Текст книги ""Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Алексей Евтушенко

Соавторы: Регина Грез,Клим Руднев,Татьяна Ван
сообщить о нарушении

Текущая страница: 119 (всего у книги 287 страниц)

И тут раздается степенный говорок Ульянки:

– Мне тятя для зубов велит смолку еловую чаще жевать. Он сам уже почти стар, а зубы все целы.

– А тятька твой добрый охотник? Медведя валил? – допытывается Данька.

– Было дело прошлой весной, – загадочно отвечает Ульянка. – Мамка тогда брюхатая была, пошла в овраг за водой, увидала толстопятого – напужалась.

– Скучаешь по мамке-то? – ломким баском вдруг спросил Данька.

– Сердита я на нее была поначалу. Батюшка сказал, что она сдуру бросила нас, а тётенька Василиса после гадала и выходит, что мамку зельем опоили.

– Да ну… кто?

– Землемер проклятый у нас ночевал, ей бальзаму давал хлебнуть, с того раза ей голову-то и обнесло.

Ульянка всхлипнула и продолжила жалобу:

– А того горше, что тяте стали мы не нужны без мамки. «Видеть вас не могу!» – кричит, – «буду жить бирюком». Ладно я чем-то не угодила, а Ванечка разве в чем виноват? Он еще мал совсем. От козьего молока у него животик болит, всю ночь плачет. Стало тяте невмоготу, отправил нас к дяде Илье.

Кружат в небе белые птицы, садятся на крышу, косят блестящими глазками, слушают детские разговоры, тоже переживают. Слежу за ними, прижавшись лбом к теплым доскам сараюшки, фантазирую, что разносят по птичьему телеграфу весть о неверной лесниковой жене, возмечтавшей об ином доме, чем затерянная в глуши избушка.

А за обедом Илья еще одну хорошую новость сообщил.

– Помнишь Тимофея Сухова? Я его себе в охрану взял на завод. Мужик толковый и смелый. Трезвый образ жизни ведет. Такие мне сейчас позарез как нужны.

Увидев на моих губах загадочную улыбку, Илья добавил с прищуром:

– О тебе уважительно отзывался Тимофей. И за лечение премного благодарен.

– На то мы и люди, чтобы друг дружку спасать, – скромно сказала я. – Женить бы твоего Тимоху. Слышала, у него в Жуковке есть зазноба. Видная такая девица. Бойкая. Песен много знает. Марусей зовут.

– Добро! – кивнул Илья. – Зашлем сватов.

– Экий ты быстрый! – встрепенулась я. – Надо чтобы все по согласию.

– Как у нас с тобой, – подтвердил Илья.

От простых слов его у меня на сердце стало легко и радостно. И сразу чуточку страшно. Захотелось Илью схватить и никуда от себя не отпускать. Ни с кем прежде у меня не бывало подобного чувства. Вот она какая, оказывается, любовь – все душу переворачивает, и мучает и сладко томит, отдает и просит. И все-таки хорошо…

«Хорошо, что я, наконец, тебя нашла, Илюша!»

* * *

В конце сентября объявилась на Красногорском хуторе лесникова Марья. Худая, измученная упала в ноги к Василисе Кожиной, спросила о детях. Никто ее не бранил, место в большой избе ей выделили, но о возвращении к Фоме разговоров не заводилось.

Ульянка к той поре выучилась читать по складам и на пару с Даней усердно марала прописи. Для нашей школы был арендован первый этаж доходного дома Гурьянова. Всего принято в обучение пятнадцать детей, учителей – трое, за письмо и литературу отвечает Петр Леонтьевич, остальные дисциплины преподает талантливый студент Антон Сергеич Дергачёв, музыкальные уроки целиком в ведении Людвига Теодоровича Штрауха.

Встречи нашего молодежного салона пришлось перенести в специально подготовленную комнату школы. У меня дома уже неудобно собираться. Зарубин ревнует страшно, а дед Ожогин-Третьяков распаляется спорами и тоже хочет участвовать в бурной деятельности, но здоровье подводит и силенок не хватает.

К тому же дедушка скоро съедет от меня, после долгих торгов Ляпунова продает ему дом в Голутвинском переулке. Впрочем, теперь Ольга Карповна носит другую фамилию и готовится перебраться за мужем в Тульскую губернию. Там Макар Лукьяныч вступает в должность земского чиновника, уже имение присмотрел.

