Текст книги ""Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Алексей Евтушенко

Соавторы: Регина Грез,Клим Руднев,Татьяна Ван
сообщить о нарушении

Текущая страница: 198 (всего у книги 287 страниц)

По незнанию я связалась с древней магией, не до конца понимая, что натворила.

Именно тогда я заперла внутри картины все плохое в надежде, что теперь уйду со спокойной душой, – живопись была для меня исповедью.

Если бы я только знала, что создала зло, если бы знала, что отколола часть собственной души. Не мыслила я и о том, что если одной половине моей сущности суждено было отойти в мир иной вместе с телом, то второй предстояло скитаться по этому миру, принося людям боль и страдания.

Я заперла себя в картине. И не себя одну…

Не этого я желала.

Не этого.

* * *

Завершив работу, я отшатнулась от холста и посиневшей рукой схватилась за голову. Комната закружилась, дышать стало нечем. Я рухнула на пол, но не почувствовала боли.

Я лежала, повернувшись лицом к картине. Работа восхитила меня: она была прекрасна и безумна. По щеке соскользнула слеза. Было горько расставаться с ней вот так внезапно – это как умирать в тот момент, когда разобрался со всеми внутренними демонами.

– Хочу жить, – сорвалось с сухих губ, и я провалилась во мрак.

Глава вторая

1

Женю обдувал порывистый ветер, когда она шла в Академию художеств по Благовещенскому мосту. Над Питером нависли серые облака – к вечеру обещали грозу. Пахло пылью и выхлопными газами, а от повышенной влажности футболка и джинсы неприятно липли к телу.

Дойдя до старинного здания, Женя бросила взгляд на часы.

«Надеюсь, Ян Матвеевич сможет меня принять».

Она на мгновение задержала взор на сфинксах и отворила массивную дверь Академии.

Как оказалось, профессор ее уже ждал – он предупредил охранников, чтобы те пропустили Евгению Кац. Поэтому, показав документы, она прошла к кабинетам преподавателей. Найдя нужный, Женя постучалась.

– Войдите, – послышалось из-за двери.

Ян Матвеевич поднял голову от бумаг и посмотрел спокойно – будто заранее знал, кто пришел. Но через мгновение по его лицу скользнула тень озабоченности.

– Женя! Господи, да ты вся бледная!

Он вскочил, обогнул стол, усадил Женю на стул и поспешно налил воды. В его глазах плескалась надежда, смешанная с горечью.

– Пей, – требовательно сказал он.

– Спасибо, – кивнула Женя и с радостью осушила весь стакан.

Она с интересом осмотрелась. Кабинет Яна Матвеевича выглядел так же, как и кабинет любого другого преподавателя вуза: стол, заваленный бумагами, несколько стульев, шкаф с документами, три картины на стене. Из чуть приоткрытого окна доносился шум машин. Пахло пылью и дорогим мужским парфюмом.

– Я сделала, как вы сказали, – проговорила Женя, наблюдая, как мужчина берет стул и садится рядом с ней. – Произнесла то, что вы написали. И…

От воспоминаний о жизни Дебры нестерпимо хотелось плакать. Мужчина тут же налил еще воды и предложил успокоительное, но она отказалась.

– Если я сейчас выпью успокоительное, то упаду у вас в кабинете и усну, – неожиданно для себя хохотнула Женя. – Оказывается, я не спала трое суток. Все это время рисовала и не могла остановиться… Объясните, что со мной произошло? Каким образом я слышала голос Дебры… Как вы вообще узнали о ней, о ее картине и… и при чем тут я? Почему вы пришли именно ко мне? Голова кругом…

Не выдержав, Женя зажала рот руками и разрыдалась. Она не успела выплеснуть все чувства дома: едва поняла, что Дебра закончила рассказ, оделась и выбежала из квартиры.

Пока Женя плакала, Ян Матвеевич молчал и похлопывал ее по плечу.

– Ты поверишь во все, что я расскажу?

– После того, что со мной случилось, – да. Это ведь все было по-настоящему? Не мой бред? Я не сошла с ума?

– Ты полностью здорова. – Ян Матвеевич встал со стула и, тяжело вздохнув, подошел к окну.

– Ну?

– Ты веришь в реинкарнацию? – Профессор повернулся к Жене. Он смотрел на нее с небывалой серьезностью, будто сейчас решалась дальнейшая судьба всего человечества.

