Текст книги ""Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Алексей Евтушенко

Соавторы: Регина Грез,Клим Руднев,Татьяна Ван
сообщить о нарушении

Текущая страница: 216 (всего у книги 287 страниц)

– Я, может, так быстро бегать уже не могу, – сказал он, – но стреляю, думаю, не хуже тебя, Коля.

– Это вряд ли, – не поверил Максим.

– А ты проверь.

Они устроили испытание на поляне, отведённой под стрельбище, и Аким доказал, что говорит правду: все пять пуль, выпущенных им в положении лёжа из обычной «трёхлинейки», легли точно в десятисантиметровый центр нарисованной на куске картона мишени чуть ли не одна в одну.

– Рядовой двенадцатого Туркестанского стрелкового полка Аким Пухнатый стрельбу закончил, – отрапортовал он, поднимаясь и передавая винтовку Максиму. – Сделай получше, Коля.

– Пожалуй, лучше не сделаю, – ответил Максим, когда быстроногий Яшка притащил мишень. – Патроны поберегу. Так ты воевал, дядя Аким?

– С пятнадцатого по семнадцатый, два года. Двенадцатый Туркестанский стрелковый, говорю же. Снайпером был. Потом дизентерия, госпиталь, революция… Долго рассказывать. Так что, берёшь?

– Беру, как не взять. Такие стрелки мне нужны как воздух.

Сначала мимо них в сторону карьера проехало три грузовика, набитые вооружёнными мельниковцами. Это была основная расстрельная команда, которой должна была заняться другая часть отряда.

Затем, в расчетное время, со стороны реки и города показалась длинная колонна или, вернее сказать, длинная толпа гражданских. Люди тащили с собой чемоданы, узлы и мешки. Маленькие дети на руках. Изо всех сил старающиеся не отстать старики и старухи. Шли молча. Даже дети испуганно молчали – никто не плакал, не кричал, не разговаривал.

Впереди, сзади и по бокам толпу окружали мельниковцы и немцы.

Максим насчитал тридцать два человека. Двадцать семь мельниковцев и пять немцев – половина отделения.

Почти все мельниковцы были облачены в красноармейскую форму, попавшую к ним с захваченных советских складов. Только на воротниках виднелись жёлто-голубые петлицы, а на левых рукавах – такие же «жовто-блакитни» повязки с буквами «У. А.» посередине.

«Украинская Армия», – так расшифровал эту надпись Максим. Армия, мать его. Сборище бандитов, насильников и психопатов.

Он вспомнил относительно недавнюю историю России, русско-украинскую войну двадцатых годов, принесшую столько горя и начавшуюся вот из-за таких же ублюдков-националистов – потомков тех, кто сейчас с советским оружием в руках конвоировал на смерть толпу евреев Коростыня, и скрипнул зубами.

Какие же, всё-таки, подонки. Ведь каждый из них уверен, что идёт на святое дело – избавить «рiдну неньку»[163] 163
  «Родная мамочка» – одно из неформальных названий Украины (укр.)


[Закрыть] от жидов. Которые, как всем известно, распяли Христа и вообще нелюди. Все до одного.

Накануне прошёл дождик. Он прибил дорожную пыль, и теперь воздух был чист и ясен.

Это хорошо, подумал Максим. Стрелять удобнее.

Прикинул длину толпы. Получалось около ста пятидесяти метров.

А длина балки – триста с лишним. Нормально, как и было рассчитано.

Пора? Пора.

Вытащил ракетницу, взвёл курок, выстрелил.

Красная ракета взвилась над балкой.

Максим убрал ракетницу, поймал в прицел голову ближайшего к нему мельниковца, и выстрелил.

Враг упал, даже не вскрикнув.

Максим передёрнул затвор и снова выстрелил.

И ещё раз. И ещё. И ещё.

Пять выстрелов – пять тел на дороге, из которых трое – немцы.

Он вставил новую обойму.

Теперь выстрелы гремели со всех сторон. Все бойцы Максима были вооружены винтовками Мосина и немецкими «маузерами» и теперь били по врагу одиночными – быстро и точно.

