Текст книги ""Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Алексей Евтушенко

Соавторы: Регина Грез,Клим Руднев,Татьяна Ван
сообщить о нарушении

Текущая страница: 84 (всего у книги 287 страниц)

Глава 50. Тепло родного очага

Прошло немало дней, и я уже порядком освоилась на новом месте. Получив свободу, Диокл попросил позволения работать у нас в саду, потому что не собирался возвращаться в Афины.

– Там всем заправляют римляне, и родственников у меня не осталось. Не хочу видеть мою родину на коленях.

Диокл и познакомил нас с соседями – почтенной пожилой парой, бездетной и состоятельной по меркам ремесленного квартала. Харикл тоже имел греческие корни, вел род из старинного города Пергама и здесь занимался книготорговлей. Он даже собирался выкупить грамотного соотечественника, ведь Диокл свободно владел несколькими языками, мог переписывать рукописи, обрабатывать свитки, сшивать листы тонко выделанного пергамента для получения настоящей книги.

В доме Харикла приняли нас очень хорошо, правда, я обратила внимание, что гречанки находятся в большем подчинении у мужа, чем римлянки. Жене книготорговца даже нельзя было сидеть за одним столом с гостями, она появилась на короткое время для приветствия и позже я попросила позволения пройти на ее половину – в гинекей, где мы долго беседовали.

Нас угощали тушеной зайчатиной с чесночно-медовым соусом и овощными салатами, потом я отведала вкуснейших румяных пирожков со сладкой ягодной и подсоленной творожной начинкой.

Борат же высоко оценил традиционный греческий кикеон – смесь вина с ячменной мукой и тертым сыром. Побывав в домашнем кругу, мой солдат будто оттаял душой и уже не возражал, чтобы Диокл работал у нас садовником. Но вскоре открылась другая причина его терпимости к ученому греку.

– Теперь я буду спокойно оставлять тебя дома одну, Валия. Надеюсь, ты не против, если в пристрое поселится мой старый товарищ, заслуженный ветеран трех военных компаний. Его имя Гавр. Он с почетом оставил службу, но не смог поладить дома с женой. Оставив ей и детям большую часть имущества, теперь Гавр скитается по городу, предлагая себя в роли цепного пса.

– Как пса?! Что ты говоришь?

– За еду и крышу над головой Гавр будет сторожить наш дом, чинить забор, таскать воду и делать все, что потребуется.

– Вот тебе и заслуженная старость! Что же ему не сидится у своих-то? Может, у него буйный нрав? Ты меня пугаешь.

Борат только усмехнулся, целуя меня в кончик носа.

– Яростный и отважный в боях, Гавр оказался совершенно беспомощен против нападок сварливой женщины. И дочери стали на ее сторону, еще бы, они редко видели отца и немного стыдятся его косноязычия и боевых шрамов. Никто не прогонял его от родного очага, но друг признался, что готов ночевать под чужим забором, лишь бы не в «змеиной пещере».

– Какой кошмар… Но он хотя бы не пристрастен к вину?

– Не более, чем другой мужчина, заботящийся о своем здоровье и репутации.

Ответ показался мне немного уклончивым, и я с некоторой тревогой ждала встречи с «кротким» военным пенсионером, в чьи обязанности, несомненно, будет входить и наблюдение за моей персоной. Ну, конечно, под зорким присмотром Гавра, в нашем саду может работать и златокудрый Аполлон, ничто не грозит семейной чести Бората Пелегрина.

Видимо, сам-то отставной легионер в таких преклонных летах находится, что ему вполне можно доверить ключи от моей добродетели. Смешно! Когда же Борат научится полностью мне доверять…

Признаюсь, при первой встрече с Гавром я немного струхнула, уж очень грозно он таращился на меня из-под кустистых седых бровей. Ниже Бората на полголовы, худощавый, но жилистый, с большими, натруженными руками земледельца, бывший солдат выглядел очень внушительно. Удивляюсь, как он не мог приструнить своих домашних!

