Текст книги ""Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Алексей Евтушенко

Соавторы: Регина Грез,Клим Руднев,Татьяна Ван
сообщить о нарушении

Текущая страница: 209 (всего у книги 287 страниц)

– Почему? – нахмурился Нечипоренко. – Самых рьяных, у кого руки по локоть в крови, к стенке. Остальных – в лагеря, на перевоспитание.

– Эх, – вздохнул Максим, – если бы это было так просто… Но мы отвлеклись, товарищи. Речь сейчас о людях, которых я привёл. Двенадцать человек. Трое мужчин, трое детей и шесть женщин. Нужно, чтобы вы их приняли. Им больше некуда идти.

– Слушай, младший лейтенант, – сказал Нечипоренко. – Я всё понимаю, людей надо спасать. Но…

– Советских людей, – перебил Максим.

– Да, конечно, советских, но…

– Вы коммунист, товарищ командир отряда? – спросил Максим.

– Коммунист, – подтвердил Нечипоренко. – Член партии с тысяча девятьсот девятнадцатого.

– А вы, товарищ комиссар? – Максим посмотрел на Сердюка.

– Я с двадцать четвёртого. Сразу после смерти Владимира Ильича Ленина вступил, – сказал тот.

– Значит, вы здесь советская власть. Другой нет.

– Да какая мы власть, – вздохнул Нечипоренко. – Оружия нет, патронов нет, взрывчатки – кот наплакал. Людей мало. Жратвы и той нет. Чем я твоих евреев кормить буду, лейтенант? Сами едва выживаем. А тут ещё двенадцать ртов.

– Я бочку мёда дам, – подал голос Аким. – Двадцать литров, этого года мёд. Липовый.

– Спасибо тебе, дядька Аким, – сказал Нечипоренко. – Мёд – это хорошо. Но одним мёдом жив не будешь.

– Сколько времени вы можете кормить двенадцать человек на имеющихся запасах? – спросил Максим.

Нечипоренко посмотрел на своего комиссара.

– Неделю точно сможем, – сказал тот. – Если пояса затянуть – две. Потом на крапиву и лебеду переходить придётся. Напомню, что осень не за горами, а там и зима.

– А если я скажу, что в течение недели обеспечу вас продовольствием? – спросил Максим. – Причём надолго, с хорошим запасом?

– Сказать мало, – усмехнулся в усы командир отряда. – Сказать я и сам могу. Вот если обеспечишь – другое дело.

– Обеспечу. Даю слово. Но, разумеется, с неба оно само не упадёт. Может потребоваться ваша помощь.

– Оружия мало, – повторил Нечипоренко. – Но чем можем, поможем.

– Тогда принимайте людей, оружие и ждите меня. Сегодня у нас двадцатое августа, среда?

– С утра было двадцатое, – подтвердил Сердюк.

– Значит, ждите меня завтра или послезавтра.

– С продовольствием? – недоверчиво осведомился Нечипоренко.

– Это вряд ли. Не так быстро. К тому же, одному мне не справится. Вернусь с реальным планом как его в ближайшее время добыть. А пока – вот, – Максим развязал вещмешок и выложил на стол девять плиток пищевого концентрата в обычной бумажной упаковке (родную, с маркировкой Роскосмоса, пришлось снять). – Одной такой плитки хватит троим на день. Или одному на три-четыре дня. Кусаешь, жуешь, глотаешь, запиваешь водой, кипятком или чаем. Или вовсе не запиваешь.

Нечипоренко взял плитку, осмотрел со всех сторон, понюхал.

– Это где ж такое делают? – поинтересовался. – Никогда не видел.

– Секретная разработка, – подмигнул Максим. – Ешьте смело, не отравитесь. Отвечаю.

Глава двенадцатая

Bahnhofskommandant[87] 87
  Военный комендант железнодорожной станции (нем.)


[Закрыть] обер-лейтенант Густав Вебер скучал.

В такую дыру, как это русское село Luginy судьба его ещё не забрасывала.

Да, да, он знал, что виноват сам. Намекали умные люди, кому и сколько дать, чтобы остаться в Польше, не послушал. Пожадничал. Решил, что и так обойдётся. Он, мол, специалист, на хорошем счету, имеет письменную благодарность от самого генерала Рудольфа Герке – начальника военно-транспортной службы вермахта. И что теперь? Можно подтереться этой благодарностью, больше она ни на что не годится.