А вот со стороны карьера Максим различил автоматные и пулемётные очереди – это вступила в бой вторая часть отряда.

Двадцать семь мельниковцев и пятеро немцев жили несколько минут.

Кто-то из них пытался отстреливаться в белый свет, как в копеечку. Кто-то бросился бежать. Но партизанские пули, в конце концов, нашли всех.

Даже никого из евреев случайно не убили, что было уже совсем великой удачей. Правда, двое – мужчина и женщина – оказались ранены, но легко.

Когда всё было кончено, Максим поднялся и посмотрел в сторону карьера. Автоматная и пулемётная стрельба там тоже стихала.

Значит, Нечипоренко с Сердюком и остальными сумели выполнить задачу.

Зелёная ракета, взлетевшая над карьером через две минуты, подтвердила, что так и есть.

– Товарищи евреи! – зычно крикнул Максим так, что слышно было всем.

Толпа внизу притихла. Где-то плакали испуганные дети, но их быстро успокоили.

– Меня зовут Николай Свят.

«Святой, – пронёсся по толпе шелест голосов. – Это Святой!»

– Вас вели к карьеру, где собирались расстрелять. Теперь вы спасены. Но ещё ничего не кончилось. Сейчас те из вас, кто хочет сражаться в наших рядах, в рядах партизанского отряда «Червонный партизан», забирайте оружие и патроны у убитых ОУНовцев и немцев. После этого все движемся в сторону карьера. Там есть машины. Их мало, все не поместятся, но можно погрузить тех, кто не способен долго идти – пожилых, больных, женщин с маленькими детьми. За руль сядут те, кто умеет водить. Есть такие?

«Есть! Есть!» – послышались выкрики из толпы.

– Отлично. Не знаю, куда вы поедете. Я бы советовал в сторону Овруча и дальше на восток. Там, в чернобыльских лесах, можно укрыться. Пока не пришли холода, ройте землянки, делайте заготовки на зиму… Не знаю. Выживайте. Это ваша задача – спасти себя и ваших детей. Мы постараемся помочь, но на многое не рассчитывайте. Наша задача – уничтожать немецких оккупантов и предателей. Ваша задача, повторю, выжить. Всё, пошли, времени мало.

Сначала один молодой мужчина, затем второй и третий, потом ещё несколько отделились от толпы, подбирая оружие убитых.

Партизаны спустились вниз.

– Пошли, пошли! – раздались команды. – Ходу, товарищи евреи, ходу, времени нет!

Кто-то плакал, кто-то истерично смеялся, кто-то задавал вопросы, на которые не было ответов. Но, в конце концов, толпа двинулась вперёд.

До карьера им оставалось пройти чуть меньше километра, когда Максим услышал в голове голос КИРа.

– Максим, плохие новости.

– Слушаю.

– Южный дрон-разведчик только что передал информацию. Со стороны Житомира сюда движутся немцы. Быстро. Большая колонна. Грузовики, набитые пехотой, бронетранспортёры. Рота танков. Судя по всему, усиленный полк.

– Чёрт, они же ушли!

– Значит, вернулись.

– Йегер, – пробормотал Максим. – Это он. Подловил таки. Эх, надо было его убить. В следующий раз буду умнее.

– Главное, что бы он был – следующий раз, – бесстрастно заметил КИР.

– Да уж постараюсь, чтобы был. Время? Сколько им нужно, чтобы добраться до карьера?

– Самое большее – полчаса…

Это был бой на уничтожение.

Сначала пятеро добровольцев, вооруженные пулемётами, попытались задержать немецкую колонну в карьере, ударив по ней с двух сторон. Эти пятеро знали, что идут на верную смерть, но ни один не струсил и не побежал. Среди них был и Валерий Бойко по кличке Шило. Он отстреливался до последнего патрона в своём «дегтярёве», а когда немцы его окружили и предложили сдаться, крикнул:

– Хрен вам в жопу, суки позорные!