Наш сосед Харикл рассказывал, что у мудрого Сократа были те же проблемы. Однажды жена Ксантиппа накричала на него, а потом облила помоями, и Сократ многозначительно заявил друзьям, что после громовых раскатов обычно всегда идет дождь. Славный человек, но печальной оказалась его участь. Сократ принял яд в темница – такой приговор вынесли ему сограждане, обличив мудреца в непочтительном отношении к богам и древним устоям общества.

Гавр степенно осмотрел наши амбары и пристройку к дому, почесал перебитый нос и сказал, что «здешняя конура вполне подойдет для бездомной собаки». Тут мне стало по– человечески жалко старика, я завела его в дом и попыталась накормить кашей.

Однако, Гавр заявил, что привык обедать на свежем воздухе, забрал свою миску с разваренной перловкой и уселся на скамейке под окном.

Проглотив почти половину каши, он вдруг заявил, что она мало посолена и не худо бы сдобрить ее кусочком сала. И вообще молодежь сейчас не чтит традиции и не умеет вести хозяйство, а вот в давние времена…

Кажется, я начала понимать, отчего с ним не ладит жена, но мне-то как раз было бы интересно послушать россказни римского Баяна.

– А стародавние времена – это когда ваши предки сабинянок похищали? Или когда пастух нашел двух малышей, вскормленных волчицей?

Гавр досадливо откашлялся и задумчиво уставился в глиняную миску с остатками каши. Очевидно, размышлял, стоит ли сначала доесть, а уж потом приступать к разговорам или еда никуда не убежит, а вот внимательная слушательница вполне может.

Скоро к нашей беседе присоединился и Борат, но сначала достал из сумы еще теплую булочку с маком, заплетенную в виде косы. Хорошо жить на улице Пекарей, стоит утром выйти из ограды, как чуешь ароматы свежевыпеченного хлеба – белого, серого, с отрубями, с тмином, кунжутом или анисом.

Тесто здесь заводят с добавлением молока и свиного жира, буханки продают с луковым припеком или красным перцем. Еще мне нравится римское изобилие и относительная дешевизна сыров, в основном из овечьего и козьего молока.

Продолжая меня баловать, рядом с миндальным печеньем Борат раскладывает палочки копченого сыра и две огромные виноградные грозди.

– С завтрашнего дня я приступаю к своим обязанностям декуриона. Может, теперь ты, наконец, согласишься взять мое имя, женщина. Квадрантус передал, что Сильвия хочет нас навестить и поздравить, дары принести… А с чем поздравлять?

– Вот и я говорю, что наши предки были умнее. Они просто хватали понравившуюся женщину и тащили к себе, не слушая ее воплей. Зато, какие крепкие получались семьи! – с тоской пробормотал Гавр, прихлебывая медовую воду из личной кружки, давно почерневшей, с вмятиной на боку.

Я ладонью зажала рот, чтобы не прыснуть от смеха.

– Наверно, так и следует с тобой поступить, – нахмурился Борат. – И прямо сейчас.

А мне было так весело и хорошо, что я не сопротивлялась и даже проявила некоторую инициативу, когда мы остались наедине. Я хочу его так же сильно, как он меня, так чего же стесняться. Борат положил руку на мое плечо и глухо спросил, где я таким любовным изыскам научилась.

Пришлось сослаться на мудреный трактат об искусстве любви между супругами и нарочито печально добавить:

– Теперь ты считаешь меня слишком распущенной и передумаешь брать в жены? Что ж, впредь буду вести себя приличней и никогда не решусь целовать тебя там… Сама не ожидала от себя подобной смелости. Прости мое любопытство. Ты же знаешь, как я люблю читать и порой хочется все попробовать наяву.

Судя по крепко сжатым губам Бората и глубокой морщине на переносице, в голове солдата шла мучительная работа.

– Я ведь не против, что ты… Если в книгах так написано, а ты любишь книги… Валия, я так рад, что ты любишь книги!

– Но гораздо больше я люблю моего мужа.

– За что же?

Притворно недоумевая, Борат явно напрашивался на комплименты, и мне нравится доставлять ему и это удовольствие. Я целовала его сильные руки и плечи, осторожно касалась следов старых ран и поглаживала твердый живот.

