Текст книги ""Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Алексей Евтушенко

Соавторы: Регина Грез,Клим Руднев,Татьяна Ван
сообщить о нарушении

Текущая страница: 282 (всего у книги 287 страниц)

– Про водку не надо, – сказал Максим. – Отлично, несите всё. И скажите, где у вас можно руки помыть?

Официант показал, где находится туалет и удалился выполнять заказ.

Максим помыл руки, вернулся на место и сразу же увидел край записки, которая лежала под пустой тарелкой.

Когда он уходил, записки не было.

Он вытащил записку, развернул и прочёл.

«Представитель и министр иностранных дел Китайской республики Сун Цзывень просит разрешения встретиться после ужина в номере господина Седых. Если согласны, просто кивните».

Написано было по-английски.

– КИР, – позвал Максим.

– Здесь.

– Кто такой министр иностранных дел Китайской республики Сун Цзывень, знаешь?

– Очень немного. Дипломат и предприниматель. Тысяча восемьсот девяносто четвёртого года рождения. Одна из его сестёр замужем за Чан Кайши – нынешнем правителем материкового Китая. В нашей прежней реальности в тысяча девятьсот сорок пятом году после переговоров со Сталиным и Молотовым подпишет «Договор о дружбе и союзе между СССР и Китаем».

– Полезный товарищ, – мысленно сказал Максим. – Спасибо КИР.

– Всегда пожалуйста, – ответил дежурной фразой КИР. – Обращайся.

Максим спрятал записку в карман и медленно кивнул.

Глава шестнадцатая

Сун Цзывень оказался на вид вполне обычным китайцем – чуть выше среднего роста, толстогубый, в роговых очках, дорогом сером костюме-тройке и при галстуке.

– Прошу, – Максим сделал приглашающий жест, пропуская гостя.

– Благодарю, – по-английски ответил тот и вошёл.

Они прошли в гостиную (у Максима был двухкомнатный номер, состоящий из гостиной и спальни), сели в кресла.

– Выпьете что-нибудь? – спросил Максим.

– Благодарю вас, ничего, – сказал китаец.

– Тогда я вас слушаю.

– Меня зовут Сун Цзывень, – сообщил гость. – Я министр иностранных дел Китайской республики и полномочный её представитель на этой конференции.

– Очень приятно, – сказал Максим. – Я – Максим Седых, полномочный представитель СССР. Есть ещё один, посланник СССР в Канаде Фёдор Гусев. Если он нужен, можем его пригласить.

– Пока нет, – покачал головой китаец. – Этот визит можно назвать неофициальным. И в то же время…

– И в то же время он может оказаться важнее любого официального, – закончил мысль Сун Цзывеня Максим.

– Совершенно верно. Скажите, господин Седых, я могу быть с вами откровенным?

– Не просто можете, господин Сун. Я настаиваю. И в ответ обещаю быть откровенным с вами.

– Очень хорошо, – кивнул гость. – Тогда скажите, это правда, что о вас говорят?

– Обо мне много чего говорят. Что именно вас интересует?

– Обстоятельства вашего, скажем так, появления в нашем мире.

Максим тонко улыбнулся.

– Обстоятельства моего появления в этом мире не отличаются от таковых обстоятельств любого человека на Земле, если вы понимаете, о чём я говорю. Что касается моих обстоятельств появления в Советском Союзе в августе прошлого года, то они действительно связаны с фантастическими для неискушённого уха и разума вещами.

– Господин Седых, – улыбнулся в ответ Сун Цзывень. – Китайцы не настолько подвержены церемониям, как наши враги японцы. Русские, насколько я знаю, тоже не слишком любят церемонии. Давайте по-простому?

– Давайте, – согласился Максим. – Я всё-таки предлагаю для начала по глотку коньяка. С лимоном и сахаром, как пьём мы, русские. А?

– Уговорили, давайте, – согласился китаец.

Выпили они совсем немного, но поговорили очень хорошо.

Максим рассказал Сун Цзывеню то, что уже рассказывал много раз. О том, кто он, как оказался в прошлом, что уже сделал и что намерен предпринять в будущем. Без подробностей, но для умного человека вполне достаточно.

