Текст книги ""Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Алексей Евтушенко

Соавторы: Регина Грез,Клим Руднев,Татьяна Ван
сообщить о нарушении

Текущая страница: 283 (всего у книги 287 страниц)

– Правда? – недоверчиво осведомлялась Татьяна Никитична.

– Правда, – подтверждал Максим. – Очень простые упражнения, обещаю. Десять минут в день, и вы забудете о своих суставах.

Няня послушалась.

Максим научил её простейшим упражнениям для суставов, которые в его будущем знал и делал практически всякий пожилой советский человек.

И – о чудо! – Татьяна Никитична стала их делать.

Результат сказался почти сразу.

Через неделю суставы стали болеть меньше, а через две и вовсе боль ушла.

После этого няня стала безоговорочно доверять Максиму по всем вопросам.

В решительное наступление Красная Армия перешла в начале апреля тысяча девятьсот сорок третьего года.

К этому времени Днепр освободился ото льда.

Земля ещё не подсохла, весенняя распутица затрудняла продвижение техники, но пехота, облачённая в бронежилеты практически до последнего солдата, проходила везде.

Авиации же и вовсе было плевать на распутицу. Её останавливал только туман и поливные дожди.

Форсирование Днепра далось тяжело.

Как ни странно, даже тяжелее, чем в прежней реальности Максима.

Немцы, понимая, что этот рубеж – последний, вцепились в него изо всех сил.

Можно было форсировать Днепр, что называется нахрапом, потеряв тысячи и тысячи жизней советских солдат. Но Максим на заседании Ставки предложил другой путь.

– Мой прапрапрапрадед уже форсировал Днепр. Это был отвлекающий маневр, и было их две тысячи человек. Две тысячи штрафников. На правый берег выбралось живыми восемнадцать. Я предлагаю похожий отвлекающий манёвр, но меньшими силами и с гораздо меньшими потерями.

– Даже не думай, – сказал Сталин, когда Максим изложил свой план. – Не пущу.

– Ещё разок, Иосиф Виссарионович, – попросил Максим. – Обещаю остаться в живых. А уж сколько жизней мы сбережём, и говорить не стоит. Тысячи и тысячи. В любом случае, все знания, открытия, технологии уже переведены в память компьютера. Специалисты подготовлены. Маловато их пока, но они уже есть. Разберутся.

– Не пущу, – повторил Сталин.

– Иосиф Виссарионович, – сказал Максим. – Вы мне доверяете? Я вас когда-нибудь подводил?

– Никогда. Но всё равно не пущу.

Максим молча смотрел на Сталина.

Так, как умел смотреть только он.

Сталин достал трубку и принялся набивать её табаком.

Максим терпеливо ждал. Он уже очень хорошо успел изучить вождя.

– А о жене и детях ты не думаешь? – спросил Сталин. – Обо мне, в конце концов? О будущем?

– Как раз обо всем этом я и думаю, – ответил Максим и подошёл к карте. Смотрите: вот здесь, в районе дислокации 333-й стрелковой дивизии, ширина Днепра около трёх километров. Это много, и оборона немцев на правом берегу не так сильно укреплена. Просто потому, что переправы они здесь не ждут. Сделаем так…

Глава восемнадцатая

Максим оглядел трёх командиров рот и командира батальона.

Все – боевые офицеры, за плечами которых не один месяц войны. Умелые, сильные, опытные. Способные вести за собой людей для выполнения любой задачи.

Во всяком случае, так их ему рекомендовали.

Такое же мнение сложилось и у него, когда он познакомился с этими людьми лично.

Спецбатальон был составлен из лучших бойцов 333-й стрелковой дивизии и некоторых других подразделений 12-й армии, в которую входила дивизия.

– Значит, так, товарищи, – сказал Максим. – Я и со мной ещё три человека, пойдём первые. Ночью, на замаскированной лодке.