– Самый красивый, самый ласковый, самый заботливый мужчина во всей империи. И надо же… полностью и целиком достался мне. Хвала щедрым богам!

Удивленно вскидываю брови и развожу руками, тогда Борат не выдерживает и стремительно опускает меня на ложе, чтобы расположиться сверху, пока я продолжаю его восхвалять.

– … самый выносливый и неутомимый… ох…

– Как много ты говоришь, женщина!

Он закрывает мой смеющийся рот жадным поцелуем, и я чувствую, как мы становимся одним целым – еще и еще… волна за волной наши тела словно перетекают друг в друга.

* * *

Жена Харикла вчера посоветовала мне есть больше яиц, тогда у моей дочки будут красивые глаза. Также чаще добавлять в блюда цедру лимона и медовые фрукты – кожа моей девочки будет приятно пахнуть, а также постоянно готовить красную рыбу – мое дитя похвалят люди. И, конечно, избегать горчицы, чтобы сынок не вырос кутилой, притом избегать перезрелых фиг, пусть малыша минуют болезни.

Сейчас я почти серьезно отношусь к подобным приметам, хотя они здорово меня забавляют, и даже хочу добавить к ним парочку суеверий из будущего, откуда я родом.

Хорошо, что Квинт починил фонтан, а Борат восстановил его порушенный бортик. Скоро мы с Диоклом закончим с сорняками и восстановим нарядную геометрию сада. За домом разобьем огород и посадим капусту, – дворцовый лекарь Лепид говорил, что она лечит от всех болезней. Ее уважал даже Фурий. Но его недуг был куда сложнее и, к сожалению, не подвластен силе целебного капустного сока.

О своем былом царственном женихе я стараюсь не вспоминать, но завязывая его перстень в край шелкового платка, чтобы спрятать подальше в сундучок, невольно поежилась. Как мало надо человеку для счастья – всего лишь свой дом на участке земли, возможность разводить овощи и цветы, надежное плечо и родной голос рядом.

Но если ты рожден в паутине заговоров и мятежных страстей, если с детства пропитан ядом властолюбия и вседозволенности – нелегко порвать золотые цепи и начать ту свободную, чистую жизнь, о которой исподволь шепчет утомленное интригами сердце.

В суровую эпоху меня занесли виражи времени, но в любом мире, в любом обществе можно попробовать найти понимание, сочувствие и поддержку, обрести любовь и в ответ дарить свет и тепло близким.

Vale!

Регина Грез
Возлюбленный враг

От автора

Идея этой книги возникла после случайной двухчасовой онлайн-переписки с одним совершенно мне не знакомым молодым парнем, который, по его собственным словам «торчит от Гансиков», а именно – подражает стилю во внешности выпускникам «Гитлерюгенд», разделяет часть их идей, уважает того самого фюрера.

Юноша всерьез пытался расписать мне все ошибки и просчеты Гитлера, раскрыть причины того, почему последний не поборол "ватников".

Мы долго-долго обсуждали так и сяк каковы были шансы Рейха на победу, причем, надо признать, парень был явно подкован в истории, а мне приходилось параллельно с диалогом рыться в Интернете. А ведь молодой человек искренне верил в мощь Великой Германии, имея деда – ветерана, для меня это было странно и дико.

Также парень утверждал, что сейчас нас в любой момент могут захватить "америкосы", после чего мне стало скучно и общение прекратилось. К сожалению, я не успела привести ему тогда все аргументы, что могла бы, остался неприятный осадок, а потом адрес оппонента потерялся.

И еще кое-что... В Интернете бродят многочисленные зарисовки на тему любви немецкого офицера и русской девушки. Видимо, есть спрос.

В книге Леонида Жарова и Светланы Ермаковой мне попалась фраза о том, что каждая женщина «втайне хочет немецкого офицера». Да, неужели? Если и есть такие моменты, полагаю, речь идет о привлекательном и мужественном образе, помните элегантного, харизматичного Штирлица из фильма "Двенадцать мгновений весны", может, все дело в этом?

Подозреваю, что кому-то будет проще представлять данную книгу в виде пьесы для спектакля с минимумом декораций или мюзикла.