Министр иностранных дел Китайской республики был умным человеком. Он мгновенно понял, что из всего этого следует и сказал:

– Не буду лукавить, я продумывал наш разговор заранее. Мне было важно знать, правдивы слухи о вас или нет. Если правдивы, – разговор один. Если нет, – совсем другой.

– Разумеется, – сказал Максим. – Сообщу сразу, чтобы не ходить вокруг да около. Советский Союз победит в этой войне. Сначала мы разгромим нацистскую Германию, а затем и милитаристскую Японию. Дружественная нам Китайская республика будет освобождена от японской оккупации, и мы подпишем «Договор о дружбе и союзе между СССР и Китаем». Но.

– Всегда есть «но», – заметил Сун Цзывень.

– Коммунисты в Китае победят. Гоминьдан проиграет. Советский Союз, как вы понимаете, поддержит коммунистов. Хотя бы потому, что гоминьдановское правительство поддерживают США. Сегодня США наши союзники, но вскоре станут если не прямыми врагами, то соперниками. И снова сообщу заранее. Это соперничество США проиграют. Поэтому на вашем месте я не делал бы на них ставку.

– На нашем – это на моём?

– В том числе. Постарайтесь убедить Чан Кайши, что с коммунистами не нужно воевать. Попробуйте всё-таки с ними договориться. Благо, что эти попытки вы время от времени делаете. Со своей стороны Советский Союз готов всемерно содействовать успеху этих будущих переговоров и обещает великому китайскому народу всемерную помощь и поддержку.

– Вы говорите это от имени господина Сталина?

– Я говорю это от имени товарища Сталина, а так же от своего имени, – сказал Максим. – И поверьте, я знаю, о чём говорю.

– Да, вы весьма уверены в своих словах. Замечу, что дипломаты обычно так не говорят. Их формулировки чаще всего обтекаемы и неоднозначны.

– Это потому, что я не дипломат, – сказал Максим. – Или, если хотите, дипломат нового типа. Возможно, мои формулировки покажутся слишком прямолинейными, но они честны.

Лицо китайца было непроницаемо, но Максим видел, что под его черепом совершается сейчас очень серьёзная работа. Министр иностранных дел Китайской республики пытается просчитать варианты на годы вперёд и не может быстро это сделать. Мало данных. Пока ещё слишком мало данных.

– Трудно? – сочувственно осведомился Максим и плеснул в бокалы коньяка. – Давайте выпьем за дружбу между китайским и советским народом, и я вам помогу.

Они выпили.

– Смотрите, – сказал Максим, закусив лимоном с сахаром. – Китай и Советский Союз – две крупнейшие державы на планете Земля. Как по площади, так и по населению. К тому же мы соседи. Уже сейчас Советский Союз начал беспримерный научный и технологический рывок, основанный на знаниях из будущего. Рывок, после которого его не догонит никто. Это не значит, что мы собираемся давить соки из тех, кто слабее. Нет. Вам прекрасно известно, что подобная колониальная политика свойственна Западу, англо-саксонской цивилизации. Это у них, можно сказать, в крови. Нам, русским и советским людям, колонии не нужны. У нас достаточно земли и ресурсов. Более чем достаточно. А если будет мало, мы возьмём это на других планетах. Вон, Луна рядом, и вы даже не представляете, сколько на ней дешёвых ресурсов. Бери – не хочу.

– Вы собираетесь на Луну⁈ – вот теперь Сун Цзывень не смог скрыть своего изумления.

– Не завтра. Но, думаю, лет через пятнадцать сможем полететь. Через двадцать создадим там научно-производственную базу и начнём качать ресурсы. Космос будет наш, обещаю. И повторяю. Нам не нужны рабы. Нам нужны союзники и добрые верные друзья. С которыми можно вместе завоёвывать космос, строить справедливое общество и воспитывать нового человека.

– Немцы тоже пытаются воспитать нового человека, – сказал Сун Цзывень. – Все мы видим, к чему приводят такие попытки.

