Текст книги ""Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Алексей Евтушенко

Соавторы: Регина Грез,Клим Руднев,Татьяна Ван
сообщить о нарушении

Текущая страница: 68 (всего у книги 287 страниц)

Глава 14. Встреча в саду

Если вдруг забредаешь в каменную траву, выглядящую в мраморе лучше, чем наяву, иль замечаешь фавна, предавшегося возне с нимфой, и оба в бронзе счастливее, чем во сне, можешь выпустить посох из натруженных рук: ты в Империи, друг.

Валия

Покинув дворцовые термы, я до самого вечера бродила по белым песчаным дорожкам сада. Созерцание старых дубов, стройных пиний и кипарисов, между которыми весело журчали струи фонтанчиков, немного утешило меня. Никогда прежде я не видела таких роскошных розовых кустов и невольно отвлекалась от грустных мыслей, вдыхая чарующий аромат полураскрытых бутонов.

В императорском саду можно было заблудиться: заросли мирта и олеандра, клумбы с ирисами, фиалками, нарциссами и тропинки между ними напоминали настоящие лабиринты.

Мне попадались рабы разного возраста, кто с ведром и лопатой, а кто и с большими ножницами, – столь величественные сады требовали ежедневного кропотливого ухода. Я видела кустарники, подстриженные в форме животных и птиц, например, фазанов и медвежат из самшита.

Подневольные рабочие тоже порой замирали, любуясь белоснежными лебедями, скользившими на глади маленьких прудов или задирали головы вверх, чтобы прислушаться к пению птиц, привезенных из разных уголков империи.

Когда же взгляд мой натыкался на мраморную статую, я отворачивалась, вспоминая коварство и низость Фурия. Смутная мечта о бегстве была разбита, все выходы из сада охранялись преторианцами, моя жалкая попытка покинуть дворец не увенчалась бы успехом. Нужно действовать осторожнее и тщательней подготовиться.

Может, Борат выведет меня из этой ловушки… Он настаивал на разговоре, но видеть солдата сейчас не хочу. В душе сплелись стыд и досада. А ведь Борат вел себя достойно, почти не пялился и не лапал меня, хотя мог бы в свою очередь отомстить за мое пренебрежение к его персоне прошлой ночью.

Надвигается гроза. Может, спрятаться в одном из искусственных гротов, вход куда едва виден из-за густого плюща… Отодвигаю живую завесу растений, вглядываюсь в полумрак. Там прохладно и пахнет сухим подвалом, а еще в глубине пещеры расставлены бюсты римских богинь. Их незрячие выпуклые глаза пугают меня. Нет, лучше промокнуть, но добежать до дворца.

Порыв ветра растрепал мои волосы, бросил в лицо горсть сухих листьев и сора. Пока я моргала и вытирала слезы, сидя у маленького бассейна, даже не заметила, как подошел Борат.

– Вот ты где! Я уже обыскался, сначала думал, побежала жаловаться старику Катону.

– Как видишь, всего лишь собираюсь утопиться!

Откуда только у меня взялись силы дерзить. Почему-то я совсем не боялась большого хмурого мужчину. Он ничего не скрывает, говорит прямо, что думает и чего желает.

Борат внимательно вглядывался в мое лицо, а потом протянул руку. Я гневно ее оттолкнула, а он усмехнулся.

– У тебя веточки в волосах, я хотел убрать.

– Лучше скажи, где сейчас этот извращенец?

– О ком ты говоришь? – наивно изумился Борат.

– Самому догадаться трудно?! – гаркнула я. – Смотрю, ты неплохо устроился – местечко тепленькое, платят солидно, так еще и развлечения между делом. Часто тебе отдают приказы голых баб щупать?

Меня трясло от злости и несправедливости, а может, от страха, который я тщетно пыталась скрыть. В памяти резко встали описания расправы над первыми римскими христианами во времена Нерона – несчастных зашивали в шкуры оленей и выводили на арену, куда позже запускали тигров и львов. Толпа зрителей, занявшая Колизей, улюлюкала и гоготала, глядя, как женщин и детей рвут на части голодные хищники.

Кажется, я покачнулась, и Борат меня подхватил, тесно прижимая к себе. А потом у моего лица раздался знакомый жаркий шепот:

– Я надеялся, он не тронет тебя в память о сестре. Все так думали. Ты немного похожа на Марциллу. Такая же добрая и нежная, говоришь красиво и складно. Она часто плакала и бывала больна, и тогда он днями сидел у ее кровати, обещал исправиться. Потом она потеряла ребенка и совсем слегла. Фурий собрал лекарей, обещал им немыслимые богатства, лишь бы вернули цвет ее бледным щекам и прежнюю улыбку. Фурий очень ее любил.

– Отчего она умерла? Он ее замучил? Теперь и меня ожидает подобная участь.

Почему-то равнодушно принимала тот факт, что нахожусь в крепких объятиях Бората, рядом с ним было тепло и спокойно. Он сказал, что не желает мне зла, может, посоветует, как выскользнуть из дворца. Стоит попытаться…

– Помоги мне сбежать!

Солдат отрицательно покрутил головой.

– Тебя будут искать и найдут. Сделаешь только хуже.

– Но я не смогу долго терпеть такое подлое обращение…

– Нашлась царица! – вспылил Борат. – Подумаешь, приказали раздеться, с чего тут лить слезы?

– Ты, правда, не понимаешь или притворяешься?

Теперь я уже начала вырываться, но Борат не отпускал да еще вздумал читать нотации менторским тоном:

– Я давно за тобой наблюдаю, ты ведешь себя безрассудно, словно малое дитя. Может, ты богиня в обличье смертной женщины и в любое время можешь вернуться на небеса? У тебя десять жизней? Это неслыханно! Уличная актриса пытается учить Фурия, как лучше управлять Римом, планирует постройку нового акведука и приюта для брошенных детей. Неужели ты не видишь, что он играет с тобой, как волк с зайчонком?

Его забавляют твои проекты осушения болот и разбора свалок, но Фурий даже асса не хочет тратить на обустройство города, ведь тогда не хватит на игрища и духи. А когда ты предложила снизить налог на зерно, он в лицо тебе рассмеялся, помнишь? Я не пойму, ты настолько глупа? Даже Катон не решается говорить о налогах прямо…

– Пусти! Пусти меня!

– Нет, ты выслушаешь до конца все, что у меня на сердце! Цезарю надоело твое бестолковое щебетание… – Борат повысил голос почти до крика, сжимая мои плечи так, что я едва сдерживала слезы, – сегодня он показал тебе твое место, если не выучишь урок, последует новое наказание, ты этого хочешь?

– Но я же не знала, какой он на самом деле! Казалось, он слушает мои рассуждения, ему интересно, я лишь хотела подсказать, помочь, посоветовать…

Борат снова притиснул к себе, зарылся лицом в волосы на моей макушке.

– Слуги тоже потешаются над тобой и делают ставки, сколько еще недель Фурий будет терпеть возле себя блаженную дурочку, которая толком не знает ничего, кроме забавных песенок далеких стран. И как именно ты покинешь Палатин – завязанная в холщовый мешок или в коротком пестром платье для лупанара.

От такого признания у меня кусты со статуями поплыли перед глазами, я прекратила отпихивать от себя преторианца и тихо спросила, подняв к нему залитое слезами лицо:

– А ты? Что ты обо мне думаешь?

Он дернул верхней губой, поджимая нижнюю – с тонким шрамиком до подбородка, а сам мрачно глядел куда-то в сторону дворцовых построек.

– Я вижу, что ты не такая, как Мелина и эта… подруга ее, тебя не слепит золото, и ты не лезешь к цезарю в постель. Вроде бы всем желаешь добра, не лебезишь перед Катоном и Афесом. Может, дух милой Марциллы вселился в тебя, не желая расставаться с великим городом.

– Это вряд ли! – усмехнулась я.

Глаза Бората сузились, и на секунду мне почудилось, что в них так же как на далеком горизонте сверкнули молнии.

– А еще ты бываешь высокомерной и любишь посмеяться надо мной. Я же сказал, что не позволю такого, кто бы ты не была – богиня, сошедшая для забавы на землю или дочь царя далеких земель.

«Интересная версия, надо сейчас же ее развить!»

– Открою тебе секрет, Борат – я действительно дочь славного царя! Я росла в хрустальной колыбели и питалась амброзией, а потом меня выкрали злые духи и перенесли за множество киломе… гм… стадий в Италию. А ты знаешь, что Италия в переводе на язык моего народа означает «страна телят»? Скоту хорошо живется на ваших зеленых пастбищах. Чего не скажешь о некоторых слоях населения.

Кажется, Борат был немного огорошен тем, как ловко я переменила тему. Он судорожно сглотнул и немного ослабил хватку, отстраняясь от меня.

– Даже если говоришь правду, что такого в твоем высоком происхождении? В Риме полно знатных рабынь и шлюх из завоеванных поселений, есть царевны, которых держат в виде заложниц. Не думай, что здесь тебя ожидает особенное обращение.

– Но я не рабыня, и римляне не захватывали мою страну! Говорю же, я попала сюда по воле Сатурна, у меня секретная миссия… "правда, сама я о ней еще ничего не знаю…" И ты обязан помочь мне, солдат!

Он рассмеялся, запрокинув смуглое лицо к потемневшему небу.

– Ты принимаешь меня за глупца? Хочешь, чтобы я пал ниц и колени тебе целовал? По воле Сатурна… Да-да! Можешь рассказывать Фурию свои сказки, но Бората ты не проведешь.

Пришлось насупиться и упереть руки в бока, приняв самый грозный вид, на который я оказалась способна.

– Учти, мужчина, ты бросаешь вызов богам! Их посланница взывает о помощи, а ты грубишь. Ой!

Сквозь кусты мимо нас промчалось крупное животное, я инстинктивно подалась вперед и снова оказалась в руках гвардейца. Борат благодушно посмеивался над моим испугом, не упуская момента погладить мою спину и плечи своими большими ладонями.

– Это всего лишь газель, она безобидна. Их больше десятка в саду, недавно привезли из Африки морем.

Переведя дыхание, я локтями уперлась в жесткую кирасу солдата.

– Ты очень удивишься, но я знаю, что такое газель. Бегемотов здесь нет, случайно? Я бы посмотрела.

– Слышал о таких водяных тварях, их еще называют речными лошадьми, хотя не думаю, что кто-то осмелится прокатиться. Нет, Фурий предпочитает обычных легконогих скакунов и кровожадных хищников, вроде львов и пантер. На июльские иды назначены большие игры в цирке. Осталось недолго.

– Ждешь не дождешься полюбоваться зрелищем того, как гладиаторы будут друг друга кромсать под одобрительные крики толпы садистов?

Борат издал короткий сдавленный рык, я здорово струхнула и вжала голову в плечи, когда он снова заговорил.

– Меня не удивить и не развлечь смертью. Я видел реки крови и немало сам отрубил голов – бритых, косматых, с выпученными глазами и раззявленными ртами, белых, черных и раскрашенных синей краской, перекошенных от ярости и дрожащих от ужаса. Я видел, как за проступок одного легионария казнили десяток парней его центурии.

Я знаю запах горелой плоти и вонь разложившихся трупов, которых не успевало сожрать воронье и растащить волки. Я проезжал мимо сотни крестов с распятыми германцами, они гнили, как рыба и сохли на солнце, как вяленый виноград.

А бои на арене нужны только для заплывших жиром патрициев да отощавших пролетариев, одним развеять скуку, а других отвлечь от унылых ежедневных трудов.

Отповедь Бората мгновенно сбавила мой дерзкий настрой.

– Говорят ваши ве… весталки тоже любили смотреть кровавые зрелища? – от волнения я вдруг начала заикаться.

– Ну, еще бы! Раз им не дано помять в руках восставший пенис и посильней сжать его между ног, любопытно будет глядеть, как свирепых мужчин протыкают насквозь пиками или рвет клыками голодное зверье.

Мы оба замолчали и стояли рядом, держась друга за друга, словно не в силах расцепиться. На самом же деле после бурной тирады преторианца в моем воображении появились такие чудовищные картины, что я едва могла держаться на ногах, желудок сжался в комочек где-то в районе груди, к горлу подкатывала тошнота.

Вовсе не хотелось раскисать на глазах Бората, но уже не было никаких сил сохранять бодрый вид. Кажется, он это заметил…

– Э-э, да тебе совсем плохо, внебрачная дочь Геркулеса!

Открыто издеваясь, солдат подхватил меня на руки и куда-то понес. Мне было все равно, я только старалась глубоко дышать носом, чтобы избавиться от мелькания черных точек перед глазами и вернуть способность нормально соображать.

На плечи мне падали тяжелые кляксы дождя, ветер усиливался, задирая подол тонкого платья и оголяя колени. Потом неподалеку раздался повелительный возглас и лязг оружия, Борат ответил парой отрывистых фраз. Заскрипели железные двери, мы вошли в помещение с гулким каменным полом. Где-то за стеной слышались громкие мужские голоса и раскатистый смех, бренчала тяжелая посуда.

– Куда ты меня принес?

– Если Фурий Август уезжает с преторианцами Кассия, я ночую в казарме. Не люблю оставаться во дворце, он весь провонял духами.

Я пыталась найти хоть одну причину моего нахождения здесь в этот поздний час, и душу все больше охватывала тревога.

Глава 15. В казарме

Валия

Борат опустил меня на лежанку у стены, но я тотчас вскочила на ноги и попыталась вернуться к двери. А потом остановилась в двух шагах от нее, поняв, что никто меня не преследует. Отвернувшись, Борат стоял у стола и жадно пил из большого кувшина, держа его обеими руками. Я мельком оглядела мрачное, полупустое помещение размером примерно пятнадцать на двадцать метров. Из мебели только деревянный стол, стулья, пара сундуков и четыре кровати вдоль стен.

На полу видны остатки мозаики – черные квадраты с белыми кругами внутри, на одной из стен я также заметила следы росписи, но сейчас рисунок почти не рассмотреть – над ним хорошо поработало время или сами квартиранты этого мрачного общежития, только и сохранились, что две тонкие руки в браслетах и кудрявая макушка, видимо, здесь прежде была изображена танцовщица.

– И зачем ты меня сюда притащил? – уже спокойно рассуждала я. – Хочешь экскурсию провести, на ночь глядя? Прости, никакого желания не имею. Раз не можешь вывести из дворца, говорить не о чем.

Борат медленно повернулся ко мне, вытирая тыльной стороной ладони нижнюю часть лица. Пару секунд соображал, что мне ответить.

– Могу вывести, но не сделаю этого. Фурий будет в ярости. И кто ты мне, чтобы подставлять свою шкуру?

А ведь он был прав, я ему никто. У меня даже денария нет, чтобы отблагодарить. Есть, правда, колечко с камешком, но я не знаю его цену. Да что ему мое жалкое колечко по сравнению с преторианскими привилегиями… Тем более, он у Фурия любимый «цепной пес».

Я понуро подошла к стене и с досады принялась отколупывать остатки краски с облезлой фрески. Так хотелось домой, в свое время, даже к муженьку Ромке, если бы это было непременным условием возвращения. Того хоть знаю, как облупленного, а с этим древним солдафоном не договориться.

– Пить хочешь? – спросил Борат, вытирая ладонью мокрые губы и подбородок.

– Нет, спасибо.

– А есть? – с надеждой в голосе вдруг спросил он, брякнув о стол кувшин, – я могу фасолевую похлебку принести или пшенную кашу. Это тебе, конечно, не устрицы цезаря, но другое тут редко бывает, разве, когда Фурий накрывает нам столы в честь праздника.

– Обойдусь! – буркнула я.

– Ну, как знаешь.

Повисла долгая пауза, и пока она длилась, при свете масляного светильника я успела удачно отодрать со стены макушку плясуньи, усеяв пол ошметками крашеной штукатурки. Потом я добралась до кирпичной кладки и уже подумывала заняться нарисованными руками, поскольку очень хотелось чем-то занять свои, но в комнату ввалился здоровенный детина – рыжий и злой.

Он сначала не заметил меня, потому что сразу направился к столу, бросил на него сумку, в которой что-то звякало, бурно жестикулируя, начал рассказывать Борату о том, как насыщенно прошел его выходной.

– Старая сука Волюмния опять разбавляет пойло, а петухи были пережарены, я сказал, что ноги нашей больше не будет в ее «Поросенке». Тарквиний разбил нос Ликию из-за хитрой бестии Квинты, но мягкозадой тоже досталось, зачем обещала двоим одно время.

– Тише ты! – попытался остановить фонтан его речей Борат, хотя совершенно зря, я с любопытством прислушивалась к отголоскам чуждого мне мира древнеримских улиц с их дешевыми закусочными, лавчонками, борделями, банями, муравейниками многоквартирных инсул и беломраморными домами богачей.

Борат красноречиво дернул подбородком в мою сторону и детина, ворвавшийся в комнату как ураган, наконец, оглянулся на меня и принялся сыпать комментариями:

– А это что за тощий цыпленок? Ха-хай! Ты прежде не водил сюда девок, она служит во дворце? Миленькая!

"М-да, видимо, на знатную матрону я не тяну даже во мраке ночи…"

– Добрый вечер!

И зачем только меня потянуло здороваться с этим рыжим, по-солдатски коротко стриженым парнем, наверное, просто надоело стоять безголосым столбом.

– Ага… – он развел в стороны свои огромные ручищи и направился ко мне, широко улыбаясь, но я не уверена, потому что плохо было видно его лицо при слабом свете огонька на столе.

– Борат! – испуганно пискнула я, отпрыгивая в сторону.

Наконец тот догадался прийти мне на помощь, просто придержал товарища за плечо и потянул на себя.

– Марк, не лезь, она моя гостья!

– Да ты что?! – наигранно изумился Рыжий, – так мне лучше уйти? Сказал бы сразу, что вам надо остаться вдвоем.

Борат только кивнул, отчего-то тяжко вздыхая, меня все это начинало немного тревожить, пора бы и честь знать, я тоже здесь заметно задержалась.

– Мне нужно идти, проводи, пожалуйста, до… нашей комнаты.

Так-так… Борат же еще не знает, что я переселяюсь из его дворцовой «конуры», хотя вопрос решен окончательно, но уже ночь, придется будить Афеса, грек станет ворчать. Может, потерпеть еще немного соседство солдата, вроде бы он ничего плохого со мной делать не собирается.

Пока я раздумывала, где мне все же придется пробыть до утра, Рыжий с подмигиваниями, смешками и ужимками успел покинуть помещение, а едва за ним захлопнулась дверь, Борат сухо пояснил:

– Вряд ли еще кто-то явится. Антоний ушел с Крассом, Манлий задержится у родных, у Марка должно хватить ума сюда больше не соваться.

– Вы живете тут вчетвером? – догадалась я, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу.

Давала о себе знать накопившаяся за день усталость и сегодняшняя нервотрепка. Скорее бы умыться и вытянуться на какой-то постели, немного проанализировать минувшие события, продумать план дальнейших действий.

– Так и есть. Но этой ночью никого тут больше не будет. Останься.

Он приблизился ко мне крадучись, упругим, почти бесшумным шагом, и я невольно отшатнулась назад, пораженная ощущениями своего тела. Что-то во мне сейчас искренне отзывалось на присутствие этого мужчины.

Какое-то смутно знакомое, давно забытое волнение, горячая волна с головы до ног и желание… желание… нет… быть такого не может. Неправильно в моей ситуации так опрометчиво себя вести.

– Борат, я же повода не давала, я не дразнила тебя… найди другую.

Едва я произнесла эти слова, как в душе тут же заплескалась обида. Мне дела нет до преторианца, а отчего-то грустно представить, что он может обнимать и целовать другую женщину.

– Просто останься. Я к тебе не прикоснусь, если не хочешь.

Он будто поперхнулся, снова шумно сглотнул – я видела, как дернулся кадык у его горла. Потом, отвернувшись от меня, Борат подошел к лежанке, разгладил руками покрывало и сделал приглашающий жест.

– Можешь лечь здесь, я займу койку Марка.

– Зачем мне оставаться? – еле слышно прошептала я.

Нет, он сейчас ерундой занимается! Отвел бы меня во дворец и спал себе спокойно, раз выдались внеплановые часы отдыха. Помощи от него не дождешься, тем для беседы не предвидится, трогать ему меня нельзя, кажется, он опасается гнева Фурия… О-ой! При мысли об этой царственной сволочи у меня кулаки сжались сами собой.

– Слушай, Борат! Вот как ты думаешь, цезарь твой – скрытный гад или просто чокнутый извращенец?

– Не надо так говорить об императоре! – угрожающе заявил гвардеец.

Ух, ты, оказывается, тема для разговора все же нашлась. У меня даже откуда-то появились силы для спора.

– А если бы он приказал меня убить? Ты бы выполнил? Ну, отвечай начистоту!

Видимо, вопрос мой застал его врасплох – Борат тяжело плюхнулся на свои пристеночные нары и крепко задумался.

– Нет, ты еще нужна Фурию… Он бы не стал, но… мог приказать что-то другое.

От жуткого предчувствия у меня даже ладони взмокли и пересохло во рту. Я ткнула пальцем в запотевший на вид кувшин.

– Там вода?

Борат неопределенно мотнул головой.

– Кальда. Это слабое вино с медом. Только уже остыло. Его нужно горячим пить, тогда хорошо.

– Пойдет!

Кувшин оказался непривычно тяжелым, я вспомнила, как ловко управлялся им Борат, и попыталась приподнять выше груди. Да он полнехонек…

Сделав несколько осторожных глотков и убедившись, что напиток не слишком крепок для меня и приятен на вкус, я вдруг ощутила острый приступ голода. Я же с обеда и крошки хлеба в рот не брала, переживая свои невзгоды, а сейчас уже близится полночь.

С глухим стуком я вернула кувшин на место, немного расплескав напиток на стол и себе на руку. Вот незадача! Придется вытирать ладонь о свою тунику, ведь салфетки или полотенца-тряпки рядом не нашлось. Зато теперь после легкого вина еще больше хочется есть. Может, набраться наглости и попросить у Бората еды? Раз уж он не торопится вести меня во дворец. И сама я туда не спешу.

– Знаешь, я бы попробовала вашей солдатской каши немного.

– Сейчас принесу, – он суетливо метнулся к двери.

Хм… может, мне убежать, если уйдет, не заперев двери? Как бы не заблудится в казарме, а то еще нарвешься на рыжего Маркуса или его дружков.

Но какие-то хитрые ларвы опять дернули меня за язык.

– Ты так ухаживаешь за всеми ночными гостьями?

Борат замер, чуть ссутулившись у самой двери, а мне стало стыдно. За что я так подкалываю его, он ничего плохого мне не сделал, ну, попытался склонить к интимной близости, так ведь не настаивал после моего протеста, хотя и здорово напугал.

– Борат, прости! – виновато воскликнула я. – Я много лишнего болтаю, это верно. Но если бы ты знал, как все здесь мне кажется чудным, странным, не похожим на мою прежнюю жизнь. Вот я думала, что с владыкой вашим нашла общий язык, а он из меня стриптизершу сделал, я не знаю, что будет дальше. Борат, я очень его боюсь и деваться некуда. И я тебя не дразню специально, это получается как-то само… Прости!

Стояла перед ним растерянная, нервно сжимала себе руки. Наверно, при этом еще лепетала всякую чушь, потому что он даже слушать не захотел, потер лицо растопыренной пятерней, потом глухо скомандовал.

– Сиди здесь и даже не пробуй удрать! Я принесу еду.

И зачем ему надо со мной возиться… Преторианцам здешние рабыни не отказывают, а на выходные можно зайти в публичный дом, выбрать хоть сразу несколько прелестниц, не говоря уж о работницах таверн, по высшему разряду обслужат.

Может, я ему нравлюсь? А вот рыжий Марк назвал меня тощим цыпленком. Там, в бане, реакция Бората на мою наготу была обычной мужской реакцией на голые сиськи.

Фух! До сих пор мороз по коже и в носу першит от вони этого драгоценного масла. Борат прав, поживешь среди этих благовоний, будешь рад провести ночь в унылом солдатском бараке, в келье на четыре персоны.

Но почему же сразу унылом бараке? Я подошла к двери и слегка ее приоткрыла – мужской гогот дальше по коридору не смолкал, теперь к нему прибавилась веселая песня, я почти различала слова. Озорной молодецкий голос басовито вещал про раздвинутые ляжки, а потом он же брал тоном ниже и что-то отвечал, подражая женскому писклявому голоску… Ну и пошлятина!

Когда Борат вернулся с оловянной миской в руках, я уже чинно сидела на его кровати, сложив ручки на коленях, как хорошая девочка. Я просто была голодна. Нет, я не продала бы душу и тело за ломоть хлеба и даже если сверху на краюшку положить добрый кусок еще мокрого от рассола овечьего сыра… ммм… я все равно оставалась бы стойкой. В голове немного шумело, наверно, медовое винцо дает о себе знать.

Я старалась есть медленно и аккуратно, но все время чувствовала на себе пристальный взгляд солдата, сидящего напротив, – это немного отвлекало, а пшенная каша оказалась вкусной, только почему-то в ней попадались еще и разваренные фасолины, может, казарменный повар одной поварешкой раздавал оба блюда, чай не на пиру у вельможи.

Сытая и довольная, я решила из вежливости задержаться еще немного, а уж потом настаивать на моем возвращении во дворец. Тем более, обстановка сейчас вполне располагала к дружеской беседе, есть возможность узнать друг друга получше.

Борат тоже расслабился, развязал шейный платок, снял нагрудник и остался в одной синей тунике. Пока он передвигался по комнате, я бросала на него взгляды украдкой, чувствуя в груди все то же приятное волнение. А потом он сел на кровать и сказал, чтобы я к нему присоединилась, потому что на стуле жестко и неудобно.

И еще Борат вытащил откуда-то плащ и предложил мне в него закутаться, наверно, заметив, как меня трясет. Только вот отчего, в комнате было, конечно, не жарко, но и замерзнуть я не могла.

Теперь мы сидели в полуметре друг от друга на солдатской кровати, и я из приличия пыталась завести непринужденный разговор. Еще в саду я заметила на щеке преторианца длинную свежую царапину, вот и спросила, откуда она, на что последовал исчерпывающий ответ:

– Порезался во время бритья.

Я тут же принялась рассуждать по поводу условий проживания гвардейцев:

– Да как тут вообще можно бриться, наверно, и днем стоит полумрак, окошки-то у самого потолка. И зеркала нет. А где брать воду?

Борат усмехнулся моей наивности:

– Мало кто из нас бреется сам. В претории куча цирюльников, у каждой центурии свои брадобреи. Одни обслуживают только офицеров. Остальные солдат. И обычно это происходит на улице, при свете солнца. Вчера была очередь, а я спешил и вертел головой, вот и получил. А все из – за тебя.

– Я тут при чем?

«Выдумал тоже!»

– Хотел разыскать тебя и спросить, зачем убежала ночью к Катону. Старик больше заплатит?

Я плотнее завернулась в темно-синий плащ и даже натянула на голову капюшон. Очень хотелось высказаться по пикантной теме.

– У меня нет здесь любовников. Ни за деньги, ни просто так.

– Я знаю.

– Тогда почему глупые вопросы задаешь?

– Я был очень зол. Зачем ты вчера вечером заговорила со мной, зачем принесла еду, чего ты хотела? Ты прежде и не смотрела в мою сторону, всегда задирала нос. Кто я такой для тебя…

– Ну, раз мы соседи я думала немного подружиться, а ты как Цербер накинулся, да еще потом наорал.

– Подружиться… это как?

Кажется, Борат искренне не понимал, что я имею в виду, но теперь я знаю, что он мне не поможет выбраться из дворца, в таком случае нужно ли нам дружить. А гвардейца вдруг потянуло на воспоминания.

– Хм… Ты сравнила меня с Цербером… Так звали моего первого центуриона. Он сразу меня невзлюбил, готов был содрать три шкуры во время выучки. Ох, нам и доставалось первые месяцы!

– За что?

– Таков порядок. Новобранцев нужно хорошенько гонять, тогда из них получатся толковые «мулы».

– В смысле – «мулы»?

– Настоящие римские легионеры, – с заметным оттенком гордости провозгласил Борат. – Сильные, выносливые, упорные, дисциплинированные бойцы, не ведающие страха.

– Еще отменные убийцы и завоеватели, – прошептала я еле слышно.

– Обязательно! А как еще выживать на войне?

Борат резко поднялся и подошел к столу, чтобы снова хлебнуть из кувшина. Странно, неужели нельзя налить вино в кружку, которую предложил мне после того, как доела кашу. Оказывается, все это время посудина висела на крючке у кровати.

Впрочем, сейчас самое время откланяться, но я почему-то уже не хотела уходить… И даже подумывала развязать сандалии, чтобы забраться на койку с ногами.