Буду благодарна за конкретные тактичные замечания по поводу исторических деталей текста (город, немецкая форма, оружие, машины того времени), писать на эту тему непросто, но, говорят, что охота пуще неволи.

Порой зависаю на сайтах «черных копателей», смотрю на фото скелета в полуистлевшей форме немецкого офицера, эмоции захлестывают – когда-то ведь он жил, говорил, командовал. Возможно, той страшной зимой 1941 года разглядывал в бинокль московские трамваи...

Хочется спросить:

– Майн Готт! Как же тебя звали? О чем ты успел подумать перед смертью – вспоминал любимую муттер или фройляйн, а, может, смешанная с горечью неизбежного поражения, в душе бушевала одна лишь непримиримая ярость: " Feuer! Feuer! Feuer!" – до последнего вздоха.

Грустная полу-шутка, русские, вроде бы, никогда не обижали мертвых… даже врагов.

Хотя мне недавно привели в пример жуткие эпизоды гражданской войны после свержения царской власти в России. Но для меня это стало лишь подтверждением одной печальной теории – больше всего ненависти люди испытывают в междоусобных битвах, когда "брат на брата".

Читаем, вспоминаем, думаем – живем дальше.

Посвящение

Всем, не вернувшимся домой...

Я знаю правду! Все прежние правды-прочь!Не надо людям с людьми на земле бороться.Смотрите: вечер, смотрите: уж скоро ночь.О чем вы – Поэты, Любовники, Полководцы?Уж ветер стелется, уже земля в росе,Уж скоро звездная в небе застынет вьюга,И под землею скоро уснем мы все,Кто на земле не давали уснуть друг другу.

Марина Цветаева

Ася. Россия. Наши дни

У синего моря, где бушуют бураны,Жила там девчонка с именем странным,Но часто бывало: она на простореВ мечтах уплывала за синее море...

Меня зовут Ася Воронова, мне двадцать восемь лет, и работаю я учителем начальных классов в средней школе большого города. К тому времени как в моей жизни случилась невероятная драматическая история, я готовилась выпустить свой «первый» четвертый класс.

Я вела этих ребятишек долгих и трудных четыре года. Помню, как волновалась, сразу же получив классное руководство – сама еще вчерашняя студентка Университета. Помогало то, что очень люблю детей и музыку. Я с отличием окончила музыкальную школу, неплохо играю на фортепиано, на гитаре, все отмечают, что у меня прекрасный голос и слух.

Может, не очень скромно так говорить, но я действительно люблю петь, подыгрывая сама себе, охотно развлекаю народ при каждом удобном случае – на днях рождения, на общих праздниках и прочих дружеских посиделках.

Эти качества помогли мне легко вписаться в наш непростой педагогический коллектив, впервые я выступила с гитарой на дне учителя. Потом устраивала много музыкальных вечеров с детками и родителями, у меня появились новые поклонники и друзья.

В самом деле могу исполнить множество любимых композиций даже без подсказки нот. Может, таков мой талант… Мама хотела, чтобы я сделала карьеру на сцене или хотя бы преподавала музыку, но я выбрала другой путь и нисколечко не пожалела. Думаю, что именно увлеченность музыкой и любовь к детям однажды спасли мне жизнь.

Также хочу добавить, что с малышней у нас полное взаимопонимание, я никогда не дам ребенка в обиду, всегда стою на стороне детских интересов, из-за чего порой случаются стычки с некоторыми «крокодительницами». Так, например, под Новый год провела воспитательную беседу с одной «заполошной» мамочкой, которая привела девятилетнюю дочку на Новогодний утренник и, оглядев большой зал с детьми, вдруг сообщила дочурке во всеуслышание:

– Ай-ай-ай, Полиночка! Наше-то платье самое дрянное, говорила же тебе – надо было взять розовое, а теперь ты будешь хуже всех смотреться. Смотри, какие куколки кругом! А ты?

Сказала, как плюнула, и тут же сбежала, видимо, отвечать на важный телефонный звонок. А я еще полчаса успокаивала горько рыдающую Полину, призывая на помощь все свои педагогически навыки и умения. Из-за нашей глупости и бестактности дети не должны плакать. Детей нужно защищать… порой даже от их родных.

