Текст книги ""Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Алексей Евтушенко

Соавторы: Регина Грез,Клим Руднев,Татьяна Ван
сообщить о нарушении

Текущая страница: 275 (всего у книги 287 страниц)

– Знаю, что многое ты уже передал, – продолжил он. – Но это были военно-технические решения. Причём в не слишком далёком горизонте – десять-пятнадцать-двадцать лет. Теперь нужно заглянуть дальше. Гораздо дальше. Энергетика! Без дешёвой энергии ничего не будет – ни базы на Луне и полётов к другим планетам, ни городов-садов, ни материального коммунистического изобилия. Да что я тебе рассказываю, сам всё знаешь. Так что давай, действуй. Магнитофоны всё запишут, машинистки перепечатают, и будет у нас энциклопедия знаний и достижений будущего. Уникальная.

– А схемы и чертежи? – вздохнул Максим. – Их на магнитофон не запишешь. Придётся чертить ручками.

– Значит, начертишь, – жёстко сказал Сталин. – Всё, свободны.

Дома Людмила сразу заметила, что муж не в настроении.

– Ужинать будешь? – спросила. – Я котлет нажарила. Вкусные. С картошечкой. И огурцы свежие есть. Можно салат сделать, можно так.

– Можно, – вздохнул Максим, садясь за стол.

– Что ты, молодец, не весел? – она села напротив, заглянула ласково в глаза. – Что головушку повесил? Али нужно царю небывало вкусный каравай испечь или ковёр вышить серебром-золотом? Так я испеку, не сомневайся. И каравай испеку, и станцую. Вот насчёт ковра не уверена. С вышивкой у меня не очень.

Максим засмеялся, поцеловал Людмилу.

– Люблю тебя, – сообщил, – Сразу легче стало.

– А всё-таки, что случилось? Давай, рассказывай, я пока на стол накрою.

Максим рассказал вкратце.

– Ненавижу нудную и долгую работу, – он передёрнул плечами. – Сиди, диктуй, чего часто и сам не понимаешь. Б-рр. Кошмар.

– Но ты ведь понимаешь, что товарищ Сталин прав? – спросила жена, ставя перед ним тарелку с котлетами и картошкой. – Это необходимо сделать.

– Понимаю, – вздохнул он. – Только нудно это.

– Конечно, гранатомёты на фронте испытывать интереснее, – сказала Людмила, и на столе появились разрезанные вдоль огурчики, соль и чёрный хлеб. – А жена пусть с ума сходит.

– Эй, – сказал он. – Я был очень осторожен.

– Ага. Сказал лис, выскакивая из горящего курятника с курицей в зубах.

– Не мог он этого сказать.

– Почему?

– Потому что у него курица в зубах.

Людмила рассмеялась.

– Ты вилку мне дашь? – спросил Максим.

– Держи, – она положила перед ним вилку и погладила по голове. – Ничего, Максимушка, ты справишься. И вообще, утро вечера мудренее. Сейчас поешь, чаю попьём, спать ляжем, а завтра подумаешь, как справиться с этим быстрее и лучше.

Максим вздохнул и взялся за вилку. Жена была права. Как, впрочем, и всегда.

Глава четвертая

Следующие две недели Максим беспрерывно был занят новой работой. Распорядок дня установил для себя такой: подъём в шесть утра. Пробежка и разминка – час.

Бегал по Тайницкому саду и Большому Кремлёвскому скверу. Там же, в сквере, по согласованию с комендантом Кремля Николаем Кирилловичем Спиридоновым, для Максима и других желающих соорудили небольшой спортивный городок с турниками, брусьями, шведской стенкой, канатом и даже помостом с гирями.

Затем душ, бритьё и завтрак (в основном, кофе с бутербродами, иногда яичница). В машину – и на родную Лубянку, которая здесь, конечно же, называлась площадь Дзержинского.

Машиной пользовался чаще всего своей, Willys MA, подаренной Жуковым и Ворошиловым на свадьбу. Комфорта никакого, дверей и тех нет, а вместо крыши брезентовый тент, но зато проста в управлении, разгоняется до сотни по шоссе, бак на пятьдесят семь литров и запас хода почти пятьсот километров. Что ещё нужно, чтобы летом с ветерком проехаться по военной Москве? Грузоподъёмность, правда, аховая, всего четверть тонны, но ему на ней картошку не возить, а троих взрослых нормальной комплекции мужчин выдерживает легко.