– Немцы пытаются воспитать сверхчеловека. И даже не воспитать, а просто объявить таковым любого немца. Большая разница. Кардинальная, я бы сказал. А мы будем воспитывать. Воспитывать и обучать. Медленно, бережно, шаг за шагом.

– Этому учил наш великий философ Сюнь-Цзы, – заметил собеседник. – Природа человека изначально зла и греховна. Но её можно исправить с помощью воспитания и обучения.

– Вот видите, как у нас много общего, – сказал Максим.

Сун Цзывень оставил номер Максима через полчаса. Он пообещал как можно подробнее передать содержание их разговора Чан Кайши и выразил осторожную уверенность, что мысль Максима о союзниках и добрых верных друзьях будет воспринята правителем Китайской республики правильно.

А уже на следующий день у Максима состоялась встреча с президентом США Франклином Делано Рузвельтом и премьер-министром Великобритании Уинстоном Черчиллем.

На этот раз Максим настоял, чтобы на встрече присутствовал и Фёдор Гусев.

– Поймите меня правильно, – сказал он госсекретарю Корделл Халлу, который пришёл к нему договариваться о встрече. – Товарищ Гусев обладает теми же полномочиями, что и я. Но, в отличие от меня, он более компетентен и опытен как дипломат. Без него я категорически отказываюсь разговаривать. Слишком серьёзные вопросы нам предстоит решить, боюсь ошибиться.

Максим, конечно же, слегка лукавил. Мог он решить все вопросы и без Гусева. Но на участии молодого дипломата настаивали Молотов и Сталин, и Максим не собирался идти против их воли по пустякам.

К тому же, нельзя всё делать самому. Пусть и другие поработают.

Встреча происходила в одной из общественных гостиных отеля, специально подготовленных для этого.

На этот раз собравшихся было больше.

С американской стороны, кроме Рузвельта, присутствовал государственный секретарь США Корделл Халл и стенографистка, которую представили как Мэри Кэмпбелл.

Черчилль явился со своей секретаршей Элизабет Шекспир Лейтон – молодой симпатичной женщиной с каштановыми волосами и умными глазами.

Как выяснилось, Гусев тоже прибыл в Квебек не один, а с секретарём-стенографисткой дипломатической миссии СССР в Оттаве Татьяной Сергеевой – молчаливой, немного нескладной девушкой в очках, старавшейся держаться как можно скромнее.

Максим уже знал, что советская дипломатическая миссия открылась в Оттаве совсем недавно, меньше месяца назад и понимал, что опыта для подобных встреч у Татьяны не просто мало. Его нет совсем.

– Глядите веселей, Татьяна, – подбодрил он девушку. – Где наша не пропадала! А главное знайте: у меня абсолютная память. Всё, что будет сказано на встрече, я запомню дословно и, если вы что-то не успеете записать, напомню.

– Правда? – с явным облегчением спросила девушка.

– Правда, – сказал Максим. – Говорю же, бояться нечего. Мы их сделаем, как детей.

– Сделаем? – переспросил Гусев.

– Э… победим. Все козыри у нас. Главное, правильно их разыграть.

И они их разыграли.

Встреча началась с того, что Рузвельт и Черчилль поздравили Максима и Гусева с впечатляющими победами Красной Армии, и выразили надежду, что наступление будет продолжено.

– Можете не сомневаться, – ответил Максим. – Всё, как и было обещано. Думаю, что уже к весне следующего года мы выйдем к границам Советского Союза и погоним врага с нашей земли. Надеюсь, вы помните свои обязательства, которые подписывали в июле.

– Разумеется, – сказал Рузвельт. – Мы от них не отказываемся. Однако всё происходит так быстро, что нам немного не хватает времени.

– Сколько именно времени вам не хватает? – спросил Максим.

– Месяц, – ответил Рузвельт. – В самом крайнем случае – два.

– Значит, июнь–июль следующего года, – кивнул Максим. – Что ж, мы думаем, что можем дать вам это время, – он посмотрел на Гусева. – Так, Фёдор Тарасович?

– Можем, – подтвердил Гусев. – Но должен сказать, что в этом случае мы не гарантируем, что прежние наши территориальные договоренности останутся в силе.