Живут «молодые» душа в душу, рада за них. И спокойна за нас с дедушкой, теперь секретный портал в иное время будет под надежным присмотром.

– Как думаешь, откуда волшебная фреска взялась?

– Пытался я тут разузнать немножко… Один старовер подсказал идею, будто бы еще во времена ордынских набегов монахи Новоспасской обители нарисовали чудесные врата, способные прятать за собой беззащитный люд. Дальше фреску из рода в род московские князья передавали, при царе Петре и его наследниках хранилась она в Гагаринской усадьбе, а в смутное время революций была тайно вывезена в Сибирь да там и потерялась до поры.

– Загадочная история! – вздыхала я. – Думаешь, мы с тобой можем свободно пользоваться древним артефактом? За какие ж заслуги?

Дед губы кривил, шмыгал набрякшим носом, смотрел на меня свысока.

– На все промысел Божий! Абы кому такие штуки не открываются. Знать, мы – Третьяковы имели отношение к предмету сему и выбраны для его дальнейшего сохранения. А любой механизм от безделья ржавеет и теряет заложенную функцию, – следовательно, что?

– Что? – настороженно замигала я, стараясь уловить затейливый ход мыслей старого афериста.

– А то и следует! – торжественно заявил дед. – Каждый механизм, ангелами он сотворен или слесарем Михалычем на заводе собран – нуждается в регулярном прогоне и смазке. А потому владей, Алена, временной трубой, и больше не сомневайся, а то у меня снова давление поднимется и захочется тяпнуть мадерцы из заветного шкафчика.

– Если бы только "тяпнуть"! Ты ведь удержу не знаешь, а потом снова заболит голова и доктора придется вызывать.

– Это я от печали, Аленушка, – вздыхает дед.

– Какая ж твоя печаль? – негодующе возвышаю голос.

– Желаний и планов много, а силы тают изо дня в день, – уныло промолвил дед. – Мне бы десяток лет с плеч сбросить – ух, я бы делов тогда наворотил. Свою б торговую империю выстроил, личную гвардию для охраны завел и попировал вволю. Так вот тебе мой родственный наказ – все успевай вовремя, не отказывайся от радости, хлебай полной ложкой.

– Ага, поняла – уже бегу за чумичкой! – пропела я.

– Это куда... зачем?

– Мы с Антонио сейчас будем торт стряпать для Людвига Федоровича, как раз недавно обсуждали рецепт. «Milchmädchen» называется, то есть "Молочная девочка" по– русски. Жаль, в России пока не производят сгущенное молоко, но мне удалось купить коробку баночек из Швейцарии.

С составом коржей все понятно, а вот кремов помню несколько вариантов. Хочу попробовать с творожным сыром и сливками, чтобы не слишком сладко получилось.

Столько приятных хлопот!

Глава 40. Урожайная осень

Растет наша маленькая школа. Ко мне, как к попечительнице заведения, обращаются с просьбой принять еще восемь ребят до тринадцати лет. Класс, правда, пока один. Если наберется тридцать человек – будем делить на две группы.

Обучение смешанное, кроме Ульянки еще три девочки с нами, хочу специально для них организовать уроки домоводства, сама устрою мастер-класс по кулинарии, Антонио приглашу для поддержки. Провела совещание с учителями и вместе решили, что мальчикам тоже не худо бы уметь шить и готовить еду.

Антон Сергеич составил программу занятий, закупил материал – лоскутки, нитки, иголки, пряжу, пуговицы, разные бусины… На первом уроке девочки быстро справились, и пока ребята их догоняли, я предложила смастерить тряпичных кукол. Много ли трудов свернуть пару лоскутков?

Только Ульянка сразу потянулась к разноцветной пряже. У подружек тоже глаза разгорелись. Одна шепчет мечтательно:

– Вот бы головушку из дерева выточить и раскрасить лицо.

Я тут же придумала заказать Илье фарфоровых шариков на фабрике. И токарное производство у него в Красногорке – пусть бусин липовых нам побольше пришлет, создадим целую коллекцию кукол.

– Я двоих сделаю, – планирует Ульяна. – Барыню с желтыми волосами и чернавку, чтобы служила ей.

«Куда ж без сословий!» – про себя грустно подумала я.

И закипела у нас в классе работа, правда, мальчики не стали пряжу мотать, а как закончили свои заданья с пуговицами, взялись рисовать красками морское сражение. Тогда я записала себе в блокнот памятку спросить у Зарубина насчет деревянных конструкторов различной тематики.