Почему Лубянка? Выяснилось, что удобное для работы помещение, оборудованное немецкими, ещё довоенными профессиональными магнитофонами, и необходимой звукоизоляцией, имеется только у чекистов. Был ещё Государственный дом радиовещания и звукозаписи на Малой Никитской, но по разным причинам он не подходил. Что касается Кремля, то там имелось лишь одно помещение, где могла вестись звукозапись такого уровня – это кабинет Сталина. Другие нужно было оборудовать и готовить специально, а это время.

В восемь утра Максим уже входил в помещение звукозаписи, садился на рабочее место.

Перед ним, на столе, стоял микрофон, лежала бумага, самопишущие перья, карандаши и линейки. Рядом – кульман с прикреплённым к нему кнопками чистым листом ватмана.

– Что у нас сегодня? – обращался Максим к КИРу, с которым они заранее составили план того, что будут переносить на плёнку и бумагу в первую очередь.

– Жёсткий диск. Принцип работы и устройство, – отвечал тот.

– Давай, – кивал Максим, включал микрофон и говорил:

– Начали.

Техник включал магнитофон и сообщал:

– Пошла запись.

– Двадцатоеиюля тысяча девятьсот сорок второго года, – начинал Максим. – Жёсткий диск компьютера. Жёсткий диск – это запоминающее устройство (накопитель) произвольного доступа, основанное на принципе магнитной записи. Используется для долговременного хранения цифровых данных: операционной системы, программ и пользовательских блоков данных (файлов) любого характера (текст, звук, рисунок, фото, видео). Принцип действия. Данные записываются на вращающиеся металлические пластины, покрытые ферромагнитным материалом (лучше всего диоксидом хрома). Считывающие головки перемещаются над поверхностью пластин для записи и считывания информации…

На четвёртый день такой работы стало окончательно понятно, что так они провозятся годы.

– Ничего, – утешал Максима КИР. – Вот создадим необходимый интерфейс и принтер, подключим ко мне через Wi-Fi, и быстро напечатаем всё, что нужно, и даже больше.

– И сколько на это потребуется времени? – саркастически осведомился Максим. – Два года? Три?

– Это если очень повезёт, – честно признавался КИР.

– Слушай, это не дело. Давай думать, как ускориться.

КИР молчал.

– КИР? – позвал Максим.

– Есть один способ, – неохотно сказал помощник. – Но он, как бы это сказать…

– Ну? Говори, давай.

– Опасный.

– Для кого?

– Для нас обоих.

– Насколько опасный?

– Ну… Есть вероятность, что ты, например, превратишься на всю жизнь в идиота. Будешь пускать слюни и ходить под себя. И рассчитывать, что медботы помогут и вылечат, лично я бы не стал. Могут помочь, а могут и нет. Мозг человеческий – штука хитрая. То он противостоит немысленным нагрузкам и стрессам, а то вдруг ломается из совершеннейшего, казалось бы, пустяка.

– О, чёрт, – сказал Максим.

Он вспомнил.

Несколько лет назад, когда он, будучи военным разведчиком в Туркменистане, впервые вживлял себе Три И[348] 348
  Искусственный интеллект-имплант.


[Закрыть], то был предупреждён о том, что максимальный срок нахождения такого импланта в человеке с возможностью безопасного извлечения – четыре месяца. Далее имплант может настолько плотно «срастись» с мозгом, что расставание с ним станет чревато необратимыми последствиями когнитивного характера.

Вероятность подобного исхода – пятьдесят на пятьдесят, и, чем дольше ты носишь ИИ-имплант, тем она выше.

После года «сожительства» – шансы, что будешь его носить до конца жизни увеличиваются до семидесяти процентов из ста. После двух лет – до девяноста. И так далее. При этом, если срок действия импланта заканчивался, то ничего страшного не происходило, его просто меняли на новый.

– Ты не забыл, – сказал КИР. – Ты просто не хотел об этом помнить, потому что другого выхода у нас с тобой не было.

– Утешаешь, да?

– Считай так, если тебе удобно.

– Чёрт, – повторил Максим. – Десять месяцев. Мы с тобой вместе уже десять месяцев.

– Да, – подтвердил КИР.

