Текст книги ""Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"
Автор книги: Алексей Евтушенко
Соавторы: Регина Грез,Клим Руднев,Татьяна Ван
Жанры:
Боевая фантастика
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 202 (всего у книги 287 страниц)
Эпилог
Тутанхамон был никому не известен до раскопок Говарда Картера.
Дебра Телфорд – до романа.
Арсения Сафонова.
Париж, 2067 г.
– Мы почти закончили работу, но у меня есть еще несколько вопросов. – Девушка-журналистка прищурилась и наклонилась к седовласому мужчине в черном костюме. Тот сидел в кресле в расслабленной позе и смотрел на нее в упор. – Как отреагировала Евгения Алексеевна, когда узнала, что стала героем вашего дебютного романа? Все-таки не каждый человек разрешит выносить в публичное пространство столько личной информации.
– Во-первых, не Евгения, а Женя, – поправил Арсений Феликсович. – А во-вторых, это мистическая история. Не забывайте – все в ней выдумка. И информация о Жене Кац – то бишь о Скарабее – тоже.
– О, хорошо, – сделала пометку биограф. – И все-таки странно, почему вы не сразу начали встречаться с Женей? Любили ее с детства, но целиком и полностью отдались чувствам лишь в двадцать семь лет.
– В молодости я считал, что творческие люди любят лишь искусство, – пожал плечами Арсений Феликсович. – Но после понял, что такие рассуждения – ошибка.
– И предложили Жене руку и сердце?
– Да, мне тогда было тридцать. Я уже зарекомендовал себя в Европе, поэтому перестал переживать за будущее. Был уверен – семью прокормлю.
– Но Женя была в России. Как вы представляли себе вашу совместную жизнь?
– Если честно, с трудом. Я страшился отношений на расстоянии, понимая – Женя не будет жить во Франции. Но о людях, которые чувствуют друг друга, где бы ни находились, нельзя сказать, что они далеки. Мы были рядом. Всегда. Поэтому без тревоги за будущее сыграли свадьбу. Рискнули. Риск был оправдан – мы прожили удивительную и яркую жизнь. Вскоре я нашел себе помощника и смог на несколько месяцев ездить в Россию. Жена, в свою очередь, на год, а то и больше приезжала ко мне.
– Получается, вы, Арсений Феликсович, так и не обрели дом.
– Мой дом – весь мир.
– Есть ли минусы у кочевой жизни? Например, ваш сын Кир. Как на него повлияли вечные разъезды?
– Кир удивительный человек, который уже в детстве сказал нам с Женей спасибо. У него, как и у меня, фактически нет дома, но он много путешествует, живет в разных странах, смотрит на мир широко открытыми глазами.
– Все-таки у вас фантастическая история жизни. И удивительная семья. Вы – арт-дилер и писатель, ваша жена – художница, а сын – режиссер. Думаю, ваша биография никого не оставит равнодушным.
– Очень на это надеюсь. А вообще, запомните, вся наша жизнь – фантастика. И большая ошибка – считать иначе.
Послесловие
«Если в эту книгу поверит хотя бы один человек, все будет хорошо».
Эта фраза стала для меня больше чем просто словами. Она была моим маяком, пока я писала «Расколотую душу».
Команда «Полыни», спасибо, что поверили.
* * *
Идея «Души» появилась в конце 2020 г., когда я жила в Петербурге. В один из вечеров ко мне «пришла» Дебра Телфорд. Я увидела ее очень ясно и будто бы ощутила ее боль и жажду жизни на себе. Мы познакомились стремительно. Художница, скрывающаяся под псевдонимом Скарабей, оказалась настоящей болтушкой.
Мне важно упомянуть ее именно здесь, в послесловии – в соцсетях она вряд ли появится.
Несмотря ни на что, я люблю ее.
Она забирала у меня силы, но дарила вдохновение. У нее есть голос всего в одной главе, но ее тень проходит через всю историю.
Советую вам когда-нибудь перечитать книгу заново – уже зная, кто такой Скарабей и чем все закончится. Некоторые «пасхалки» могли ускользнуть.
И кстати, мне очень интересно: когда вы начали догадываться, что Женя – реинкарнация Дебры? Я, автор, поняла это далеко не сразу. В этом смысле я расследовала «дело» вместе с героями.