После чего швырнул две гранаты, а третьей, когда враги приблизились вплотную, взорвал под собой.

Пулемётчики дали время погрузиться на машины и рвануть в разные стороны (партизанский отряд – в сторону Лугин), часть евреев, как и было сказано, на Овруч. Остальные, кто не смог, не захотел и не поместился, разбежались и попрятались по окрестностям.

Однако нормально оторваться не удалось.

Немцы, наплевав на машины с евреями, повисли на хвосте отряда и преследовали его до самых Лугин, а потом – до Жерева.

Здесь, за бродом, двадцать стрелков Максима и ещё двое пулемётчиков приняли последний бой, давая время остальному отряду уйти в лесную чащу.

Но что они могли?

Двадцать винтовок и два ручных пулемёта против танковых пушек не пляшут.

Орудия немецких танков ударили по опушке так, что мало не показалось никому. Они ведь даже окопаться не успели…

Единственное, что оставалось, отступать в лес, отстреливаясь и заманивая немцев за собой.

В лесу танкам было не пройти, но немцев было много. Очень-очень много. Они вцепились в остатки отряда Максима (после танковых залпов он потерял сразу половину) мёртвой хваткой, наступали быстро и слаженно, стараясь окружить этих бешеных псов – партизан. И это им почти удалось.

Но только почти.

Огрызаясь, отдавая одну жизнь за другой, партизаны уходили в лес, сдерживая врага.

Вот их осталось пятеро.

Потом четверо.

Трое.

Предпоследним упал молодой Стёпка – молча повалился в траву, продолжая сжимать в руках винтовку.

Последним – дядька Аким.

– Уходи, – коротко бросил он Максиму. – Делай свой дело. Я вижу, ты что-то задумал. Вот и делай. А я прикрою. Ноги всё равно больше не держат. Уходи.

Максим отдал ему две последние гранаты и побежал.

Он к болоту, где ждал своего часа космический корабль «Пионер Валя Котик».

Силы ещё оставались, и бежал он легко, привычно перепрыгивая через поваленные лесины и подныривая под ветки.

Время от времени останавливался, припадал на колено, ловил в прицел фигуру немца в мышином мундире, жал на спусковой крючок. Звучал выстрел, немец падал. В ответ летели автоматные и винтовочные пули, сбивая ветки и листья.

Но враг не отставал.

Собаки. На этот раз немцы озаботились ищейками, и теперь лес наполнялся не только выстрелами, криками и командами, но и собачьим лаем.

Значит, на этот раз не уйти, думал Максим, приближаясь к родному болоту. Собаки пойдут по следу и выведут к партизанскому лагерю в любом случае. А немцы настроены серьёзно. Серьёзней некуда. Это надо же – бросить на партизан целый усиленный полк, который по всем данным должен был сейчас двигаться куда-нибудь в район Киева.

Ну что ж, так тому и быть.

Полтора километра радиус поражения после взрыва кваркового реактора. Максим помнил это очень хорошо.

Он хотел добраться до схрона, спрятаться под землю и только тогда взорвать корабль вместе с идущим по пятам немецким полком, но ему не дали.

– Немцы, – бесстрастно доложил КИР, когда до схрона оставалось около полутора километров. – Немцы впереди. Ждут.

– Много?

– Рота, не меньше.

– Они не могли меня обогнать!

– Значит, это засада. Больше мне нечего сказать.

Максим остановился, обернулся. За деревьями уже мелькали, успевшие стать ненавистными, немецкие мундиры.

Впереди путь пересекал небольшой овражек, по дну которого журчал ручей.

– Расстояние до корабля?

– Тысяча шестьсот двадцать два метра, – доложил КИР.

– Взрывай! – приказал Максим и прыгнул в овражек.

Упал в ручей, закрыв глаза и прикрывая голову руками.

Раз… два…

Ослепительная вспышка света, казалось, пробилась к глазным нервам с другой стороны, через руки и затылок, и заполнила собой всё.