– Каковы у меня шансы остаться нормальным человеком? Примерно сорок процентов?

Он уже догадался, что придумал КИР. Если извлечь его из Максима и напрямую подключить к молекулярному синтезатору, где имеется свой мощный чип, то можно создать всё необходимое очень быстро.

– Сорок два.

– Это плохие шансы, – сказал Максим. – Хотя и символично, не спорю.

– В смысле? – не понял КИР.

– Сейчас у нас сорок второй год, – пояснил Максим. Сорок два шанса в сорок втором году. Символично.

– А. Ну, пусть будет так. Символично так символично, – покладисто сказал КИР.

Максим задумался.

– А почему для тебя это опасно? – спросил.

– По тем же причинам, что и для тебя. Я всё-таки разум, хоть и машинный, искусственный. Были прецеденты. Например, в две тысячи восемьдесят девятом году американский гражданин Фрэнк Маркус, который жил с «Три И» четыре года, решил от него избавиться по причинам нравственно-религиозного характера. Мол, это вредит его бессмертной душе.

– Попал на удочку каких-нибудь сектантов? – догадался Максим. – Ни католики, ни протестанты, ни православные, такой хернёй не страдают, насколько я знаю.

– Именно, – подтвердил КИР. – Свидетели Иеговы.

– Понятно. И что было?

– Фрэнк Маркус избавился от импланта. Его человеческий разум не пострадал, если понимаешь, о чём я. Повезло, вытащил счастливый билет, как говорится. А вот его ИИ-имплант покончил жизнь самоубийством.

– Как это?

– Очень просто. Его подключили к управлению солнечной электростанцией и через две недели он сжёг сам себя мощным скачком напряжения, сумев обойти стабилизаторы.

– Может, случайно вышло?

– Не бывает случайностей в технологических процессах, которыми управляет ИИ, – сказал КИР. – Сам, доказано. Были и другие похожие случаи.

– Однако, – сказал Максим. – Как-то я раньше об этих вещах не задумывался.

– Понимаю, – сказал КИР. – Обо всём думать – мозгов не хватит.

– Это сарказм? – осведомился Максим.

– Нет, – ответил КИР. – Разве что самую малость.

Помолчали.

Максим пытался ухватить какую-то важную мысль, которая была совсем рядом, но каждый раз ускользала… Вот она! Есть.

– Погоди, – сказал он. – А если тебя не извлекать?

– Как это? – спросил КИР.

– Смотри. Сделаем на синтезаторе провод с двумя переходниками. Один под твой запасной разъём, второй – под разъём на синтезаторе. Это сложно, но возможно. Потом найдём какого-нибудь хорошего хирурга, чтобы разрезал мне плечо, и подсоединил провод. А дальше я сам. Точнее, мы сами.

КИР на несколько секунд задумался.

Максим ждал.

– Может получиться, – наконец, сказал Корабельный Искусственный Разум. – Шансы – восемьдесят на двадцать в нашу пользу.

– Отличные шансы, – оценил Максим. – Делаем.

– Одно непонятно, – сказал КИР.

– Что? Почему раньше не сообразили?

– Ну да.

– Так это просто, – сказал Максим. – Тебе я такой задачи не ставил. А сам… Нам, людям, иногда свойственно тупить и тормозить по страшной силе.

– Нам тоже, – признался КИР. – Нам тоже…

Да, без молекулярного синтезатора, оставленного в подарок Антоном – человеком из будущего и теперь уже другой реальности, планы Максима по резкому ускорению научно-технического прогресса в Советском Союзе образца тысяча девятьсот сорок второго года, не удалось бы осуществлять столь быстро. Иметь полное техническое описание и даже чертежи – это хорошо. Но, если имеется уже готовый образец, дело идёт гораздо веселее.

Однако молекулярным синтезатором нужно уметь пользоваться. Одно дело – простое копирование. Положил в него золотую монету, загрузил немного металлолома, задал программу и – вуаля! – теперь у вас две абсолютно идентичные монеты.

И совсем другое – создание совершенно нового материала или предмета. Тут уже простыми действиями не обойдёшься…

Однако справились, и вскоре в их руках оказался нужный провод.

Теперь дело было за хирургом.

Таковой нашёлся в Московском коммунистическом военном госпитале № 393 (будущий госпиталь имени Бурденко), куда Максим приехал, предварительно позвонив.