Говоря о персонажах – я старалась создавать противоречивых, но живых людей. Иногда кажется, что они сами себя писали – как будто всегда были. В «Душе» нет полностью хороших или плохих.
Они, как и мы, – сложные: добрые и эгоистичные, понимающие и злопамятные, они врут и просят прощения. Их можно любить, не любить и даже ненавидеть. Все как в жизни.
Но я надеюсь, что вы все же нашли среди них своего любимчика.
За «Расколотую душу» я благодарна многим.
Мне не хватит слов, чтобы выразить все, что я чувствую к тебе, дорогой читатель. И к вам, мои родные, друзья, команда «Полыни». Вы – чудо, которое произошло со мной.
Отдельное спасибо:
Александру Лазареву. Я счастлива, что в 2021 г. предложила тебе написать рецензию на свой дебютный роман. Наше короткое сотрудничество привело к тому, что в 2024-м я без сомнений отправила рукопись издательству. Саша, спасибо, что поверил в «Душу». Я мечтала, чтобы у этого романа был дом – и он его обрел.
Редакторам. Светлана Фролова – моя литературная фея. Спасибо за труд, за советы, за то, что ты помогла этой истории вырасти. Редактировать – значит учиться, и я многому научилась. Полина Умитбаева – я безумно рада, что «Душа» попала в твои заботливые руки. Спасибо за внимание, вовлеченность и теплоту.
Моей семье. Людмила Иванова и Юрий Крупнов – вы самые потрясающие родители. Крестная Галина Шабашова, сестра Ксения Меделец, бабушка Мария Иванова – спасибо вам за любовь и поддержку. Вы всегда рядом, чтобы подхватить, если я оступлюсь.
Моим подругам. Регина Халиуллина, Дарья Бояршинова (Дарон), Саша Тетс, Татьяна Коннова – вы рядом на всех этапах: от первых идей до последних сомнений. Счастье – когда у писателя есть к кому прийти.
Моим читателям (прошлым и настоящим). Виктория Степанова, Анна Иванова, Елизавета Витенберг, Альфия Бикулова, Ульяна Лобанова, София Amiko Hitomi, Анна Грудцына – и многие, многие другие. Спасибо, что верите в меня и мои истории. Вы придаете сил.
И – тебе, незнакомый читатель, с которым я еще не встречалась.
С тобой мои тексты звучат по-другому.
До встречи. Мы еще обязательно увидимся.
С любовью,Татьяна Ванhttps://t.me/tanyawang_writer
P. S. Очень советую послушать композицию Andrey Reznichenko – Ουρανός. Она напоминает мне о самых туманных и печальных отрезках жизни Дебры Телфорд.
Легенды о великих картинах
Билл Стоунхем «Руки противятся ему»
Американский сюрреалист Билл Стоунхем создал свое знаковое полотно по мотивам детской фотографии с сестрой. Он заменил сестру на куклу с черными глазами, а фон – на стеклянную дверь с бьющими в нее детскими ладошками. Так картина стала отличаться от своего светлого фото оригинала.
Полотно быстро обрело репутацию «арт-убийцы». По легенде, его первый владелец скончался через несколько недель после покупки, второй – вскоре после операции. Позже работа каким-то образом оказалась на свалке, где ее нашла семья и повесила в спальне дочери. Та в первую же ночь начала утверждать, что дети с картины дерутся и пытаются выйти из рамы. Отец не поверил в это, но решил установить камеру, которая реагирует на движение. Камера якобы включалась всю ночь, но ничего не зафиксировала. Утром мужчина избавился от полотна.
Время написания: 1972 г.Хранится: частная коллекция.
Владимир Боровиковский «Портрет М. И. Лопухиной»
Натурщица картины – русская дворянка из рода Толстых, дочь графа Ивана Толстого. Она прожила недолго: спустя несколько лет после написания портрета и недавнего замужества Мария умерла от чахотки, не достигнув двадцати пяти лет.
Ранняя смерть придала образу ореол таинственности. Ходили слухи, будто портрет «отнял» у Лопухиной жизнь, а девушкам на выданье не следует долго всматриваться в глаза натурщицы, чтобы не навлечь на себя печальную судьбу. Мистические толкования подпитывала и фигура отца, ведь он был связан с масонской средой. Говорили, что его тайные занятия наложили на лик дочери особую печать, а сама картина хранит душу модели.
Время написания: 1797 г.Хранится: Третьяковская галерея, Москва.
Джованни Браголин «Плачущий мальчик»
Итальянский живописец Джованни Браголин прославился серией сентиментальных портретов плачущих детей. Эти образы стали популярны благодаря бесчисленным репродукциям, распространившимся по европейским домам во второй половине XX века.
С одной из картин связана легенда. Говорят, что ее моделью был сын художника, которого тот якобы доводил до слез, поднося к лицу горящие спички. Ребенок страшно боялся огня и однажды в отчаянии проклял отца словами: «Гори ты сам».
В 1985 году, когда север Англии охватила серия бытовых пожаров, одна из местных газет опубликовала материал о «проклятии плачущего мальчика». Журналисты описали случай семьи, у которой сгорел дом из-за оставленной на плите сковороды. Что неожиданно – среди обугленных вещей пожарные обнаружили почти невредимую репродукцию картины. Подобные рассказы множились, и полотно стало предметом городского фольклора.
Время написания: середина XX в.Хранится: частная коллекция.
Джон Эверетт Милле «Офелия»
Полотно английского художника изображает трагическую смерть героини Шекспира из пьесы «Гамлет». По рассказам современников, для натурной работы Милле помещал модель в холодную речную воду с живыми растениями. Девушка простужалась, теряла сознание. Поэтому теперь, глядя на картину, зрители испытывают грусть, меланхолию и тревогу. Говорят, что слишком долгое созерцание усиливает чувство предвестия трагедии, а сама картина гипнотизирует.
Время написания: 1851–1852 гг.Хранится: Галерея Тейт, Лондон.
Диего Веласкес «Венера с зеркалом»
Эта картина известна в том числе из-за легенд о несчастьях ее владельцев. Первым пострадал мадридский купец дон Альваро де Мендоса: через месяц после покупки он потерял весь торговый флот, атакованный пиратами. Банкир Гонсало Руис стал следующей жертвой – его особняк пострадал от молнии и пожара, но «Венера» осталась невредимой. Третий коллекционер, маркиз дель Торо, был ограблен, однако полотно не тронули. Даже король Карл III, рискнувший приобрести шедевр, столкнулся с чередой странных происшествий и болезней, после чего передал картину в Академию изящных искусств. Полотно приобрело славу «несчастливой Венеры».
Время написания: 1647–1651 гг.Хранится: Национальная галерея, Лондон.
Иван Крамской «Русалки»
На одной из выставок картину русского живописца заметил коллекционер Павел Третьяков и вскоре приобрел для своего собрания. По преданию, едва полотно оказалось в его доме, слуги стали жаловаться на протяжное пение, доносившееся из пустого зала, где висели «Русалки». Домочадцы уверяли, что при лунном свете фигуры девушек будто едва движутся, а глаза их увлажняются. Те, кто подолгу задерживался перед картиной, говорили о недомогании.
Слухи не утихали, пока старая няня семьи Третьяковых не посоветовала хозяину убрать полотно подальше от света, ведь русалки тянутся к луне и потому не находят покоя. Картину перенесли в дальний полутемный угол галереи. По рассказам, в ту же ночь дом погрузился в тишину.
Время написания: 1871 г.Хранится: Третьяковская галерея, Москва.
Илья Репин «Иван Грозный и сын его Иван 16 ноября 1581 года»
Современники считали Репина «роковым» мастером. При виде трагической картины, на которой Иван Грозный смертельно ранит сына, зрители теряли самообладание: плакали, бледнели, а кто-то даже пытался уничтожить полотно. Натурщиком царя был художник Григорий Мясоедов. По слухам, однажды в приступе гнева он едва не повторил эту сцену в жизни.
Зловещую репутацию подпитывало и другое совпадение: несколько моделей Репина умерли вскоре после сеансов. Среди них – Модест Мусоргский, Федор Тютчев и Петр Столыпин. Так родилось суеверие, будто кисть Репина накладывает свою печать.
Время написания: 1883–1885 гг.Хранится: Третьяковская галерея, Москва.
Неизвестный художник «Портрет Бернардо де Гальвеса»
Бернардо де Гальвес – испанский военачальник, который помогал американским солдатам во время Войны за независимость (1775–1783 годы). Его портрет прославился благодаря историям из отеля Galvez в Техасе. Сотрудники и гости утверждали, что глаза генерала «следят» за посетителями, а сфотографировать картину без разрешения невозможно – снимки получаются размытыми или сильно засвеченными. Легенда настолько укоренилась, что рядом повесили табличку с просьбой спрашивать разрешение у изображенного. Только так можно получить четкие кадры.
Время написания: XVIII в.Хранится: отель Galvez, Техас.
Питер Брейгель Старший «Поклонение волхвов»
Мистическая слава картины нидерландского художника связана с моделью Девы Марии. Ею была двоюродная сестра Брейгеля, которая не могла иметь детей. По легенде, в домах, где висело полотно, женщины сталкивались с бесплодием, выкидышами и другими проблемами со здоровьем.
Кроме легенды, картина поражает глубиной символики и тонкими эмоциональными оттенками. Она отражает напряженное время религиозных столкновений в Нидерландах XVI века.
Время написания: 1564 г.Хранится: Национальная галерея, Лондон.
Алексей Евтушенко
По прозвищу Святой. Книга первая.
Глава первая
Прошлое гораздо ближе, чем кажется.
Неизвестный автор
– Всё нормально, падаю!
Кажется, эта фраза из древнего фильма «В бой идут одни старики».
Кажется, он произнёс это вслух.
– Не понял, повторите.
Точно, произнёс. А то с чего бы КИРу запрашивать повтор?
– Потом. Главный двигатель?
– Отказ реактора.
– Вспомогательные?
– Первый и четвёртый. Второй и третий вне доступа.
– … .
– Материться нехорошо.
– Поучи меня, поучи… Антиграв?
– Отказ.
– Аккумуляторы?
– Семьдесят восемь процентов заряда.
– Хоть что-то… Время до критического перегрева термозащиты?
– Пятьдесят две секунды. Потом начнётся распад.
Максим бросил взгляд в иллюминатор, за которым бились плазменные всполохи.
Корабль падал, окутанный огненным коконом, сквозь который мгновениями проглядывались клочковатые облака внизу и глубоко под ними – земля, выгибающаяся в туманной дали косым изогнутым горизонтом.
И над всем этим родным великолепием, жадно притягивающим его с ускорением 9,8 метров в секунду за секунду – тёмно-фиолетовое небо.
Небо, с которого он только что сверзилсяи теперь падает, объятый пламенем, словно какой-нибудь долбаный Икар.
Обзорный экран при такой температуре за бортом не работал, – камеры отключились, а хотя бы один настоящий иллюминатор имелся в каждом космическом корабле, и это была не только дань традиции, но и разумная необходимость. Мало ли что с камерами и передачей изображения, а свои глаза есть свои глаза, что бы кто ни говорил. Вот сейчас, например, они видят бушующее пламя за бортом. Информация, как-никак.
Думай, Макс, думай.
Хрена тут думать, садиться надо. Реактор – ноль, антиграв – ноль. Значит, на устойчивую орбиту не выйти. А если и выйти на вспомогательных, что потом? Вспомогательные – два из четырёх – это слёзы. Аккумуляторы – да, какое-то время он продержится.
Но что, мать его, дальше⁈
Откуда вообще здесь взялась Земля⁈
Отставить, потом. Думай!
– КИР, связь с Землёй.
– Отсутствует.
– Связь с внешними станциями.
– Отсутствует.
– С Луной?
– Отсутствует.
– Да что ж такое…
– Пятнадцать секунд до критического перегрева термозащиты.
– На двух вспомогательных сядем?
– Шансы есть.
– Земля, вода?
– Земля. Европейская часть России. Семь секунд.
– Да твою ж…
– Пять секунд.
– Врубай вспомогательные, садимся!
Щёлкнуло, засвистело, хлопнуло.
Корабль дёрнулся, перегрузка вдавила в кресло.
Мелькание цифр на мониторе, бесстрастно выдающих растущую скорость падения, замедлилось.
Алая полоска датчика температуры остановилась, дрогнула и медленно-медленно поползла обратно от критической черты.