Ваш батальон, на лодках, оснащённых специальными почти бесшумными и мощными электромоторами, двинется на другой берег по сигналу. Две зелёные ракеты в сторону противника. Сразу после сигнала начинаете движение со всей возможной скоростью. Она немалая. На испытаниях эти лодки, полностью гружёные, выжимали двадцать километров в час. Ширина Днепра здесь три километра. Пусть максимальная скорость будет восемнадцать километров в час. Значит, у вас десять минут, чтобы форсировать Днепр. Не как можно незаметнее, а как можно скорее. Ваши козыри – быстрота и наглость. Форсируете, закрепляетесь на правом берегу, вступаете в бой. Нужно подержаться до подхода основных сил дивизии, а затем и армии. Продержаться, во что бы то ни стало. Мы, четверо, обеспечим, чтобы ваша переправа прошла успешно. Ну а дальше дело за вами. Вопросы?

– Вас будет всего четверо? – уточнил командир батальона – крепкий высокий майор лет двадцати восьми. – Не маловато ли, чтобы обеспечить переправу целому батальону?

– Маловато, – сказал Максим. – Но, думаю, мы справимся. Понимаешь, майор, лодка небольшая, больше четырёх человек да ещё с оружием, боеприпасами и всем прочим никак не влезет. Предваряя следующий вопрос, отвечаю сразу: размеры лодки напрямую зависят от размеров специальных маскировочных средств. Объяснять подробно не буду, сами увидите. Время, которое потребуется нам четверым, для переправы и подачи сигнала – час десять – час тридцать. Это потому, что мы пойдём на вёслах. Если для вас важна скорость, то для нас – незаметность. Если через час тридцать сигнала не будет, начинайте переправу сами. И да поможет нам всем Бог.

– Бог? – усмехнувшись, спросил комбат.

– Бог, – подтвердил Максим. – Я, старший майор государственной безопасности, коммунист и дважды Герой Советского Союза Максим Седых верю в Бога. И не стесняюсь этого. Ещё вопросы будут?

Эту маскировочную ткань, способную сделать невидимым любой предмет или человека, укрытых ею, Максим при помощи КИРа и молекулярного синтезатора, создавал не одну неделю. Много сделать не получилось, но на одну лодку и плащ-палатки для бойцов хватило.

Поэтому, когда в двадцать два ноль-ноль Максим, Ян Кос, Иван Николаев и Нукри Герсамия вошли в лодку, натянули на каркас специальный полог и исчезли, командир батальона и начштаба, наблюдавшие за процессом, мягко говоря, охренели.

– Как это? – растерянно спросил начштаба. – Куда они делись? Только что были здесь.

– Сказки читал, про шапку-невидимку? – первым пришёл в себя комбат. – Здесь, чую, то же самое. Только не шапка, а целый маскировочный полог. Видел, как они его на каркас натянули и сразу пропали? То-то. Вёсла, как я понял, они тоже этой тканью обмотали. Ну, дай бог, дай бог. Всё, засекаем время.

Максим не зря выбрал для форсирования Днепра ночь с четвёртого на пятое апреля тысяча девятьсот сорок третьего года.

Новолуние, значит, и ночь обещала быть тёмной. Так и вышло. Ешё и облака затянули небо – то, что надо.

Вёсла, обмотанные маскировочной тканью, неслышно толкали лодку вперёд.

Ни огонька на правом берегу.

Редкие вспышки выстрелов где-то далеко справа и слева, ниже по течению.

Иногда – осветительные ракеты. Опять же выше и ниже по течению.

Но Максим, «включив» своё ночное зрение, видел всё, что нужно. Видел и слышал. Он лежал на носу лодки, ощущая ночь, реку и правый враждебный берег всеми органами чувств.

Герсамия и Николаев гребли. Кос сидел на руле.

Лодка двигалась не быстро, но зато Максим мог поручиться, что обнаружить её невозможно.

Тридцать пять минут. Середина Днепра.

Пятьдесят минут.

Правый берег приблизился, заслонив собой часть неба.

Лодка, чуть зашуршав, вошла в прибрежные камыши.

Остановилась.

Максим весь обратился в зрение и слух.

Впереди – никого.

Нос лодки ткнулся в берег.

Как и было решено с самого начала, Максим выпрыгнул из лодки и бесшумно исчез впереди.

Герсамия, Николаев и Кос, стараясь вести себя как можно тише, вытащили плавсредство на берег и остались под маскировочным пологом с оружием наготове.

Максим вернулся через пятнадцать минут.

– Впереди, наверху, в семидесяти метрах примерно, два пулемётных гнезда, – шёпотом сообщил он. – В каждом по два человека. Было. Поднимаемся, занимаем, даём сигнал, ждём противника. Дожидаемся, встречаем пулёмётным огнём, отступаем в лодку, исчезаем, меняем дислокацию. Всё по плану. Готовы?