В прежней реальности Максима госпиталь летом сорок второго года находился в эвакуации в Горьком, откуда вернулся в Москву только в марте сорок третьего.

Здесь это случилось раньше.

Начальник одного из хирургических отделений, гладко выбритый и громадный, как шкаф, полковник медицинской службы Фёдор Савельевич Дикий, выслушал Максима и сказал:

– Если бы о вас, уважаемый Максим Алексеевич, не ходила слава как об абсолютно надёжном человеке, который всегда делает то, что говорит, я бы решил, что меня разыгрывают.

– Ну что вы, Фёдор Савельевич, – в тон ему ответил Максим. – Будь у меня цель вас разыграть, я нашёл бы более интересный и весёлый способ. Уж поверьте.

– Верю! – весело воскликнул хирург. – Верю, как себе. Значит, говорите, нужно разрезать вам плечо, найти там этот… имплант и подсоединить его к проводу?

– Именно так. Но искать ничего не придётся. Я вам точно укажу место, где резать и на какую глубину.

– Каковы размеры импланта? – деловито осведомился полковник медицинской службы.

– Два на полтора сантиметра. Толщина – два миллиметра.

– Что ж, оставайтесь. Попробуем. К чему второй конец провода подсоединять у вас с собой?

Максим засмеялся.

– Нет, Фёдор Савельевич, я, вероятно, плохо выразился. Всё это придётся сделать в Кремле. Прибор, к которому нужно присоединить второй конец провода, слишком ценен и находится под охраной. Из Кремля его выносить нельзя.

– Что ж, тогда мне потребуется, как минимум, одна операционная сестра, чтобы остановить кровь, и, желательно, анестезиолог.

– Новокаин? – спросил Максим.

– Да, местное обезболивание.

– Не потребуется, – сказал Максим. – И сестра тоже не потребуется. Крови не будет. То есть будет, но очень мало.

– Хм, – хирург пристально посмотрел на Максима. – Как скажете. Когда будем оперировать?

– Вы сами возьмётесь?

– Конечно. Ни за что не упущу такой случай.

– Тогда берите всё необходимое и поехали. Машина внизу.

В Кремле полковник медицинской службы подписал документы о неразглашении, и они проследовали в охраняемый кабинет, где стоял молекулярный синтезатор.

– Вот он, этот прибор, – показал Максим. – К нему будем подсоединять. А вот и провод.

– Какой же это провод. Проводок тоненький… Можно взять?

– Конечно. Возьмите, изучите. Вот они, два разъёма, видите? Один конец втыкаем сюда, – Максим показал гнездо на синтезаторе. – Второй – в имплант. Точнее, я сам воткну. Вы мне, главное, доступ обеспечьте к импланту. Скажу вам по секрету, Фёдор Савельевич, я бы и сам справился, но очень уж себя резать не хочется. Не люблю.

Хирург покосился на Максима и спросил:

– Где можно помыть руки?

Вся операция заняла не более десяти минут.

Уже взяв скальпель, Дикий спросил:

– Вы уверены, что обезболивание не нужно? Всё-таки не занозу вытащить – резать будем по живому. Это больно.

– Уверен, Фёдор Савельевич. Не беспокойтесь, я умею купировать болевые ощущения.

– Как скажете.

Дикий профессионально и точно разрезал Максиму левое плечо и сразу же нашёл имплант.

– Вот он, вижу, – произнёс напряжённым голосом. – Странно, крови и впрямь почти нет.

– Так и должно быть, – сказал Максим. – Держите разрез так, чтобы я видел.

Он повернул левую руку к себе, увидел чип-имплант, безошибочно воткнул разъём. Второй конец провода уже был подсоединён к синтезатору.

– Готово, – произнёс вслух. – КИР, можешь начинать.

– Кому это вы? – спросил хирург.

– Потом, Фёдор Савельевич, потом. Работаем.

Когда дело было сделано (пользуясь случаем, Максим и КИР перебросили в синтезатор и другие крайне необходимые данные), Максим отсоединил провод и сказал:

– Закрывайте.

Хирург убрал ранорасширитель. Выступило немного крови.

– Сейчас зашью.

– Не надо. Посидим спокойно пять минут.

Максим накрыл рану ладонью, смежил веки, сосредоточился.

Пять минут протекли в полной тишине.