Уф, теперь молиться Богу, чтобы вспомогательные выдержали.
Ну а там… Европейская часть России? Нормально. Гораздо хуже глухая сибирская тайга, где до сих пор можно неделями искать упавший гравилёт. И не найти. Бывали прецеденты.
Или в Тихом океане. Вдали от грузовых и пассажирских трасс. Где-нибудь по центру Большого мусорного пятна. За которое, правда, недавно взялись, но там ещё на десятилетия работы.
Или взять любимую Туркмению, где он служил после окончания Бауманского училища с военной кафедрой.
Он вспомнил, как однажды ночью, когда пропала Сеть, вёл свой разведвзвод по звёздам и офицерскому компасу, а утром, сходу, они вступили в бой с ротой «томми» в районе бывшей Кушки. Почти там же, где двести семь лет назад, в тысяча восемьсот восемьдесят пятом, русские войска разбили превосходящие силы афганцев, науськанных англичанами, в знаменитом «бою на Кушке» (потери афганцев – до тысячи убитых и раненых, потери русских – девять человек убитыми и сорок пять раненных). В результате этого боя, между прочим, были окончательно установлены южные границы Российской империи. А затем и первого Советского Союза.
СССР 1.0, как писали когда-то. Потом само отпало. Остался просто СССР – первый по умолчанию и СССР 2.0, в котором Максим родился и вырос.
Бой разведвзвода Максима с британцами такого значения не имел, но, тем не менее, определённую роль сыграл. Положительную, ясное дело. Британцы потеряли девять человек убитыми, около двадцати раненными и отступили на западный берег речки Кушки, запрашивая подкрепление. Однако первым подоспело наше подкрепление, и дело для «томми» кончилось хорошо – все они попали в плен и остались живы.
Он в том бою потерял двоих разведчиков. Ещё пятеро были ранены, в том числе и сам Максим.
А Сеть снова появилась через какое-то время, как ни в чём не бывало.
Рассказывали потом, что случился элементарный сбой квантового компьютера, управляющего спутниковой группировкой, которая обеспечивала работу глобальной Сети в этом районе.
Бывает.
Но Максим тогда впервые получил наглядное и доходчивое подтверждение тому, что родители, учителя, воспитатели и преподаватели вдалбливали ему с самого раннего детства: техника – это прекрасно, но полностью надеяться можно только на себя.
Опять не о том думаю.
А о чём думать?
О том, что эксперимент не удался, что-то пошло не так, и третий прототип нуль-звездолёта с гордым названием «Пионер Валя Котик» вместо того, чтобы благополучно выйти из нуль-пространства на расстоянии двадцать астрономических единиц от Солнца, в межзвёздном пространстве, падает сейчас на Землю?
С отказом реактора, антиграва, связи и двух вспомогательных двигателей из четырёх.
И это ещё непонятно, что у нас с нуль-приводом. Хотя, какая, к чёрту, разница, что с ним. Одно то, что он не сработал, как планировалось, говорит о том, что пользоваться им нельзя. Или можно? Ладно, пока неважно.
Вот об этом и думаю, о ненадёжности техники. Хотя в данном случае техника, скорее всего, не виновата. А имел место глобальный просчёт товарищей учёных-физиков, которые не учли какой-нибудь важный фактор, в результате чего корабль вместо того, чтобы прыгнуть вперёд, сиганул назад. Потому что иначе происшедшее не объяснить. При этом так «удачно» сиганул, что чуть не врезался в Землю. За малым пронесло. И то ещё не знаю, чем всё кончится.
Хотя всё это очень странно, конечно. «Пионер Валя Котик» – уже третий прототип. И первый, в котором полетел человек. То бишь, я. Первые два аппарата были вообще не приспособлены для этого. Самый первый с нежным названием «Вишенка» нырнул сначала на десять астрономических единиц[52] 52
149 597 870 км – расстояние от Земли до Солнца.
[Закрыть] туда и назад и благополучно вернулся на Землю на планетарном ядерном двигателе.
Потом – на двадцать пять астрономических единиц. И тоже вернулся.