Следом ударили нестерпимый жар и оглушительный грохот. Взрывная волна, ломая толстенные деревья, как спички, подняла Максима в воздух и швырнула вперёд с яростью сошедшего с ума великана. Последнее, что он ощутил – страшный удар обо что-то твёрдое, хруст собственных костей и боль, пронзившую его раскалённым копьём.

А затем сознание погасло, и пришла тишина.

Алексей Евтушенко
По прозвищу Святой. Книга вторая.

Глава первая

Прошлое гораздо ближе, чем кажется.

Неизвестный автор

Сознание возвращалось медленно и неохотно.

Так возвращается домой человек, решивший уйти навсегда, но передумавший на середине дороги.

Так возвращается весна после долгих мартовских холодов.

Так возвращается жизнь.

Первое, что Максим почувствовал – боль.

Коктейль из боли.

Налитый в его тело, как в тонкостенный бокал. Боль пульсировала, плескалась, вела себя как хотела и мешала думать.

Он сосредоточился на теменной доле мозга, уменьшая интенсивность болевых сигналов от повреждённых участков тела. Полностью избавиться от боли таким образом было нельзя, но это и не нужно. Боль должна оставаться до тех пор, пока не исчезнут причины, которые её вызывают.

Он открыл глаза и увидел плохо побеленный потолок, с которого на витом шнуре свисала голая электрическая лампочка.

Значит, он по-прежнему в сорок первом году…

Вместе с сознанием вернулась и память.

Взрыв.

Он взорвал кварковый реактор, а вместе с ним и корабль. Первый в истории человечества экспериментальный нуль-звездолёт «Пионер Валя Котик».

Прыжок за орбитой Юпитера на двадцать астрономических единиц с последующим выходом из нуль-пространства, разворотом и возвращением обратно не удался. Вместо этого ему пришлось совершить аварийную посадку на Землю, где он оказался в августе тысяча девятьсот сорок первого года.

Эксперимент по преодолению пространства неожиданно превратился также в эксперимент по преодолению времени.

Успешный, чёрт возьми!

Потому что, находясь за орбитой Юпитера мгновенно перенестись не только на орбиту Земли, но и на сто пятьдесят четыре года назад (из 13 августа 2095 года в 13 августа 1941 года) – это своего рода успех.

Эпохальное открытие, мать его.

Попробовать снова взлететь и повторить эксперимент в надежде вернуться в своё время он не мог.

Во-первых, корабль был повреждён, и нужно было ждать несколько месяцев, пока ремонтные боты приведут его в порядок.

Во-вторых, даже будь корабль цел и готов к старту и полёту, не было никакой гарантии, что он вернётся в своё время. Вполне мог прыгнуть ещё на полтора века назад и оказаться в екатерининских временах. Этого совсем не хотелось.

Потом он вытащил из подбитого немцами «ишачка» и доставил на корабль раненного советского лётчика Николая Свята, который оказался похож на Максима как брат-близнец.

Потом лётчик умер– он был ранен в сердце, и даже медицинские нано-боты конца двадцать первого века не смоги ему помочь.

Потом Максим, приняв имя и фамилию лётчика, начал партизанить.

Успешно.

До тех пор, пока в него не вцепился бульдожьей хваткой начальник военной полиции шестьдесят второй пехотной дивизии вермахта штурмбанфюрер Георг Дитер Йегер.

Какое-то время Максим успешно противостоял Йегеру. Сначала вместе с партизанами они уничтожили отряд украинского националиста Тараса Гайдука, посланный Йегером по их души. А затем и целую роту немцев, нанеся упреждающий удар.

И тогда Йегер устроил Максиму и партизанам ловушку, задействовав в ней ОУНовцев, пехотный полк из состава всё той же шестьдесят второй дивизии и тысячи евреев города Коростыня, которых рано утром повели убивать в каменный карьер за город.

Евреев удалось спасти, но немецкий полк плотно сел партизанам на пятки. Так плотно, что уйти шансов не было.

То есть сам Максим, пожалуй, смог бы уйти, применив свои, фантастические для этого времени способности. Но тогда погибли бы все его товарищи-партизаны и вместе с ними девушка Людмила, которую он, кажется, успел полюбить.

Кажется?

Максим вызвал в памяти образ Людмилы.

Как она стоит перед ним в простом ситцевом платье, облегающим её ладную фигуру и улыбается, поправляя выбившийся из-под платка русый локон.

Сердце замерло и снова пошло, пропустив удар.

И тот партизанский ночной сеновал, сладкие податливые губы, мягкая девичья грудь, страсть, заставившая их обоих забыть обо всём.

Значит, не кажется. Это любовь. Иначе с чего бы так сладко замирать сердцу и тревожится разуму при мысли о ней?

Максим с двумя десятками товарищей сдерживал немцев сколько мог, давая возможность остальным партизанам уйти глубже в лес.

Потом он остался один, а впереди обнаружилась засада.

Даже тогда он мог бы уйти.

Но не ушёл.

Вместе с погрузившимся в болото кораблём, Максим взорвал и немецкий пехотный полк. Как он надеялся, – весь, целиком.

Радиус гарантированного поражения всего живого – полтора километра, вспомнил он информацию, полученную от КИРа – Корабельного Искусственного Разума, вживлённого в его тело.

Кстати, о нём.

– КИР, – позвал он мысленно. – КИР, отзовись, ты цел?

– Цел, – ответил КИР. – Хотя некоторые, не будем показывать пальцем, сделали всё, чтобы мы не уцелели.

– А чего это ты о себе в третьем лице? Мы, Николай Второй?

– Николай у нас ты по легенде. Николай Свят. А мы – это ты и я, – терпеливо пояснил КИР.

– Извини, что-то плохо соображаю.

– Немудрено. Доложить о повреждениях?

– Давай.

– Перелом трёх ребер с левой стороны. Перелом левого предплечья и ключицы. Ожоги второй и частично третьей степени по всему телу. Сотрясение мозга. Множественные ушибы. Это всё от горящих деревьев, которые на тебя падали. Повезло, что ты лежал в ложбинке, иначе дело могло кончиться совсем плохо. Я запустил регенерацию повреждённых участков, но на полное восстановление уйдёт не меньше трёх дней.

– Спасибо. Где мы, не знаешь?

– Понятия не имею. Я вижу то же, что видишь ты.

– Наши дроны-разведчики, как я понимаю, утрачены?

– Правильно понимаешь. И не только они. На тебе даже бронежилета нет. Разве что в схроне что-то уцелело. Если, конечно, немцы его не обнаружили.

Максим осторожно поднял правую руку, ощупал грудь. Бронежилета из поляризованного углерита действительно не было. Нащупывалась какая-то нижняя рубашка и бинты под ней. Ещё гипс на левой руке.

Но самое главное – ноги. Его ноги были прикованы к кровати.

Это плохо, подумал он. Бронежилет его спас, несомненно. Иначе повреждения, полученные им при взрыве, могли быть и не совместимы с жизнью. Даже с его.

Но теперь бронежилета нет. Значит, его сняли. Сам же он прикован к кровати.

Немцы, больше некому. И не просто немцы, а те, кому многое о нём известно. Неужто старина Йегер? Впрочем, может быть и не он.

Послышался звук открываемой двери. Твёрдые шаги. Двое.

Закрыть глаза? Да ну на фиг, будем встречать новости с открытыми глазами. Какими бы эти новости ни были.

– Очнулись? – раздался бодрый мужской голос. – Это хорошо.

Говорили по-немецки.

Над ним склонились двое в халатах поверх военной формы. Эсэсовской и обычной офицерской полевой формы вермахта.

– Вы меня слышите? – осведомился эсэсовец. Было ему на вид около пятидесяти. Седоватые редкие коротко стриженые волосы. Чуть одутловатое лицо. Мясистый нос. Светло-голубые водянистые глаза. Идеально выбритые щёки и подбородок. Усики, за которыми, сразу видно, хозяин тщательно ухаживает. Хороший одеколон.

– Меня зовут Пауль Кифер, – сказал эсэсовец громко. – Штандартенфюрер Пауль Кифер. Шеф военной полиции шестой армии вермахта, если это вам о чём-то говорит.

Говорит, говорит, подумал Максим. Мог бы тебе рассказать, что случится с твоей шестой армией под Сталинградом, но не стану. Пусть будет сюрпризом.

– Не кричите так, оберст, – поморщился Максим. – Голова сильно болит. И тошнит. Вероятно, у меня сотрясение мозга. Это так, доктор? – он перевёл взгляд на второго немца– ещё не старого, с худым уставшим лицом.

– Верно, – ответил тот. – Вы медик?

– Нет, но симптомы мне известны.

– Я не оберст, – сказал Кифер. – Моё звание – штандартенфюрер.

– Это слишком длинное слово для моей больной головы.

– Тогда просто шеф.

– Уговорили, буду звать вас герр Кифер. Устроит?

– Вполне. Откуда вы так хорошо знаете немецкий язык?

– Учителя в школе были хорошие.

– Диверсионной школе?

– Обычной советской школе.

– Простите, не поверю.

– Ваше право.

– Вы – русский диверсант. Документов при вас мы не нашли, но я знаю совершенно точно, что… – он прервался, пододвинул к кровати стул, уселся, кивнул доктору. – Можете идти, доктор. Я позову, если будет нужно.

Доктор коротко кивнул, ещё раз окинул Максима внимательным взглядом и вышел.

– Не боитесь остаться наедине с русским диверсантом? – насмешливо осведомился Максим.

– У вас сломана левая рука, ключица и три ребра, – сказал Кифер.– Ваши ноги прикованы к кровати и, поверьте, эти оковы не снять и не порвать. Даже вам. Так что я вполне спокоен. Кроме того, у меня под рукой мой верный люгер, – он похлопал себя по животу, – которым я, смею вас уверить, владею очень хорошо. Дёрнетесь – получите пулю в ногу. Или даже две. Я внятно объясняю?

– Вполне.

– Замечательно. Итак, я буду спрашивать, а вы отвечать. И не лгите. Мне не хотелось бы выбивать из вас правду. Мы в гестапо умеем это делать очень хорошо.

– Наслышан, – сказал Максим. – Договорились. Только правда. Спрашивайте.

– Ваше имя?

– Максим Седых.

– Звание?

– Старший лейтенант советской армии.

– Род войск?

– Пехота.

– Специализация?

– Фронтовой разведчик.

– Так я и думал. Ваше задание?

– Моим заданием было испытание нуль-звездолёта. Прыжок за орбитой Юпитера на двадцать астрономических единиц и возвращение на Землю. Но что-то пошло не так, и я оказался в другом времени. Вашем времени.

Кифер рассмеялся. Он смеялся долго, со вкусом. Отсмеявшись, вытащил портсигар, достал сигарету, предложил раскрытый портсигар Максиму:

– Курите.

– Спасибо, не курю. Хотя уже подумываю начать. У вас тут все курят, просто деваться некуда от табачного дыма.

– Советую, – сказал штандартенфюрер. – Хорошо успокаивает нервы. И думать легче. Так значит, вы из будущего?

– Ага, – подтвердил Максим. – Оттуда. Две тысячи девяносто пятый год, если вам интересно.

– Занятно. И как там, в будущем?

– У нас всё хорошо. Советский Союз процветает. А вот у вас, немцев, дела плохи.

– Что так?

– Нация вымирает. Эту войну вы проиграли с разгромным счётом. А затем… Слишком много эмигрантов с чуждой верой и культурой. Слишком мало знаменитой некогда железной немецкой воли. Размякли. Промышленность, извините, просрали в угоду продажным и безответственным политиканам и финансистам, обожающим делать деньги из воздуха. Плюс дали волю всяким лесбиянкам, педерастам и прочим извращенцам. Какая уж тут нация.

Какое-то время штандартенфюрер молча курил, рассматривая Максима. Левый его глаз был слегка прищурен от сигаретного дыма.

Потом он наклонился вперёд и сильно ткнул Максима кулаком точно в поломанные рёбра.

Максим был к этому готов, но всё равно скрипнул зубами.

Ах ты ж, сука, подумал он.

– Я же предупреждал. Только правда. Если бы мне нужны были фантастические истории или сказки, я взял бы книжку. Но мне они не нужны. Ни в каком виде. Последнее предупреждение. Или вы говорите правду, или мы начнём допрос по-другому. Вы даже не представляете, насколько по-другому.

Максим дёрнул головой, уставился в пространство перед собой и деревянным голосом произнёс:

– Моё имя – Николай Свят. Николай Иванович Свят. Младший лейтенант Рабоче-крестьянской Красной Армии. Лётчик-истребитель. Двести пятьдесят четвёртый истребительный полк в составе тридцать шестой истребительной авиадивизии ПВО. Был сбит в воздушном бою тринадцатого августа сего года в районе села Лугины Житомирской области. Самолёт упал в лес, но я остался жив и даже относительно здоров. Выбрался из самолёта, нашёл партизан и стал воевать. Всё.

– Какой самолёт?

– И-16. «Крыса», как вы его зовёте.

– В докладе поисковой группы сказано, что русский лётчик был ранен – в кабине нашли следы крови. Как вам, раненому, удалось выбраться из самолёта, а потом найти партизан?

– Да, я был ранен. В ногу. Правую. Но кость осталась цела, рану я зашил самостоятельно, перевязал, как положено. Со временем всё зажило. Можете посмотреть, шрам остался. Там, на бедре, – Максим откинул одеяло.

На ноге действительно имелся шрам – след от британской пули, которая едва не нашлаего в том бою с «томми» в районе Кушки почти три года назад. Можно было зарастить, но Максим оставил. Как знак доблести. Опять же, девчонкам нравилось. В определённый момент.

Штандартенфюрер бросил взгляд на ногу.

– Доктор! – позвал он громко.

Вошёл доктор.

– Как давно мог быть получен этот шрам, – он показал на ногу Максима.

Доктор обошёл кровать, пододвинул к себе ещё один стул, уселся, ощупал бедро Максима.

– По меньшей мере, год назад, – ответил он. – Возможно, больше.

– Сегодня у нас первое сентября, понедельник, – сообщил Кифер.

Спасибо, подумал Максим, хоть буду знать, какое число.

– Вас ранило по вашим же словам тринадцатого августа. Чуть больше двух недель назад. Но шрам старый. Как вы это объясните?

– Доктор просто не в курсе, – сказал Максим. – На мне всё очень быстро заживает. Как на собаке. Повышенная от природы регенерация тканей. Так бывает. Очень редко, но бывает.

Штандартенфюрер вопросительно посмотрел на доктора.

– Хм, – сказал тот. – Теоретически, конечно, возможно. Но лично я с подобным никогда не сталкивался.

– Скажите, доктор, – перехватил инициативу Максим. – Как называется психическое отклонение, при котором человек ощущает в себе две личности?

– Вы ощущаете в себе две личности? – спросил доктор.

– Да. Временами мне кажется, что я – Николай Свят, советский лётчик-истребитель. А временами, что я – Максим Седых, человек из будущего. Причём второй, по-моему, преобладает.

Немцы обменялись взглядами. Штандартенфюрер едва заметно кивнул головой.

– Шизофрения, – сказал доктор. – Это не психическое отклонение, это болезнь. Но я не психиатр и не могу поставить вам точный диагноз.

– Вы, я вижу, опять за своё, – сказал Кифер.

– Да! – повысил голос Максим. – За своё! Делайте со мной, что хотите, но меня зовут Максим.Максим Седых. Я – пилот советского экспериментального звездолёта из две тысячи девяносто пятого года. Как, по-вашему, я уничтожил ваш пехотный полк? А ведь полк был уничтожен, верно? При таком взрыве мало кто мог выжить.