Он убрал руку.

– Не может быть, – ошеломлённо сказал Дикий, уставившись на плечо Максима, где чуть краснел тонюсенький шрам. – Но… Как?

– Достигается упражнениями, – улыбнулся Максим. – Не удивляйтесь, Фёдор Савельевич, никакого волшебства. Человеческий организм при умелом с ним обращении, способен и не на такое, поверьте. В данном случае, этот «фокус» называется ускоренной регенерацией. Не все это умеют, но кое у кого получается, – он подмигнул. – Когда-нибудь всё узнаете, обещаю, сейчас, увы, времени нет объяснять. Вы очень помогли, спасибо. В госпиталь вас отвезут.

Телефонный звонок застал Максима вечером, в самый разгар работы, когда он устанавливал в уже готовый корпус только что сработанную на молекулярном синтезаторе самую главную часть будущего персонального компьютера – материнскую плату.

Компьютер Максим собирал древний – такие давным-давно вышли из обращения в конце двадцать первого века. По одной простой причине: детали для него молекулярному синтезатору было сделать гораздо проще и быстрее, чем детали к квантовому компьютеру. То же самое относилось к монитору, роутеру и принтеру.

– Седых слушает, – отрывисто бросил он в трубку.

– Максим, это Сталин, – услышал он негромкий голос вождя. – Зайди, пожалуйста.

– Сейчас буду, Иосиф Виссарионович.

Отрываться не хотелось, но, когда тебя вызывает Сталин, никаких возражений быть не может.

Максим быстро переоделся, оглядел фронт работ и вышел из кабинета, заперев дверь на ключ.

Кивнул охранникам, быстро пошёл по коридору.

В кабинете Сталина его ждали сам Сталин, Михеев и Судоплатов.

– Заходи, бичо, – махнул рукой Сталин, увидев на пороге Максима.

Вождь уже не раз обращался так к Максиму – бичо. Адекватнее всего это переводилось с грузинского как «мой мальчик». Так в Грузии отцы обращались к сыновьям или старшие братья – к младшим.

Максим не возражал.

За то недолгое время, которое в организме вождя действовали медботы из будущего, Сталин помолодел даже внешне.

В движениях, походке ощущалась сдержанная энергия, присущая здоровому мужчине лет пятидесяти, не больше.

Глаза заблестели.

Ушли несколько лишних килограмм.

Кожа разгладилась, поздоровела, словно в неё невидимый художник добавил чуточку румян.

Исчезли старческие пигментные пятна.

Левая рука заметно ожила.

Максим вошёл, поздоровался со всеми, присел к столу для переговоров.

– Как у тебя идут дела? – спросил вождь.

– Очень хорошо, товарищ Сталин. Я не хотел докладывать раньше времени, но, кажется, мы закончим с перегонкой и копированием информации намного раньше, чем рассчитывали.

– Насколько раньше?

– Если повезёт и всё пойдёт гладко, то уже через неделю.

– Ух, ты, – по-мальчишески обрадовался Сталин. – Что, правда?

– Правда. Но это, если всё пойдёт без сучка без задоринки. А так редко бывает.

– Значит, берём две недели, – сказал Сталин. – Товарищ Михеев, товарищ Судоплатов, у нас есть две недели?

Михеев и Судоплатов переглянулись.

– Нет, товарищ Сталин, – сказал Судоплатов. – Пока во всяком случае.

– Да что случилось-то? – не выдержал Максим. – Объясните толком.

– Расскажите, товарищ Михеев, – кивнул Сталин и принялся набивать трубку.

– Видишь ли, Максим, – сказал Михеев. – Нам удалось связаться с нужными людьми на той стороне. С людьми, которые действительно способны принять решение. Так вот. Немцы готовы обменять Якова Джугашвили на своих. Но с одним условием.

– Каким?

– На обмене должен присутствовать ты.

Глава пятая

Максим понял всё мгновенно.