Был еще один случай, когда мне пришлось лично разбираться с неадекватным папой, который учил своего щупленького сынишку – «очкарика» всем обидчикам давать сдачи, бить сразу в лицо или по голеностопу. Папе легко было говорить, папа – почти профессиональный хоккеист. А вот Андрюшка его по натуре – маленький дипломат, все разногласия с одноклассниками прежде удачно решал путем переговоров, а когда однажды попытался на практике применить папкины советы, был жестоко побит.

Одним словом за всю мою недолгую практику в школе мне пришлось разбирать множество печальных случаев непонимания между родителями и детьми. Но самая сложная педагогическая ситуация у меня возникла, когда я познакомилась с маленьким Францем, его папой и Отто Грау – последний был при мальчике кем-то вроде гувернера.

Тогда мне казалось, что и моя собственная жизнь висит на волоске, а ведь я еще хотела кому-то помочь. Я всегда верила в чудеса, это даже необходимо, когда работаешь с детьми, ведь они так любят сказки, что и сам порой становишься сказочным персонажем на школьном празднике или в летнем лагере. Ведб и сама я не раз примеряла костюм русалки, феи и бабы-яги.

Однажды даже была в образе юной, романтичной Ассоль, так дети с удовольствием фотографировались со мной на фоне корабля с алыми парусами, что был нарисован на огромном листе картона. «Алые паруса» Александра Грина – моя любимая книга. О том, что надо всей душой верить в свою мечту, о том, что надо быть внимательнее и добрее к людям, о любви и о той единственной встрече, когда сразу же понимаешь, что ждал именно этого мгновения едва ли не всю свою жизнь.

А ведь родители мне еще и имя дали схожее с тем, что носит героиня замечательной феерии Грина. Причем, всех знакомых, кто упорно пытался меня назвать Анастасией мама всегда настойчиво поправляла: "Дочку у нас зовут – Ася, Асенька... Настя – это совсем другое имя, попрошу не путать!"

Но та жуткая «сказочка» в которую я попала по прихоти одного неудачного «вызывателя духов» изменила мою судьбу в одночасье, хотя, может, так было предначертано, я же не знаю…

А все началось в мае накануне праздника дня Победы. В музыкальном зале школы я репетировала сценарий праздничного мероприятия. Ребята радовали, звонко и четко проговаривали стихи, дружно пели «Катюшу». Саша Волков попросил разрешения прочесть стихи, которые написал его дедушка – известный во всем городе ветеран Великой Отечественной войны. Как не разрешить?

Сашуля вышел вперед и начал громко читать по бумажке:

Просит внук рассказать о войнеСвоего престарелого деда:—Разобраться хотелось бы мне,Тяжело ли далась вам Победа?»Дед имеет немало наград –Грудь опала под бронзовым грузом.—… Может, лучше б вам сдать Ленинград,Как Москву, помнишь, сдали французам?И зачем вы пошли на Берлин?Даже прах ваш терзают вандалы.Слышал? – В Польше один за другимСносят русские мемориалы?Дед, задумавшись, долго молчал -Стала память вдруг сердце тревожить,А потом пареньку отвечал:—Нашу славу нельзя уничтожить.За Победу в Великой войнеСвои жизни отдали солдаты,Завещая родимой странеПомнить эти суровые даты:Севастополь, Мамаев курган,Ржев и Харьков, и битва под Курском,Для врага Сталинградский капкан -В каждом сердце отмечены русском.Как хотелось бы перекроитьНашим недругам вехи истории!Но Россия не сможет забытьПодвиг свой, свои Честь и Достоинство».

Хорошие стихи, что и говорить – дедушка молодец! Хвалю Сашу и прошу его сесть на место, а переданный мне листок со стихами решаю спрятать в папочку со сценарием. И внезапно чувствую небольшое головокружение и тошноту. Что за напасть? Надо бы позаботиться о классе.

– Светлана Павловна, вы с детьми позанимаетесь, что-то мне нехорошо...

– Конечно, Ася Владимировна!