– Взорвался секретный склад боеприпасов, о котором нам не было известно, – сказал штандартенфюрер. – Очень крупный. А вы о нём знали. И заманили полк в ловушку. При этом должны были погибнуть сами, но повезло – выжили. Всё просто.

– Ну да, конечно, – сказал Максим. – Вы прекрасно знаете, что версия со складом не выдерживает критики. Учитывая мощность взрыва и другие факторы. Осколки взорвавшихся боеприпасов нашли? Уверен, что нет. А знаете почему? Я вам скажу. Это взорвался корабельный реактор. Взрыв распылил корабль на атомы, а заодно и ваш полк. Думаю, не весь, какие-то трупы и даже раненные наверняка были. Но от тех, кто оказался в эпицентре, точно ничего не осталось. Далее. На мне был тонкий защитный бронежилет, который меня и спас. Где он? Материал, из которого он сделан в этом времени не известен. И ещё. Мои способности…

Максим резко замолчал и уставился в пространство нарочито пустым взглядом.

– Что я вам наговорил? – спросил он через пару секунд. – Опять про человека из будущего? Чёрт, – он озабоченно потёр лоб. – Со мной это бывает. Видите ли, в детской трудовой коммуне имени Феликса Эдмундовича Дзержинского, в которой я воспитывался, была хорошая библиотека. Там, среди прочего, имелись фантастические книги Герберта Уэллса, Жюля Верна, наших Александра Беляева, Грина… Я ими зачитывался. Представлял себя то одним, то другим героем. Особенно, помню, мне нравилось воображать себя путешественником во времени из романа Уэллса «Машина времени». Наверное, это как-то повлияло… Доктор, – жалобно обратился он к доктору. – Эту… как её… шизофрению можно вылечить?

– Хватит, – штандартенфюрер поднялся. – Доктор, он транспортабелен?

– Вполне, – ответил тот. – Внутренних повреждений нет, а переломы… Мы ещё и не с такими ранами перевозим наших солдат.

– А эта шизофрения? Её можно имитировать?

– Можно! – засмеялся Максим. – Ещё как можно, герр Кифер! Между прочим, я отличный актёр. В нашем любительском театре в упомянутой уже мной коммуне имени Феликса Эдмундовича…

– Заткнитесь, – бросил штандартенфюрер. – Или я вас заткну. Обещаю, вам не понравится.

– Как скажете, – обиженно пробормотал Максим и умолк.

– Повторю, – сказал доктор. – Я не психиатр. Здесь серьёзная экспертиза нужна.

– Ясно. Ну-ка, давайте выйдем.

Они вышли, закрыли за собой дверь, отошли на пару шагов и там остановились.

Максим с усилием перешёл в сверхрежим. В его состоянии это было трудно, но нужно было слышать, о чём говорят немцы.

– Что вы решили, господин штандартенфюрер? – спросил доктор. – Это бронежилет, как он его называет и который мы с него сняли, действительно весьма странный. Ничего подобного лично я раньше не встречал.

– В том-то и дело, – сказал штандартенфюрер. – Я тоже. Материал, из которого он сделан, нам действительно неизвестен. Похоже на какой-то гибкий и свехпрочный металл… Но это не металл. Здесь нужны серьёзные специалисты и научные лаборатории, которых у нас нет.

– Значит…? – с надеждой спросил доктор.

– Значит, я отправлю его в Германию. С подробным рапортом и этим бронежилетом. Пусть сами разбираются – сумасшедший он или кто. У меня своих задач хватает выше головы.

– Думаю, это правильное решение, – ответил доктор. В его голосе Максим уловил нотки облегчения. – Мы тут воюем. А этот человек… Он точно не от мира сего. Но шизофрения это или что-то другое лично я определить не могу. Не моя компетенция. Хотя должен заметить, что на фронте с человеческой психикой происходят иногда поразительные вещи. Был у меня случай с месяц назад…

Послышались шаги, и голоса стали удаляться.

– Потом расскажете, доктор, я спешу. Не забудьте, что от вас я тоже жду подробный рапорт… – это было последнее, что расслышал Максим, и наступила тишина.