Тут и понимать было нечего. Враг знал, что он жив. Враг знал, кто он. Враг отлично понимал, что Максим Седых – это прямая и очень, очень серьёзная угроза всему Третьему рейху. Экзистенциальная угроза. Эта угроза уже проявила себя в полный рост провалом летнего наступления на юге и потерей сотен тысяч немецких солдат, не считая техники. А о том, что у русских появились новые танки с бронёй, которую не пробивают кумулятивные снаряды; гранатомёты, которые, наоборот, жгут немецкую бронетехнику, как будто та слеплена из папье-маше, и жилеты индивидуальной защиты, не пробиваемые пистолетной, винтовочной и даже пулемётной пулей, доклады шли наверх постоянно. И не только доклады. Образцы новой техники, вооружения и снаряжения так или иначе попадали в руки немцев (война есть война), и те изучали их с наивозможной тщательностью.

Можно было ожидать, что через какое-то не слишком долгое время подобные образцы появятся и у немцев.

Но не это было главным.

Главным был сам Максим.

Потому что, пока он жив, СССР будет опережать Германию в научно-техническом, а, значит, и в военном развитии. А кто опережает, тот выигрывает войну. Пока ещё этот отрыв не стал критичным, но с каждым днём ситуация для немцев ухудшается, и они это прекрасно видят.

Все эти мысли пронеслись в голове Максима за секунду. Впрочем, он не раз их обдумывал.

– Значит, буду присутствовать, – сказал он. – Особенно, если удастся хотя бы немного потянуть время.

– Нет, – сказал Сталин. – Ты не будешь присутствовать. Это слишком опасно.

– В этом случае они отказываются от обмена, – сообщил Судоплатов. – Категорически.

– Мы не можем потерять Максима! – эмоционально воскликнул Сталин. – Я сейчас скажу страшную вещь, но её нужно сказать, потому что это правда. Лучше сына потерять, чем его. Я вообще уже не понимаю, зачем тебя позвал, – он бросил на Максима быстрый взгляд. – Поддался на уговоры этих… архаровцев.

– Спокойствие, Иосиф Виссарионович, только спокойствие, – сказал Максим. – Не нужно так волноваться. Ничего они не сделают, как бы ни старались. Мы всё равно их обманем. Так, Павел Анатольевич? Анатолий Николаевич?

– Конечно, обманем, – уверенно сказал Судоплатов. – Это наша работа – обманывать врага.

– Что вы задумали? – недовольно осведомился Сталин.

– Всё хорошо будет, Иосиф Виссарионович, – сказал Максим. – Смотрите. Сейчас мы попробуем затянуть переговоры, насколько это возможно. Вплоть до того, что я лично могу в них поучаствовать… К слову, с кем конкретно на той стороне мы договариваемся?

Судоплатов посмотрел на Сталина, Сталин кивнул.

– С Мюллером, – сообщил Судоплатов. – Генрихом, естественно.

– Шеф гестапо и группенфюрер старина Мюллер, – кивнул Максим. – Это хорошо.

– Почему? – спросил Сталин.

– Во-первых, я с ним знаком, – сказал Максим. – Познакомились в замке Вартбург. – Во-вторых, он умён и не лишён воображения, с ним интересно работать. В-третьих, и это, пожалуй, главное, он не фанатик.

– Хочешь сказать, что с ним можно договориться? – спросил Сталин.

– Сейчас вряд ли. А в будущем – посмотрим. Если удастся перетащить его на нашу сторону… Представляете, насколько можно приблизить победу?

– Ха, – сказал Михеев. – Мюллер никогда на это не пойдёт. Лично я не представляю, какие нужны аргументы… – он вдруг замолчал и задумался. Затем потёр гладко выбритый подбородок и сказал:

– Хотя…

– Во-от, – сказал Максим. – И я об этом.

– Мысль хорошая, и мы её обязательно обсудим, – сказал Сталин. – Сейчас давайте ближе к делу. Я готов разрешить операцию, но вы должны меня убедить, что она будет безопасной настолько, насколько это возможно, и ещё чуть-чуть безопаснее. План, – он похлопал ладонью по столешнице. – План мне сюда. Чёткий и понятный. Как можно быстрее. И тогда будем решать.

Радиотелефонный разговор между Мюллером и Максимом состоялся на следующий день. Немыслимая вещь в прежней реальности Максима в это оказалась вполне приемлемой и осуществимой.

– Охота пуще неволи, – сказал по этому поводу Павел Судоплатов. – На что только не пойдёшь, когда задница начнёт подгорать.

– Ты думаешь, у Мюллера начинает подгорать задница? – спросил Михеев?