Передаю своих птенцов музыкальному работнику и прячусь за шторой. Надо бы пошире открыть окно, такое чувство, что воздуха не хватает. Начинаю торопливо обмахиваться черной папкой, где лежат мои личные документы – паспорт и свидетельство о разводе. Получила пару дней назад и до сих пор зачем-то таскаю с собой, словно не могу поверить, что это и правда со мной случилось.

У меня нет никаких претензий к Егору Бутакову – бывшему мужу. Просто… не получилось у нас построить семью. И даже не хочу про это много говорить, прожили вместе год, совместных детей и собак не завели, имущества общего тоже – кот наплакал, делить нечего, а значит, разбежались по-хорошему. Все!

Голова начинает мучительно болеть, виски ломит, перед глазами все плывет… Я пытаюсь хоть на чем-то сосредоточиться, для чего внимательно смотрю на золотые буквы, оттиснутые на черном пластике моей папки с бумагами – "Erich Krause" и тут же теряю сознание...

Несчастный астролог Барановский

Когда я пришла в себя и наконец открыла глаза, то первое, что увидела – это худое, вытянутое лицо незнакомого человека, низко склонившегося надо мной. «Неужели, врач...» Пожилой мужчина испытующе смотрел на меня водянистыми бесцветными глазками с белесыми ресницами, недовольно кривил губы. Осталось прояснить ситуацию:

– Я в больнице, да?

Мужчина отрицательно покачал головой и отшатнулся, словно в испуге. Я глубоко вздохнула и, опираясь на руки, попыталась сесть. Оказалось, что я лежала на красивой софе с выгнутой бархатистой спинкой. Тотчас в поле зрения попали резные деревянные подлокотники красного дерева и яркие розы на песочного цвета ткани.

Интересно, куда меня принесли? Огляделась и поняла, что нахожусь в высокой темной комнате с огромными окнами, плотно закрытыми шторами, нет, правильней сказать портьерами, настолько величественно смотрелись их длинные кисти с витыми шнурами.

Где же в нашей школе такое помещение находится – просто музей, иначе не описать! Я невольно погладила мягкую спинку софы и перевела взгляд на незнакомца:

– Скажите, а где мы сейчас?

К немалому удивлению, мужчина ухватил себя за реденькие волосенки пепельного цвета и принялся шагать по комнате в крайнем расстройстве.

– Старая ратуша, где же мне еще быть! Мати Божья! Я знал, что не следует браться за это черное дело, меня предупреждали – Збарский бы все устроил как следует, но тогда с ним бы пришлось делиться. О моя проклятая жадность! Ясна холера, теперь ничего доброго не жди

Ничего не поняла из подобных причитаний... Полнейший абсурд! Бегает человек по комнате и ругается, а мне что теперь делать?

– Простите, можно я вернусь в школу? Меня дети ждут. Мне гораздо лучше.

И правда, от внезапной головной боли и следа не осталось, отлично, можно закончить репетицию ко Дню Победы и отпустить детишек по домам. А может, Светлана без меня справилась и все давно разошлись... Неизвестно, сколько я тут пролежала без памяти. Но реакция мужчины на мои слова вышла странная.

– Пойдет… куда ж она теперь пойдет… Матка Боска! Как тебя зовут? Ты кто такая? – накинулся на меня чудаковатый дяденька.

Я оторопела от подобного вопроса, но взяла себя в руки и сдержанно пояснила:

– Давайте познакомимся. Ася Воронова. Педагог. Меня привезли из школы, у меня был обморок. А что здесь за ратуша или я неправильно вас поняла?

Мужчина уселся на стул напротив и закрыл лицо руками с длинными костистыми пальцами.

– Воронова она! Зачем же мне Воронова, если я просил Воронцову? У-у, проклятая бабкина душонка... Даже после смерти не хочет мне помогать.

– Как это... просили Воронцову? – удивилась я.

Он принялся себя ругать на чкем свет стоит:

– Я – старый, жадный дурень! Моя Вига прибьет меня ко всем чертям и будет совершенно права. И зачем я обещал ей достать бабушкино наследство: царские бриллианты, изумруды и аметисты.