– Никогда не думала об этом, – призналась она.

– Представь, что это правда. Душа человека продолжает жить после смерти его телесной оболочки. Представь, что можно вернуться на землю в новом воплощении.

Женя глотнула еще воды. Мысли в голове путались, внутри царило оцепенение.

– Допустим, реинкарнация существует, – осторожно ответила она. – Не хотите ли вы сказать, что новое воплощение Дебры Телфорд…

Повисла тяжелая тишина. Профессор начал ходить взад-вперед.

– Ну?

– Вы новая жизнь Дебры Телфорд? Вы та часть души, которая умерла? Дебра сказала, что расколола ее. Одна из частей – в картине. Вторая – исчезла. И вы… вы – Дебра?

Ян Матвеевич не ответил, но остановился и внимательно посмотрел на Женю.

– Если так, то откуда вы все узнали? Благодаря египетским заклинаниям? – не унималась Женя. Ее голос начал дрожать. Она вновь посмотрела в глаза профессора. – И при чем тут наша семья? Мне важно знать только одно – почему картина Дебры всегда выбирала мой род?! Какого черта нас втянуло во всю эту паранормальную хрень?! И только не говорите, что я узнаю обо всех подробностях чуть позже. Если вы сейчас же ничего не объясните, я правда спячу! Говорите же! Не молчите!

– Я не реинкарнация Дебры, но я был с ней знаком, – спокойно ответил Ян Матвеевич.

Женя открыла рот и тут же его закрыла, пытаясь понять, кто перед ней.

«Калверт? Майкл? Мисс Норма или тот молодой человек – Теобальд? Или его сестра Камилла? Кто там еще взаимодействовал с Деброй? Француз Гаспар отпадает – они никогда не виделись». Мысли напоминали рой потревоженных пчел. Последней стала: «Нам всем место в психушке».

– Кто вы? И почему так уверены в том, что знали Дебру?

– Сейчас я все объясню. И начну по порядку, с самого начала. – Профессор сел за свой стол и сцепил руки в замок. – На роду Телфордов лежало проклятие. Виной тому – кисточка, которой ты рисовала. Гарольд Телфорд украл ее из египетской гробницы, не зная, что из-за этого на его семью обрушатся небывалые несчастья. Дело в том, что эта кисточка когда-то принадлежала Аменхотепу III. Тому самому, чей облик высечен на сфинксах. – Мужчина кивнул в сторону окна, указывая на каменных животных на набережной Невы. – После кисточка перешла к его сыну Эхнатону, потом – Тутанхамону. Ты ведь знаешь, какие религиозные разногласия существовали в период их правления?

– Да. Эхнатон отказался от многобожия в пользу одного бога, к тому же ограничил власть жрецов.

– Верно. Тутанхамон вернул многобожие и снова поставил во главе всего мудрых жрецов. Так, в знак своего уважения одному из них он вручил кисточку. Ту самую. На ней он высек свое имя и символ бога магии Хеки, показывая тем самым, что верит в силу жрецов и их власть. Несмотря на то что между фараонами и жрецами нередко возникали конфликты, подарок жрецу пришелся по вкусу, и он начал использовать его в своих обрядах. Всегда держал рядом с собой, даже когда инкрустировали ту самую погребальную маску Тутанхамона[45] 45
  Золотая маска Тутанхамона – одна из немногих уцелевших погребальных масок фараонов. Весит около 11 кг, выполнена из золота с инкрустацией драгоценными камнями.


[Закрыть].

Эту кисточку он передал своему сыну, тоже жрецу. Так через много-много лет она оказалась у жреца, который был близок к Рамзесу II Великому. Кисточка всегда была в центре всех важных погребальных обрядов, тем самым подпитываясь мощнейшей энергией. Поэтому Рамзес II повелел запереть эту кисточку в его гробнице. Кроме того, он потребовал от жреца наложить на нее проклятие. Оно гласило: «Да прекратится род того, кто заберет ее у меня».

И вот Гарольд, который совершенно случайно оказался в гуще событий во время официального входа в тайник царских мумий, забрал найденную там кисточку с собой в Лондон. Почему? Просто потому, что восхитился ее красотой и подумал, что она принадлежала египетским художникам. Его влекло все, что было связано с живописью, а еще уже тогда он начал интересоваться творчеством египтян. В общем – находка феерическая, пройти мимо было невозможно.