– Готовы, – ответил за всех Ян Кос.

– Пошли.

Практически невидимые в плащ-палатках, они поднялись на берег, заняли пулемётные гнёзда, освободив их от трупов немецких солдат.

Максим достал ракетницу, посмотрел на часы.

Пора.

Две зелёные ракеты взвились в небо.

Это был короткий бой, длился он чуть больше пяти минут.

Немцы довольно быстро сообразили, что их пулемётные точки захвачены противником, попытались отбить, но были прижаты к земле огнём и откатились.

После чего справа и слева замелькали лучи прожекторов, а в воздух взлетели осветительные ракеты.

Ударили миномёты.

Немецкая пехота снова поднялась в атаку.

Группа Максима отбилась пулемётным огнём и гранатами.

– Уходим! – приказал Максим и первым скатился с обрыва к лодке.

Герсамия, Николаев и Кос последовали за ним.

– Все живы? – Максим быстро осмотрел товарищей.

– Кажется, все, – ответил Кос.

– Меня слегка зацепило, – сказал Герсамия. – Плечо.

– В лодку, там посмотрю.

– Ерунда, царапина…

– В лодку!

Они нырнули в лодку как раз в том момент, когда сверху ударили лучи мощных фонарей и грянули винтовочные выстрелы.

Максим слышал удивлённые крики немецких солдат, которые не могли понять, куда делся противник.

И тут же раздались два взрыва подряд – это сработали растяжки-ловушки, которые Максим с товарищами установили на брошенные немецкие пулемёты.

Снова крики, но теперь уже – боли.

Лодка, по-прежнему невидимая, отчалила от берега. Кос и Николаев гребли против течения.

Максим быстро осмотрел рану Герсамия. Она и впрямь оказалась лёгкой – пуля вспорола кожу на плече, зацепив мясо.

Максим наложил повязку.

– Будешь жить, – пообещал.

Они прошли на вёслах метров пятьдесят и снова причалили к берегу.

Максим уже видел чёрные пятна лодок спецбатальона, которые на всей возможной скорости пересекали Днепр.

По реке били немецкие миномёты и пушки, но пока безрезультатно – очень трудно попасть в быстро движущуюся цель на расстоянии полутора километров. Особенно, когда её не видно.

Однако Максим понимал, что очень скоро лодки подойдут ближе, и тогда лучи прожекторов их достанут, а вслед за ними и пулемёты.

Трижды Максим с товарищами поднимался наверх и трижды скатывался вниз. Им удалось уничтожить четыре прожектора, ещё три пулёмёта и вывести из строя два-три десятка немецких солдат.

Но главным было не это.

Паника и неразбериха в рядах врага – вот чего удалось добиться группе Максима.

Немцы не могли понять, кто их убивает.

Враг возникал словно ниоткуда и исчезал в никуда. Причём с такой скоростью, что заметить его было почти невозможно.

Немцы падали с перерезанным горлом или пробитой пулей грудью.

Разбитые прожектора гасли.

Пулемёты умолкали.

А к берегу уже приставали быстрые бесшумные лодки. Из лодок выскакивали советские солдаты и с ходу вступали в бой. Теперь врага можно было увидеть, но от этого легче не становилось. Нападающих было много и действовали они очень умело и решительно. Передовые группы разведчиков уничтожали охранение. Сапёры проделывали проходы в проволочном заграждении, и туда сразу же устремлялись остальные. Не прошло и трёх часов, как немцы потеряли до батальона пехоты, и плацдарм шириной в два километра и глубиной до полутора километров был захвачен бойцами спецбатальона.

Да, батальон потерял убитыми и ранеными почти половину, но сзади всю ширь Днепра, уже покрыли сотни лодок и плотов, а наша артиллерия била с левого берега, стараясь подавить огневые точки противника.

А следом небо над великой русской рекой заполнил гул моторов советских ночных бомбардировщиков и штурмовиков ИЛ-2, прикрываемых истребителями.

Бомбы, реактивные и обычные снаряды авиационных пушек, пулемётные очереди обрушились на немецкие позиции, выбивая зенитки и обычную артиллерию, заставляя пехоту вжиматься в землю, не поднимая головы.

Битва за Днепр началась.

Максим с товарищами не пошли дальше.

Во-первых, под утро ранило Яна Коса. Осколок мины перебил поляку левую голень, а ещё два застряли в бронежилете.

А во-вторых, группа своё дело сделала, и можно было возвращаться. Даже нужно было.

Запас везения не бесконечен, и Максим понимал, что на сегодняшнюю ночь он истратил его до донышка.

Не мудрствуя лукаво, Максим с помощью Николаева снял электромотор с одной из лодок десанта и переставил его на свою. Запаса энергии в аккумуляторе должно было хватить на обратный путь.

Оказал медицинскую помощь Яну Косу, тщательно зафиксировав перебитую кость и вколов дозу медботов (несколько доз он предусмотрительно захватил с собой).

– Теперь точно будешь, как новенький, – сказал.

– Не было бы счастья, да несчастья помогло, – подмигнул поляк и засмеялся. – Так, кажется, у русских говорят. А я-то всё думал, как мне этих волшебных крошек заполучить. И вот – пожалуйста. Они внутри меня и работают. Слушай, правда работают! Я прямо чувствую, как боль уходит.

– Конечно, работают, – подтвердил Максим. – Кость тебе срастят за несколько дней. Заодно и другие болячки уберут, если имеются какие. Имеются?

– Вроде незамечал, – сказал Кос. – А там кто ж знает.

– Ну, значит, просто оздоровят организм.

– Не откажусь. Что-то подустал я от этой войны. Начиная с Испании воюю, пять лет уже. Скоро конец-то, командир?

– Скоро уже Ян, скоро. Теперь немец назад покатится безостановочно, нет у него методов против Красной Армии и всего нашего народа.

– Хорошо бы, – вздохнул Ян Кос.

Обратный путь занял гораздо меньше времени, – лодка, оснащённая электродвигателем, доставила их на левый берег меньше чем за двадцать минут. Как раз к рассвету.

Максим определил Коса в медсанбат, проследив, чтобы к раненому отнеслись со всем вниманием, но предупредив врача, что никаких медицинских процедур проводить не надо.

– Как это – не надо? – удивился врач. – Вы же сами сказали, что у него голень перебита?

– Всё верно. Но она срастётся за три-четыре дня. А если вы попробуете вмешаться, то сделаете только хуже. Новый препарат, доктор. Экспериментальный. Резко усиливает регенерацию тканей. Просто обеспечьте лейтенанту покой на эти несколько дней.

– Что, и гипс не нужен?

– Не нужен. И повязку менять не надо. Там специальная заживляющая повязка, она потом сама рассосётся.

– Какие-то сказки, – сказал врач.

– Мы рождены, чтоб сказку сделать былью, – привычной цитатой ответил Максим. – Под мою ответственность, доктор.

– Ладно, как скажете. Но тогда попрошу расписку. Я, такой-то и такой-то…

– Не вижу препятствий.

Максим написал расписку, попрощался с Яном и вместе с Николаевым и Герсамия отбыл в расположение штаба дивизии.

Следовало доложить о выполнении боевого задания.

На участке 333-й стрелковой дивизии форсирование Днепра, благодаря усилиям Максима и десанту спецбатальона прошло относительно успешно.

Но не везде было так.

Не везде командование подготовилось к переправе с такой же тщательностью.

Не везде хватало надёжных плавсредств, хорошо обученных людей и поддержки нашей артиллерии и авиации.

Но везде сопротивление немцев было отчаянным.

Отчаянным и безнадёжным.

Красная Армия уже сполна ощутила вкус побед, и он ей понравился.

Давление не ослабевало.

Пуль, снарядов, бомб, мин и, признаемся честно, человеческих жизней не жалели. Особенно жизней штрафников, которых и в этой реальности хватало и которые на многих участках форсировали Днепр первыми и, конечно, первыми и гибли, прокладывая путь остальным.

Хотя потери, благодаря умелому руководству войсками, тем же бронежилетам, пенициллину и другим новым лекарствам, а также перевязочным материалам по сравнению с сорок вторым и, уж тем более, с сорок первым годом уменьшились значительно.

В какой-то момент оборона была прорвана сразу на нескольких участках фронта, и вермахт покатился назад. Сначала медленно, а затем всё быстрее и быстрее.