Потом глядя в мои испуганные глаза, он вдруг успокоился и начал говорить яснее:

– Моя бабка – Анастасия Воронцова сбежала от проклятых большевиков и где-то здесь спрятала свои немалые драгоценности. Я составил подробную карту ее перемещений в Польше – все указывает на Познань. Я облазил старые дома, я рылся в подвалах, расспрашивал возможных знакомых, искал любую зацепку… Но я же не умею видеть сквозь стены! Вига меня теребит, она хочет жить в роскоши, она еще молодая, ей всего-то немного за сорок, а мне уже шестьдесят… Вига уйдет, если я не принесу ей деньги.

Я облегченно вздохнула. Здесь тоже идет репетиция. Вот это актер, просто талантище, и где его наш директор раскопала… Веришь! Каждому слову веришь, аж мурашки по коже. Да и декорации на высоте: "Старая Ратуша", как тут, должно быть, интересно.

– Скажите, а когда состоится спектакль? Я непременно хочу видеть постановку.

– Ты – ы! – заорал он. – Убирайся обратно, откуда пришла – чертово отродье!

Я пару секунд смотрела на сухой длинный палец, устремленный в мою грудь.

– Знаете, я в вашем театре не задействована, я не актриса. Кричать на меня не надо, уже ухожу.

– Стой! – внезапно взвизгнул незнакомец. – Ради тебя я продал свою христианскую душу, ты обязана хоть чем-то помочь.

К моему недоумению мужчина сполз на пол у моих ног и разрыдался. Вот это актер! Но как будто чуточку переигрывает… Слишком натурально плачет. Невольно сочувствовать начнешь.

– Скажите, как вас зовут? Давайте разберемся спокойно.

– Стефан Барановский, я писарь при комендатуре. Астролог и хиромант. И все было хорошо, пока я не купил у Збарского проклятую книгу с древним артефактом. За большие деньги купил. Я думал, он шутит, а это и правда, возможно – разговаривать с духами, вопрошать их совет. Я хотел всего лишь узнать про Воронцовские бриллианты, а они велели мне расспросить бабушку лично.

Я высчитал благоприятное расположение светил, сейчас Луна во Льве, а Солнце в седьмом доме. Я все подготовил, на ночь выпросил ключи у интенданта крепости, поместил портрет бабушки в серебряную рамку артефакта и написал имя. Анастасия должна была появиться. Но почему-то здесь оказались вы. Матка Боска! И что мне теперь с вами делать? Откуда вы свалились на мою голову? А?

Я нервно рассмеялась. Он спятил? Может, я сейчас в «психодиспансере» и передо мной пациент...

– Пожалуйста, объясните, что происходит. Это больница… школа… театр? Вы играете на сцене, вы произносите свою роль?

Но вместо внятных ответов, Стефан вдруг задал прямой вопрос, резко перейдя на "ты":

– Год твоего рождения?

– 1989 год.

– Место рождения?

– Город Тюмень, а при чем здесь это? Гороскоп хотите для меня составить, так я вас, кажется, не просила. Меня дети ждут, мне пора.

Барановский сидел на полу, расставив согнутые в коленях тощие ноги и глупо хихикал:

– И где же тебя ждут дети, милая пани?

– В школе, разумеется, не подскажете, который час?

– Почти шесть утра, надо нам отсюда убираться, скоро интендант придет.

– Как шесть утра, был же полдень! Я что же, без сознания почти сутки провалялась? А где тогда врач? Кто меня… реанимировал?

– Не знаю, не знаю, пани, пойдемте за мной, я по дороге вам объясню, нам надо скорее выезжать в Познань…

– Какую еще Познань, я в Тюмени!

– Бедная пани! – покачал головой Барановский. – Мне безумно вас жаль, но сейчас на дворе сорок первый год и вы находитесь в Польше, в двадцати километрах от Познани, где я живу и работаю, увы мне – увы... . И меня ждет дома сердитая жена. А что я должен ей предъявить? Где-то пробыл всю ночь и смог вытащить из иного мира только смазливую девчонку вместо родной бабки с бриллиантами? Вига меня убьет!