В тот момент, когда кисточка покинула гробницу, начался обратный отсчет для рода Телфордов. Проклятие вступило в силу.

– Стоп, – перебила Женя. – Мой друг Арсений изучал дневниковые записи Гарольда. Насколько я помню, жена коллекционера не могла забеременеть до появления в их семье про́клятой кисточки, а после, наоборот, родила сына. Получается, она забеременела только потому, что в их доме появился магический предмет? Какое же тут прекращение рода? Наоборот – его продолжение.

– Ого, вы даже это узнали, молодцы, – с восхищением улыбнулся Ян Матвеевич. – Да, все так, вы правы. Майкл родился только потому, что этого возжелали фараоны. Но каким он родился? Майкл был самим адом. Думаю, он олицетворение проклятия. И вот тут очень важно понять, что проклятие египтян было жестоким. Им было мало просто оборвать род. Они мечтали отомстить; они хотели, чтобы воры страдали.

Профессор вздохнул. Женя не моргая следила за каждым его действием. Она тщетно пыталась понять, чья все-таки реинкарнация перед ней. По краю сознания скользнула мысль о Гарольде Телфорде.

«А что? Это логично – он кашу заварил, он и пытается ее расхлебывать…»

– Из-за Майкла скончалась Рози, – профессор начал загибать пальцы. – Далее – рождение Изабеллы, его сестры. То, что Гарольд и мать Изабеллы оказались вместе, – это также влияние египетских жрецов. Они никогда не были влюблены друг в друга, их никогда не влекло друг к другу. Потом – инцест между Майклом и Изабеллой. Как итог – рождение Калверта и Дебры. Первый был слаб духом, вторая – физически.

– А то, что Майкл и Изабелла поженились, – это тоже влияние энергии, заточенной в кисточке?

– Нет. Я же сказал: Майкл – само олицетворение проклятия. Он был отравлен с рождения. Выступал в роли инструмента. Именно он вершил зло, а когда понял, что всему пришел конец, ушел из жизни. – Мужчина снова вздохнул. Ему тяжело давался рассказ. – Дебра не знала, но ее отца нашли мертвым в дальней комнате поместья в ту же ночь. А перед этим – мисс Норму. Полиция нашла их тела в самой дальней комнате.

И еще момент – насчет картины. Сейчас будет самая важная информация.

Когда Дебра рисовала ее в предсмертном бреду, она так сильно не хотела умирать, что оставила на земле часть себя. В холсте заточена половина ее сущности. Это что-то вроде Ка, но…

– Двойник, – вспомнила Женя лекцию египтянки.

– Именно. Но это искаженное Ка. Поймите: создание Ка в Древнем Египте – естественный процесс. Эта часть души предназначена для жизни на земле после смерти физического тела. То, что случилось с Деброй, – ошибка. Ее Двойник – это картина. Создавая ее, Дебра расколола свою душу. Даже с точки зрения древних египтян, это неестественно. Поэтому ошибочно использовать классическое понятие Ка во всей этой ситуации. Тем не менее принцип похож: негативная часть души Дебры действительно влияет на людей, взаимодействующих с картиной, усиливая их темные стороны.

– Кира… Моя сестра, когда она купила у вас эту картину, то перестала со мной общаться, а потом вообще подписала мою работу своим именем. Она бы никогда так не поступила…

Профессор кивнул.

– Она давно тебе завидовала, но без помощи картины никогда бы не поступила так безжалостно. Часть души Дебры усилила ее тайные желания. Твоя сестра всегда считала, что ты недостойна быть художницей, а она – рождена для этого. Но какие качества картина раскрыла в тебе самой?

– Я замкнулась в себе. Стала более агрессивной. Меня постоянно все раздражало. – Женя сжала губы и вздохнула, пытаясь вспомнить, что чувствовала в самый странный период жизни. – В общем, была крайне неприятной.

– Что, кстати, странно… – пробубнил Ян Матвеевич.