– Борат, а как ты попал в солдаты? Я слышала, ты родился в пригороде Рима – твои родители обрабатывали землю.

– Кто успел тебе разболтать? – недовольно проворчал гвардеец, возвращаясь на кровать, причем уселся так близко ко мне, что пришлось отодвинуться.

– А что такого? Мне интересно знать.

– Обычное дело. Выдался неурожайный год, мы едва наскребли денег налоги уплатить, надо было еще закупать семена, мать хворала, отец выбивался из сил, а дядя Вескуларий подался в Рим, хотел стать оружейником. Прежде он служил в легионе Мария да был тяжело ранен и стал слишком хромым «мулом», неспособным таскать тяжести. Зато дома дядя научил меня обращаться с мечом, и я стал мечтать о лавровых венках и фалерах.

– Фалера – это медаль? – припомнила я.

– Угум, у меня их две, а венок за спасение товарища один – из сирийской компании. Под руководством легата Вителлия мы усмиряли диких парфян.

– А сколько всего длится твоя служба?

Борат нахмурился, совершая какие-то сложные подсчеты в уме, потом ему зачем-то понадобилось потереться носом о мое плечо, и если я отодвинусь еще дальше, то окажусь прижатой к самому изголовью. Тем временем мой собеседник продолжал рассказ:

– Я подписал армейский договор в семнадцать лет, а в тридцать два уже считался ветераном. Однажды Юпитер помог мне спасти будущего цезаря от пары взбесившихся галлов. Наш Цербер потом их лично распял – они умирали до-олго. Вернувшись из германской провинции в Рим, благодарный Фурий Август забрал меня с собой и похлопотал насчет службы в претории.

«Что же получается, ему еще и сорока лет не стукнуло, а выглядит гораздо старше… Видать, много человек повидал, бывал в разных переделках».

– Сначала здесь на меня косо посматривали, считали выскочкой, да и положение Фурия оставалось шатким – сенат не принимал его всерьез, Тиберий мог передать власть другому внуку, но после его внезапной смерти завещание так и не нашли.

Фурия поддержала гвардия, он же всегда был благосклонен к солдатам, недаром вырос в калигах, – ну, так про него говорят, он много времени проводил в походах с отцом Германиком, одевался, как простой легионер, и «мулы» это ценили. Гм… Фурий и сейчас балует ребят подарками, вовремя жалованье платит. Мы – его опора… да…

Кажется, последние слова Борат произнес не так уверенно или ему мешало говорить мое плечо, от которого он все не мог оторваться. Я уже собиралась вскочить с кровати, как солдат опустил голову мне на колени, вытягиваясь на лежанке во весь рост.

От подобной наглой выходки я растерялась и вместо того, чтобы возмутиться, положила ладонь на его горячий лоб.

Борат закрыл глаза и спросил:

– Почему ты не хочешь лечь со мной, я так тебе неприятен?

– Н-нет… просто… у меня есть муж.

Я не знала, как еще выкрутиться, и вообще-то правду сказала, хотя благоверный «Романо» вряд ли был истинной причиной моего упорства.

– Он далеко?

Я усмехнулась про себя, как будто расстояние имело значение. Ну, да, конечно, одно дело, когда муж за углом кавалерийскими мечами торгует, и совсем другое, если он отправлен в поход на Рейн – воевать с тевтонами. Оттуда можно вообще не вернуться.

– Далеко…

– И ты его любишь?

– Это сложный вопрос.

– От него ты сбежала в Рим?

Предательски защипало в глазах, не хочу я обсуждать свою личную жизнь с посторонним человеком, но Борат не унимался.

– Он тебя обижал?

«Да не то, чтобы очень…»

Память услужливо загрузила картинки из прошлого: как-то я попросила Ромку встретить меня после школьного вечера, а он забыл, отправился на вечеринку к товарищу, не отвечал на звонки. Я домой бежала, не чуя дороги, дважды упала на присыпанный снежком гололед – думала, с мужем что-то случилось, а в трех шагах от родного подъезда двое вертлявых мужичков прижали меня к гаражу – забрали сумку, сняли серьги и обручальное кольцо. Еще нормально отделалась, могла бы и вовсе остаться там в луже крови.