– Что вы имеете в виду? – спросил Черчилль.

– Темпы, а значит и инерция наступления Красной Армии могут быть столь велики, что мы не сможем остановиться сразу после взятия Берлина, – сказал Гусев. – Сами должны понимать. Советский Союз уже не впервые страдает от интервенции западных стран. Нам не хотелось бы повторения её в будущем. Лучшая гарантия этого – наш контроль над всей Европой.

– Другими словами – оккупация, – сказал Черчилль. – Чем, в таком случае, ваша оккупация будет отличаться от немецкой?

– Хотя бы тем, что мы гарантируем народам Европы свободную жизнь и процветание, – ответил Гусев. – Всем народам. Включая евреев, цыган и, разумеется, славян. А не только избранным.

– Мы так не договаривались, – насупился Черчилль. – Речь шла только о советском контроле над Восточной Европой и Германией. Да и насчет Германии хотелось бы ещё уточнить. Нам всё-таки кажется, что вся Германия – это слишком много. Как насчёт раздела? Половина вам, половина нам.

– Мы договаривались, что вы откроете Второй фронт не позже мая следующего года, – сказал Максим. – Теперь просите ещё месяц-два. Мы не можем ждать вас специально. Поэтому будем наступать и бить фашистов со всей возможной силой. Только от вас зависит, когда вы их тоже начнёте бить, и какая территория Европы при этом останется за вами. Что касается гарантий, то мы готовы пойти на компромисс.

– Какой? – осведомился Рузвельт.

– Мы откажемся от контроля над всей Европой. Взамен этого после победы над фашистской Германией и милитаристской Японией… Да, – Максим посмотрел на Рузвельта. – Мы поможем вам разгромить Японию и заставить её капитулировать. Разумеется, при этом Сахалин и Южные Курилы вернутся к нам. Но об этом позже. Вернёмся к гарантиям мира. Советский Союз предлагает после победы создать вместо Лиги Наций новую влиятельную международную организацию. Рабочее название – Организация Объединённых Наций. ООН. Со всеми необходимыми полномочиями, уставом и даже миротворческими вооружёнными силами. Она будет гарантом, что Третья мировая война не начнётся в ближайшее столетие. Штаб-квартира в Берлине.

– Я предлагаю Нью-Йорк, – сказал Рузвельт.

– Хорошее предложение, – сказал Максим. – Мы могли бы согласиться, будь Соединённые Штаты Америки самой влиятельной, сильной, а главное справедливой страной в мире. Но это не так, господин президент. Уж простите за откровенность.

– К тому же, большая часть человечества проживает в Евразии, и эта война тоже идёт в Евразии. Смею предположить, что большинство серьёзных конфликтов тоже будет возникать в Евразии. Один Ближний Восток чего стоит… Поэтому логично, что и штаб-квартира должна быть в Евразии, – добавил Гусев.

Стенографистки строчили в своих блокнотах, не поднимая головы.

– Но почему на вашей территории? – вопросил Черчилль.

– Мы же непредлагаем Москву, – улыбнулся Максим.

– Вы собираетесь забрать Берлин, – упрямо наклонил голову Черчилль. – А мы собираемся с этим согласиться. По крайней мере, на данном этапе. Значит, это будет ваша территория.

– Не наша, а под нашим контролем, – сказал Гусев. – Это разные вещи.

– Формально – да. Фактически – нет, – Черчилль в своей всегдашней манере глотнул коньяка, бокал которого стоял перед ним с самого начала встречи, закурил сигару. – Мы не против создания ООН, сами хотели предложить нечто подобное. Но вопрос штаб-квартиры нужно решать отдельно.

– Хорошо, – согласился Максим. – Давайте отложим решение этого вопроса до следующей нашей встречи. Уже на территории Евразии. А пока подготовим наши предложения. Только учтите, что Женева отметается сразу.

– Почему? – спросил Рузвельт.

– Потому что Лига Наций, чья штаб-квартира находится в Женеве, не сумела предотвратить Вторую мировую войну. Хотя была создана, в том числе и для этого.

– Хотите сказать, место проклято? – усмехнулся Черчилль.