Как и неоднократно предсказывал Максим, после Днепра у немцев не осталось сил для серьёзного сдерживания Красной Армии. Они ещё могли огрызаться, но ни о каком контрнаступлении и, тем более, разгроме отдельных советских армий и даже целых фронтов, как это неоднократно случалось в начале войны, не могло быть и речи.

То есть, речи в Ставке Гитлера как раз велись. Составлялись планы и чертились стрелки контрударов на оперативных картах.

Там, на бумаге, всё получалось.

Немецкие танковые клинья из новых «тигров» и «пантер» рассекали наступающие советские дивизии, корпуса и целые армии.

Замыкали «котлы».

Отрезали все пути к отступлению.

А люфтваффе, артиллерия и доблестная, лучшая в мире немецкая пехота, довершали один разгром за другим.

– Мы остановим русских на границе! – вдохновенно врал сам себе фюрер и сам верил в своё враньё. – Используем их же старую татарскую тактику заманивания и, когда они увлекутся наступлением и растянут коммуникации, ударим вот здесь, здесь и здесь, – его указка металась по карте, генералы не успевали за ней следить и записывать. – Они захлебнутся собственной кровью! – голос Гитлера креп, наливался силой, он уже видел внутренним взором железные колонны немецких солдат, идущих вперёд по трупам славянский варваров и огнём и мечом уничтожающих большевистскую заразу. – Всё, что нам нужно, хороший план! Вы! – он ткнул пальцем в генерала-фельдмаршала Эриха фон Манштейна. – Вы, Эрих, разработаете мне его. Вы, и ваш штаб. Разрешаю привлекать любые силы. Берите всех, кто вам нужен, но чтобы через две недели план был у меня на столе. Да, я знаю о наших с вами разногласиях. Знаю, что на многие вещи вы смотрите иначе и готовы спорить со мной по любому мало-мальски важному вопросу. Но! – он воздел к потолку палец. – Я уважаю ваш опыт и ваш полководческий талант. Больше скажу – ваш полководческий гений! Обещаю не вмешиваться. Да! Да! На этот раз я обещаю, что приму ваш план безоговорочно. Слышите? Даю вам полную свободу. Проявите себя, Эрих, и, обещаю, сама история провозгласит вас величайшим полководцем, по сравнению с которым Александр Македонский и Наполеон всего лишь жалкие ученики. А я, и благодарный немецкий народ воздадим вам такие почести, которым могли бы позавидовать величайшие римские триумфаторы, будь они живы! Скажите, вы готовы составить такой план?

– Готов, мой фюрер! – вытянулся по стойке «смирно» Манштейн. – Однако осмелюсь возразить. Две недели это очень мало.

– Сколько же вам нужно?

– Шесть недель, – твёрдо ответил генерал-фельдмаршал. – Лучше – семь.

– Месяц, – отрезал Гитлер.

– Пять недель, – сказал Манштейн. – И ни днём меньше. Иначе я не возьмусь.

– Вы напоминаете мне сейчас торговку рыбой на Виктуалиенмаркт[369] 369
  Старый продовольственный рынок в Мюнхене.


[Закрыть] – сварливо проворчал Гитлер.

– Полторы марки за килограмм этого замечательного жирного угря и ни пфеннига меньше, – произнёс Манштейн.

Гитлер неожиданно засмеялся.

Манштейн улыбнулся.

Гитлер похлопал его по плечу и сказал:

– Уговорили, Эрих. Я пообещал не вмешиваться и сдержу обещание. Пять недель.

Когда генералы разошлись, Гитлер ещё какое-то время разглядывал карту, затем сел за стол и снял трубку телефона:

– Соедините с рейхсфюрером.

– Рейхсфюрер Гиммлер слушает, – раздался через короткое время знакомый голос.

– Генрих, зайди ко мне, – сказал Гитлер. – Прямо сейчас.

Глава девятнадцатая

Гиммлеру не нужно было видеть фюрера, чтобы понять, что тот в отвратительном настроении. Он понял это по голосу Гитлера. Впрочем, ничего неожиданного. Последнее время фюрер находился в отвратительном настроении постоянно.

Ясно, почему.

Ещё год назад казалось, что победа близка – стоит сделать последнее усилие, и Советская Россия, а вслед за ней и весь Советский Союз упадут ему в руку, как спелое яблоко.

Это усилие – и не одно! – было сделано.

Однако результат оказался прямо противоположным всем ожиданиям и надеждам.

Красная Армия не только выдержала все удары вермахта, но и ответила.

Да так, что доблестные немецкие войска не могут остановиться и откатываются всё дальше и дальше на запад, к границам Советского Союза.

А тут ещё британцы с американцами приняли решение о скорейшем открытии Второго фронта, и никто с этим ничего поделать не смог.

Значит, теперь нужно готовиться к вторжению. Скорее всего, это будет север и юг Франции. Ещё, вероятно, Сицилия. Значит, нужны силы, чтобы ответить. А где их взять? Всё перемалывает кровавая мельница Восточного фронта. Жизни солдат. Технику. Ресурсы.

И конца этому не видно.

Точнее, видно, но конец столь ужасен, что думать о нём не хочется.

Гиммлер вошёл в кабинет.

– Генрих! – воскликнул Гитлер, увидев рейхсфюрера. – Наконец-то. Скажи, что у нас с этим русским из будущего? Как его? Макс Губер, кажется?

– Его зовут Максим Седых, – сказал Гиммлер. – Макс Губер он по другим документам.

– Какая разница, мне удобнее называть его Макс Губер. Он же немец, я помню?

– Наполовину. Мать немка.

– Немец, который сражается на стороне Советов, – пробормотал фюрер. – Немыслимо. Он жив? Почему мы до сих пор его не убили, если не можем заставить работать на нас?

– Я докладывал, мой фюрер, – ответил Гиммлер. – Работа в этом направлении ведётся. Весьма плотная работа.

– Кто разрабатывает операцию? Я помню, что Мюллера и Крихбаума мы отстранили. Они не справились.

– Операцию разрабатывает Вальтер Шелленберг, – сказал Гиммлер. – И у меня есть все основания полагать, что на этот раз покушение удастся.

– Я хочу знать подробности! – воскликнул Гитлер. – Я не сомневаюсь, что все наши неудачи возникли из-за этого человека из будущего. Фантастическое невезение! – он ударил кулаком по столу. – Человек из будущего. Каково⁈ Да ещё из какого-то там СССР 2.0! Как будто сама судьба решила воспрепятствовать планам великого немецкого народа. Но она ошибается. Мы всё равно добьёмся своего. Наперекор всему… – он перевёл дух. – Так. Я хочу видеть Шелленберга. Прямо сейчас.

Оберфюрер СС, начальник внешней разведки СД Вальтер Шелленберг вошёл в кабинет фюрера через пятнадцать минут. Это был ещё довольно молодой симпатичный человек с обаятельной улыбкой и внимательным взглядом карих глаз. Впрочем, и Гиммлеру, и Гитлеру было хорошо известно, что за этим обаянием скрывается жёсткий прагматик, готовый ради своих целей пройти по трупам.

Каковыми, впрочем, были все руководители Третьего рейха.

Гитлер задал Шелленбергу те же вопросы о Максе Губере.

– Есть у меня один человек, – ответил Шелленберг. – Учился вместе с ним в нашей разведшколе под Львовом, в Брюховичах. По нашим данным они дружили. Думаю, ему удастся подобраться к Губеру близко. Ну а там… – Шелленберг щёлкнул пальцами. – Бессмертных не бывает, и мы знаем, куда нужно бить, чтобы Макс Губер умер наверняка.

– И куда же? – живо поинтересовался Гитлер.

– В голову. И только в голову.

– Что ж, – произнёс Гитлер. – Допустим, вашему человеку удастся, как вы говорите, добраться до Макса Губера. Почему вы уверены, что он выполнит задание?

– Потому что иначе умрут его мать и сестра, – ответил Шелленберг. – Мы их нашли, и они у нас в заложниках

Максим уже собрался уходить, когда на столе зазвонил телефон.

Он снял трубку:

– Седых слушает.

– Товарищ старший майор государственной безопасности, охрана Кремля беспокоит. Лейтенант Иртеньев. Тут у нас внизу какой-то непонятный гражданин, говорит, что вас знает и у него для вас какие-то очень важные сведения.

– Как его зовут?

– Некий Семён Ерохин. Утверждает, что его имени вы не знаете. Говорит, – тот, кто торговал банными вениками на Центральном рынке в конце октября сорок первого года. Мол, вы вспомните.