Рейхсмарки!

Пять тёмно-зелёных сотенных банкнот в плотном бумажном конверте решили бы его проблемы.

Нет, Густав, сказал он себе. Пять уже не решат. Тогда, в Польше, три месяца назад, когда доблестные немецкие войска только готовились перейти границу с Советской Россией, решили бы, а сейчас нужно, минимум, восемь. А лучше – десять. Чтобы наверняка. Тысяча рейхсмарок. Это большие деньги. Очень большие.

И где их взять?

Негде.

Значит, так и торчать в этой русской дыре, где нет даже приличного борделя (что там приличного, никакого нет, ближайший в Коростыне, а более менее нормальный аж в Житомире) и от скуки можно натурально подохнуть?

Даже партизан – и тех нет.

Что за мысли, Густав? Партизан нам точно не надо. К тому же, ходят слухи, что они уже есть. Позавчера кто-то убил шестерых украинских полицейских, а также обезоружил и раздел до белья унтершарфюрера СС Клауса Ланге, который командовал акцией по уничтожению местных евреев. При этом угнали, а потом сожгли один автобус и один грузовой автомобиль. Евреев же и след простыл. Двенадцать человек словно растворились.

Тьфу, каких ещё «человек», Густав, не люди они. Евреи. Как и русские и эти, как их, украинцы, которые на самом деле те же русские, тоже не люди. Славяне, цыгане, евреи… Недочеловеки. Прав фюрер. Все они должны быть уничтожены, чтобы освободить место настоящим людям – немцам, истинным арийцам. Таким, как он, Густав Вебер.

К чёрту партизан.

Уж лучше скука.

Потерпи. Сегодня четверг, двадцать первое августа. До воскресенья осталось два дня. Три, если считать сегодняшний. В воскресенье можно будет съездить в Коростень, развеяться. Или, всё-таки, в Житомир? Нет, лучше Коростень. Чем больше город, тем больше соблазнов и трат.

Густав посмотрел в открытое окно. Над железнодорожным полотном дрожал нагретый воздух. Конец августа, а жара, как в июле.

Комендант налил себе воды из графина, поднёс к губам стакан, и тут краем глаза заметил в окне какое-то движение.

– Господин комендант? – раздался голос.

Гюнтер повернул голову.

Под окном стоял молодой, высокий и широкоплечий парень с короткой стрижкой тёмных, почти чёрных, жёстких волос.

Он выглядел… странно.

Да, вот самое точное слово. Странно.

Ему бы наверняка пошла военная форма. Немецкая, разумеется. Но формы на нём не было. Отсюда, из комнаты, Гюнтер видел только старый коричневый пиджак надетый поверх белой сорочки.

Русский?

Какого чёрта ему надо?

– Разрешите войти, господин комендант? – незнакомец улыбнулся, блеснув крепкими безупречными зубами. – У меня к вам дело, – он понизил голос, оглянулся по сторонам. – Весьма для вас выгодное, хочу заметить.

Нет, какой русский, не может русский так безупречно говорить по-немецки. Гласные тянет… Саксонец, что ли?

– Так я войду?

Черноволосый опёрся о подоконник и одним прыжком очутился в кабинете.

– Спасибо. Нет-нет, вставать не надо, – остановил он Густава.

– Карл! – рявкнул комендант. – Сюда!

– Охрану зовёте? – поинтересовался незнакомец. – Напрасно. Ваш Карл крепко спит и проснётся не раньше, чем через двадцать минут. Много – тридцать. Мы как раз завершим наши дела. Кстати, если у вас возникла мысль, что вы успеете вытащить пистолет раньше, чем я воспользуюсь вот этим, – в руке черноволосого, словно по волшебству, появился нож, – то напрасно. Оставьте её. Не успеете. Знаете, этот нож такой острый, что я сам поражаюсь иногда. Смотрите, – он взял со стола лист пищей бумаги и располосовал его на две неравные части так быстро, что комендант едва успел моргнуть. – Видите? Бриться можно. Сам его побаиваюсь. Как бы не порезаться… Давайте поговорим, и, гарантирую, все будут довольны.

У незнакомца был какой-то текучий, неуловимый и в то же время смертельно опасный взгляд. Встречаться с ним глазами не хотелось.

– Кто вы такой? – спросил Гюнтер.

– Хм. Вы уверены, что хотите знать моё имя? Впрочем, почему бы и нет. Возможно, нам ещё не раз придётся вести дела. Извольте. Меня зовут Макс. Макс Губер, коммерсант. А вы…?

– Вебер, – облизнул внезапно пересохшие губы комендант. – Густав Вебер.

– Фирма Губер и Вебер, – весело произнёс черноволосый. – Работаем до последнего клиента. Прекрасно! Сама судьба свела нас. Скажите, Густав, хотите денег заработать?

– Э…

– Вижу, что хотите. Да и кто не хочет? Смотрите, – он полез в боковой карман и выложил на стол перед комендантом пять золотых монет по двадцать марок каждая. Тех, старых, настоящих, выпущенных ещё до Великой войны четырнадцатого года. – Они могут стать вашими прямо сейчас. Но в обмен мне нужны кое-какие сведения.

– Сведения? – Гюнтер снова облизал губы. Его глаза постоянно возвращались к сияющим в солнечном луче пяти золотым кругляшкам на столе.

– Попейте водички, не стесняйтесь, – продолжил человек, представившийся Максом. – Да, сведения. К слову, это, – он кивнул на монеты, – только аванс. Если ваши сведения будут мне полезны, получите ещё столько же.

– Что вы хотите знать? – Гюнтер заставил себя взять стакан и выпить воды. Пять монет по-прежнему притягивали его взор. Но мысленно он видел уже не пять, а десять. А в перспективе…

– Меня интересуют ближайшие составы с продовольствием и армейским снаряжением, которые проследуют по железнодорожной ветке Белокоровичи – Овруч. Точное время, груз, охрана, количество вагонов. Всё, что известно.

– Это секретные сведения, – понизил голос комендант. – Если гестапо станет известно, что я их кому-то передал, меня ждёт концлагерь. Это в лучшем случае.

– Никто не говорил, что будет легко, – сказал Максим. – Гестапо ничего не узнает. Ваш Карл, как я уже говорил, дрыхнет. Меня он не видел. Других свидетелей нет. Карлу влепите взыскание за сон на посту… Хотя нет, лучше не надо, сделайте вид, что вы ничего не заметили. Ну?

Комендант решился. Его руки сами забрали монеты и спрятали их в карман, а затем выложили на стол служебный журнал и открыли на нужной странице.

Он думал, что Макс перепишет сведения, но ничего такого тот делать не стал. Только посмотрел внимательно на записи о составах на ближайшие дни и недели. Потратил на это секунды три-четыре, не больше. После чего закрыл журнал.

– Благодарю, – сказал коротко. – Фирма Губер и Вебер начинает работу. Ещё вопрос, чтобы два раза не вставать. Состав нашего гарнизона в Лугинах?

– Нашего? – не понял комендант.

– Ну не русского же, – засмеялся Макс. – Его тут быть не может. Или вы думаете, что я русский?

– Э… – потряс головой Гюнтер, который уже ничего не понимал.

– Не тупите, компаньон, – похлопал его по плечу Макс. – Гарнизон в Лугинах. Я могу другим путём узнать, но так быстрее. К тому же, мы доверяем друг другу. Ведь доверяем?

– Доверяем, – сказал комендант. – Стрелковая рота. Командир – капитан Оскар Хубер.

– Баварец?

– Да, из Розенхайма.

– А вы-то сами откуда родом, Гюнтер?

– Франкфурт.

– Красивый город, бывал там. Значит, рота? Полная?

– Полная. Как раз недавно пополнение прибыло, – начав говорить, комендант уже не мог остановиться. – Сто восемьдесят третий пехотный полк, шестьдесят второй пехотной дивизии. Полк расположен в Коростене, дивизия в Житомире, а они здесь. Ходят слухи, что скоро им всем опять на фронт, сюда других пришлют, но пока так.

– Семнадцатый армейский корпус, – подсказал КИР. – Шестая армия. Та самая, которая потерпит сокрушительное поражение под Сталинградом. Сейчас ей командует генерал Вальтер фон Райхенау. В январе 1942 года он погибнет в авиакатастрофе, и на его место придёт его начальник штаба, Фридрих Паулюс.

– Спасибо, – мысленно поблагодарил Максим.

– Всегда пожалуйста.

Гюнтеру Веберу показалось, что его новый знакомый на несколько мгновений выпал из разговора, словно прислушивался к чему-то, неслышному Веберу.

Впрочем, удивиться он не успел.

– Отлично, – сказал Макс, возвращаясь к теме. – С вами приятно иметь дело, Гюнтер. Всё, я пошёл. Вы же в Лугинах на Виктория штрассе живёте, бывшей Советской? Дом семнадцать?

– Да, – сглотнул слюну комендант.

– Будьте дома вечером в воскресенье. Занесу оставшееся золото. И учтите. Если возникнет мысль обратиться в гестапо самому, советую задавить её в самом зародыше. Знаете почему?

– Потому что я взял золото, и вы можете теперь меня этим шантажировать? – попробовал догадаться комендант.

– Нет. Это всё ерунда и детский сад. Какой шантаж? Наши игры гораздо серьёзнее. Вы даже представить себе не можете, насколько они серьёзны. Побежите в гестапо – я узнаю об этом и просто вас убью. Вот так.

Макс вдруг оказался совсем рядом с комендантом, и тот ощутил у своего горла лезвие ножа. Отточенного до бритвенной остроты.

– Вы всё поняли?

– Да, – прошептал одними губами комендант. Ещё ни разу в жизни ему не было так страшно.

– Хорошо поняли, всем сердцем?

– Да.

– Отлично, – Макс убрал нож. – Смотрите, что это у вас на мундире, воду пролили?

Комендант опустил голову. А когда поднял, никого, кроме него, в комнате уже не было. Человек, представившийся Максом Губером, исчез.

Так не бывает, подумал комендант. Он подошёл к окну, выглянул. Никого.

Закрыл окно, вышел из комнаты, прошёл по коридору в пустой зал ожидания. На деревянной лавке у стены, спал, обняв винтовку, Карл. Сладко посапывая.

Подумав, Густав решил его не будить. Его новый знакомый прав, лучше сделать вид, что он, Густав, ничего не заметил. Нет нарушения дисциплины – нет и наказания. Вообще ничего нет. Никто ничего не видел и не слышал.

Он подошёл к дверям, открыл тихонько, выглянул.

Жарко, тихо, никого.

Только русский серый полосатый кот, оглядываясь, быстро перебежал через дорогу и скрылся в кустах.

Так же стараясь не шуметь, чтобы не разбудить Карла, комендант вернулся к себе. Открыл сейф, достал початую бутылку шнапса, щедро плеснул в стакан. Выпил.

Сел, вытащил из кармана монеты, взвесил на ладони, полюбовался, опять спрятал. Закурил.

Ф-фух, кажется слегка отпустило. Теперь можно и подумать. Ни в какое гестапо он, конечно, не пойдёт. Золото настоящее, в этом нет никаких сомнений. Значит, появляется реальный шанс снова перебраться в Польшу. Или даже в Германию. Этот Макс, кажется, очень уверен в себе, с ним можно иметь дело. К тому же – опасен. Пожалуй, за всю свою жизнь Гюнтер не встречал более опасного человека. Риск? Есть, и немалый. Но кто не рискует, тот не выигрывает. Тут, главное, что? Правильно, не быть дураком. А он, Гюнтер Вебер, уж точно не дурак.

Комендант плеснул себе ещё, спрятал бутылку в сейф, выпил и захрустел яблоком, которое достал из ящика стола.

Жизнь налаживалась.

На территории партизанского отряда Максим появился вечером того же дня.

Благодаря дронам-разведчикам, картам местности и собственному опыту, он уже неплохо ориентировался в окружающей обстановке и понимал: если не соваться в сами Лугины, можно передвигаться довольно свободно. Основная трудность – густые леса, которые начинались за речкой Жерев, но Максим уже приспособился и чувствовал себя в них, если и не как дома, то близко. Во всяком случае, двадцать пять километров, которые отделяли его базу от лагеря партизан, он преодолел всего за четыре часа. Ещё четыре у него ушло, чтобы добраться до железнодорожной станции, где он так продуктивно побеседовал с комендантом, от своего корабля и вернуться обратно. Итого: десять. Общее пройденное расстояние – почти семьдесят километров. Неплохо.

Командира отряда Максим нашёл в импровизированной столовой, под навесом, рядом с печью. Доблестный Иван Сергеевич Нечипоренко снимал пробу с ужина. Повариха – всё та же молодая девушка, почти девчонка, которую Максим уже видел, стояла рядом.

Максим неслышно ступил под навес.

Командир отряда поднёс ко рту ложку.

Повариха заметила Максима. Её зелёные глаза слегка расширились.

Максим приложил палец к губам и улыбнулся.

Девушка тоже улыбнулась и едва заметно кивнула – поняла, мол, и Максиму показалось, что между ними протянулась невидимая ниточка.

– Неплохо, – сообщил командир, проглотив содержимое ложки и причмокнув. – Очень неплохо. Перчику бы добавить чуток, да где ж его взять.

– Я принёс, – сказал Максим. – И перца, и соли, и чай с сахаром.

Командир обернулся.

– Коля, – констатировал он. – Как ты здесь оказался?

– Пришёл. По лесу, – Максим показал двумя пальцами идущего человечка.

– Я понимаю, что по лесу. Как ты прошёл мимо наших постов?

– Это было не слишком трудно. Вы их не наказывайте, товарищ командир, они не спали на посту. Просто не заметили. Я могу быть незаметным, когда хочу.

– Это правда, – сказала повариха. Голос у неё был молодой, звонкий, приятного тембра. – Я его увидела, только когда он уже здесь оказался, под навесом. Почти вплотную подошёл. Вы тот самый Николай? – спросила она, смело глядя на Максима.

– Наверное, – засмеялся Николай. – А тот самый – это какой?

– О котором все говорят. Кто Моисея Яковлевича спас и всех остальных.

– Да, – признался Максим. – Это я.

– А я – Людмила, – девушка протянула руку. – Можно просто Люда.

«Максим», – чуть было не сорвалось с губ Максима.

– Коля, – он протянул свою. Рука у Людмилы была маленькой, но крепкой.

– По прозвищу Святой, – сказала Людмила. – Ой, извините. Это вас так наши евреи зовут. А вы на ужин останетесь?

– Людмила, – сказал Иван Сергеевич, кашлянув. – Не приставай к человеку.

– А я и не пристаю. Мне же нужно знать, сколько тарелок на стол ставить.

– Останусь, – сказал Максим. – Если никто не против. Товарищ командир, где нам поговорить? Есть информация.

– Пошли ко мне, – ответил Иван Сергеевич и посмотрел на часы. – До ужина ещё двадцать минут.

Максим выложил из вещмешка и передал Людмиле соль, перец, чай и сахар, которые прихватил с корабля и пошёл за Иваном Сергеевичем.

В землянке было полутемно, и командир зажёг керосиновую лампу.

– Керосина мало, – вздохнул он. – Заканчивается уже. А где брать, чёрт его знает. Да что керосин – всего мало. Людей, жратвы, оружия, патронов… Эх, мать честная курица лесная, тяжела ты, жизнь партизанская. Ну, так что у тебя?

– План, как вашу партизанскую жизнь облегчить, – Максим присел к столу.

– Вашу, в смысле нашу? – прищурился командир отряда.

– Пока я не член отряда «Червоный партизан» – вашу. Будем точны в формулировках. Опять же, лично мне ничего не нужно.

– Хм, ладно, оставим пока. Излагай.

– Состав с продовольствием, снаряжением и разной медициной. Для шестьдесят второй пехотной дивизии вермахта. Шесть вагонов и платформа с охраной. Проследует по ветке Белокоровичи-Овруч в субботу на рассвете.

– Та-ак. Откуда сведения?

– От военного коменданта станции Лугины обер-лейтенанта Густава Вебера. Знаете такого?

– Слыхал. Что, прямо-таки от него самого.

Открылась дверь, вошёл, пригнувшись, товарищ Сердюк.

– Ага, – сказал командир, – Остап. Хорошо, что зашёл, хотел уже посылать за тобой.

– Мне доложили, что Коля здесь, я сразу понял, что не просто так, – сказал комиссар, здороваясь с Максимом за руку. – Есть новости.

Максим повторил сказанное и добавил:

– Состав выйдет из Белокоровичей в пять часов шесть минут. Утра. От Белокоровичей до Возляково двадцать два километра. Следующий полустанок – Мощаницы, через пять километров. Думаю, самое удобное место для засады – перед Возляково, в паре километров. Там как раз речка Ветка протекает, есть мост, но он не охраняется. Если дадите карту, я покажу.

– Знаю это место, – сказал Нечипоренко. – И впрямь удобное. Но откуда ты его знаешь, ты же не местный, вроде?

– Я много чего знаю, товарищ командир отряда, – сказал Максим. —

Жаль, не всё могу рассказать.

Командир и комиссар переглянулись.

Сердюк медленно закрыл и открыл глаза.

Нечипоренко достал с полки карту, развернул на столе, подкрутил фитиль в лампе, прибавив света:

– Показывай.

Глава тринадцатая

Солнце ещё не взошло, но небо посветлело, и птицы в лесу щебетали на разные голоса, встречая новый день.

Максим лежал за кустами на попоне, чтобы не испачкать форму, и ждал. Слева журчала под мостом речка Ветка – приток Жерева. Жерев тоже был невеликой речкой, а Ветку и вовсе можно было перейти вброд в три-четыре шага в любом месте, не замочив мужского достоинства.

Тем не менее, мост через неё имелся. Не каменный – деревянный, крепко и надёжно срубленный из дубовых стволов. Такой, пожалуй, и бронепоезд выдержит, не то что обычный товарняк из паровоза и шести вагонов.

Но главное – мост не охранялся.

– Непуганый немец, – заметил по этому поводу Нечипоренко. – Нам на руку.

На разработку и подготовку к операции ушёл весь вчерашний день. Дисциплина в отряде была пока ещё не на самом высоком уровне и для того, чтобы все участники выучили свою задачу назубок, пришлось очень и очень постараться.

Началось с того, что шестеро бойцов, которых командир отряда назначил в подчинение Максиму, подчиняться… отказались. Заводилой у них был нагловатый парень лет двадцати пяти по имени Валерий Бойко. Но все звали его Шило.

Этого Шило Максим приметил ещё накануне, во время ужина, – поймал его неприязненный взгляд, когда шутил с поварихой Людмилой, а та охотно смеялась. Ревность? Может быть. Но кроме ревности было ещё что-то. Этот Шило вёл себя развязно и уверенно, как человек, который имеет на это право. Эдакий неформальный лидер, авторитет. Тут появляется Максим. Примерно того же возраста. Выше ростом, шире в плечах и явно сильнее физически. Мало этого. Он умнее, и умнее намного. А уж уверенности в себе столько, что может любому отсыпать, сколько надо, и ещё останется достаточно, чтобы приказывать.

– Слышь, Святой, – заявил Шило сразу же, как только Максим начал с утра в пятницу объяснять партизанам задачу. – Или кактам тебя. Ты тут особо не командуй, не в армии. Дело-то простое. Рельсы рванём взрывчаткой, паровоз встанет, охрану перебьём из засады. И ваши не пляшут.

Максим оглянулся по сторонам. Нечипоренко вместе с заместителем и комиссаром Сердюком, представив Максима бойцам, ушли по другим делам. Шестеро партизан, среди которых были уже знакомые ему водители Пётр и Василий, а также молодой партизан Стёпка, сидели за столом под навесом в импровизированной столовой, и ждали, что будет дальше. Один из них – Шило – откровенно ухмылялся, демонстрируя железную фиксу.

– Валерий, кажется? – спросил Максим.

– Валерий, Валерий.

– Меня зовут Николай. Фамилия – Свят. Прошу обращаться ко мне по имени или по званию – товарищ младший лейтенант. А так же на «вы». Мы с вами на брудершафт не пили и спину друг другу в бою не прикрывали. Это ясно?

– Просишь?

– Пока – да.

– Пока – это как?

– До вашего, Валерий, полного согласия на вышеуказанные условия. Кроме этого, вы должны признать во мне своего командира на предстоящую операцию, а значит беспрекословно подчиняться моим приказам и говорить только в том случае, если вам разрешат.

– А то что? – Шило продолжал нагло ухмыляться.

– В случае неподчинения я отстраню вас от участия в завтрашней операции. Сидите здесь, с женщинами, стариками и детьми. Помогайте Людмиле обед готовить. Тоже дело нужное.

Партизаны обидно рассмеялись.

Максим встретился с Шилом глазами.

Секунда, вторая, третья.

Шило отвёл взгляд.

– Ладно, согласен, – пробормотал он. – Ты командир.

– Вы, – сказал Масим.

– Что?

– Обращение на «вы», повторите.

– Хорошо… вы командир.

– Правильное решение, – сказал Максим и оглядел присутствующих. – Это ко всем относится, товарищи бойцы. Валерий правильно заметил, мы не в армии. Но партизанский отряд тоже боевое подразделение. И задачи у него такие же, как у любого боевого подразделения нашей Рабоче– крестьянской Красной армии. А именно: нанести врагу наибольший урон при минимальных потерях с нашей стороны. А для этого нужно – что?

– Боевой дух? – предположил Стёпка.

– Нужная вещь, но не первостатейная, – сказал Максим.

– Дисциплина нужна, – сказал шофёр Петро. – Железная. В бою особенно. Батька Махно Нестор Иванович это понимал, как никто. Потому и бил, кого хотел.

– Правильно, Петро, – кивнул Максим. – Самое главное – дисциплина. Поэтому, кто не готов мне беспрекословно подчиняться, лучше сейчас скажите, пока на берегу. Завтра будет поздно заднюю давать.

Бойцы промолчали. Кто-то бросил короткий взгляд на Шило, но в основном все смотрели на Максима.

– Вот и хорошо, – сказал он. – Не сомневался в вас. Продолжим.

Паровозный дым они заметили издалека.

Вскоре показался и сам паровоз. Железнодорожный путь здесь шёл прямо на протяжении нескольких километров, и высокая толстая сосна, упавшая на рельсы перед самым мостом, была заметна издалека.

Сосну уронили ещё с вечера. Она и так вот-вот готова была рухнуть, подмытая водами Ветки. Партизанам осталось только обвязать ствол верёвками, чуть подкопать корни сбоку и направить падение в нужное место так, что создавалось полное впечатление случайности происшедшего. Сама упала, бывает. Лес же кругом.

Паровоз замедлил ход, чухнул паром и остановился метрах в сорока от преграды.

Уже совсем рассвело, и хорошо был виден пожилой машинист с обвисшими усами и в засаленной кепке, выглядывающий из будки.

А также открытая платформа, прицепленная между третьим и четвёртым вагоном. На платформе, из-за мешков с песком, торчал ствол пулемёта и виднелись каски немецких солдат.

Максим насчитал восемь.

Неполное пехотное отделение.

Примерно на это он и рассчитывал.

Пора.

Максим перешёл в свехрежим, метнулся из кустов к составу. Чтобы не стеснять движений, он был вооружён только пистолетом люгер и универсальным ножом из НАЗа.

Две секунды, и вот он уже на крыше третьего от платформы вагона.

Короткая пробежка в сверхрежиме, прыжок. Мягкое бесшумное приземление, ещё пробежка, прыжок. Теперь пригнуться, несколько быстрых шагов, лечь. Лежим, слушаем.

Со стороны казалось, что по крышам вагона мелькнула тень, едва уловимая для глаза. Вот она замедлилась, проявилась, превратилась в человека, легла на крышу, практически слившись с ней.

– Как он это делает? – шёпотом спросил Василий. Он лежал вместе с Петром в засаде. Их задачей было открыть огонь по немцам и прикрыть Святого в случае необходимости. И только по его команде.

– Тсс, – шикнул на него более опытный Петро. – Нишкни.

Ещё двое партизан – Шило и Стёпка – лежали в такой же засаде по другую сторону железнодорожного полотна. Третья и четвёртая пары располагалась ближе к мосту.

Больше всего Максим опасался, что кто-то из партизан не выдержит и откроет огонь без команды. Однако пока всё шло по плану.

– Что там случилось? – послышалось снизу, с платформы. Говорили, разумеется, по-немецки. Голоса были искажены, растянуты, как в замедленной звукозаписи.

– Стоим, господин фельдфебель.

– Вижу, что стоим. Почему?

– Не могу знать, господин фельдфебель. Отсюда не видно.

– Дерьмо, как же я это всё ненавижу. Ран, Майер, узнать и доложить. Шварценбек и Кёппель – обойдите состав, проверьте, всё ли в порядке. Ран и Кёппель за старших. Да внимательно мне!

– Яволь, господин фельдфебель!

– Яволь, господин фельдфебель!

Шум. Четыре человека спрыгивают с платформы. Удаляющиеся шаги.

Сорок секунд, больше не нужно.

Отсчёт пошёл.

За минуту взрослый человек, мужчина, делает в среднем от девяносто до ста двадцати шагов. Берём сто. Сорок секунд – шестьдесят шесть – шестьдесят семь шагов. Или пятьдесят два метра. Чуть больше половины футбольного поля. Нормально.

Как всегда в сверхрежиме время тянулось медленно. Привычное щебетание птиц в утреннем лесу превратилось в какие-то фантастические звуки, издаваемые неведомыми и, возможно, опасными существами.

Резко обогатились и усилились запахи.

Стали ярче цвета.

Максим знал, что кому-то это нравится, но сам не особо любил состояние сверхрежима, понимая, что организм платит за повышенную скорость реакции, передвижения и обострённые чувства повышенным же износом.

Ладно, куда деваться. Вся жизнь – сплошной износ. Хочешь не изнашиваться – лежи на печи и плюй в потолок (хе-хе, каждому времени свои словесные обороты). Да и это не поможет. Явятся какие-нибудь калики перехожие и поднимут молодца на дела трудные, опасные. А не явятся, так ещё хуже – пройдёт жизнь без интереса, огонька и пользы. Словно и не было. Нет, уж лучше повышенный износ. Aliis inserviendo consumor, как говорили древние римляне. Светя другим, сгораю сам.

Какие только мысли не лезут в голову, когда лежишь вот так в сверхрежиме на крыше древнего вагона в августе одна тысяча девятьсот сорок первого года…

Семь… шесть…пять… четыре… три… две… одна…ноль.

Пора.

Одним прыжком из положения лёжа Максим перелетел на платформу.

Приземлился мягко, по-кошачьи, выпрямился. Ещё в полёте успел оценить обстановку.

Четверо немцев.

Один за пулемётом.

Второй – фельдфебель – стоит к нему спиной. Чиркнул спичкой, прикуривая.

Третий рядом с первым оперся спиной об мешки с песком, смотрит в сторону леса.

Четвёртый чуть дальше, стоит лицом к Максиму и пока ещё ничего не понял.

Хочешь убить – бей в горло, учил когда-то Максима инструктор по рукопашному бою. Хочешь вырубить – бей точно в подбородок. Но лучше тоже в горло. Потому что подбородок – это кость, и можно повредить пальцы, а горло мягкое. Главное – регулировать силу удара.

Первый – тому немцу, который стоял лицом к Максиму. Левой.

Второй – фельдфебелю (прикурить он так и не успел). Правой.

Затем шаг назад и удар в горло пулемётчику. Снова левой.

Четвёртый немец только начал поворачивать голову, почуяв что-то неладное, и тут же свалился на пол платформы. Правой в горло.

На всё про всё чуть меньше двух секунд. А главное, всё прошло почти беззвучно. Хрип. Мягкий звук падения тела. Всё.

Максим прислушался.

Звук шагов Шварцебека и Кёппеля, которые пошли в обход состава, отдалился. А вот шаги Рана и Майера, посланных к голове поезда, приближались.

Вот уже совсем близко.

Остановились.

– Господин фельдфебель? Там сосна упала поперёк путей, надо…

Максим перемахнул через мешки с песком, лежащие по краям платформы.

Оба солдата так и не поняли, что случилось. Мелькнула какая-то размытая тень, а затем резкой парализующей болью перехватило горло – ни вдохнуть, ни выдохнуть. Только что двое крепких немецких парней, вооружённых, прошедших с победами половину Европы и готовых по приказу фюрера идти хоть на край света, стояли на своих ногах, обутых в добротные солдатские сапоги из крепкой коровьей кожи на двойной подошве (сорок гвоздей в каждой, мать его!), и вот уже оба валяются бездвижными тушками под откосом Богом забытой русской лесной железной дороги, и встанут ли снова никто пока не знает.

Кажется, не убил, подумал Максим. Но очнутся не скоро. Теперь…

Грохнул выстрел.

– Ах ты, курва! – раздался крик где-то за вагонами, по другую сторону путей.

Снова выстрел, и снова крик. На этот раз – боли. Топот ног. Звуки ударов. Чьё-то сопение. Густой мат. Третий выстрел. Ещё один звук удара.

– Хенде хох! Хенде хох, гад! Вот так, молодец.

Стихло.

Максим запрыгнул на платформу, выглянул.

Двое солдат – Шварценбек и Кёппель сидели на земле. Один тянул вверх обе руки. Второй одну. Над ними с нависли Шило и Стёпка, готовые открыть огонь в любой момент.

– Что там? – крикнул Максим.

– Один ранен! – крикнул в ответ Шило.

– Тащите их сюда!

– Встать! – скомандовал по-русски Шило и недвусмысленно повёл стволом автомата.

Немцы поднялись.

– Лос! – скомандовал Шило по-немецки.