– Что-то вроде этого, – подтвердил Максим.

– Не думал, что русские настолько суеверны.

– Мы не суеверны, – сказал Максим. – Не суеверны и не злопамятны. Но память у нас хорошая. Кстати, о будущем мире во всём мире и гарантиях этого мира. Нам думается, что они невозможны без Китая. Это, конечно, совершенно не моё дело, но я удивлён, что не вижу здесь господина Сун Цзывеня. Мне кажется, он должен знать о будущем устройстве мира.

– Можно подумать, вы вчера ему об этом не рассказали, – ухмыльнулся Черчилль и, пыхнув сигарой, снова потянулся к бокалу с коньяком.

– Хм, – сказал Максим и посмотрел на Рузвельта.

– Бросьте, Макс, – сказал американский президент. – Мы все прекрасно знаем, что вы знаете, что мы знаем. И наоборот. Спецслужбы делают своё дело, а вы и вовсе человек из будущего. Со всеми вытекающими. Конечно же, господин Сун Цзывень будет своевременно оповещён о нашем разговоре. Но прямо сейчас он не может обрадовать нас своим присутствием, поскольку совещается с начальниками штабов наших вооружённых сил. Со стороны США – это генерал Джордж Маршалл. Со стороны Великобритании – генерал Алан Брук. Они решают вопросы военной и иной помощи Китаю. Надеюсь, вы не против?

– Нисколько, – сказал Максим. – Спасибо за ответ.

– Пожалуйста, – кивнул Рузвельт. – Осталось решить один вопрос перед завтрашним итоговым совещанием, на котором мы, надеюсь, подпишем все необходимые документы.

– Тегеран, – сказал Максим. – Для следующей нашей встречи, на которой будет присутствовать товарищ Сталин, мы предлагаем Тегеран. Через месяц. Плюс-минус несколько дней. Там всё решим окончательно.

– Только не говорите, что вы умеете читать мысли, Макс, – засмеялся Рузвельт. – Потому что в этом случае я даже не знаю, что с вами делать.

– Не переживайте, не умею, – сказал Максим. – И никто не умеет. Более того, не научится этому и в будущем. Но догадаться было не трудно. Скажу ещё, предвосхищая вопрос, который вы хотите задать, но пока не задаёте. Наши договорённости медицинского характера остаются в силе. Условия прежние.

Глава семнадцатая

Тегеранская конференция была подготовлена в кратчайшие сроки и началась в пятницу двадцатого ноября тысяча девятьсот сорок второго года.

Вопросы, которые на ней рассматривались, и решения, на ней принятые, по своей сути мало отличались от тех вопросов и решений, которые рассматривались и принимались на Тегеранской конференции тысяча девятьсот сорок третьего года.

Но всё-таки отличались.

Лидеры США и Великобритании подтвердили, что союзный десант высадится на побережье Франции в Нормандии и одновременно или чуть позже на юге Франции близ Марселя и в Сицилии.

Эти три десантные операции, как и в прежней реальности Максима, обещали стать крупнейшими десантными операциями в истории войн.

Для того чтобы они прошли успешно, Сталин пообещал устно, и подтвердил своё обещание письменно за несколько дней до начала высадки союзных войск нанести немцам серию сокрушительных ударов.

– У нас имеются для этого все возможности, – уверил он Рузвельта и Черчилля. – Мысли перебросить силы с Восточного фронта во Францию и Сицилию у врага, конечно, возникнут. Но только мысли. Потому что сделать это физически они не смогут.

– Вообще-то смогут, – сказал Черчилль. – Но не станут. Или, если ещё точнее, вероятность этого очень мала.

– Не станут, если они не идиоты, – добавил Рузвельт. – А они кто угодно, но только не идиоты. В этом мы успели неоднократно убедиться.

Максим, который присутствовал на всех совещаниях Тегеранской конференции, хотел было возразить, что на самом деле немцы идиоты. Хотя бы потому, что выбрали себе в лидеры явного психопата, склонного к самообожествлению, и решились напасть на Советский Союз. Но промолчал.

Вообще на этой конференции он чаще всего помалкивал. Всё, что он мог и должен был сказать, было им сказано раньше и неоднократно.