– Так, помню такого.

Максим действительно сразу вспомнил небритого мужичка, который на Центральном рынке продал ему из-под полы бутылку вина «Медовое». Вечером того дня, когда Максим (тогда ещё официально Николай Свят) получил свою первую Золотую Звезду Героя.

– Где он, говорите?

– Так внизу, на входе в Спасскую. Я его задержать хотел до выяснения, но потом подумал, дай лучше позвоню сначала.

– Правильно подумал, лейтенант. Не надо его задерживать. Сейчас подойду.

Максим запер кабинет и через десять минут был у входа в Спасскую башню.

Уже стемнело, но электрические фонари горели, давая достаточно света.

Увидев Максима, лейтенант Иртеньев из охраны Кремля вытянулся, бросил руку к фуражке:

– Товарищ старший майор государственной безопасности…

– Вольно, лейтенант, – бросил Максим. – Где он.

– Ждёт за воротами. Сюда мы его не пустили.

– Правильно сделали.

Максим вышел за ворота и сразу же увидел и узнал того самого мужичка. Был он всё так же небрит и даже, казалось, одет в ту же одежду: старый ватник, кепка-восьмиклинка, мятые серые брюки, заправленные в пыльные сапоги.

– Здравия желаю, гражданин начальник, – улыбнулся мужичок, сверкнув золотой фиксой. – Смотрю, выросли в чинах. Опять же дважды Герой. Боязно подходить.

– Да и ты, смотрю, груши не околачивал, – ответил Максим, протягивая руку. – Фиксу вставил золотую, раньше не было.

– Ну и глаз у тебя, начальник, – с уважением сказал мужичок, пожимая Максиму руку. – Алмаз. Семён я, если что. Семён Ерохин.

– Максим, – сказал Максим. – Максим Седых.

– Наслышаны, – сказал мужичок.

– Откуда?

– Дык, оно же как, слухами земля полнится. У кого уши есть, тот слышит.

– У тебя, значит, есть.

– Выходит так. И уши, и глаза, – он вытащил из кармана газету «Правда», развернул. – Твой портрет?

Максим посмотрел.

Газета была за прошлый месяц. На фото был запечатлён сам Максим и совсем ещё молодой Михаил Калашников со своим знаменитым автоматом в руках. Подпись под снимком гласила: «Конструктор Михаил Калашников демонстрирует новое автоматическое оружие дважды Герою Советского Союза, представителю Ставки, Максиму Седых. Слева: Максим Седых. Справа: Михаил Калашников».

Лица на фото были отретушированы, но вполне узнаваемы.

Точно, вспомнил Максим. Были тогда на встрече корреспондент и фотокорреспондент из «Правды». Как раз перед этим Сталин высказал мнение, что нужно помаленьку обнародовать мою деятельность. Не сразу, постепенно, но надо. «Секретность секретностью, а советский народ должен знать своих героев», – сказал он тогда. Вот он и узнал.

Ясно, – сказал Максим, возвращая газету. – Так что случилось, Семён?

– Я чего пришёл… – Ерохин переступил с ноги на ногу, кашлянул. – Маляву тут тебе просили передать. Письмо, другими словами. Мужичок снял кепку, достал оттуда конверт, протянул Максиму.

– Кто просил? – Максим заложил руки за спину.

– Уважаемые люди. От других уважаемых людей. И эти другие уважаемые люди – не наши, гражданин начальник.

– В каком смысле – не наши?

– Не советские они. И даже не русские.

– Вот как, – произнёс Максим и взял письмо.

При свете фонаря прочёл надпись на конверте.

«Max Goober di don Calogero»[370] 370
  Максу Губеру от дона Калоджеро (итал.)


[Закрыть]

– Хорошо, – сказал Максим, пряча письмо во внутренний карман. – Спасибо. Я полагаю, если случится нужда, через тебя можно выйти на тех уважаемых людей, которые просили передать письмо? Наших уважаемых людей, – Максим выделил слово «наших» голосом.

– Разве что нужда будет очень большой, – сказал Семён Ерохин. – Уважаемые люди не любят, чтобы их беспокоили зря.

– Правильно делают, – сказал Максим. – Сам такой. Тебя там же можно найти? Где обычно?

