Текст книги ""Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"
Автор книги: Алексей Евтушенко
Соавторы: Регина Грез,Клим Руднев,Татьяна Ван
Жанры:
Боевая фантастика
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 263 (всего у книги 287 страниц)
Максим дважды за пять дней пытался рассказать, как на самом деле всё произошло, но его рассказ сочли скучноватым, и версия с магнитными минами, тараном и его метким и убийственным винтовочным огнём (что частично было правдой) имела гораздо больший успех.
В конце концов, Максим махнул на слухи рукой. Однако рапорт о встрече с немецкой подлодкой ему написать пришлось. На этом настоял сам вице-адмирал Вейлер.
Случилось это на второй день пребывания Максима, Людмилы и детей на базе. Хемингуэй к этому времени уже уехал обратно к себе, но, как выяснилось, его рапорт тоже лежал на столе вице-адмирала.
– Поймите меня правильно, – сказал вице-адмирал. – У нашего Эрнеста прямой договор с правительством США. Он не только официально охотится за немецкими субмаринами в море, но ещё и не менее официально ловит немецких шпионов на суше. В основном, в барах Гаваны, – в этом месте вице-адмирал позволил себе лёгкую усмешку, – но кто сказал, что шпионы не захаживают в бары? Наоборот, как уверяет меня наша контрразведка, это одно из наиболее частных мест их появления. Подпаивают моряков и снабженцев, те мелят языком, разбалтывая то, о чём нельзя говорить, а потом немецкие субмарины топят наши конвои. Впрочем, я отвлёкся. Я хочу сказать, что наш великий писатель был обязан составить рапорт о вашей встрече с немцами. Что он и сделал. Я уже отдал команду провести независимое расследование, а вас попрошу изложить свою версию происшедшего. Таков порядок.
– Нет проблем, – сказал Максим. – Надо, значит, надо. Только прошу не обращать внимания на ошибки. В письменном английском я не очень силён.
– Учту, – пообещал вице-адмирал.
Дополнительную популярность Максиму принесло участие в товарищеском баскетбольном матче между сборной гарнизона базы и командой береговой охраны.
– У нас проблема с центровым, – сообщил Максиму высокий чернокожий сержант по имени Остин Кеннард. – Так-то он неплох, но дыхалка у него слабая, курит много. Боюсь, подведёт в самый ответственный момент. Выйдешь на замену?
– Да я не против, – ответил Максим. – А что насчёт правил? Я же, так сказать, не местный.
– Ты живёшь на территории базы, в гарнизоне, и наш союзник. Уверен, никаких проблем не возникнет.
Сержант оказался прав. Упомянутый центровой быстро выдохся, Максим вышел на замену, и с его помощью сборная гарнизона победила со счётом 88:72. Причём Максим принёс команде двадцать четыре очка, сделав восемь точных бросков чуть ли не с центра площадки, а остальные из-под щита соперника.
Вечером победу отмечали в солдатском баре.
Максим не только не погнушался приглашением, но ещё и щедро угостил всех присутствующих виски и пивом, после чего все, кто был в тот вечер в баре, окончательно уверились, что русские – отличные ребята, и в войне с такими парнями нацистам ловить нечего, можно сразу сдаваться.
Документы прибыли на базу с военно-транспортным самолётом Douglas DC-3 ровно через пять дней, рано утром пятнадцатого мая, в пятницу.
В этот же день, сразу после обеда, на том же самолёте двое сотрудников советской военной миссии Николай Свят и Людмила Романова, а также двое их детей, Алексей и Мария, вылетели в США.
Глава восьмая
Переночевали в Атланте, а утром уже на другом самолёте вылетели в Вашингтон.
На аэродроме их встречал глава советской военной миссии в США генерал-майор Александр Константинович Репин.
Это был высокий яснолицый человек, обладатель звучного голоса и крепкого рукопожатия.
– Добро пожаловать в столицу США, – приветствовал он Максима и Людмилу. – Как добрались?
– Нормально, – сказал Максим. – Хорошо лететь, когда с земли по тебе не ведут зенитный огонь, а сверху не наваливаются «худые».
– Доводилось встречаться? – заинтересованно осведомился Репин.