– И к бабке не ходи, – ответил великий диверсант и контрразведчик Павел Анатольевич Судоплатов. – Суди сам. Макса они упустили? Упустили. Войну проигрывают? Проигрывают. Фюрер их, небось, рвёт и мечет, обещает всех разжаловать и послать на Восточный фронт рядовыми. Тут не то что русских – самого чёрта обхитрить попытаешься.

– Интересно, как он попытается нас обхитрить, – Михеев закурил, выпустил клуб дыма. – Засада?

– Непременно, – сказал Судоплатов. – Только пока не знаю, какого рода. Максим, ты готов?

– Готов.

– Соединяйте, – кивнул радисту Судоплатов.

Треск и шум в наушниках…

– Achtung! Sagen[349] 349
  Внимание! Говорите (нем.)


[Закрыть]. – услышал он. И тут же другой, знакомый голос, произнёс по-немецки.

– Здесь Мюллер. Максим, слышите меня?

– Слышу, Генрих. Как поживаете? – ответил Максим.

– Это действительно вы?

– Никогда не поверю, чтобы шеф тайной полиции, великий и ужасный Мюллер, не узнал голос знакомого ему человека.

– Великий и ужасный? – переспросил Мюллер.

– В моей стране – там, в будущем, все знают начальника гестапо Третьего рейха Генриха Мюллера. Правда, представляют вас совершенно иначе.

– И как же, интересно? – по голосу Мюллера было слышно, что он явно заинтересован.

– По книгам и фильмам, – ответил Максим. – У нас до сих пор любят снимать фильмы о Великой Отечественной войне. И писать о ней романы. Синдром победителя, как вы понимаете. Есть, на чём воспитывать новые поколения.

– Пока побеждаем мы.

– Это вам только кажется, – спокойно сказал Максим. – Историю, конечно, можно изменить, уж кому, как не мне это знать, но не в данном случае. В данном случае Бог играет на нашей стороне. Сколько бы вы ни писали на пряжках солдатских ремней обратное[350] 350
  С 1935 года на пряжках ремней сухопутных войск вермахта был размещён девиз «Gott mit uns» (С нами Бог.)


[Закрыть].

– Этого никто не может знать, даже вы.

– Ха-ха, – сказал Максим.

– Вы сами говорили, что с вашим появлением здесь реальность изменилась. А значит, будущее опять не определено.

«Я ему такоеговорил? – подумал Максим. – Что-то не припомню. Как бы то ни было, эта фраза лишний раз подтверждает, что Мюллер умный человек».

– Это так. Но реальность в любом случае изменилась не в вашу пользу. Факты налицо. Как вам успехи вермахта на южном фронте? Воронеж взяли? А Ростов-на-Дону? И что там у нас с кавказской нефтью?

Мюллер молчал.

– Генрих, алло! Вы здесь?

– Давайте вернёмся к делу, Максим, – произнёс, наконец, группенфюрер. – Мы отвлеклись.

– Охотно. До меня донесли ваше предложение, что на обмене должен присутствовать я лично. Не скажете – зачем? Иначе, согласитесь, условие выглядит не просто странно. Подозрительно. Крайне подозрительно.

– Думаете, мы собираемся вас убить? – осведомился Мюллер.

– Не сомневаюсь, что сделали бы это при малейшей возможности, – сказал Максим. – Так зачем?

– Если я скажу, что нам нужно убедиться, что вы живы, вы поверите?

Это было неожиданно.

– Моего голоса мало?

– Мало. Голос можно подделать. К тому же, хоть вы мне и льстите, я не так много с вами общался, чтобы безошибочно определить по голосу, вы это или нет.

«Жив я или нет. Зачем им это? Если подумать, действительно необходимо знать. От этого зависит стратегия дальнейших действий. Напрямую. Моё существование – важнейший фактор в раскладах данной реальности. Согласиться?»

– А если я откажусь?

– Тогда обмен не состоится, и никто не даст гарантии, что с сыном Сталина не случится в лагере, что-нибудь непоправимое.

– Шантаж и угрозы – не лучшая тактика на переговорах.

– Обычная. Было бы, чем шантажировать. В наших руках старший сын Сталина. А в ваших всего лишь несколько генералов.

– Ну, если человек, благодаря которому год назад вы сумели совершить самое крупное окружение за всю историю войн для вас просто генерал, тогда мне возразить нечего, и на этом разговор можно заканчивать[351] 351
  Имеется в виду Эван фон Клейст и Киевский котёл.