Потом был «Вишенка-2», с собаками на борту – симпатичными дворнягами Гайкой и Ёлкой. «Вишенка-2» нырнула в нуль-пространство за орбитой Юпитера, вынырнула в двадцати астрономических единицах от Солнца, развернулась, разогналась, снова нырнула-вынырнула и затем благополучно достигла Земли, как и «Вишенка-1».
Три удачных полёта, три удачных прыжка.
Мой был четвёртым.
И что, спрашивается, пошло не так?
Ладно. Будем надеяться, сядем. Чёрт, перегрузка, мысли путаются…
Он скосил глаза на монитор.
4.9g.
Многовато. Получается, он при своих семидесяти восьми килограммах сейчас весит где-то под четыреста. На тренировках и больше испытывал, но то на тренировках….
Терпи, жди и молись.
Господи, не дай умереть во цвете лет. Я же ещё молодой, холостой-неженатый, детишек не родил, кучу дел не сделал. Помоги, Господи, не разбиться о родную землю. О чужую – тоже помоги. И вообще, помоги, а? Что тебе стоит. Хоть разок.
Он попытался перекреститься, но вышло плохо – уж больно тяжёлой оказалась рука.
4g… 3,5… 2,8… 2… 1,6…
Ага, полегче. Другое дело.
Он вдохнул полной грудью. Выдохнул.
– Три минуты до касания, – доложил КИР – Корабельный искусственный разум.
– Внешние камеры?
– Отказ.
– Ну и корабль мне достался, мать его. Что ни возьми – отказ. Сканеры?
– Под нами лес. Восемьсот тридцать метров до поверхности.
– Это я вижу…
Замелькали на мониторе цифры альтиметра.
750 метров… 600… 490… 310… 200…120… 80….40…20…10…
В закопченный иллюминатор ни черта было не разглядеть.
Отчего-то вспомнилось, как в детстве коптили стёклышки на костре и потом смотрели через них на солнечное затмение….
Пять метров до земли. Три…два…один…
Есть касание!
Оп-па, а это что? Погружаемся?
– КИР! Ты куда нас посадил⁈
– Болото. Ничего страшного. Глубина три метра двадцать четыре сантиметра. Есть. Встали на дно. Люк верхнего шлюза на поверхности.
– И на том спасибо. Большое болото? Сколько до берега?
– До ближайшего островка пять метров. До юго-восточного берега ближе всего – тридцать четыре метра. Потом начинается лес. Смешанный.
– Где мы вообще?
– Местность известна как Житомирское Полесье.
– Житомирское Полесье… Украина?
– Да.
– Плохо знаю. А точнее, совсем не знаю. Хотя примерно понимаю, где это. Характеристика?
– 'Наиболее важными отличительными особенностями Житомирского Полесья, входящего в Украинское Полесье является более высокое гипсометрическое положение, значительная роль кристаллических пород в строении современного рельефа, широкое развитие узких и относительно глубоко врезанных речных долин, наличие больших лёссовых островов и значительно меньшая заболоченность территории… – принялся зачитывать КИР.
– Стоп, стоп. Значительно меньшая заболоченность территории, говоришь? Но мы же в болоте!
– Меньшая – не значит полное отсутствие. Нашли.
– Шутишь, молодец. Местное время?
– Двенадцать часов. Примерно.
– Что значит – примерно?
– Пока не могу более точно определить.
– Температура за бортом какая? Время года?
– Двадцать шесть градусов по Цельсию. Лето.
– Сеть?
– Отсутствует.
– Как это может быть? Я понимаю, где-нибудь в сибирской тайге или в Каракумах, как раз недавно об этом думал. Но здесь?
– Не знаю. Создаётся впечатление, что Сеть просто исчезла. Я не могу засечь ни одного спутника на орбите. То ли их нет, то ли они все разом перестали функционировать.
– Чёрт знает что… Вышки-ретрансляторы?
– То же самое.
– Вышек нет, спутников нет, Сети нет. Хорошо живём. Радиосвязь?
– По-прежнему отсутствует.
– А приём? Обшарь все диапазоны. Тщательно.
– Есть.
В динамиках послышался характерный шум, треск и подвывания.
Он отстегнулся, встал, сделал несколько разминочных движений.
Кажется, всё в порядке. Тело слушалось. Хорошо бы вылезти осмотреться, но это позже. Сначала – связь. Любая.