– Доводилось. На моём счету четырнадцать сбитых. В том числе и «мессеров». Двенадцать в воздушных боях и два с земли.
Они уже шли к ожидающей их машине, шофёр Репина нёс оба чемодана, Максим и Людмила детей.
– Вы лётчик? – удивился генерал-майор. – Я думал, разведчик.
– И то, и другое, – сказал Максим. – Так вышло.
– Удивительно, – сказал Репин. – А как это – с земли?
– Из трёхлинейной винтовки. Два Ю-88. Патроны, конечно, были бронебойные.
– Погодите, – Репин даже приостановился. – Я слышал об этом случае!
– Не удивлён, – сказал Максим. – О нём тогда много говорили.
– Что ж, приятно встретить практически коллегу, – сказал Репин. – Я ведь не столько дипломат, сколько авиационный инженер. Вот закончу здесь и вернусь домой, к любимому делу. Вы на каких самолётах летали?
Пока ехали в город, успели коротко обсудить достоинства и недостатки советских истребителей, особенно в сравнении с самолётами врага. Высказывания Максима весьма заинтересовали генерал-майора.
– Послушайте, – сказал он. – Нам нужно обязательно встретиться в Москве и обсудить всё подробнее.
– Не вижу препятствий, – сказал Максим. – Вернётесь в Москву, найдите меня. Лучше всего через Михеева, у него точно будут мои координаты.
– Договорились.
Максима, Людмилу и детей разместили в Вашингтоне, в здании посольства СССР на 16-й улице.
В шикарном четырёхэтажном, с двухэтажной пристройкой, особняке, построенном в тысяча девятьсот десятом году по заказу жены американского промышленника Джорджа Пульмана для своей дочери, места было достаточно. Здесь же обитал и Репин с членами советской военной миссией.
Вечером того же дня они познакомились с чрезвычайным и полномочным послом Советского Союза в США Максимом Максимовичем Литвиновым.
Краем уха Максим слышал о Литвинове ещё там, в своём будущем. Читал о нём, когда изучал историю СССР, попадалось это имя и в художественной литературе. Импонировало, что они со знаменитым революционером, дипломатом и государственным деятелем тёзки, однако КИР рассказал, что настоящее имя посла, полученное им при рождении, Меер-Генох Моисеевич Валлах, а родился он в одна тысяча восемьсот семьдесят шестом году. То есть, он всего на шесть лет младше Ленина и на два года старше Сталина. Биография этого человека была полна интереснейших и крутых поворотов, и одно то, что Литвинов был единственным человеком из «старой гвардии», на которого Сталин никогда не повышал голоса и к мнению которого неизменно прислушивался, говорило о многом.
Литвинов сам подошёл вечером к столику, за которым ужинали Максим и Репин в столовой посольства, поздоровался, представился и попросил разрешения присоединиться.
– Конечно, Максим Максимович, о чём вы говорите! – воскликнул Репин. – Присаживайтесь!
Литвинов – полный и на вид очень добродушный человек шестидесяти с лишним лет поблагодарил, сел, сделал заказ подлетевшей официантке и принялся протирать очки специальной фланелевой тряпочкой, поглядывая на Максима карими глазами с внимательным прищуром.
– А где же ваша супруга, Николай? – спросил он. – Мне докладывали, что вы с супругой.
– Неудобно нам вместе столовую посещать, – пояснил Максим. – Кто-то должен оставаться с детьми. Сейчас поем и сменю её.
– Ну, для таких случаев мы, пожалуй, сможем найти вам няню, -добродушно заметил Литвинов. – Кого-нибудь из местных. Должен заметить, что чернокожие няни имеют прекрасную репутацию – у них врождённая склонность ухаживать за маленькими детьми.
– Использовать труд негров? – с напускной серьёзностью осведомился Максим. – Никогда не откажусь.
Литвинов засмеялся.
– Использовать чей бы то ни было труд – не предосудительно, – сказал он. – Предосудительно эксплуатировать человека. Что касается няни, то мы её обязательно наймём. Во-первых, я получил указания всячески способствовать вашему комфортному пребыванию в Соединённых Штатах и дальнейшей переправке в Советский Союз. А во-вторых, через два дня, а именно восемнадцатого мая, в понедельник, у вас запланирована встреча с президентом США Франклином Делано Рузвельтом. У вас – это у вас с женой. Ну и я буду присутствовать, конечно.
– Ого, – удивился Максим. – Сам Рузвельт заинтересовался моей скромной персоной? С чего бы? К слову, дабы избежать недоразумений, мы с Людмилой официально пока не женаты. Только по легенде. Но обязательно поженимся, как только окажемся дома.
– Учту, – сказал Литвинов, ловко расправляясь с котлетой, которую ему принесла официантка. – Что касается встречи с Рузвельтом, то рад сообщить, что вы награждены Медалью Почёта. Как сказано в статусе этой высокой награды, «за выдающиеся храбрость и отвагу, проявленные с риском для жизни и превышающие долг службы, при участии в действиях против врагов Соединённых Штатов». Там много чего ещё, я процитировал только то, что касается непосредственно вас.
– Ничего себе, – сказал Максим. – Это за подводную лодку, что ли?
– За неё, – подтвердил Литвинов. – Очень удачно она, надо сказать, вам подвернулась, и очень удачно, что вы вступили с ней в бой. Значительно укрепили и продвинули наши с американцами союзнические намерения. Они, как вы, вероятно, и сами видите, не спешат открывать второй фронт, да и материальная помощь оставляет пока желать лучшего. Вот Александр Константинович подтвердит, – он посмотрел на Репина.
– Подтверждаю, – ответил тот. – Однако должен заметить, что Рузвельт старается выполнять свои обещания. Другое дело, что на местах часто возникают трудности. Разного характера и по разным причинам.
Репин и Литвинов понимающе переглянулись.
– Что ж, спасибо господину Рузвельту, – сказал Максим. – Однако Медаль Почёта… Кажется, это высшая военная награда США. Не слишком ли за уничтожение троих немецких подводников?
– Это не нам решать, что слишком, а что нет, – сказал Литвинов. – Надеюсь, у вас нет намерения отказаться от награды? Сразу предупреждаю – не вздумайте.
– Ни в коем случае, – заверил его Максим. – Дают – бери.
– А если бьют? – хитро улыбнулся Литвинов.
– Бей в ответ. Так, чтобы обидчик побежал, – ответил Максим.
Литвинов сдержал слово, и уже на следующий день Максиму и Людмиле представили Джоан Смит – добродушную негритянку лет пятидесяти с отличными рекомендациями.
– Ух какие славные малютки! – радостно воскликнула она, увидев Машу и Лёшу. – Точно как мои тридцать три года назад. Только беленькие.
– У вас тоже была двойня? – спросил Максим.
– Да, мой милый. Сначала двойня, а потом ещё двое друг за дружкой с перерывом в три года. Всего четверо. Два мальчика и две девочки. Теперь у них свои детки. Так что я счастливая мать и бабушка. Люблю маленьких деток.
Алёшка закряхтел, заворочался, стараясь освободиться от пелёнок. Потом открыл глаза и запищал.
– Мокренький, – уверенно заявила Джоан. – Где чистые пелёнки? Я поменяю.
Людмила принесла пелёнку. Джоан ловко перепеленала малыша (он действительно описался), взяла на руки, покачала, тихонько запела:
Алёшка замолчал, уставился на Джоанну, прислушиваясь. Потом глаза его закрылись, и он уснул.
– Вы волшебница, – сказала Людмила, подбирая слова (во время путешествия на «Морской звезде» она усиленно учила английский и весьма преуспела). – Даже у меня так не получается.
– Ничего, милая, – пообещала Джоанна. – Я тебя научу.
Джоанна высвободила для них массу свободного времени, которое они использовали для знакомства с Вашингтоном и посещения магазинов. И Максим, и Людмила отлично понимали, что в производстве качественных товаров народного потребления США намного опережают Советский Союз и, пользуясь моментом, старались купить необходимое. В основном, одежду. В том числе и детскую, на вырост.
Встреча с президентом США Франклином Делано Рузвельтом состоялась в овальном зале для дипломатических приёмов на первом этаже Белого дома.
В назначенное время распахнулись двери, и в зал на инвалидной коляске, которую толкал служитель, въехал президент Соединённых Штатов. Его сопровождали государственный секретарь Корделл Халл и вице-президент Генри Уоллес. Об обоих Максим навёл справки у КИРа и теперь легко их узнал. Максима и Людмилу сопровождали Литвинов, Репин и переводчик.
– Так вот вы какой, – искренне улыбнулся Рузвельт, пожимая Максиму руку. – Герой!
Рукопожатие у президента США было крепкое, сильное. Максим вспомнил, что тот, несмотря на болезнь и паралич нижней части тела, активно занимается спортом и вообще старается поддерживать себя в хорошей физической форме, насколько это возможно в его состоянии. Подобное к себе отношение ничего, кроме уважения, не вызывало, и Максим ответил президенту таким же крепким рукопожатием.
– А это, надо понимать, Людмила, – продолжил Рузвельт, протягивая руку Людмиле всё с той же приветливой улыбкой. – Мэм, вы очаровательны. Позвольте выразить вам своё восхищение.
– Счастлива видеть вас, господин президент, – ответила Людмила заранее выученной фразой.
– Я слышал, вы недавно стали мамой? – спросил Рузвельт.
– Да, сэр, – ответила она, не прибегая к помощи переводчика.
– Дети, надеюсь, здоровы?
– Да, сэр, всё хорошо.
– Прекрасно, прекрасно. Люблю хорошие новости. Что ж, приступим. Николай Свят! – обратился он к Максиму уже без улыбки.
– Я, господин президент, – Максим встал по стойке «смирно».
– От имени и по поручению Конгресса Соединённых Штатов Америки я, президент Франклин Делано Рузвельт, вручаю вам, Николай Свят, высшую военную награду нашей страны – Медаль Почёта. Не думайте, прошу, что ваш подвиг в Атлантике не достоин такой высокой награды. Достоин. Вы не только практически в одиночку, вооружённый одной винтовкой, атаковали и заставили отступить и уйти немецкую субмарину, но и спасли гражданина США, жизнь которого, его деятельность и талант мы весьма ценим. Я, разумеется, имею в виду Эрнеста Хемингуэя. Кроме того, – продолжил Рузвельт после короткой паузы. – Мы навели о вас справки, и знаем о подвигах, которые вы совершили на фронте, сражаясь с нашим общим врагом. Это великие подвиги, и они, как я уже говорил, достойны самой высокой награды. Подойдите и наклонитесь.
Максим выполнил приказ.
Рузвельт принял из рук госсекретаря Халла ленту с медалью и надел её на шею Максиму.
– Носите с честью.
– Благодарю вас, господин президент, – ответил Максим. – Это действительно большая честь для меня. Постараюсь оправдать.
– Не сомневаюсь в этом, – сказал президент. – Что ж, денежная премия к награде не положена, но я рад вам сообщить, что отныне вы можете совершенно бесплатно пользоваться военным воздушным транспортом США. Там ещё куча всяких льгот, я уже все не помню.
– То есть, наш перелёт в Советский Союз не будет нам стоить ни цента? – улыбнулся Максим. – Это приятная новость.
Рузвельт искренне рассмеялся и сказал:
– Подождите, это ещё не всё. Мне рассказали о вашей героической жене, которая родила двойню в открытом море, под вражеским огнём, пока её муж сражался. Считаю, это не меньший подвиг. Людмила, подойдите, пожалуйста, ближе.
Людмила подошла.
– От имени американского народа и от себя лично вручаю вам медаль «За заслуги»[330] 330
Medal for Merit, в нашей реальности была учреждена 20 июля 1942 года.
[Закрыть], – объявил Рузвельт. – Эта медаль учреждена недавно, и вы – первая женщина, кому она вручается. Наклонитесь.
Людмила наклонилась, и Рузвельт ловко приколол медаль (бронзовый орёл, сидящий на пучке стрел в круге, покрытом синей эмалью со звёздами) к её платью с левой стороны груди.
Присутствующие зааплодировали.
– Спасибо, господи президент, – с чувством произнесла Людмила.
– И это ещё не всё! – провозгласил Рузвельт. – Разрешите сделать вам подарок от себя лично и моей жены Элеоноры, – он обернулся, махнул рукой. – Давайте!
Распахнулись двери, служащий вкатил в зал новёхонькую широкую коляску для двойни. В коляске лежала стопка чистых пелёнок и детской одежды и круглая картонная коробка, перевязанная алой шёлковой лентой.
– Вот, – сказал Рузвельт. – Лучшая из тех, что выпускаются в США. В коробке – платье. Элеонора сама выбирала. Надеюсь, вам понравится.
– А-а! – радостно воскликнула Людмила и захлопала в ладоши. – Какая прелесть! Вот это подарок! Спасибо, спасибо вам, господин президент и передайте, пожалуйста, благодарность вашей жене Элеоноре, – Людмила неожиданно наклонилась и в порыве чувств чмокнула Рузвельта в щёку.
Все снова зааплодировали
– Что ж, – сказал президент. – Официальная часть, будем считать, закончена. Присаживайтесь, господа, – он пригласил присутствующих за стол. – Выпьем по бокалу шампанского, выкурим по сигаре. У меня есть немного свободного времени.
Принесли шампанскоеи коробку кубинских сигар.
Людмила на правах кормящей матери попросила апельсиновый сок. Принесли и сок.
Сигары закурили Рузвельт и Максим, остальные ограничились сигаретами, а вице-президент Уоллес достал трубку.
– Итак, – произнёс Рузвельт. – День начался хорошо, и у меня прекрасное настроение. Что, признаемся, последнее время бывает не часто. Должен сказать, Николай, что ваша биография меня впечатлила. Бывший беспризорник, который в двадцать пять лет… Вам же двадцать пять, я не ошибся?
– Двадцать пять, – подтвердил Максим.
– В двадцать пять лет стал Героем Советского Союза, кавалером многих орденов, а теперь и кавалером Медали Почёта… Достижение, которое может показаться невероятным. Как вам это удалось?
– Это просто, господин президент, – ответил Максим. – Делай, что должно и будь что будет. Правило, которое не подводит никогда.
– Похвально, похвально. Вы фаталист, Николай?
– Если под фатализмом подразумевать веру в Бога, да, фаталист. Всё в Его руке. Однако, как говорят унас в России, на Бога надейся, а сам не плошай.
Максим заметил, как тревожно переглянулись Литвинов и Репин. Переглядывайтесь, переглядывайтесь, подумал он. То ли ещё будет.
– Вы коммунист? – неожиданно спросил Рузвельт.
– Кандидат в члены партии.
– Удивительно. Я был уверен, что вера в Бога и членство в коммунистической партии несовместимы. Во всяком случае, в Советском Союзе.
– Так и есть, господин президент, – решил вмешаться Литвинов. – Я думаю, здесь произошло некоторое непонимание из-за того, что товарищ Свят не очень свободно владеет английским.
– Это так? – Рузвельт пристально посмотрел на Максима.
– Не совсем, – ответил тот, пыхнув сигарой. – Хорошие сигары, – похвалил. – Хемингуэй угощал меня настоящими кубинскими, ваши ничем не хуже.
– Надеюсь, – усмехнулся Рузвельт. – Так что с верой?
– Конституция СССР гарантирует советским гражданам свободу совести и свободу отправления религиозных культов, – ответил Максим. – Статья сто двадцать четвёртая, – он посмотрел на Литвинова. – Я прав, Максим Максимович?
– Да, конечно, – ответил тот, помедлив.
Всё-таки не зря Литвинова считают великим дипломатом, подумал Максим.
– Но оставим вопросы веры, господин президент, – продолжил Максим. – Они слишком сложны и деликатны, за десять минут их не решить.
– Хотел бы я узнать, какой вопрос можно решить за десять минут! – сказал Рузвельт. – Если, конечно, не считать вопроса подачи машины к парадному подъезду Белого дома. Да и то по-разному бывает.
Вице-президент Уоллес и госсекретарь Халл синхронно улыбнулись.
– Я могу назвать этот вопрос, – весело сказал Максим.
– Давайте его скорее сюда, – не менее весело предложил Рузвельт. – Не терпится узнать.
– Пожалуйста. Вопрос второго фронта. Когда вы его откроете?
Вице-президент Уоллес закашлялся, вынул трубку изо рта и торопливо глотнул шампанского.
Рузвельт расхохотался.
– Вы уверены, что этот вопрос можно решить за десять минут? – осведомился он.
– Абсолютно уверен, – ответил Максим. – И могу это доказать.
– Засекаю время, – сказал Рузвельт и посмотрел на часы.
– Поехали, – сказал Максим. – Итак, что нам нужно для того, чтобы Соединённый Штаты Америки открыли второй фронт? Одного желания Советского Союза, истекающего кровью в борьбе с нацистской Германией, мало. Даже симпатий американского народа и лично президента Рузвельта, а также их доброй воли недостаточно для этого. А нужны, в первую очередь, безоговорочные успехи Красной Армии. Такие успехи, чтобы любому, самому прагматичному и осторожному политику стало ясно: окончательная победа Советского Союза неизбежна, и в скором времени Красная Армия возьмёт Берлин, заодно освободив от фашистского гнёта половину Европы. А если повезёт, то и всю Европу.
– Ого, – сказал госсекретарь Корделл Халл. – Не слишком ли большие у вас аппетиты, молодой человек?
Глава девятая
– Вот! – поднял вверх указательный палец Максим. – Именно так. Аппетиты. О них и речь. У каждого государства имеются свои аппетиты. В том числе и у Соединённых Штатов Америки. Если говорить совсем просто, поскольку я помню о десяти минутах, то речь идёт об одном: как СССР и США будут делить пирог, который достанется им после того, как нацистский режим в Германии падёт.
Максим обвёл взглядом присутствующих. Присутствующие молчали.
– Согласитесь, что делить пирог нужно по заслугам, – продолжил Максим. – По заслугам и, основываясь на той силе – военной, экономической, политической, которая будет к этому времени стоять за плечами товарища Сталина и за вашими плечами, господин президент. Я прав?
– Допустим, – ответил Рузвельт. – Продолжайте.
– Продолжаю, – кивнул Максим. – Так вот. Я спрошу ещё раз, немного иначе. Откроете ли вы второй фронт, как только поймёте, что Советскому Союзу может достаться по результатам этой войны гораздо больший кусок пирога, чем тот, на который вы готовы согласиться?
– Откровенно? – спросил Рузвельт.
– Разумеется. Иначе неинтересно.
– Что ж, ответ «да». Откроем. И очень быстро. Однако будем честны. Пока не видно тех предпосылок, о которых вы говорите. Как это говорят у вас в России, – он пошевелил пальцами вспоминая. – Не нужно заранее делить медвежью шкуру?
– Шкуру неубитого медведя, – сказал Максим. – Согласен, но это уже другой вопрос, – сказал Максим. – Главный мы решили. Вы откроете второй фронт на заявленных условиях.
– Браво, Коля, – улыбнулся Литвинов и похлопал в ладоши. – Не ожидал.
Репин помалкивал, но на его губах тоже угадывалась довольная улыбка.
– Неплохо, – признал Уоллес.
– Сколько прошло времени? – спросил Максим.
– Меньше десяти минут, – ответил Рузвельт. – Что ж, вынужден признать, что формально вы правы. Вопрос со вторым фронтом мы на словах решили. Остался пустяк – осуществить всё сказанное на деле.
– Осуществим, господин президент, можете не сомневаться, – сказал Максим. – И тогда мы позволим себе напомнить об этом разговоре.
– Буду ждать с нетерпением, – ответил Рузвельт поднимая бокал с шампанским.
Они покинули Белый дом через десять минут, сели в машину и поехали в посольство.
– Что это было? – спросил Литвинов. – Зачем вы затеяли этот разговор о вере и религии?
– Затем, что американский народ и президент Рузвельт верят в Бога, – ответил Максим. – In God wetrust[331] 331
В Бога мы верим (англ.).
[Закрыть], как написано у них на долларовой купюре.
– То есть, это был дипломатический ход? Что ж, признаюсь, он удался. Но должен заметить, что это было весьма рискованно. Вам, как кандидату в члены партии, особенно.
Максим не стал разубеждать Литвинова. Дипломатический ход, значит, дипломатический ход. Пусть старик думает, как ему удобно. Кто он такой, чтобы его разубеждать?
– Кто не рискует, тот не пьёт шампанского, – заметил он. – Вот мы и выпили. Да не где-нибудь, а в Белом доме. Ещё и обещание взяли с Рузвельта. Надеюсь, он человек слова?
– Да, когда ему и его стране это выгодно, – сказал Литвинов. – Кстати, когда вернёмся, должны позвонить из Москвы. По радиотелефону. Дело пока новое, всё только налаживается, но весьма и весьма перспективное. Так что, прошу, никуда не уезжайте.
Звонок из Москвы раздался ровно в двенадцать часов по местному времени, и Максима позвали к аппарату практически сразу. Связь была совсем не идеальной и даже, пожалуй, хреновой, но сквозь треск и шорох помех Максим разобрал знакомый голос Михеева:
– Алло, Коля, это ты?
– Я, Анатолий Николаевич! Страшно рад вас слышать! – Максим вдруг понял, что улыбается. Он действительно обрадовался.
– Да брось ты выкать, как не родной. Коротко расскажи, что у тебя. Как Людмила, самоеглавное. Родила?
Максим, не вдаваясь в подробности, рассказал, что Людмила родила двойню на борту «Морской звезды» прямо во время боя с немецкой подлодкой. Дети, мальчик и девочка, здоровы. А меньше часа назад они встречались в Белом доме с Рузвельтом, который обещал открыть второй фронт, как только успехи Красной Армии станут несомненны и необратимы.
– Это очень интересно, – расслышал он ответ Михеева. – Но подробно рассказывать будешь уже не мне. Точнее, не только мне. Сообщаю, что сведения и предмет, о котором ты говорил, доставлены по назначению. Первая реакция – положительная. Ты меня слышишь?
– Так точно, слышу. Первая реакция – положительная. Это хорошая новость. Надеюсь.
– Мы все надеемся. И ждём тебя в Москве, как можно скорее. Вместе с женой и детьми, разумеется.
Ваш перелёт согласован. Завтра вылетаете в Анкоридж, затем по утверждённому маршруту, о котором тебе сообщат. Готовы?
– Хоть сегодня, товарищ комиссар государственной безопасности третьего ранга! – отчеканил Максим.
– Опять ты… Там Литвинов рядом с тобой, что ли?
– Так точно!
– Старый лис. Ладно, до встречи и передай ему трубку.
– Подожди, Толя. Это очень важно. Очень. Сегодня же у нас восемнадцатое мая?
– Восемнадцатое, – подтвердил Михеев.
– Передай, куда следует. Запиши ли запомни слово в слово. Сегодня заместитель наркома обороны генерал-полковник Александр Михайлович Василевский ещё раз предложит товарищу Сталину прекратить наступление под Харьковом и вывести 6-ю, 9-ю, 57-ю армии, а так же армейскую группу генерала Бобкина с барвенковского выступа. Возможно, уже предложил. Однако Тимошенко доложит, что угроза со стороны южной группировки вермахта преувеличена, и Сталин не примет предложения Василевского. Это станет катастрофической ошибкой. Мы потеряем в окружении двести семьдесят тысяч человек. Из них убитыми и пропавшими без вести – более ста семидесяти тысяч. Повтори.
– Не нужно, – сказал Михеев. – Разговор записывается.
– Очень хорошо. Но всё равно запомни – Василевский прав. Войска нужно отводить немедленно.
– Я понял. Всё будет передано немедленно после нашего разговора.
– Спасибо, Анатолий Николаевич, и до встречи, – сказал Максим и протянул трубку Литвинову, который слушал их разговор с нарастающим изумлением, хотя внешне оставался абсолютно бесстрастным. – Вас.
До Анкориджа добирались двое суток. Расстояние в пять с половиной тысяч километров легко и непринуждённо нельзя было преодолеть даже в конце двадцать первого века, а в тысяча девятьсот сорок втором году и подавно.
Однако долетели.
Дальнейший маршрут намечался такой: Фэрбанкс (Аляска) – Уэлькаль (Чукотка) – Сеймчан – Якутск – Киренск – Красноярск.
В Красноярске планировался отдых и затем уже перелёт до Москвы через Новосибирск, Омск, Свердловск и Казань. С промежуточными посадками, разумеется, в случае нужды.
Всего около одиннадцати тысяч километров, если считать от Фэрбанкса.
До которого ещё нужно было добраться.
Каких-то четыреста с небольшим километров по прямой, но они уже находились на Аляске.