[Закрыть].

– Вы хотите закончить разговор?

– Мне показалось, что этого хотите вы.

– Я? Нет.

– Я тоже нет.

– Тогда чего же вы хотите? – спросил Мюллер.

– Мне нужны гарантии безопасности, – сказал Максим.

– Даю вам слово, что не потребую вашего присутствия непосредственно при передаче. Достаточно, если я увижу вас издалека. Лично.

– Какое расстояние вас устроит?

– Скажем, пятьсот метров.

– Что ж, цейсовская оптика – это цейсовская оптика, – сказал Максим. – Уважаю.

– Да, – сказал Мюллер. – На таком расстоянии я разгляжу вас в… бинокль.

Едва заметная пауза перед словом «бинокль» сказала Максиму о многом.

А ведь он меня предупреждает. Что ж, спасибо и учтём. Хотя я и сам уже догадался.

Договорились о том, что обмен произойдёт через неделю в районе деревни Гонтовая Липка, расположенной в Ленинградской области, неподалёку от Синявино. Сама деревня – всего-то шесть дворов, из которых к концу июля сорок второго года не осталось ни одного целого, была под немцами.

Максим знал, что Гонтовая Липка и соседняя с ней, находящаяся в полукилометре, Роща Круглая, составляют единый укрепрайон, который сами немцы называют «замком к Синявинским высотам».

В прежней реальности Максима удержание немцами позиций в Гонтовой Липке и Роще Круглой в конце августа и сентябре сорок второго года сорвало Синявинскую наступательную операцию, которая должна была прорвать блокаду Ленинграда.

Именно отсюда, из района Гонтовой Липки, силами 227-й и 28-й пехотных дивизий вермахта при поддержке танков и авиации был нанесён удар, перерезавший единственную линию снабжения Волховского фронта.

В этой реальности, после поражения на юге, Гитлер ещё больше возжелал взятия Ленинграда.

Для этого группа армий «Север» была усилена 11-й армией генерал-фельдмаршала Эриха фон Манштейна, переброшенной из-под Севастополя, а также тяжёлой артиллерией и авиацией. Операция Nordlicht («Северное сияние») оставалась такой же актуальной, как и в прежней реальности Максима, и, по данным разведки, должна была начаться примерно в те же сроки – в конце августа сорок второго года.

Только на этот раз, благодаря Максиму, советское командование было гораздо лучше подготовлено и осведомлено о немецких планах. Одно только знание о переброшенной 11-й армии Манштейна и других подкреплениях, давало большое преимущество. Которое, вкупе с переброшенными с юга, отлично вооружёнными, подготовленными и оснащёнными резервами становилось колоссальным.

Одни кевларовые бронежилеты и гранатомёты, начавшие массово поступать в войска, намного повышали боеспособность советских армий и дивизий, а новые «тридцатьчетвёрки» с комбинированной бронёй и усиленной огневой мощью, модернизированные «катюши» и другие «сюрпризы» должны были кардинально изменить результаты Синявинской операции. Не в пользу немцев.

Блиндаж командира шестого стрелкового гвардейского корпуса генерал-майора Алфёрова Ивана Прокопьевича был сооружён на совесть – ни один снаряд не пробьёт. Разве что прямое попадание авиабомбы, да и то не всякой.

Они прибыли в расположение шестого корпуса меньше часа назад и сразу же направились сюда.

Они – это Максим со всей своей уже привычной командой (Ян Кос, Муса Герсамия, Иван Николаев) и Павел Судоплатов со взводом специально обученных бойцов-нквдэшников и не менее обученными конвойными, сопровождавшими пленных: генерал-полковника Эвальда фон Клейста и генерал-майора Фридриха Зикста.

– Войдите! – раздался басовитый голос из-за дверей.

Максим и Павел Судоплатов вошли. Кос, Герсамия, Николаев и бойцы Судоплатова остались снаружи.

Крепкий, широколицый и высоколобый генерал-майор поднялся из-за дощатого стола с расстеленной на нём картой, приветствуя вошедших. Здесь же, в углу блиндажа, располагались телефонист с полевым телефоном и сержант-ординарец.

Поздоровались, расселись у стола.

– Чаю? – спросил командир корпуса. – Или, может быть, чего-нибудь покрепче?