– Так, ладно. – Женя уперлась руками в столешницу. – У меня осталось три вопроса. Первый – чья вы реинкарнация и откуда вы все это знаете? Второй – почему я рисовала картины, сюжеты которых воплощались в жизнь? И третий – почему картина выбрала нашу семью? Хотя нет, есть еще четвертый вопрос – добрая часть Дебры переродилась? И как я вообще ее слышала?! Картина-то у Киры!

– Ох, как много вопросов, – снова улыбнулся мужчина, а после резко стал серьезным: – То, что ты рисовала картины с предсказаниями, – влияние осколка души Дебры и работа египетской кисточки. Без этих двух элементов ты бы не смогла нарисовать подобное, потому что и там, и там присутствует магия. По той же причине ты слышала Дебру – это влияние кисточки и заклинания, которое я тебе дал.

Что до остального: я уверен, что Дебра переродилась. Почему твоя семья привлекает ее Двойника, еще предстоит узнать. На это потребуется время. И еще один вопрос…

Профессор глубоко вдохнул и выдохнул.

– Есть причины, почему я уверен в своей реинкарнации. Опять же – все дело в египетском проклятии. Из-за него я помню все свои прошлые жизни, а всего их у меня три, включая эту. Как известно, перерождение – это возможность исправить ошибки иных воплощений. И вот цель моего перерождения – исправить преступление первой жизни. В ней я врал себе и обществу. Я пользовался благами от картин Дебры. Я прожигал заработанные ею деньги. Но главное – я украл у нее личность, внушил обществу, что на высокое творчество способны исключительно мужчины, а женщины с красками и кисточками даже выглядят смешно. Догадываешься, кто я?

Женя резко встала со стула, не отрывая взгляда от мужчины. В ушах тут же зазвенело, а тело стало тяжелым и неповоротливым.

– В-вы… К-калверт?

Ян Матвеевич блаженно улыбнулся:

– Давно я не слышал, как произносят мое первое имя.

Женя рухнула на стул.

– Так вот, цель моих перерождений – уничтожить так называемого Двойника Дебры и рассказать миру о том, что художником удивительных картин был не Калверт, а она – прекрасная и несравненная девушка. Основатель сюрреализма в живописи – женщина. Это должны знать все. Но чтобы осуществить задуманное, мне нужна твоя помощь.

– Опять я, – не подумав выпалила Женя.

Ян Матвеевич хохотнул:

– Прости.

– Однако позвольте напомнить – картины у нас нет. Она у моей сестры, которая, кажется, что-то задумала.

– Я даже знаю что. Она в курсе про Дебру и египетское проклятие. Твоя сестра знает, как сделать так, чтобы вся эта история обернулась ей на пользу. Дело в том, что Двойника Дебры из картины можно вызволить с помощью заклинания. А после – заключить в свое тело. Кира хочет сделать именно это.

– Но зачем? – с тревогой спросила Женя. – Она с ума, что ли, сошла?

– Она хочет завладеть силой Двойника. Твоя сестра всю жизнь чувствовала, что живопись ей неподвластна, что у нее не получается рисовать так, как она хочет. Она прекрасно понимала, что ее картины мертвы. И с помощью Дебры она хочет наделить их жизнью, а после – стать всемирно известной художницей. Более того – если у нее все получится, она ею станет. Дебра была очень талантливой, и осколок ее души подарит человеку творческую энергию и воображение невероятной силы. Твоя сестра может стать великой.

– Если никакого вреда от этого нет, то пусть. Я не против. Хотя для меня Кира всегда была лучшей… даже в живописи.

– Есть одно «но». – Профессор прикусил губу. – Она может умереть.

– Что?!

– Подожди, не волнуйся так, я все объясню. Дело в том, что Двойник убьет ее, если она окажется недостаточно сильной для него. Она просто не сможет жить с энергией Дебры. Это как раз тот случай, когда противоположности не притягиваются, а, наоборот, отторгают друг друга. Поэтому, если тебе дорога Кира, нам нужно сделать все возможное, чтобы не допустить переселения Ка Дебры.

Женя не моргая смотрела в одну точку.

– То есть нам нужно уничтожить картину до обряда. Так?

– Почти, – сморщился Ян Матвеевич. – Есть сложность. Причем большая сложность. Мы никак не сможем уничтожить картину, пока там Двойник Дебры. Она не позволит тебе этого сделать. Вспомни свою тетю, да и ситуацию с Кирой. На самом деле когда они чувствовали, что связались с чем-то плохим, то пытались избавиться от холста. Но у них ничего не получалось.