Теперь говорил Сталин, и слова его были подтверждены всей мощью Советского Союза. Настоящей и – главное! – будущей.

Это понимали и союзники. И американцам, и британцам уже были хорошо известны научно-технические достижения Советов за последние несколько месяцев.

Во-первых, их разведки не зря ели свой хлеб.

Во-вторых, Советский Союз ничего особо и не скрывал.

Больше того, время от времени военные специалисты союзников приглашались на заводы и испытательные полигоны, где можно было воочию наблюдать возможности нового советского оружия.

Поразительные возможности, надо сказать.

Ничего сравнимого у союзников пока не было, и быть не могло.

Вот это – доступ к новейшим технологиям будущего тоже обсуждался на Тегеранской конференции наряду с другими вопросами.

Собственно, в этом и было основное отличие Тегерана-42 от Тегерана-43.

Это и ещё беспрецедентные меры безопасности, принятые контрразведками трёх стран.

Благодаря этим мерам, утечки информации о предстоящей конференции не произошло.

Вернее, произошла, но это была нужная утечка.

Или, говоря языком разведчиков, деза.

Очень хорошая и тщательно подготовленная дезинформация, согласно которой совместная конференция лидеров СССР, США и Великобритании должна была состояться в Стамбуле. В середине ноября тысяча девятьсот сорок второго года.

Благодаря данным, полученным от Максима, утечка была организована столь мастерски, что немцы ей поверили.

Во-первых, был использован албанец Эльяс Базна, работавший камердинером британского посла Хью Нэтчбулл-Хьюгессена в Анкаре.

В прежней реальности Максима этот человек, зная о привычке посла приносить домой секретные документы, сумел их сфотографировать, а затем предложил за деньги атташе германского посольства в Анкаре и офицеру СД Людвигу Мойзишу.

После чего Эльяс Базна был завербован абвером, получил кодовое имя «Цицерон», а немцы узнали о готовящейся конференции в Тегеране.

Здесь всё было проделано точно так же.

Тот же камердинер того же британского посла.

Только на этот раз Хью Нэтчбулл-Хьюгессен принёс домой секретные документы, в которых убедительно, со всеми необходимыми подробностями, сообщалось о готовящейся конференции союзников в Стамбуле.

После чего уже американцы организовали утечку подтверждающей информации со своей стороны, а советская контрразведка – со своей.

Это было во-вторых, и в-третьих.

Поэтому, когда десятого ноября тысяча девятьсот сорок второго года в Турцию проникли две группы немецких диверсантов с деньгами, оружием, взрывчаткой и радиостанциями, их несколько дней «пасли», а пятнадцатого ноября, когда обе группы проникли в Стамбул, накрыли и обезвредили одной блестящей операцией, в которой на равных участвовали агенты спецслужб США и Великобритании, а также «волкодавы» из СМЕРШ.

Половину диверсантов убили сразу при сопротивлении, остальных повязали. Уцелевшие радист и командир одной из групп под дулами автоматов прямым текстом передали в эфир, что операция повалена.

Немцам стало понятно, что их провели, но на подготовку новой диверсии, теперь в Тегеране, у них уже не было ни времени, ни сил.

Так что делегации СССР, США и Великобритании чувствовали себя в столице Ирана относительно спокойно.

Хотя, разумеется, на улицах Тегерана в эти дни плюнуть было некуда, чтобы не попасть в агента спецслужбы какой-нибудь из союзнических держав. Документы проверяли у всех подряд. Подходы к городу были блокированы, почта и телеграф не работали.

Как уже говорилось, основное отличие Тегерана-42 от Тегерана-43 заключалось в том, что Советский Союз, благодаря Максиму, уже ушёл в научно-технологический отрыв, и в ближайшие годы собирался уйти ещё дальше.

Это, повторим, прекрасно понимали и Рузвельт, и Черчилль и, конечно же, сам Сталин.

И здесь президента США и премьер-министра Великобритании ждал большой сюрприз.

Они готовились к тому, что Советский Союз, осознавая своё растущее преимущество, будет претендовать на ведущую роль в послевоенном устройстве мира и постарается закрепить эту роль документально, но ничего подобного не произошло.