– Vorwärts! Ihre Aufgabe ist es, das Dorf vor Sonnenuntergang zu nehmen! – ворвался в кабину лающий командный голос на немецком.
«Вперёд! Ваша задача взять деревню до заката солнца!» – машинально перевёл.
– Die erste gepanzerte Kolonne kommt in die Richtung… – голос прервался.
Снова треск и шум.
Что за чертовщина? Какая ещё первая бронетанковая колонна? Последние танки поставлены в музеи тридцать лет назад. И вообще. «Die erste Kolonne marschiert»[53] 53
«Первая колонна марширует» (пер. с немецкого). Знаменитая фраза из романа Л. Толстого «Война и мир».
[Закрыть]. Лев Толстой. Кино и немцы. Это уже не Толстой…
Виу-уу…. ш-шшш… кх-хххх…
– … течение ночи на тринадцатое августа на фронтах ничего существенного не произошло, – сквозь треск помех донёсся смутно-знакомый мужественный и звучный голос. – Наша авиация во взаимодействии с наземными войсками наносила удары по мотомехчастям, пехоте противника и по его аэродромам…
К-ххх…
– … немецкие самолёты тремя группами пытались прорваться к Ленинграду….
Хх-кр-рр…
– … зенитной артиллерии. Сбито три самолёта противника.
Кх-хххх…тр-ш-шш… виу-уу…
– Да что ж такое, КИР! Не можешь волну поймать?
– Короткие волны. Уходит всё время. И помехи. Не понимаю, в чём дело. Вообще никогда с таким раньше не сталкивался. Сейчас…
Пока КИР ловил волну, он напряжённо думал.
Вспомнил голос!
Юрий Левитан. Знаменитый советский диктор. Голос войны, Победы, первого полёта человека в космос и многого, многого другого. Как и все советские люди, он слушал самые знаменитые записи Юрий Левитана ещё в школе. Да и потом, когда изучал историю Великой Отечественной войны, приходилось. Такой голос ни с кем не спутаешь. Полтора века, считай, прошло, а Юрий Левитан остался единственным и неповторимым.
Так это что же получается? Кто-то запустил в эфир древнюю запись сводки Совинформбюро за тринадцатое августа… Какого года, интересно?
– … В Потиевском районе, Житомирской области, части Красной Армии во время отхода уничтожили мост через реку Тростяницу, – снова ворвался в рубку голос Левитана. – Фашистские войска потратили немало времени и труда на постройку нового моста. Узнав об этом, партизанский отряд, оперировавший в районе села Миньковка, смело напал на охрану моста и уничтожил…
Треск помех.
Житомирская область, значит. Там, где мы сейчас находимся, по словам КИРа.
Получается, запись конца июля-начала августа сорок первого года. Тысяча девятьсот. Точнее не вспомню, потому что не знаю. Потом нужно уточнить у КИРа. Но кому это нужно, пускать запись в радиоэфир? Более глупую шутку трудно себе представить.
Ага, сказал он себе. А голос на немецком, приказывающий взять деревню до заката солнца – тоже шутка?
– … одном из сёл партизаны расстреляли кулака Лесовского, оставленного фашистами в качестве сельского старосты, и собрали ряд ценных сведений о расположении…. – чистым и ясным голосом сообщил Левитан.
К-ххх-р…
– Ты издеваешься? – спросил он.
– Делаю, что могу, – ответил КИР бесстрастно. – Так же ставлю в известность, что мы медленно погружаемся в ил.
– Этого ещё не хватало. Расчётное время полного погружения?
– Тридцать две минуты. После этого корабль уйдёт под воду.
– На какую глубину?
– Ещё на три метра. Потом твёрдое дно.
Первоначально мы опустились на три метра двадцать четыре сантиметра, быстро прикинул в уме.
Теперь ещё на три метра ила. Итого: шесть метров двадцать четыре сантиметра. Высота корабля в миделе – четыре шестьдесят. Получается метр шестьдесят четыре от поверхности воды до верхнего люка. Ерунда. И снаружи ничего не заметно. Болото же, вода мутная… Стоп, опять не об этом думаю. У тебя тридцать две минуты. Даже меньше.
– КИР, запускай диагностику всех систем корабля, – скомандовал он.