– И что вы предлагаете?

– Нам нужно переместить Двойника в талантливого человека, а в это время уничтожить картину и кисточку. После мы вызволим Двойника и убьем с помощью заклинания.

– Хорошо. – Женя, задумавшись, кивнула. – Но кто будет этим человеком? В кого мы переселим Двойника Дебры?

Женя на миг представила, что эта роль уготована ей. Даже обрадовалась. С жадностью ждала, как профессор скажет: «Двойника Дебры примешь ты, потому что нет никого талантливее тебя, только ты справишься с его энергией». Но мужчина внезапно ответил:

– Я давно наблюдал за твоим другом. За Арсением. Думаю, он тот, кто нам нужен.

– А в чем он талантливый? – вырвалось у Жени. В душе поселилась обида: «То есть в нашей компании не я самая творческая личность?»

– В арт-дилерстве. Это тоже искусство, хотя Ван Гог со мной бы поспорил[46] 46
  В сборнике «Письма к друзьям» импрессионист Винсент Ван Гог негативно высказывается о торговцах картинами, говоря, что в своей работе они руководствуются только прибылью и совсем не заинтересованы в том, чтобы показать миру неизвестных, но достойных художников.


[Закрыть]. Просто другого уровня. Как-то раз мы встречались с Арсением, он меня поразил. Его ждет большое будущее на выбранном поприще. Уверен, он станет большой звездой. Он благословлен самими небесами.

Женя закатила глаза. Когда Ян Матвеевич перестал нахваливать Арсения, она спросила:

– Но что должна делать я? Зачем вам я?

– У тебя самая важная задача. Именно ты будешь уничтожать картину. Никто другой на это не способен.

Женя нахмурилась. Она пока мало что понимала. С одной стороны, Ян Матвеевич говорил вполне понятно, но создавалось впечатление, что он что-то не договаривает, и из-за этого рассказ становился сбивчивым.

– То есть сейчас нам надо понять, когда и где Кира будет совершать обряд. Так?

– Это случится завтра. Без десяти час встречаемся у сфинксов. Заклинание, которое нужно Кире, написано на их постаменте. Все, что тебе сейчас нужно сделать, – как ни в чем не бывало декларировал Ян Матвеевич, – объяснить все Арсению так, чтобы он согласился стать на какое-то время сосудом для Двойника Дебры. Остальное я беру на себя. Все начнется ближе к трем ночи.

– А почему нам не подъехать к трем?

– Мы должны оказаться у сфинксов раньше Киры, а она живет на другой стороне Невы. Не думаю, что твоя сестра будет добираться с картиной вплавь.

– Хорошо. Но что нам делать с туристическими автобусами и зеваками?

– Все это я беру на себя. Твое дело – уговорить Арсения присоединиться к нам.

2

Вечером, как только Арсений переступил порог квартиры, Женя схватила его за руку и, не говоря ни слова, потащила к себе в комнату. Там уже были расставлены картины, которые она написала, пока слушала рассказ Дебры.

– Ого! Что это? – удивился Арсений, глядя на холсты.

– Ты не поверишь…

Усадив друга на кровать, Женя принялась рассказывать о событиях последних нескольких дней: о встрече с Яном Матвеевичем у могилы Марселя, о египетском заклинании, Дебре Телфорд и ее истории, о настоящей личности профессора и о том, что «Дьявольские глаза» срочно нужно уничтожить. В конце, когда руки Жени от волнения стали подрагивать, она сообщила, какая роль во всем этом уготована ему, Арсению.

Она ходила из угла в угол, время от времени посматривая на Арса. Тот же, казалось, едва ее слышал, поглощенный картинами. А когда Женя закончила говорить и спросила, что он обо всем этом думает, Арсений лишь кивнул.

– И все? – возмутилась Женя. – Тебе не показалось все это бредом?

– Ничуть, – пожал плечами Арс. – Пазл наконец-то сложился.

– То есть ты теперь в реинкарнацию веришь? И тебя не удивило, что профессор Петербургской академии художеств – Калверт Телфорд? И что все это время он следил за нами и изучал нас? Даже к тебе втерся в доверие – картину купил!

Женя высказывала Арсению то, что смутило ее еще в кабинете Яна Матвеевича, но тогда она не могла себе позволить усомниться в словах профессора.

– Я бы не называл его Калвертом. Это уже другой человек, просто у него воспоминания того юноши.

– И все же это удивительно. Нереально. Бред, одним словом.

– Нужно перестать удивляться тому, что связано с Древним Египтом. Египтяне могли делать то, что нам даже не снилось. Мы сами с тобой в этом убедились, когда кисточка решила испортить наши отношения… Понимаешь, о чем я? О том, что произошло после похорон Марселя.

Женя смутилась – щеки тут же опалило жаром, а во рту пересохло, и она отвела взгляд.

– Поэтому я верю всему, что ты сейчас рассказала, – ласково произнес Арсений. – И еще я очень тебе благодарен.

Он подошел к Жене и крепко обнял ее. Щеки теперь пылали. Но воспоминание о прекрасной незнакомке, с которой Арсений ворковал в галерее, тут же испортило момент, и Женя попыталась отстранить парня. Арсений же сжал ее в объятиях еще крепче.

– Ты отгадала самую большую загадку художественного сообщества. Теперь мы знаем творца, который писал великие картины начала двадцатого века. Основатель сюрреализма – женщина. Ее имя – Дебра Телфорд.

По телу Жени пробежали мурашки.

– Отпусти меня, пожалуйста, – попросила она.

– О, конечно, прости. – Арсений отодвинулся. – Что-то я…

– Да, не стоит.

Арсений, будто смутившись, почесал затылок.

– Жаль, что ты не сможешь написать биографию Дебры. Мой рассказ нельзя расценивать как серьезные доказательства. Поэтому… сообщество так и не узнает, что Калверт – не художник.

– Ты права. Но я подумаю, как это можно обыграть. Я не оставлю Дебру в тени. Обещаю. Так или иначе мир узнает о ней.

– Хорошо… Знаешь, я хотела бы отдохнуть немного. Я не спала несколько суток. Но знаешь что? Пока я была в трансе и рисовала под диктовку Дебры, восстанавливалась. Получается, все же спала? Устало только тело, но не мозг. Магия!

– Ты права, это магия. Поэтому сейчас ложись и отдыхай. Спокойной ночи. – Арсений направился к выходу из комнаты. Уже у самой двери он обернулся и заметил: – И все же есть один момент, который меня смущает.

– Какой? – повернулась к нему Женя.

– По-хорошему, именно я, с Двойником Дебры внутри, должен уничтожить картину. Почему недо-Калверт решил, что избавиться от сюрреалистичных глаз должна именно ты?

– А что не так? Не совсем тебя понимаю.

– Только автор работы имеет право на уничтожение своего детища. Никто другой. Это негласный закон. Поэтому не ты, а я с Деброй внутри должен положить конец всей истории.

3

На следующий день Женя проснулась ближе к обеду. За окном барабанил дождь. Поежившись от сырости, она пересилила желание остаться в кровати и откинула одеяло. Она уже направлялась на кухню, когда ноги сами привели ее к картинам. За все это время ей еще не удалось остаться с ними наедине: пока писала – рядом была Дебра, а после Женя поехала к Яну Матвеевичу, позже обсуждала картины с Арсением.

Сев на краешек кровати, она рассматривала свои творения. На языке ощущалась сладкая горечь. С одной стороны, ей безумно нравилось то, что вышло из-под ее руки. С другой – она тревожилась, что половина нарисованного принадлежит Дебре, хотя стиль был именно ее, Жени. И все же неприятный червячок сомнений вновь поселился в ее израненном сердце. Она постоянно сомневалась в себе; чувствовала себя серединкой на половинку. Наверное, именно поэтому год назад относительно легко перенесла отказ из Академии – заранее знала, что недостойна учиться там, где учились великие живописцы.

Масло еще не высохло, поэтому Женя, поднимая холсты, держала их за внутреннюю часть подрамника. Сначала она рассмотрела первую работу – девочка скрывает свое лицо под черной тканью. Потом вторую – девочка рисует, переодевшись в красивое нежно-розовое платье матери. Третью – девочка смотрит в занавешенное зеркало: отсылка к тому, что она не принимает свою внешность. Четвертую – девочку избивает ее отец, и кровь течет по грязному полу. Пятую – рука юноши на плече у девушки. Скорее всего, Калверт поддерживает Дебру. Шестую – два мертвых тела.