– Да, – заметил Максим, глядя из окна гостиницы на мокрый снег за окном, сыплющий с низкого тёмно-серого неба. – Это тебе не Вашингтон и, тем более, не Куба.
– Почти как дома, – сказала Людмила. – Хотя снег в мае у нас редкость. Разве что в Сибири, но я не была.
– В Сибири – запросто, – подтвердил Максим. – Да и в Москве бывает… Что ж, пока синоптики обещают нам нелётную погоду ещё два дня, предлагаю сделать хорошее нужное дело.
– Какое, любимый?
– Обвенчаться в церкви и покрестить детей. Кстати, я так и не знаю, ты сама крещёная?
– Крещёная, – ответила Людмила. – Бабушка с дедушкой крестили… Подожди, ты это серьёзно, насчёт венчания?
– Абсолютно. Если ты не против, конечно. В Москве распишемся официально, а здесь повенчаемся. И детей покрестим. Здесь, на Аляске, тоже православная церковь, а в Москве, боюсь, сделать всё это будет не очень удобно.
– Не хочешь дразнить гусей? – спросила Людмила.
– Вот за что я тебя люблю, так это за мудрость и догадливость, – он обнял жену.
– Только за это? – лукаво улыбнулась она.
– Не только, – ответил он, целуя её в губы. – Но дождёмся, пока дети уснут.
– Да ну тебя, – она шутливо хлопнула его по груди. – Одно на уме.
– Не одно, – сказал он. – Но что я могу сделать, если ты у меня такая красивая и сексуальная?
– Вгоняешь в краску. Никак не могу привыкнуть, что ты из будущего, если честно. Здесь у нас и слов-то таких не знают. Сексуальная! – она фыркнула. – А если знают, то стесняются их произносить.
– Привыкай, – сказал Максим. – Будем бороться с комханжеством всеми доступными методами.
– Что за новое слово? – засмеялась Людмила. – Впервые слышу.
– Комчванство слышала?
– Это – да. Ленин придумал, кажется.
– Вот. А это придумал я. То же самое, что обычное ханжество, только в исполнении обличённого властью члена партии.
– Кошмар, – сказала Людмила и поёжилась. – Уже страшно.
Единственный действующий православный храм в округе, церковь Святого Николая, находился в деревне Эклутна, километрах в пятидесяти от Анкориджа.
Субботним утром двадцать второго мая Максим усадил Людмилу с детьми в арендованный Ford Standard сорокового года выпуска, и они поехали в Эклтуну.
Погода чуть наладилась, хотя и продолжала оставаться нелётной. Снег уже перестал, однако серое небо по-прежнему низко нависало над городом, и вершины окрестных гор тонули в нём, казалось, без всякой надежды на возвращение к свету.
Дорога, однако, оказалась довольно приличной, и они доехали до Эклтуны меньше чем за час.
Храм Святого Николая, похожий на большой, сложенный из брёвен сарай, с какой-то деревянной вышкой вместо колокольни (без колокола, но с венчающим её деревянным православным крестом), был открыт. Утренняя служба уже закончилась, последние прихожане выходили из церкви, оборачивались, крестились, кланялись.
– Здравствуйте, – поздоровался по-русски Максим с одной из прихожанок – пожилой женщиной лет шестидесяти с лишним на вид.
– Здравствуйте, – удивлённо посмотрела она на него.
– Скажите, батюшка на месте?
– Пока не уходил, вроде бы, – женщина свободно говорила по-русски, однако небольшой акцент чувствовался.
– Не подскажете, как его зовут? Мы впервые здесь.
– Их Анкориджа приехали? – она перевела взгляд на машину.
– Да. Хотим детей покрестить и обвенчаться.
– Благослови вас Бог, – улыбнулась женщина. – Отец Стефан его зовут, – и добавила с уважением в голосе: – Он у нас строгий, но отзывчивый.
– Спасибо вам, – поблагодарил Максим.
Батюшку они увидели сразу же, как вошли в церковь, неся на руках детей. Отец Стефан стоял недалеко от входа, у церковной лавки, и беседовал о чём-то с мужчиной лет пятидесяти с длинными, почти до плеч, седыми волосами и короткой, тоже седой, бородой. В руках батюшка держал какой-то предмет, завёрнутый в чистую холстину.