И не только для своей школы. А что сложного? Разработаем интересную концепцию, создадим красочный дизайн оформления и запустим в продажу. Увлекательных идей масса! Осталось молодых художников подключить, устроить конкурс на лучший проект. С призовым фондом, конечно.

Пока строила в уме новые планы, Антон Сергеевич начал готовиться к уроку по естествознанию. Торжественно раскрыл книгу профессора И. А. Двигубского «Изображения и описания животных Российской империи».

Я с ней уже немного знакома, у меня и тексты по ботанике этого автора хранятся. Выдающийся ученый был Иван Алексеевич Двигубский. Написал один из первых учебников по физике в России, изучал флору Подмосковья и составил удобный определитель растений, ввел в обиход новые ботанические термины. Ратовал за преподавание всех дисциплин в Университете на русском языке.

Арифметику же в нашей школе изучают по легендарному учебнику Леонтия Магницкого. Выпущен еще при Петре I. Кстати, фамилию "Магницкий" присвоил Леонтию Теляшову именно царь за то, что «как магнит привлекал к себе железо, так он природными и самообразованными способностями своими обратил внимание на себя».

Я заметила, что учебник содержит сведения о сложении, вычитании, дробях, основах геометрии, тригонометрии и даже навигации.

Да что там дети?

Сама каждый день в школе что-то новенькое узнаю. Например, услышала на уроке, как легче запоминать умножение на число девять. Оказывается, существует старинный способ, в котором используются пальцы обеих рук. Нужно ладони перед собой положить и по порядку пронумеровать пальцы – мизинец слева обозначить первым, за ним второй палец и так далее до мизинца правой руки, который будет числиться десятым.

Так вот, если нужно умножить на девять любое из первых девяти чисел, то надо, не сдвигая рук со стола, приподнять или согнуть тот палец по счету, на число которого умножается девятка. Тогда число пальцев слева будет определять число десятков в ответе, а число пальцев справа от согнутого – число единиц.

Например, нужно найти произведение 3 x 9

Положив обе руки на стол, приподнимаем или сгибаем (кому что легче) третий палец. И видим, что слева от него остались два пальца, а справа семь. Получается, 3 x 9 =27

Легко и просто. Запомнила с удовольствием. Почему нам в школе не показывали этот забавный способ?

Учитель Антон Сергеевич любит задавать задачки на логику и воображение. Я присутствовала на уроке, когда весь класс обеспокоился историей крестьянина на берегу.

– Мужику нужно перевезти через реку волка, козу и капусту. Но в лодке может поместиться только человек, а с ним или один волк, или одна коза, или только капуста. Но если оставить волка с козой, то волк съест козу, а если оставить козу с капустой, то коза съест капусту. Как перевез свой груз крестьянин?

Сначала ребята зашумели, давай наперебой советы давать, но Антон Сергеевич строго постучал указкой и велел отвечать по одному. Тогда Данилка руку поднял и спрашивает с сомнением в голосе:

– Волк-то что ли ручной? Козу он съесть хочет, а на человека не кидается? И зачем он крестьянину нужен, зачем его за реку везти?

В классе раздался одобрительный смех, шуточки пошли. Но задачу скоро решили сообща, под конец и сам учитель улыбнулся. Повезло нам с Дергачевым. Любит детей, умеет их слушать и дисциплину наведет мигом, если начнут шалить.

А еще он честный до крайности, при организации детских обедов даже полушку, то есть четверть копеечки занесет в отчетную книгу. Все же много обязанностей на нем, если будем расширять классы, надо нанять достойного управляющего по хозяйству (эконома, завхоза). К Зарубину обращусь, у него много толковых знакомых в Москве.

Когда дедушка с Антонио перебрались в дом Ляпуновой, за ними и Авдотья Спирина убежала. Речь о свадьбе пока не идет, Антонио – католик, не может на православной девушке жениться. Напрасно я приводила в пример и царицу Екатерину (сменила лютеранство на православие) и Михаила Ломоносова (будучи студентом в Германии тайно венчался с лютеранкой), уперся наш итальянец, готов заключить лишь гражданский брак.

Авдотья страдает, дети в этом случае будут считаться незаконнорожденными. И мне пища для размышлений. Если желаю прочно обосноваться в Империи, без церковного освящения союза с Зарубиным не обойтись. Серьезно отношусь к этому вопросу, немного волнуюсь, а Илья важничает и нарочно пытается меня соблазнить своими отросшими кудрями и гладко выбритым подбородком (с ямочкой).

Уезжает недели на две в Заболотье, мудрит над своим заводом, а то вдруг нагрянет в Москву – красивый, веселый, сильный – голос его по всему дому гремит, полы под шагами скрипят, и я влюбляюсь заново, как девчонка. Наглядеться не могу, наслушаться, надышаться...

Когда рассказывает о своей работе и держит меня за руку – глаза горят, на щеках румянец.

– Будем производить сервизы чайные и столовые на разный известный фасон: "китайский", "парижский" и "рококо". А еще "севрский простой и с листочками". Нам уже заказали партию посуды в трактир – чайники доливные, солонки и сахарницы "яблочком", "дыней" и "японские на пяти ножках". Скоро в лавку отгрузим товар: лотки, сливочники, тарелки, соусники, бокалы, салатники и судки.

Дни наши сладки, а ночи жарки. И только начну чуточку уставать (все-таки положение!), как ему в леса пора возвращаться. Так и живем – от встречи до встречи, некогда и поспорить.

Вместо Авдотьи, которая удрала в Замоскворечье за жгучим Антонио, у нас теперь работает по дому Катерина Шлыкова – хмурая на вид женщина сорока пяти лет. Ее рекомендовала и очень хвалила Акулина Гавриловна. Дочку Катерины тоже примем в школу, а то в двенадцать лет Настена едва-едва умеет читать.

Я вообще прихожу к выводу, что почти вся прислуга в городе из крестьян ближайших уездов. И дети их вряд ли вернутся назад в деревню. Недавно гуляли мы с Катериной по базару, выбирали овощи и яблоки, так я нагляделась на торговок с телег. Приземистые, грубоватые женщины в клетчатых поневах, ноги кажутся толстыми из-за намотанных онучей и громоздких лаптей. Загорелые, обветреные лица в ранних морщинах, руки красные, натруженные. Хриплые, осипшие голоса. И песни если затянут – долгие, беспросветные, как крестьянский быт.

Может, этим бабонькам и тридцати нет, а выглядят много старше. Правду сказать, и сороколетних барынь Лев Толстой в своих романах откровенно старухами называл. Так, мужу Анны Карениной было всего сорок шесть лет в начале романа, а уже описан стариком. У Достоевского процентщица – "старуха" в сорок два года.

Я заметила, что в этом времени люди рано взрослели и много успевали совершить (натворить дел) еще до тридцати лет. Без протекции, личными заслугами построить военную или гражданскую карьеру, написать книгу, научное открытие совершить, создать семью, кучу детей народить и начать их строго воспитывать. И купцы-то именитые, известные на всю Москву, тоже из головастых крестьян-трудяг вышли.

Смотрю, как Ульянка хлопочет вместе с Марфой Ефимовной на кухне – просто маленькая хозяюшка! Не согласилась уезжать от меня в Красногорку.

– Я вам буду помогать, тетя Алена! Я уже хорошо выучилась с маленькими водиться.

Сильна ее обида на мать, а все равно хочет повидаться и с ней и с братиком. Как по зиме дорога застынет, Илья обещал свозить Ульянку к Василисе на хутор. Я пока с девочкой деликатные беседы провожу, пытаюсь найти объяснение поступку Марьи вплоть до вспышки послеродовой депрессии.

Сложный, конечно, термин для сурового крестьянского обихода. Больше изнеженной капризной барыньке бы подошел, но женщине везде женщиной остается – и в лесном шалаше и в роскошном дворце. Чем -то же прельстил Марью случайный молодчик, оторвал от семьи, позабавился с неделю да в городе и оставил. Хорошо еще сумела до Василисы добраться.

Не забыла я также о старых знакомых в Заболотье, как было обещано, отправила Матрене и старцу Егорию возок с продовольствием и одеждой, в отдельный сверточек упаковала бумагу, стальные перья и карандаши. Этакая гуманитарная помощь мыслителю-провидцу и его заботливой дочери.

Поручила Илье передать им привет. Он как раз собирается в тех краях прикупить у помещицы Рябининой лес и землю. Вернулся из поездки с интересными новостями. Будто угрюмый лесник Фома стал часто захаживать в избушку Егория на краю деревни. Уток-чирков приносит целыми связками, выпивает по пять стаканов чая с баранками, поглядывает на Матрену исподлобья, потом берется крышу чинить или плетень поправлять.

При горячем нраве нелегко одинцом-то мыкаться. Живая душа тянется к людям.

* * *

Я рассчитывала на скромную свадьбу без всяких там традиционных генералов и большого числа гостей, но дедушка с Ильей сговорились и сделали по-своему. Подозреваю, половину расходов именно дедушка уплатил из собственных средств. Недаром на два дня был откуплен трактир старообрядца Егорова на Остоженке.

Первый раз туда меня Илья привозил еще в сентябре, угощал блинами и чаем. Я заметила, что в заведении чисто, уютно, подаются отменные блюда русской кухни, причем большущими порциями и по ценам приятным.

Вот и думала, что посидим тихонечко в малой компании, с моей-то стороны только дед Егор, Даня и Самарский. С Марфой Ефимовной, Никифором и Архипом мы отдельное торжество устроим в своем доме, также с молодежной компанией и учителями в школе банкет соберем.

Первую подругу московскую – Ляпунову-Бабушкину теперь из– под Тулы не сковырнешь, а Перекатов с юной супругой по Парижу гуляют. Кого еще приглашать?

Да, чуть не забыла – придется выделить на свадебном застолье почетное место дорогой свахе – Акулине Гавриловне Жигулиной. От нее услышала я про Зарубина, как не уважить.

Илья не признается, но подозреваю, что именно Акулина Гавриловна доложила ему о моей беременности. Не без выгоды для себя, разумеется.

– Сыскала я тебе достойного женишка, Аленушка Дмитриевна! Уж сколько я поклонов положила за вас перед образами, сколько сожгла свечей… ох, голуби вы мои! И чего судить? С любого бока посмотреть – жеребец отменный, в каждом волоске – порода и стать!

– Вы и Зарубину, наверно, так говорите? – посмеялась я и передразнила угодливым медовым голоском:

«Привела я тебе в сети золотую плотвичку, Илюшенька свет Гордеевич! Знай теперь держи крепче и детишек шибче строгай».

– Чтоб стружка летела по сторонам! – хихикнула Акулина Гавриловна, вытирая слезинки с уголков глаз. – Да уж, свела я парочку – гуся да гагарочку. С каждой птахи по перу, с миру по нитке, все мне, бобылке, на пропитку.

Ну, актриса! Представляю, как будет на свадьбе плясать.

* * *

Илья привез к нам в дом кучу съестных припасов: сахара, чая, муки, ветчины, паштетов, разных сортов орехов и сладостей (конфет, пряников, мармелада звездочками, синего изюма, прессованных абрикосов в коробке). Будто бы так полагается – в подарок невесте.

Я все чинно приняла и передала Марфе Ефимовне для заполнения кладовой, потом спрашиваю Илью, нужна ли ему в ответ опись приданого, будет ли он лично мои шубы и постельное белье проверять.

Зарубин посмеялся и сказал, что берет меня вместе со всем добром без счета.

Но шустрая Акулина Гавриловна уже просветила на счет купеческого сватовства. Любовь любовью, а каждую кастрюлю и чумичку на строгий учет. По этому случаю я разрешила свахе провести ревизию в кухонных шкафах и гардеробе.

Когда Марфа Ефимовна, гордая собой, открыла «бар» и показала стройный ряд домашних наливок: анисовая, перцовая, мятная, вишневая… на рябине, на калгане, на гвоздике, апельсинах и имбире, Акулина Гавриловна умилилась от такого богатства и начала намекать на девичник перед венчанием.

– Но с утра надо бы тебя, голубушка, в баньке помыть. Номер хороший закажу, просторный, после там и отдохнешь, а мы за твое здоровьице выпьем легонького винца.

И все покатилось как по маслицу вдоль кисельных берегов молочной реки. На свадьбу собралась уйма народу. Василиса Кожина оставила хозяйство на Марью – в первый раз выбралась в Москву, Ольга Карповна Бабушкина приехала, Самарский в новеньком фраке с подстриженными волосами и много незнакомых мужчин, большей частью бородатых, солидных – партнеры и приятели Зарубина.

Подходили ко мне, поздравляли, знакомились, иной раз я слово молвить не успевала, как Акулина Гавриловна вставляла в разговор затейливую присказку, а мне оставалось только улыбаться и кивать, переводя дух. На специальном столе росла гора подарков, часть которых была представлена пухлыми конвертами из плотной бумаги с золотым обрезом.

Ездили мы по церквям, щедро милостыньку раздавали, свечи перед образами усердно жгли. В день венчания жениху и невесте полагалось поститься, только пустой чаек пить до общего стола. Зарубин честно говел, а меня в виду особого положения Василиса подкармливала сухариками и кусочками яблок.

На венчании дедушка до того расчувствовался, что едва мог устоять на ногах, его Никифор Демьяныч с Самарским под руки держали. Я, признаюсь, тоже немало устала и была очень взволнована. Пятки холодили серебряные монеты, положенные Акулиной Гавриловной мне в туфли для богатой супружеской жизни.

Представляю, сколько обрядов и наговоров было прочитано над Илюшей. Накануне начала ему жаловаться на сложные приготовления к свадьбе, так он лишь плечами пожал и подмигнул Василисе.

– Подскажи, как прежде-то женились.

Та и давай загибать пальцы передо мной.

– Сама посуди, сначала смотрины, сватовство, рукобитье и первый пропой, посиделки, обрученье, девичник. А на утро продажа девичьей косы, родительское благословение, венчанье, свадебный стол для родни молодого, потом лишь для родственников молодой, а последний стол – пирожный, когда молодая сама стряпает и угощает гостей. Пока все ладно устроишь – умаешься, с тела сойдешь, а каждый шажок на виду у целого села. Нельзя осрамиться!

Василиса прижала ладонь к щеке, прикрыла глаза, погрузившись в воспоминания.

– А сколь добрых песен девки певали, слез наплакивали полнехонькие горшки.

Ах, ты коса моя, косонька,

Ты коса моя, девичья,

Чесала тебя матушка,

Заплетала тебя сестрынька.

И зачем меня просватал строгий батюшка

На чужую, дальнюю сторонушку…

Послушав немного, Илья вдруг многозначительно крякнул и начал припоминать различные шуточки свадебных дружков. Не хотел, чтобы мне передалось тоскливое настроение.

Василиса скоро тоже повеселела, давай старыми присказками сыпать.

– Откуда невеста-то? Видать, что не нашенская.

– Из дальней деревни, бают.

– А что, своих не нашлось?

– Знать, не нашлось!

– Да-а… Тот же назем, только издалека везен.

Я уж хотела принять ехидную прибаутку на свой счет, еще что-то в глаз попало, начала часто моргать да шмыгать носом.

Илья неожиданно вспылил и напустился на родственницу.

– Ну, довольна теперь?

Оказывается, Василиса переживала, что без традиционных слез невесты свадьба будет нехороша и придется плакать мне уже в замужестве. Теперь ритуал соблюден, и будущее сулит нам с Илюшей одни семейные удовольствия.

Кстати, недавно Акулина Гавриловна открыла нам с Ольгой Бабушкиной истинное значение слово «удовольствие». Дескать, оно больше предназначается для мужчин, потому что «уды на волю». И подсказала пару секретов интимного качества для того, чтобы эти самые «уды» всегда были под присмотром в семейном стойле.

Не знаю, как Оленька своего Макара Лукьяныча, а я вряд ли чем-то еще Зарубина удивлю, мы уж с ним чего только не перепробовали. Впрочем, я женщина изобретательная и открытая для новых экспериментов. В спальне, в кухне, в детской и на сцене.

Торжественный марш Мендельсона в профессиональном исполнении Людвига Федоровича до мурашек пронял. Потом еще играли Брамса, Гуно и Бизе, а ближе к полуночи народные песни пошли. Зная наши с дедушкой пристрастия, Самарский раздобыл лучших московских певцов и плясунов, (которым не зазорно выступить на простой купеческой свадьбе). От зычных басов стены дрожали, тоненько звякала посуда в шкафах.

Я склонила голову Илье на плечо и тихо подпевала знакомым песням. А руки сложила на своем округлившемся животе. Сладко загадывала:

«Расти, маленький, расти, милый наш – сколько пестушек и колыбельных твоя мамочка знает и еще успеет выучить к сроку, сколько отец для тебя игрушечек накупит-смастерит. Любим тебя и ждем, маленький…»

Василиса Кожина заявила, что по всем приметам у меня родится девчушка. Сердце трепещет. Я уже придумала имечко, Илье шепнула на ушко – одобрил.

"Любо! – говорит.