева шумела моторами и сверкала огнями реклам улица Маляньдао, справа метрах в пяти стояла машина с выключенными фарами. Котя уверенно к ней направился. Распахнулась задняя дверца – в темном салоне за рулем сидел Гу Пинь.

– Вот и мы, – негромко сказал Котя, устраиваясь сзади и сажая Шпунтика рядом. – Я лягу, уважаемый Гу, чтобы меня не было видно. – Он тихо, без хлопка, закрыл дверь.

– Хорошо, – тихо сказал китаец. – Теперь в аэропорт?

– Да, теперь в аэропорт, – кивнул Чижиков.

* * *

Шпунтик заслуженно считал себя героем.

Ну как же! За короткое время он сумел совершить столько славных подвигов, что, по скромному мнению Шпунтика, хозяин был теперь просто обязан кормить его до конца жизни исключительно свежим мясом с рынка.

Во-первых, кот спас туповатую дуру-мышь, на поверку оказавшуюся хомяком по имени Кьюха. Особым умом хомяк, как выяснилось, не блистал и в этом смысле от дуры-мыши ушел совсем недалеко, но зато послужил хозяину и его знакомым хотя бы тем, что недальновидная владелица склонного к спонтанным путешествиям Кьюхи осталась сторожить квартиру вместо Шпунтика и справилась со своей задачей вполне удовлетворительно: никто не пришел и никто не ушел. Шпунтик не знал, как у этой странной женщины обстояло дело с тем, чтобы разодрать в кровь незваных гостей, но в том, что она при необходимости умеет очень громко орать – как, впрочем, и все человеческие женщины, – кот убедился. И смело занес спасение хомяка себе в положительный актив, несмотря на то что огромный пытался заслугу Шпунтика присвоить себе. Сперва обидевшись, кот рассудил, что это личное дело совести огромного. Потому что правду не скроешь.