– Ни одна страна, даже самая могущественная и амбициозная, не может диктовать свои условия другим, – сказал Сталин на встрече лидеров, специально посвящённой теме будущего научно-технического развития. – Исторический опыт и марксистская диалектика ясно показывают, что ни к чему хорошему это не приводит. Только равноправное сотрудничество, основанное на взаимном уважении и безопасности, может дать нам приемлемый для всех результат. Мы не скрываем, что считаем социализм передовым строем по сравнению с капиталистическим устройством общества. Но мы и не считаем, что страна, следующая социалистическим путём развития, должна доказывать своё превосходство насильственным или просто несправедливым путём. Поэтому будет так. Мы, разумеется, поделимся новыми технологиями и с США, и с Великобританией, и с другими странами, которые захотят их получить. Поделимся, но не подарим. За них придётся заплатить. Золотом. Но не только. Советский Союз потерял миллионы людей в этой войне. Тысячи городов и сёл, заводы, фабрики, электростанции разрушены и сожжены. Враг ещё хозяйничает на нашей земле. После окончательной победы над ним, начнётся восстановление страны. И здесь Западу придётся полноценно поучаствовать. Если, конечно, он хочет дальнейшего союзнического равноправного сотрудничества, основанного на дружбе, доверии и справедливости. Поучаствовать не только деньгами, но и людьми, и техникой и товарами, которые уже есть на Западе и которых пока нет у нас, несмотря на преимущество в отдельных сферах. В особенности это касается автотранспорта и бытовых товаров для народа.

Сталин умолк и принялся набивать трубку.

Рузвельт, Черчилль и все остальные молчали, обдумывая сказанное.

– Значит ли это, что Советский Союз готов поделиться всеми новыми технологиями? – осведомился, наконец, Рузвельт, подчеркнув слово «всеми».

– Это зависит от того, как западные страны будут соблюдать свои союзнические обязательства. Не только сейчас, во время войны. Но и, что немаловажно, после нашей общей победы над фашизмом, – ответил Сталин.

– То есть, в добросовестном выполнении своих обязательств вы не сомневаетесь? – осведомился Черчилль.

– Ни в малейшей степени, – спокойно сказал Сталин и раскурил трубку.

Конец осени, декабрь сорок второго и январь–февраль – сорок третьего года прошли относительно спокойно.

Красная Армия продолжала давить по всему фронту, однако темпы наступления замедлились. Дело было не столько в осенней распутице и зимних холодах, сколько в том, что нужно было накопить силы перед весенне-летней кампанией сорок третьего года. Всё-таки в сорок втором году их было истрачено немало.

Да, удалось сберечь сотни тысяч жизней советских солдат и офицеров, не пустить немцев за Дон и Волгу, снять блокаду с Ленинграда и нанести вермахту ряд серьёзных поражений.

Да, Советский Союз наращивал выпуск новой техники, оружия, снаряжения и медикаментов.

Но ничего не делается сразу, по щелчку пальцев.

Новые технологии требовали новых материалов, новой производственной базы и обученных людей – инженеров, конструкторов, рабочих.

Новая техника – испытаний. И, опять же, обученных людей, способных на ней воевать и работать.

На всё это требовалось время и деньги.

Сотни тысяч красноармейцев и командиров продолжали оставаться в немецком плену и гибли от голода и невыносимых условий в концлагерях.

Сотни тысяч, угнанных в Германию советских людей работали на немецких заводах и на немецких полях и фермах.

Миллионы советских людей ещё находились на оккупированных территориях.

А главное, вермахт был всё ещё силён, сопротивлялся отчаянно, наносил чувствительные контрудары, и на фашистскую Германию продолжала работать, покорно поднявшая лапки Европа, снабжая её всем необходимым для войны.

До конца было ещё далеко.

Для того, чтобы он наступил как можно раньше, нужно было ещё очень и очень постараться.

Максим и старался, как мог. На фронт он теперь почти не выезжал, мотался по научно-исследовательским институтам, конструкторским бюро, заводам и полигонам. Встречался с сотнями и тысячами людей. Объяснял, убеждал, показывал, учил.