– Уже.
– Докладывай.
– Внутренние повреждения сверхпроводящих контуров электромагнитов, смещение точки воспламенения плазмы, выход из строя двенадцати лазеров из четырнадцати, отказ генераторов гравитационного и силового поля. Отказ двух из четырёх вспомогательных двигателей. Запас топлива – сорок процентов. Системы управления – норма. Корпус – норма. Нуль-привод – норма. Аккумуляторы – норма, заряд – восемьдесят четыре процента. Корабль способен пополнять заряд аккумуляторов за счёт солнечной энергии и температуры окружающей среды. В данном случае – воды. Ремонтные наноботы способны устранить неполадки. По предварительным подсчётам, с учётом времени, необходимого на пополнение заряда аккумуляторов и последующий расход энергии, полное восстановление корабля займёт от трёх до шести месяцев.
– Сколько⁈ – переспросил Максим.
– От трёх до шести месяцев, – повторил КИР. – Плюс минус неделя.
– Охренеть… – пробормотал Максим. – Ещё раз, сколько у нас времени до полного погружения?
– Теперь тридцать минут и двадцать восемь секунд.
– Запускай наноботов, мы уходим.
– Мы?
– Да, мы с тобой. Я не знаю, куда мы влипли. В широком смысле слова. Поэтому оставляй на корабле свою копию, пойдёшь со мной.
– Напоминаю, что на создание полной копии требуется тридцать восемь минут сорок одна секунда.
– Значит, оставляй не полную. Такую, чтобы смогла проконтролировать наноботов.
– Есть. Подготовить чип-имплант?
Максим на секунду задумался. Как и многие, он терпеть не мог чип-импланты и старался ими не пользоваться. Только в самом крайнем случае. Очень похоже, что этот случай настал.
– Да. Всё, работаем.
Не раздумывая больше ни секунды, он принялся собираться.
Быстро, но без суеты.
За те тридцать минут, что у него оставались, можно успеть многое. Да что там – всё можно успеть. Голому собраться – только подпоясаться, как говаривала его прабабушка Дарья Никитична, от которой он и нахватался ещё в детстве русских пословиц и поговорок.
Прототип нуль-звездолёта «Пионер Валя Котик» не был рассчитан на долгий полёт.
Неделя на разгон от Луны за орбиту Юпитера. Вход в нуль-пространство. Выход. Осмотрелся, зафиксировал результат и – домой. Снова неделю на разгон, прыжок и ещё неделя до Земли. Итого три недели. С двойным запасом – полтора месяца.
На корабле имелся почти годовой запас продуктов и воды, но всё не утащить. Да и зачем? Он же на Земле, в конце концов. Даже с учётом самых невероятных обстоятельств, за бортом имеется вода, воздух и какая-нибудь еда. Поэтому только самое необходимое, что неоднократно проходил на тренировках.
Универсальный термо и ударно-защитный комбинезон – на нём.
Лёгкие, удобные, термо-защитные и влагонепроницаемые ботинки космонавта – обул.
Защитные перчатки – надел.
НАЗ – носимый аварийный запас космонавта в ранце – надел.
На всё про всё – две минуты. Теперь засечь время и ждать, когда КИР продублирует себя.
Двадцать восемь минут в запасе.
Как раз успею спокойно вылезти и оглядеться.
Он поднялся в шлюз, дождался, когда откроется верхний люк, выбрался наружу.
Корабль сидел в болоте по самую макушку, – чёрная вода, покрытая зелёными разводами ряски, плескалась сантиметрах в сорока от среза люка.
Вот он, – поросший осокой и камышом, с двумя кривыми осинами, островок рядом.
А вон и обещанный берег в тридцати четырёх метрах. Вижу берёзы, ясени, дубы, ели. Всё верно, смешанный лес.
Он вдохнул полной грудью чистый, летний, сладкий воздух. Поднял голову к ясному голубому небу, в котором заблудилась парочка клочковатых пухлых облачков.
Теплынь…
Раздался нарастающий гул моторов. В небо, прямо над ним, ворвались из-за кромки леса четыре самолёта.
Винтовых, одномоторных.
У трёх – вытянутых, хищных очертаний, чёрные кресты с белой окантовкой на бортах, крыльях и хвосте.