Женя с трудом отложила работы. Они причиняли ей невыносимую боль. По щекам потекли слезы, и она вдруг осознала, как хорошо понимает героиню своих картин, девушку, которая жила в прошлом веке.

И пусть у нее самой не было физических изъянов, и пусть сейчас женщин-художников открыто не притесняли, все же она чувствовала в Дебре Телфорд родственную душу. Ей было хорошо знакомо негодование художницы по поводу того, что Калверт подписал ее картину своим именем; она разделяла метания Дебры из-за ссоры с братом…

К тому же это всепоглощающее одиночество, страх потерять самых близких людей… Стоило Жене подумать обо всем этом, как ее с головой накрыла истерика. Никогда и никому она не сочувствовала так, как Дебре Телфорд. Ее история сжигала изнутри. И в какой-то момент Женя сильнее прежнего пожалела, что именно Арсений станет сосудом для Двойника Дебры, а не она сама. Она была уверена, что справится с чувствами гения лучше, чем друг.

Поразмышляв еще немного, Женя окончательно усомнилась в плане профессора. Ей неистово захотелось сохранить «Дьявольские глаза» Дебры, творение великой художницы.

«Уничтожать картину – кощунство».

Женя не могла допустить, чтобы Кира завладела гением Дебры.

И вовсе не из-за угрозы смерти, а потому, что Кира недостойна его!

* * *

Когда Женя успокоилась, в комнату тихо постучали. Она не желала никого видеть, поэтому промычала в ответ короткое и невразумительное «не хочу».

– Я принес чай с печеньем, – послышалось из-за двери. Это был Федя. – В последнее время ты плохо питалась, а сегодня ночью тебе потребуются силы, поэтому совсем неразумно отказываться от вкусняшек.

Женя ничего не ответила, продолжая неподвижно сидеть на кровати.

– Можно я войду? – не унимался Федя. – Если честно, чашка большая, держать тяжело. Не ставить же ее на пол…

– Можно, – сдалась Женя. Произнесла она это почти неслышно и, когда дверь отворилась, даже удивилась, что друг ее понял.

– Ну вот и отлично!

Казалось, вместе с Федей в комнату заглянуло солнце. Парень был бодр и с привычной улыбкой на лице. Он в несколько шагов оказался около Жени, присел рядом с ней на кровать и протянул угощения.

– Подкрепись.

Женя взяла в одну руку чашку, в другую – овсяное печенье, а потом повернулась к Феде и спросила:

– Так ты все знаешь?

– Арсений утром рассказал.

– Не шокирован? – Женя кивнула в сторону новых картин.

– Шокирован, конечно. Я же человек. Только робот примет все как должное, – хмыкнул он и замолчал.

Пока Женя ела печенье, запивая его остывающим чаем, Федя о чем-то размышлял. Находиться рядом с ним по-прежнему было спокойно, но чувствовалось – его что-то гложет.

Прошло не меньше пяти минут, прежде чем он продолжил разговор:

– Мне очень обидно, но я не смогу поехать с тобой и с Арсом к сфинксам. – Федя в отчаянии сцепил пальцы рук в замок. – Потому что именно сегодня на работе важное заселение! Ночью приезжает какой-то иностранный чиновник… А это значит – никаких замен и отгулов! Нужно отработать от звонка до звонка. Отчетность, чтоб ее!

Дожевав печенье, Женя коротко вздохнула. Ей, как никогда, захотелось приободрить и успокоить друга. За несколько минут они вдруг поменялись местами.

– И мне обидно. Ты ведь так сильно нам помог. Одно знакомство с Тарой чего стоит. Спасибо тебе.

– А, пустяк, – смущенно махнул рукой Федя, а после уже серьезно добавил: – Будьте осторожны. Самое главное во время всего действа – не паниковать.

– Да, надеюсь, обойдемся без паники.

Женя повернулась к Феде и, кивнув, улыбнулась, как бы говоря: «Видишь, настрой боевой!» На это друг лишь поджал губы.

4

– Ну что, ты готова? – постучав в дверь, спросил Арсений. – Одевайся теплее. Ночь, сырость, да еще и ветер усилился.

– Да, иду, – крикнула ему Женя.

