Текст книги ""Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Алексей Евтушенко

Соавторы: Регина Грез,Клим Руднев,Татьяна Ван
сообщить о нарушении

Текущая страница: 138 (всего у книги 287 страниц)

Глава 4. Пешка в чужой игре

Работа на Дизеля оказалась до смешного простой и приземленной. Алекс начал с малого – технический осмотр угнанных мотоциклов. Он должен был не просто проверить их исправность, а сделать их неузнаваемыми: перебить номера двигателей и рам, сменить цвет, видоизменить рамы и обвесы. Для его навыков это была работа пятиклассника.

Он делал все в угрюмом молчании, в полуразрушенном ангаре на окраине, куда его привозили «Змеи». Он почти не разговаривал со своими новыми коллегами, отвечая на их подначки и вопросы мрачным взглядом, от которого у них пропадала охота к общению. Он был для них диким зверем, которого приручил их босс, и они предпочитали держаться от него подальше.

Дизель появлялся время от времени, чтобы лично оценить работу. Он ходил вокруг отремонтированных байков, издавая одобрительные звуки.

– Смотри-ка, парни, – говорил он своим подручным, похлопывая по бензобаку идеально собранного «Кавасаки». – Это не ремонт. Это искусство. Из хлама делает конфетку. Я же говорил: золотые руки.

Алекс молчал. Он ненавидел каждый момент этой работы. Каждый раз, когда его пальцы касались краденого металла, ему казалось, что он предает самую суть своего дара. Он был кузнецом, творцом, а не вором, маскирующим добычу. Но он гнал эти мысли прочь. Такова была его цена. Грязная, унизительная цена за доступ к ресурсам.

Постепенно Дизель начал давать ему более сложные задания. Не просто осмотры, а реальный апгрейд. Увеличить мощность двигателя, улучшить подвеску для бездорожья, установить скрытые отсеки для перевозки груза. Алекс выполнял и это. Его мозг, долго пребывавший в спячке, с жадностью хватался за любую техническую задачу. Он работал быстро, эффективно, с пугающей изобретательностью. Он применял знания из Пустошей, адаптируя их к земным технологиям, создавая вещи, которые заставляли даже видавших виды «Змей» удивляться.

Он стал правой рукой Дизеля. Не по должности, а по факту. К нему шли за советом, к его мнению прислушивались. Он стал ценным активом. И он видел, как Дизель все пристальнее за ним наблюдает. Взгляд главаря был не просто довольным – он изучал его и присматривался. Алекс чувствовал себя образцом под микроскопом.

Они редко говорили наедине. Но однажды вечером, когда ангар опустел, Дизель подошел к нему, пока тот отмывал руки от мазута.

– Нравится? – спросил Дизель, разглядывая свое отражение в начищенном крыле мотоцикла.

– Что именно? – не глядя на него, пробурчал Алекс.

– Власть. Уважение. Деньги, в конце концов. Вижу, ты не транжиришь то, что я тебе плачу. Копишь на что-то большое?

Алекс напрягся, но не подал вида.

– У меня свои цели.

– У всех они есть, дружище. – Дизель улыбнулся, и шрам на его виске изогнулся. – Но вот что я заметил… Ты слишком хорош для этого места. Слишком умен. Слишком… независим. Ты играешь в свою игру, Алекс. И мне интересно, каковы ее правила.

Алекс медленно повернулся к нему, глядя прямо в холодные глаза волка.

– Ты нанял меня за мои руки. Они работают. Не пытайся залезть в голову. Там тебе не понравится.

Дизель рассмеялся сухим, безрадостным смехом.

– Прямолинейно. Мне нравится. Ладно, ладно, не буду давить. Кстати, завтра будет особое задание. Подготовься.

На следующий день Дизель изложил суть. Задание и вправду было особым. И смертельно опасным.

На секретном правительственном складе на северной окраине города хранились образцы экспериментального оборудования – высокоэнергетические конденсаторы и лазерные излучатели, списанные с военных НИИ. Дизелю поступил заказ от очень серьезных людей. Алекс должен был проникнуть на склад, обойти систему безопасности (схему и коды Дизель, якобы, достал) и вынести два конкретных ящика.