Уже пришёл необходимый опыт, и он перестал стремиться всё делать сам. Только необходимое. А массу рутинной работы перекладывал на помощников. Благо, самый главный помощник – КИР – всегда был при нём, не нуждался во сне и отдыхе, и был готов к работе круглосуточно.

Что касается дома, то здесь, слава Богу, жене Людмиле, няне Татьяне Ильиничне и коменданту Кремля Николаю Кирилловичу Спиридонову проблем не было. А если они и возникали, то, за редчайшими исключениями, решались без участия Максима.

Немаловажно было и то, что дети – Алёшка и Машка росли крепкими и здоровыми.

К концу сорок второго года оба уже вовсю ползали по квартире, а Машка, опережая брата, даже пыталась вставать на ноги, используя любую подходящую опору. Пока неудачно, но попыток упорная девочка не оставляла.

Глядя на детей, порядок и чистоту в доме, Максим не мог нарадоваться и старался как можно больше свободного времени проводить с семьёй.

Благо теперь, когда организации, институты и предприятия массово возвращались в Москву из эвакуации, оно у него появилось.

Особенное внимание он уделял детям.

В эту эпоху физическому развитию младенцев почти не уделялось внимания. Считалось, что ребёнок должен быть накормлен, чист, завёрнут в сухие пелёнки и побольше спать. А природа своё возьмёт. Вот начнёт ползать, затем ходить, и тогда физическая активность хлынет через край, не будете знать, куда от неё деться.

Максим с самого рождения детей начал ломать эти вековые представления.

Он делал с маленькими Алёшкой и Машкой зарядку, поднимая их в воздух за ручки и ножки и даже переворачивая вниз головой.

Делал им специальный массаж.

Опускал детей полностью в воду, только чуть поддерживая головку.

Часто распеленовывал, чтобы они чувствовали себя свободнее.

Ставил им на патефоне хорошую музыку и с самого раннего детства пел под гитару песни на стихи лучших русских поэтов прошлого и будущего.

Людмила спокойно и с пониманием относилась к нововведениям мужа в воспитании детей, поддерживая его во всём. Больше того, глядя на Максима, который любое утро начинал с пробежки и хорошей разминки, тоже стала бегать по утрам.

А затем выполняла специальные упражнения, которым её обучил Максим.

Аргументы Максима были просты и доходчивы.

– Смотри, – рассказывал он жене. – Мне сейчас двадцать пять лет. Проживу я ещё, минимум, сотню, если не убьют. Благодаря тому, что я знаю, как это сделать и делаю. Ты сама всё видишь и знаешь. Теперь вопрос. Как я буду себя чувствовать, если ты умрёшь намного раньше меня? Я люблю тебя и буду любить всю жизнь. И хочу, чтобы эта жизнь – и твоя, и моя – была как можно более долгой. Поэтому, пожалуйста, делай, как я тебя учу. Более того, когда станешь дипломированным врачом, будешь этому учить других. Мне одному не справиться, нужна твоя помощь.

А вот няня Татьяна Никитична поначалу отнеслась ко всем этим нововведениям весьма и весьма скептически. Мягко говоря.

– Где это видано – младенцев в ванную, полную воды, запускать? – ворчала она. – А ну как, не приведи Господь, рука соскользнёт, не удержит, и младенчик воды нахлебается? А тягать их вверх за ручки за ножки! Они же, бедняжки, ещё и головку не держат, а вы их тягаете! Разве так можно?

Однако постепенно привыкла.

– Слава Богу, здоровые детки растут, не болеют, – говорила, крестясь.

– На Бога надейся, а сам не плошай, Татьяна Никитична, – отвечал Максим. – Богу, конечно же, слава, но скажем спасибо и зарядке, и водному закаливанию и даже музыке с песнями. А также хорошей наследственности. Я здоров, Людмила тоже. Вот и дети растут здоровыми. Кстати, хотите вас научу некоторым упражнениям? Очень простым. Вы, вот, на суставы жалуетесь. Обещаю, что суставы перестанут болеть.