– Там же, гражданин начальник. Вениками торгую. Но смотри, я тебе доверился.

– Ты же не за просто так доверился, верно? – улыбнулся Максим. – Что тебе твои уважаемые люди пообещали, хороший гешефт или просто лаве[371] 371
  Деньги (жарг.)


[Закрыть]?

– Да хоть что, – ответил Семён. – Только свобода дороже любого гешефта и лаве. Кому-то и на киче как у мамкиной юбки, знаю таких, а я лично свободу люблю. Как-то мне на свободе лучше дышится, гражданин начальник.

– Не бзди, – сказал Максим. – Пусть бздит неправый, а ты хорошее дело сделал, когда письмо передал. Будешь на свободе. Если, конечно, дров не наломаешь. И хватит уже называть меня гражданином начальником. Максим я. Если хочешь, Максим Алексеевич.

– Не наломаю, гр… Максим Алексеевич, – мгновенно перестроился Семён. – Учёный.

– Вот и славно, – сказал Максим. – Ещё раз спасибо и бывай.

Он пожал Семёну руку, развернулся и скрылся за воротами Спасской башни.

Максим вернулся в кабинет, открыл конверт, достал письмо. Написано было по-итальянски, от руки. Почерк крупный, уверенный, мужской.

Дорогой Макс!

Через надёжных людей нам стало известно, что 20 апреля 1943 года будет созван Большой фашистский совет, который не собирался с декабря 1939 года. Решением совета дуче будет низложен и отстранён от власти. Его будут прятать в нескольких местах и, наконец, перевезут в высокогорный горнолыжный отель «Кампо Императоре», расположенный в горном массиве Гран-Сассо-д’Италия, и будут содержать там до особого распоряжения.

Глава нового правительства Италии маршал Пьетро Бадольо объявит о выходе страны из войны.

Я сообщаю вам эти сведения из чувства дружбы, передаю письмо через надёжных людей и надеюсь, что оно дойдет вовремя.

Ваш дон Калоджеро.

5 апреля 1943 года, Корлеоне.

Максим раз перечитал письмо, затем привычно позвал:

– КИР!

– Слушаю, – немедленно отозвался КИР.

– Напомни, когда Муссолини отстранили от власти и его дальнейшую судьбу.

КИР рассказал об аресте Муссолини 26 июля 1943 года после Большого фашистского совета, произошедшего накануне, на котором диктатора фактически лишили власти.

О том, как затем его в конце концов отправили в отель «Кампо Императоре», фашистская партия была распущена, а маршал Пьетро Бадольо начал тайные переговоры с американцами и англичанами о выходе Италии из войны.

О перемирии, подписанном третьего сентября, одним из условий которого была выдача Муссолини.

О том, как восьмого сентября началась операция «Хаски» – высадка англо-американских войск на Сицилии, которая явилась своего рода генеральной репетицией последующей грандиозной высадки в Нормандии и открытия Второго фронта.

О том, как немцы в ответ захватили всю северную и центральную Италию.

О том, как двенадцатого сентября сорок третьего года семьдесят два немецких парашютиста и полтора десятка отборных эсэсовцев под общим командованием Отто Скорцени на десяти тяжёлых планёрах DFS 230 высадились неподалёку от отеля, захватили и вывезли Муссолини в Германию. Охрана бывшего дуче фактически не сопротивлялась.

О том, как под давлением Гитлера Муссолини согласился создать новое фашистское государство на территории Италии.

И, наконец, о бесславном конце Бенито Муссолини – его расстреле итальянскими партизанами на окраине деревни Медзегра, что в Ломбардии.

– Спасибо, – привычно поблагодарил Максим своего верного и незаменимого помощника.

– Всегда пожалуйста, – привычно ответил КИР.

Максим подумал ещё несколько секунд и снял трубку телефона.

Через десять минут он входил в кабинет Сталина.

Вождь, как обычно, работал допоздна, поэтому Максим не боялся его потревожить. К тому же у них была договорённость, что Максим может звонить и входить к Сталину в любое время и без доклада.

– Здравствуй, дорогой, заходи, – Сталин по своему обыкновению вышел из-за рабочего стола, пожал Максиму руку. Сегодня они ещё не встречались.

Максим видел, что настроение у главного человека в стране хорошее и порадовался про себя.