– Относись к этому не как к краже, Алекс, – говорил Дизель, разложив перед ним карту территории. – А как к демонстрации возможностей. Нашим будущим партнерам. Справишься – откроются такие горизонты, что и не снилось. Денег хватит на все твои цели.

Алекс смотрел на схемы. Все было слишком идеально. Слишком подробно. Уж очень Дизель был уверен в успехе. Внутри него зашевелилась червячком тревога, но он ее подавил. Вот он – шанс. Эти конденсаторы… их модифицированные аналоги использовались в Пустошах для питания крупных установок. Они могли стать ключом к его порталу. Риск был колоссальным, но и награда не меньшей.

– Хорошо, – сказал он. – Я сделаю это.

Операция началась как по нотам. Его высадили в миле от склада. Он подошел к забору в условленном месте – и точно как на схеме, там была дыра, замаскированная под штатный лаз. Системы охраны отключили в нужный момент. Он прошел внутрь, как привидение, двигаясь по мертвым зонам между камерами.

Склад был огромным, полутемным, заполненным стеллажами с ящиками. Он быстро нашел нужные – они были помечены, как и сказал Дизель. Ящики были тяжеленными, но он справился, погрузив их на специальную тележку, которую там же и нашел.

Именно в этот момент у него на спине зашевелились волосы. Слишком тихо. Слишком пусто. Охрана на таком объекте? Даже с отключенной сигнализацией должны были быть патрули. А здесь стояла гробовая тишина.

Он замер, прислушиваясь. И услышал. Едва уловимый щелчок где-то наверху. Щелчок, не похожий на звук оборудования.

Ловушка.

Он бросил тележку и рванул к выходу, но не успел.

Свет прожекторов ударил ему в лицо, ослепив. Громкий голос через рупор приказал ему остановиться и лечь на пол. По периметру возникли силуэты в бронежилетах и с автоматами. Полиция. Их было человек двадцать.

Мысли в голове Алекса пронеслись со скоростью света.

«Дизель. Это он. Он меня подставил. Разыграл спектакль».

У него не было времени на ярость или отчаяние. Включился инстинкт выживания, отточенный в Пустошах. Он рванулся не к выходу, а вглубь склада, между стеллажами, опрокидывая их на ходу, чтобы создать завалы и помешать преследователям.

Свинцовый град прошил воздух вокруг него. Пули со звоном рикошетили от металлических балок, впивались в деревянные ящики. Он бежал, пригнувшись, меняя направление, используя каждую укрытие. Его сердце колотилось, не от страха, а от адреналина и чистой, беспримесной ярости. Его снова предали. Снова использовали и выбросили.

Он увидел аварийный выход – тяжелую металлическую дверь в конце прохода. Рывок. Пинок – и дверь с треском вылетела из петлей. Он выскочил наружу, в ночную прохладу. Сзади раздались крики и выстрелы.

Его «Триумф» ждал его в полумиле, в условленном месте. Он бежал, не чувствуя ног, прижимаясь к тени стен. Пули свистели у него над головой. Какой-то полицейский попытался преградить ему путь – Алекс, не сбавляя скорости, сбил его с ног жестким плечевым ударом и рванул дальше.

Вот и мотоцикл. Он вскочил в седло, рывком завел его и с визгом шип сорвался с места как раз, когда первые полицейские машины выезжали с территории склада.

Началась погоня. Огни мигалок залили ночь синим и красным адским светом. Сирены выли, разрывая тишину спального района.

Алекс летел, ввинчиваясь в узкие переулки, ныряя под арки, закладывая виражи на пределе возможностей себя и машины. Его «Триумф» ревел, будто понимая, что на кону жизнь хозяина. Мышечная память тела взяла верх – он управлял байком на автомате, тело все помнило.

Но здесь было тесно. Ограниченно. Полиция перекрывала улицы, выстраивая кордоны. Он видел впереди блеск очередного ограждения из машин. Резкий поворот. Грохот – он задел зеркало какой-то припаркованной иномарки, оставляя на ней серебряную царапину.

Он мчался на окраину, к промышленной зоне, к пустырям. Там было больше шансов скрыться. Полицейские машины неотступно висели у него на хвосте, их сирены сводили с ума.

Внезапно его мотоцикл дернулся и зарычал иначе – глухо, с металлическим хрипом. Пуля, выпущенная из патрульной машины, угодила в заднее колесо, разорвав покрышку. «Триумф» стало мотать из стороны в сторону. Алекс изо всех сил держал руль, пытаясь сохранить равновесие, но управление было потеряно.

Он вылетел на заброшенный пустырь, заросший бурьяном и усеянный грудой ржавого металлолома. Мотоцикл занесло, он лег на бок и проскользил несколько ярдов, высекая сноп искр из щебня и земли. Алекса выбросило из седла. Он кубарем прокатился по земле, больно ударившись плечом и головой о кочку.

Оглушенный, он попытался встать, но его тело не слушалось. В ушах звенело, в глазах плавало. Он видел, как полицейские машины, поднимая тучи пыли, окружали его, выстраиваясь в полукруг. Двери распахнулись, вооруженные полицейские занимали позиции, прикрываясь дверцами.

– Руки за голову! Лечь на землю! – гремели команды.

Дикая слепая ярость затопила его. Он не сдастся. Не им. Не после всего.

С диким криком, в который он вложил все отчаяние, Алекс рванул к ближайшей груде металлолома, чтобы укрыться. В тот же миг раздалась очередь выстрелов.

Острая, жгучая боль пронзила его плечо. Еще одна пуля прожгла бедро, обжигая плоть. Он споткнулся, но не упал, добежав до укрытия и с грохотом повалившись за ржавый станок.

Началась перестрелка. Точнее, стрельба по нему. Он лежал за металлом, прикрывая руками голову. Пули звонко стучали по его укрытию, откалывая куски ржавчины.

Он понимал, что это конец. Его или убьют здесь, или возьмут живьем и посадят на долгие годы. Ни то, ни другое его не устраивало.

И тогда он вспомнил. В кармане его куртки лежала маленькая, самодельная дымовая шашка, которую он смастерил пару дней назад из подручных химикатов – просто от скуки, чтобы занять руки. Игрушка. Которая теперь могла спасти ему жизнь.

Скорчившись от боли, он достал ее. Простая банка с фитилем. Он чиркнул зажигалкой, поджег фитиль и изо всех сил швырнул ее в сторону полицейских машин.

Раздался негромкий хлопок, и через секунду пустырь окутала густая, непроглядная пелена едкого белого дыма. Крики полицейских стали растерянными, стрельба прекратилась, сменившись хаотичными командами.

Используя этот клочок времени, что подарила судьба, Алекс поднялся на ноги. Кровь текла по руке и ноге, боль пронзала тело при каждом движении, но он заставил себя двигаться. Он пополз, а потом побежал прочь от машин, вглубь пустыря, к знакомым развалинам старого завода.

Он слышал за спиной крики, топот ног, лай собак. Но дым делал свое дело – он скрыл его, запутал преследователей.

Алекс нырнул в зияющий провал в стене завода, в знакомое ему подземное техно-кладбище – лабиринт полуразрушенных цехов и подвалов. Здесь он был как дома. Здесь он мог исчезнуть.

Он добежал до своего старого, запасного укрытия – небольшой комнатушки в подвале, где когда-то хранил кое-какие инструменты. Он завалил за собой дверь обломком бетонной плиты и рухнул на пол, задыхаясь от боли и бешенства.

Какое-то время лежал в полной темноте, пытаясь поочередно остановить кровь, льющуюся из ран. Он разорвал футболку, изготовив подобие бинтов, вынул ремень из джинсов и перетянул бедро. В ушах еще стоял вой сирен и свист пуль. Перед глазами стояло холодное, улыбающееся лицо Дизеля.

Он не просто проиграл. Его переиграли. Дизель с самого начала все знал. Он видел его потенциал, его опасность, и решил убить двух зайцев – получить информацию о системе охраны склада от Алекса (которая, видимо, и была настоящей целью) и избавиться от ненадежного, слишком умного сотрудника, сдав его полиции.

Алекс с силой ударил кулаком по бетонному полу. Боль в руке смешалась с болью в плече. Он закричал. Беззвучно, яростно, в пустоту, исходя ядом унижения и гнева.

Он стал пешкой. Игрушкой в руках мелкого бандитского царька. И это ранило его гораздо сильнее, чем пули.

Но по мере того как боль утихала, а ярость перегорала, ее место начала занимать непоколебимая решимость. Дизель совершил ошибку. Он не добил его. Он оставил его в живых.

И теперь у Алекса появилась новая цель. Не просто вернуться домой. Сначала он поквитается. Со всеми, кто встал у него на пути.

Он достал из кармана смятый, залитый кровью блокнот и огрызок карандаша. И в свете зажигалки начал составлять новый план. Не план побега. План войны.

Сознание ушло от Алекса не сразу. Оно медленно таяло, как сахар в воде, уступая место накатывающим волнам тошноты и леденящего холода. Он чувствовал, как липкая влага растекается по его куртке и штанам, как тяжелеют веки, а звуки мира – собственное хриплое дыхание, скрип шагов где-то наверху, далекий вой сирены – отдаляются, превращаясь в глухой, подземный гул.

Последней осознанной мыслью была не ярость и не страх. Это была горькая, детская обида. Обида на предательство, на собственную глупость, на весь несправедливый мир, который раз за разом отнимал у него все. Он прошептал в темноту одно слово – имя, которое было и болью, и единственным утешением.

– Лира…

Потом наступила тьма.

***

Он пришел в сознание от резкого, режущего обоняние запаха антисептика. Белый потолок. Безликий, матовый. Под ним плавно плыла капельница, словно медуза в мутной воде. Тело было чужим, тяжелым, неподъемным, пронзенным тупой, глубокой болью в плече и бедре.

Он был в больнице. Частной, судя по тишине и отсутствию соседей в палате. Одиночная. Его перевязали, умыли, переодели в казенный хлопковый халат. Поставили капельницу. Приковали к постели.

Как животное. Как образец.

Мысль пронеслась острой, колющей вспышкой. Он попытался пошевелиться, но тело ответило лишь слабым, болезненным спазмом.

В этот момент в палату вошли двое – пожилой врач с усталым, профессиональным лицом и молодой интерн с планшетом в руках.

– …именно поэтому показатели такие аномальные, – говорил врач, не замечая, что Алекс пришел в себя. – Скорость регенерации уже превышает норму в полтора раза. Смотрите, края раны на плече – они уже стянуты, хотя прошло всего шесть часов. И анализ крови…

Интерн что-то быстро листал на планшете.

– Странные ферменты. И металлы… в плазме. В концентрациях, которых… которых просто не может быть. Свинец, вольфрам… но в такой биодоступной форме… Это похоже на…

– Похоже на то, чего мы не понимаем, – сухо оборвал его старший врач. – Поэтому никаких записей в электронную карту. Только бумажные носители. И полная конфиденциальность. Пока мы не поймем, с чем имеем дело, эта информация никуда не уйдет. Ясно?

– Но… пациент… у него же огнестрельное. Мы обязаны уведомить полицию…

– Пациент был доставлен анонимно, с тяжелыми травмами, полученными, предположительно, в результате несчастного случая на производстве, – голос врача стал ледяным.

– Мы оказываем медицинскую помощь. Все остальное – не наше дело. Все.

Они вышли, так и не взглянув на Алекса. Он лежал с закрытыми глазами, стараясь дышать ровно, переваривая услышанное. «Аномалия. Странные вещества. Скорость регенерации». Песок Пустоши в его легких? Частицы металла, вплавленные в кожу? Его тело было живым артефактом, кусочком другого мира. И эти люди, в своем стерильном, белом мире, уже почуяли неладное.

Страх, холодный и цепкий, сковал его. Его могли не посадить в тюрьму. Его могли упрятать в правительственную лабораторию и резать на кусочки, пытаясь понять, что он такое.

Дверь снова открылась. Вошла пожилая женщина. Высокая, прямая, с седыми волосами, убранными в строгую прическу, и пронзительными голубыми глазами, которые видели слишком много. Миссис Норрингтон. Знакомая его покойного отца.

Она молча подошла к кровати и посмотрела на него. Не с жалостью. С глубоким, печальным пониманием.

– Мальчик мой, – тихо сказала она. – Что же ты с собой сделал?

Алекс пытался что-то сказать, но из горла вырвался лишь хрип.

– Молчи, не напрягайся. – Она села на стул рядом. – Меня вызвали. Кто-то из «доброжелателей» нашел тебя в том подвале. Думали, ты помрешь. Решили сдать труп знакомому патологоанатому. Но ты… ты оказался крепким орешком.

Она помолчала, глядя на его перевязанное плечо.

– Я заплатила за палату. И за молчание врачей. Полицию пока не уведомляли. Но это ненадолго.

– Зачем? – с трудом выдавил он.

Миссис Норрингтон вздохнула.

– Потому что я вижу эти глаза. Видела их у своего мужа, когда он вернулся с войны. В нем было то же самое. Пустота. Боль. И нежелание об этом говорить. Он тоже пытался запить это. И тоже чуть не сгинул в какой-то подворотне. Я не дала тогда ему пропасть. Не дам и тебе.

Она наклонилась ближе, и ее голос стал тише, но тверже.

– Что бы ты ни натворил, Алекс, и кто бы ни стрелял в тебя – это не твой путь. Я знала тебя мальчишкой. Ты был другим. В тебе была искра. Та же, что и в нем. Не гаси ее.

Она встала, поправила одеяло.

– Отлежись. Подумай. Решай, что будешь делать дальше. Но помни – у тебя есть только один шанс. Не стоит спускать его на месть.

Она ушла, оставив Алекса наедине с белыми стенами и гудящей тишиной больницы. Ее слова отозвались в нем глухим эхом. Искра. Та самая, что когда-то зажигала кристаллы и заставляла петь металл. Она почти потухла, заваленная грудой мусора – вины, стыда, ярости.

Он провалился в тяжелый, медикаментозный сон. И снова пришли видения.

Но на этот раз это был не кошмар, а… послание.

Он стоял в чистом поле под небом Пустошей. Но вокруг не было разрушений. Цветы иссиня-черного цвета, как тот, что он до недавнего времени хранил у себя в мастерской, покрывали землю ковром, излучая мягкое, теплое свечение. Воздух был чист и свеж.

Перед ним стояла Лира.

Она выглядела именно такой, какой он помнил ее в самые светлые дни. Нежной, сильной, ее глаза светились любовью и грустью. Никакого упрека, никакого осуждения.

– Алекс, – ее голос звучал прямо в его душе, мягко и печально. – Милый мой. Сколько же ты на себя взвалил…

Он хотел закричать, попросить прощения, упасть перед ней на колени, но не мог пошевельнуться. Он мог только смотреть и слушать.

– Они просыпаются, Алекс, – продолжала она, и в ее голосе зазвучала тревога. – Древние титаны. Те, что спали под песками. Их пробуждает чужой зов… чуждая воля. И никто здесь не может их остановить.

Она сделала шаг к нему, и ее рука коснулась его лица. Он почувствовал неземное тепло, которое согрело его изнутри, прогнав боль и холод.

– Им нужна твоя рука, Алекс. Рука Золотого кузнеца. Только ты можешь дать им иной приказ. Усмирить их. Или… усыпить навсегда. Но для этого тебе нужно вернуться. Вернуться домой.

Она стала медленно таять, растворяться в свете, исходящем от цветов.

– Мы ждем тебя. Я… жду тебя…

Последнее было уже не голосом, а лишь шепотом на ветру.

Алекс проснулся. По его лицу текли слезы. Он лежал и смотрел в белый потолок, а внутри у него все горело.

Видение было настолько реальным, настолько ярким, что не оставалось сомнений – это не галлюцинация. Это остаток той связи, что была между ними, усиленный его близостью к смерти и аномалиями в его крови.

Лира не проклинала его. Она верила в него. Даже сейчас.

Он посмотрел на свою руку – ту самую, о которой она говорила. Руку Золотого кузнеца. Ту самую, что совсем недавно он использовал для воровства и подделки. Ту самую, что была обагрена кровью невинного парня.

Он сжал ее в кулак. Боль в плече отозвалась резким уколом, но он лишь стиснул зубы.

Дизель, полиция, правительство, весь этот враждебный мир… Все это отходило на второй план. Теперь у него была не просто цель. У него было призвание.

Он должен был вернуться. Не ради себя. Ради людей Пустошей. Для нее.

И он сделает это. Любой ценой.

Глава 5. Эхо разлома

Восстановился Алекс очень быстро, врачи только руками разводили, когда он на пятый день потребовал от дежурной мед сестры свои вещи и одежду.

После выписки Алекс направился прямиком на базу за городом, в надежде поймать то самое чувство – горячий воздух Пустошей, что просачивался через ткань реальности, ту самую близость другого мира.

Он шептал слова, которые когда-то слышал от отца, выдумывал свои собственные заклинания, взывал к силам, имен которых не знал.

Иногда – очень редко – ему снова удавалось вызвать ту слабую, едва заметную вспышку. Металл на мгновение становился теплым, почти живым. Но это было все. Никакого портала. Никакого разлома в реальности. Лишь слабый, дразнящий намек на то, что связь вообще возможна.

После каждой такой удачи следовали дни полного провала. Он мог сидеть часами, и ничего не происходило. Совершенно ничего.

Отчаяние начало подкрадываться снова, более изощренное и ядовитое. Оно шептало ему, что та вспышка была случайностью. Галлюцинацией. Игрой больного воображения и уставших нервов.

Он стал искать ответы вовне. Если его собственных сил не хватало, значит, нужно найти того, кто знает больше. Он погрузился в мир, который всегда презирал – мир городского оккультизма, дешевой мистики и спекуляций на человеческом горе.

Алекс пролистал горы псевдонаучной литературы в букинистических магазинах: книги о параллельных мирах, энергии пирамид, кристаллах силы. Все это было написано пустым, размытым языком, не содержащим ни грамма реальной, практической пользы. Он скупал книги, тащил их домой, пролистывал и в ярости швырял в угол комнаты, где уже собралась целая гора.

Он пошел к гадалкам. Разным. К цыганке с горящими глазами и липкими пальцами, которая нашептывала ему о «темной дороге» и «преградах из прошлого», пока ее сообщница обыскивала его куртку в прихожей. К уставшей женщине в засаленной квартирке с картами Таро, которая туманно намекала на «путешествие», но больше интересовалась его финансовым положением. К хипповатому парню с бородой и пустым взглядом, предлагавшему «расширить сознание» с помощью странных трав, от которых у Алекса лишь разболелась голова и началась рвота.

Он даже нашел какого-то «сибирского шамана», оказавшегося бывшим актером, который за большие деньги станцевал вокруг него с бубном, а потом попытался продать «магический амулет» из пластмассы.

Каждая такая встреча оставляла в нем горький осадок стыда и унижения. Он, механик, Золотой кузнец, человек, видевший настоящие чудеса, опустился до поиска истины у шарлатанов и мошенников. Он чувствовал, как его рассудок начинает давать трещину под грузом разочарований и насмешек судьбы.

Он начал сомневаться во всем. А был ли вообще тот другой мир? Не была ли Пустошь, Лира, титаны – всего лишь плодом его больного воображения, грандиозной психологической компенсацией за неудавшуюся жизнь? Может, он просто сошел с ума от горя и одиночества, и все эти «видения» и «вспышки» – лишь симптомы тяжелого психического расстройства?

Эти мысли сводили его с ума. Он мог часами сидеть перед зеркалом в своей каморке, вглядываясь в свое осунувшееся лицо с лихорадочным блеском в глазах, пытаясь найти в них признаки безумия.

Его физическое состояние ухудшалось с каждым днем. Он почти не спал. Когда ему удавалось забыться, его мучили кошмары, в которых он бежал к разлому, но тот все время отдалялся, а сзади на него накатывала тьма, полная насмешливого шепота: «Безумец! Безумец!». Он почти не ел, существуя на кофе, дешевых энергетиках и случайных бутербродах. Он сильно похудел, его щеки впали, под глазами залегла густая, сине-черная тень. Руки начали слегка трястись.

Миссис Норрингтон, которая изредка заглядывала в мастерскую, чтобы проверить, не помер ли он там, смотрела на него с растущей тревогой.

– Алекс, мальчик мой, – говорила она, ставя на верстак тарелку с домашним супом. – Ты себя хоронишь заживо. Посмотри на себя! Ты же как призрак.

Он молча отодвигал тарелку, даже не глядя на нее.

– У меня есть дело.

– Какое дело может быть важнее жизни? – ее голос дрожал от беспомощности. – Твой отец… он тоже был одержим. И это его погубило. Не повторяй его ошибок.

– Он нашел смысл в жизни, – хрипло ответил Алекс, уставившись в стену. – И я найду.

– Какой смысл? Ты же совсем изводишь себя этими походами на свалку! Что ты там ищешь? Столбняк?

– Я ищу… – его голос сорвался. – Ответы.

– Ответы на какие вопросы? Может, тебе помочь? Сходить к врачу? К хорошему психологу?

Мысль о том, чтобы поведать кому-то свою историю, показаться психиатру, вызвала в нем приступ панического ужаса. Его бы сразу упекли в палату с мягкими стенами. «Нет. Только не это. Я справлюсь сам».

Она смотрела на него с таким страданием и такой любовью, что ему становилось невыносимо стыдно.

Но он не отвечал. Он не мог рассказать ей про Лиру, про титанов, про зов, который звучал в его крови. Она бы просто вызвала санитаров.

Он продолжал свои паломничества на базу. Теперь это касалось не только попыток открыть портал. Это было единственное место, где он чувствовал себя хоть сколько-то связанным с тем миром. Где его безумие – если это было безумие – казалось оправданным.

Он мог часами просто сидеть на холодном камне, не пытаясь даже сконцентрироваться, и чувствовать это. Он ощущал его кожей – легкое, едва уловимое покалывание в воздухе. Он слышал его – далекие, искаженные, как сквозь помехи, звуки: возможно, вой ветра в каньонах Пустоши, а может, просто скрип старого металла. Он чуял его запах – озон и пыль после дождя на другой стороне реальности.

Это была самая жестокая пытка – быть так близко и не иметь возможности пройти. Чувствовать присутствие дома за непробиваемым стеклом.

Однажды ночью, после очередной бесплодной многочасовой медитации, он окончательно сломался. Он встал на колени и закричал. Кричал от боли, от ярости, от бессилия. Он бил кулаками по камню, сдирая кожу в кровь, и рыдал, как ребенок, умоляя неведомые силы сжалиться над ним.

– Верните меня! – хрипел он, захлебываясь слезами. – Верните меня к ней! Я сделаю что угодно! Заберите все! Только верните меня домой!

Ответом ему стала лишь звенящая тишина базы.

Исчерпав силы, он рухнул на пол, беззвучно рыдая. Его рука упала на рюкзак. Что-то внутри него мягко хрустнуло.

Он механически расстегнул рюкзак. Внутри, среди инструментов и пустых упаковок от еды, лежал тот самый засушенный цветок Пустоши, раздавленный его локтем, испуская слабый, едва уловимый, но аромат, который он бы узнал из тысячи.

Аромат пыли, чуждых солнц и… ее запах. Запах дома.

Алекс замер, затаив дыхание, боясь спугнуть это мгновение. Он смотрел на темную пыльцу на своих пальцах, вдыхал этот знакомый до слез запах, и что-то в нем перещелкнуло.

Безумие? Может быть. Но это было его безумие. Его правда.

Он не ошибался. Он не сходил с ума. Он был здесь, а его дом – там. И он найдет способ вернуться. Не благодаря магии шарлатанов. Не силой воли. Не мольбами.

Он поднялся с пола. Слезы высохли. В глазах, запавших и обведенных темными кругами, зажегся новый огонь. Холодная, стальная решимость вгрызлась в его тело.

Он подошел к краю воронки и глянул вниз, в кромешную тьму.

– Я вернусь, – произнес он тихо, и его голос больше не дрожал. – Я не знаю как. Но я вернусь. И мне уже не понадобится портал.

Алекс развернулся и пошел прочь. Его шаги, прежде неуверенные и спотыкающиеся, теперь были твердыми и размеренными. Он наконец-то понял.

Он искал ключ не в том месте. Ключ был не в силе. Не в магии. Ключ был в знании. В понимании. В том, как на самом деле работал разлом. И для этого ему нужны были не молитвы, а данные. Не гадалки, а архивы. Не шаманы, а свидетельства.

Он шел через мертвую базу, и его план обретал четкие, пусть и безумные, очертания. Он должен был узнать правду о том дне. О том, что на самом деле произошло здесь с его отцом. Кто был той тенью? Кто стоял за катастрофой?

Потому что тот, кто открыл дверь однажды, должен знать, как открыть ее снова.