Она, уже одетая в джинсы и легкую темно-синюю толстовку, стояла напротив картин, в очередной раз разглядывая их. Переведя взгляд на зеркало, Женя лишь тяжело вздохнула и неожиданно для себя подумала, что выглядит так, будто сегодня умрет. К тому же ее грызла тревога. Египетские проклятия и городские байки про «врата ада»[47] 47
  До Санкт-Петербурга статуи сфинксов находились у одного из входов в храм Аменхотепа III. Они были как стражники, защищающие фараона от хаоса. Есть легенда, что теперь сфинксы – стражники города на Неве. В романе легенда «докручена»: если что-то случится со сфинксами или в определенный день и час кто-то прочтет то, что под ними написано, они перестанут сдерживать хаос, и он опустится на город.


[Закрыть] доводили до мандража, который она старалась скрыть изо всех сил под маской внешнего спокойствия.

Женя с Арсением вышли из дома в одиннадцать часов.

Перед тем как отправиться к сфинксам, друзья решили немного прогуляться, собраться с мыслями. Вскоре Женя предложила посидеть на лавочке на Сенатской площади. Разговор не клеился, поэтому каждый размышлял о своем. Вдруг Женя выпалила:

– Я бы хотела попросить у тебя прощения. Помнишь, шесть лет назад я очень зло с тобой поступила? Не поддержала твое желание отправиться учиться в Париж. Я знала, что причиняю тебе боль, да и мне было плохо. Все эти годы думала об этом, хотела с тобой связаться, написать, спросить, как твои дела. Но… мне было так стыдно! Даже сейчас… Если б не Марсель, наверное, не решилась бы возобновить общение. Больше нет смысла молчать – я вспоминаю о той ситуации каждый раз, когда вижу тебя. – Женя подняла глаза к небу. – Вот вроде думаю о других вещах – о картине, Телфордах и Древнем Египте, – но между всем этим мелькают мысли о том, какая я сволочь. И знаешь, что хуже всего? Я знала, какую боль тебе причиняла, и осознанно пыталась ее усилить.

С самого начала я прекрасно понимала, почему тебя тянет в Европу. Камск… да никогда он не был тебе нужен! Как и Россия в целом. Я знала, как тебе было страшно; как сильно ты нуждался в поддержке… мы же все детство помогали друг другу. Но в самый важный период твоей жизни я решила быть эгоисткой и отвернулась от тебя. – Женя судорожно вздохнула. Она давно собиралась поговорить с Арсением начистоту, но все равно разговор получался очень тяжелым. – Если сегодня что-нибудь пойдет не так, знай, я искренне раскаиваюсь в том, что сделала тогда. Конечно, это слабое оправдание, но я дико ревновала тебя к Европе. В то время уехал Марсель, потом Кира… и ты собрался. Я чуть с ума не сошла от осознания, что меня бросили все близкие люди! Особенно тяжело было из-за Киры и тебя.

Когда Женя замолчала, повисла убийственная тишина.

– В мире так много книг, – наконец произнес Арсений, глядя на тучи. Женя повернулась к нему и внутренне сжалась – глаза друга блестели от слез. – Подавляющее большинство написано о человеческих страданиях. Физических или душевных. Романы рассказывают о недопонимании и о проблемах. Когда я читал их в подростковом возрасте, меня жутко бесили герои, которые о многом умалчивали. Например, вот нравится им человек, а они молчат. Или бесит их кто-то, а они – голову в песок. Или не рассказывают, куда ходили, что видели, чем живут, что любят. И я всегда думал – неужели так сложно поведать миру о своих чувствах, рассказать о жизни и ценностях? А потом сам оказался в такой ситуации. Вместе с тобой. – Арсений горько усмехнулся. – Все эти месяцы у меня кошки скребли на душе от обиды. Но я был уверен, что ты забыла обо всем, и пытался убить это склизкое чувство. Правда, иногда ругал себя – ну вроде уже взрослый парень, а до сих пор вспоминаю, как бросила подруга.

Он говорил, говорил и говорил. Иногда его голос дрожал, но Арс не сбивался. Он рассказал о том, как жил эти шесть лет, о несбывшихся надеждах, об обиде на Женю, об одиночестве и депрессии. В конце концов, о том, что в самый темный час он понял – его совсем не тянет рисовать.