Вот это новости. Я добралась до ближайшего стула – высокого, тоже причудливо украшенного резьбой, с гладким сиденьицем в тон софе.

– Зачем вы так глупо пошутили? Я понимаю, весь город к девятому мая готовится и вы тоже задействованы в праздновании Дня Победы, но зачем же так уж входить в роль, не пойму.

– Какой еще День Победы? Кто… кого победил?

На дяденьку Стефана было жалко смотреть. Он вдруг съежился и подкрался ко мне, встал на колени у моего стула и горячо зашептал, то и дело облизывая тонкие бесцветные губы. Очень на снулую рыбу походил.

– Пани Ася, вы сказали год своего рождения точно? Вы что… оттуда… из того, что будет потом…. после нас? Пани… вы из будущего?

Да-а-а уж! Гостьей из будущего меня еще никто не называл, а фильм «Назад в будущее» я смотрела с большим интересом. Только сама бы ни за что не хотела оказаться на месте героев, не тянет меня в трагическое прошлое родной страны. Одно дело сопереживать персонажам, а другое самой под пулями ползать да кидать бутылки с горючей смесью во вражеские танки. Я по жизни большая трусиха. Я нашу директрису боюсь до сих пор, у нее прозвище в школе – «гренадерша» и соответсвующая внешность: рост метр восемьдесят, необъятный бюст и усики на суровом лице.

Но у моих ног сейчас стоит на коленях странный дядька и ждет, что я ему скажу про войну, которую в моей стране называют Великой Отечественной. Ладно, попробую подыграть. И начинаю говорить тоном церковного батюшки нараспев, а вдруг рассмешу Стефана и он перестанет дурака из себя корчить:

– Девятого мая вся Россия и весь русский мир празднует победу над немецко-фашистской Германией и освобождение нашей страны от захватчиков.

Глаза Барановского чуть не выкатились из орбит, рот сам собой открылся.

«Мало тебе, могу и добавить...»

– Доблестные солдаты Красной Армии сломали хребет гитлеровской армаде… «Вставай страна огромная, вставай на смертный бой!»

И тут же мне зажали рот длинной мосластой ладонью:

– Пани, больше ни слова, умоляю, пани, пощадите меня!

Все ясно! Каким-то чудом я оказалась на территории польского посольства или еще где-то там, где не любят россиян, имея свой особенный взгляд на события Второй Мировой, кругом поляки и мой победный настрой им не понравится. Барановский прав – надо уходить.

Вот только один маленький вопросик:

– Скажите, Стефан, простите, я не знаю вашего отчества, а где же мои документы? Сумка… папка…

Глазки горе – астролога воровато забегали по сторонам:

– Ничего не видел, ничего не знаю! Я вас-то в первый раз имею неудовольствие созерцать.

И еще что-то пробормотал шепотом, вроде «пся крев…», я же не понимаю по-польски.

Может, в школе остались мои бумаги, Светлана Павловна все прибрала? Хотелось бы мне в это верить…

А между тем пан Барановский шустренько поднялся с пола и, схватив под мышку увесистый чемоданчик, юркнул в двустворчатые двери, которые вели из «музейной» комнаты. Я, конечно, побежала следом, я ведь не знала, где тут выход, придется держаться нового знакомого, хотя он и ужасно странный.

Мы неслись как угорелые по длинному узкому коридору, который был едва освещен крохотными лампочками на стенах, потом спускались вниз по крутой и весьма неудобной лестнице. У меня создалось впечатление, что мы находимся в средневековом замке, только, что лично я здесь забыла?

И наконец мы попали в просторный высокий холл, залитый светом просыпающегося солнышка. Готическая обстановка, макет рыцаря в доспехах у входных дверей, оленьи головы над камином – чудненько! С удовольствием бы все здесь рассмотрела, жаль надо скорее бежать, пока не появились сердитые хозяева роскошного убранства.

– Неплохо устроились польские дипломаты! Стилизация интерьера под средневековую Европу, дорого и со вкусом.

Но когда мы вышли на улицу и Барановский велел мне садиться в свой маленький, почти что игрушечный автомобильчик, кажется, с логотипом "Пежо", я с восторгом выдала еще одну версию происходящего: