Текст книги ""Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Алексей Евтушенко

Соавторы: Регина Грез,Клим Руднев,Татьяна Ван
сообщить о нарушении

Текущая страница: 191 (всего у книги 287 страниц)

Глава третья

1

Арсений приехал к метро «Проспект Большевиков» намного раньше назначенного времени. Весь день на работе он провел в тревоге: сначала перепутал имя клиента, потом забыл о назначенной ранее встрече, чуть не продал за бесценок дорогую картину. Видя, что он не справляется, Роберт отпустил его.

– Прости, надо было сегодня дать тебе выходной. Я не подумал, что это будет так сложно. Мне легче справляться с горем на работе, а у тебя вон все валится из рук. Давай я тебе дам оплачиваемый отпуск?

– Нет, слишком дорого обойдется. Мы не можем себе этого позволить. Тем более, если возьму отпуск, ты не сможешь закрыть все запланированные сделки – их десяток, а в сутках, к сожалению, только двадцать четыре часа.

– Во-первых, насчет денег – все в полном порядке, ты сам упомянул сделки – мы не нуждаемся. – Роберт постучал три раза по стойке администратора, чтобы не сглазить. – Во-вторых, все это время ты брал на себя бо́льшую часть клиентуры, а я занимался другими делами. Дела подождут, я пообщаюсь с людьми. Все просто. Например, я уже давно хочу познакомиться с Яном Матвеевичем, о котором ты вечно говоришь. Судя по всему, он может стать нашим другом.

– Я даже не знаю…

– Арсений, все, не обсуждается. Ты идешь в отпуск. Я так решил. Мне не нужен уставший работник. Тем более скоро тебе предстоит сложное дело – продавать картины французам.

– Да, понимаю, – вздохнул Арсений. – То есть мы вообще ничего не перенесем из-за смерти Марселя? Осенью поедем открывать галерею в Париже?

– Нет, ничего переносить не будем, – ответил Роберт, сделав небольшую паузу. – Ты же знаешь, как я относился к творчеству племянника. Я любил и обожал его работы, но сам Марсель… Я хотел, чтобы он перестал боготворить себя и свое искусство. Но мои попытки оказались тщетными. Я ведь даже говорил, что не выставлю ни одну его работу в Париже, пока он не поймет настоящую ценность того, что делает; пока не полюбит искусство, а не свою роль в нем; пока не излечится от нарциссизма… Теперь же его картины заполонят эту галерею. И их будешь продавать ты. Со всей любовью к другу. Мы его прославим… Это наш… нет, не наш. Это – мой долг. И я надеюсь на твою поддержку. Именно поэтому не нужно откладывать переезд. Думаю, к осени все будет готово. А теперь – иди отдыхать.

Теперь, сидя в ожидании Жени на летней террасе в мини-кофейне, Арсений раз за разом прокручивал в голове слова Роберта и не мог забыть слез, которые застыли у того в глазах. Потеряв племянника, Абдулов-старший решил увековечить его. Более того, Арсений был уверен, Роберт корил себя, что ни разу искренне не говорил с Марселем. Не сказал, что восхищается его творчеством.

«Дядя ненавидит мои работы, – однажды заметил Марсель еще во время учебы в Париже. – Говорит, что я не так смотрю на мир. А вот ты у него любимчик. Видимо, у тебя со зрением и ви́дением все в порядке. В отличие-то от меня».

«Почему мы все такие неискренние?!» – Арсений смахнул скатившуюся слезу и глотнул горький кофе.

Посмотрев на время, он одновременно и обрадовался, и испугался: скоро должна была подъехать Женя. Если честно, то он не знал, как смотреть ей в глаза после прошлой ночи. Он ее не тронул, хотя и собирался. Или собирался не он, а нечто, вселившееся в его тело. Переведя взгляд на свои руки, он отчетливо вспомнил, как вчера раздевал ими подругу вопреки своей воле. Сейчас же он надеялся, что сможет извиниться перед Женей. Ведь он не имел права целовать ее – они друзья. Хотя именно он желал тот поцелуй. Он, а не существо, что поглотило его. Все последние месяцы Арсений мечтал прикоснуться к подруге детства, но не решался. Но в эту ночь внутри что-то надломилось и он забыл обо всех приличиях. Забыл о своей невесте.

– Идиот! Почему ты не можешь забыть ее? Она ведь всегда выбирала Марселя, а не тебя! Так почему ты до сих пор не выкинешь ее из сердца?! Тем более у тебя уже есть другая!

Арсений со злостью смял пустой кофейный стаканчик, выбросил его в урну и пошел встречать Женю. Она должна была приехать через пару минут. К тому же впереди их ждала встреча с преподавательницей Феди. Арс надеялся, что она ответит на их многочисленные вопросы и объяснит, может ли так сильно влиять на людей древнеегипетский артефакт. Еще в школе он не верил в эти «египетские сказки», а сейчас считал их чуть ли не самой что ни на есть реальной историей.

2

Женя и Арсений вдвоем сидели в просторной светлой гостиной на диване. В последний момент у Феди возникли какие-то срочные дела, и он не смог к ним присоединиться, из-за чего разразился слезными мольбами хорошенько все запомнить и передать пламенный привет преподавательнице.

Перед диваном стоял кофейный столик с травяным чаем и овсяным печеньем с изюмом. В комнате не было ничего египетского. Единственное – с полки книжного стеллажа за ними наблюдала прекрасная Нефертити.

– Хотите конфет? – спросила Тара – та самая преподавательница-египтянка, о которой так много говорил Федя.

Каждый раз, когда она говорила, ее чуть пухлые губы растягивались в нежной улыбке.

Это была стройная высокая женщина лет тридцати пяти – сорока, с острыми скулами, слегка смугловатой кожей и темно-карими глазами, напоминающими ночь. Настоящая красавица. Однако больше всего Женю привлекли в ней волосы, которые доходили до поясницы. Они напоминали черный водопад. Сейчас Тара собрала копну в хвост на затылке и перекинула через плечо на грудь.

– Спасибо, не нужно, – ответила Женя, наблюдая, как женщина в ярком традиционном египетском хитоне садится на стул напротив них и закидывает ногу на ногу.

– Очень вкусный чай, – сказал Арсений, ставя чашку на столик.

Тара с улыбкой кивнула.

– Так что вы хотели у меня узнать?

– Минуту. – Арсений залез в свою сумку и вытащил оттуда кисточку. – Вопросов у нас много, если честно. Но начать хотелось бы с этого. Что тут написано? И кому она могла принадлежать?

– Откуда это у вас? – Тара аккуратно взяла кисточку и начала ее пристально рассматривать.

– Эту кисточку купила моя сестра на Уделке.

– Ничего себе! Не знала, что там продают такие сокровища.

– То есть это оригинал? Прямиком из Египта? – уточнил Арсений.

– Без сомнений. – Тара прикасалась к кисточке очень осторожно, будто держала опасное оружие. – Любопытно.

– Что любопытно? – Арсений слегка наклонился вперед. О чае он уже забыл.

– На ней написано имя Тутанхамона. Вы же слышали о нем? Я не берусь утверждать, но, кажется, кисточка связана с ним. А еще здесь символ Хеки – бога магии.

– Тутанхамон? Я в детстве очень любила смотреть мультик про него[31] 31
  Речь идет о мультсериале «Тутенштейн» (другое название: «Тутанхамончик») по мотивам комиксов Джея Стивенса. Сюжет рассказывает об ожившей молодой мумии Тутанхамона.


[Закрыть], – ответила Женя. – А про Хеку ничего не слышала…

– Вот смотрите. – Тара проигнорировала комментарий Жени и указала на надпись. – На одной стороне кисточки выведено обычное имя Тутанхамона, а на другой – тронное. Это явно работа египтян. И еще есть знак бога магии – будто перевернутая буква «П», но вместо палочек – руки. Сверху – закрученная веревка. А вот тут, – женщина указала на инициалы «D. T.», – проделки наших с вами современников. Их могли вырезать как двадцать лет назад, так и пятьдесят.

– А сто? – уточнила Женя.

– Вполне.

– А где здесь написано имя Тутанхамона? – поинтересовался Арсений, пересев на краешек дивана.

Тара указала на рисунки:

– Изображения перепелки и хлеба читаются как «Тут», а это, – она коснулась такого же креста, как на картине Скарабея, – знак бессмертия, «анх». Завершает имя лист камыша и вода, то есть «Амон». При этом вот здесь, – Тара показала другую сторону кисточки, – более сложное написание его имени, оно тронное – Небхепрура: полукруглая корзинка, скарабей и солнце. И еще… подождите, мне нужна лупа, очень мелко что-то написано.

Пока ее не было, Женя и Арсений сидели молча.

– Так вот. – Тара вернулась и вновь принялась рассматривать кисточку. – Ого. Тут есть еще мелкие рисунки, и они более древние. Тутанхатон.

Ничего больше не сказав, она отложила кисточку и вновь куда-то ушла, а вернулась с книгой в руках. Женя и Арсений, как загипнотизированные, следили за каждым ее движением.

Раскрыв массивную книгу, Тара начала нервно перелистывать страницы, бубня под нос:

– Тутанхатон, Тутанхатон. Вот! Нашла. – Она остановилась на одной из страниц. – Смотрите.

– Что такое? – спросил Арсений.

– У меня есть подозрения, что эта кисточка – подарок фараона Эхнатона своему сыну Тутанхатону, принявшему после смерти отца имя «Тутанхамон». Потому что вот тут есть изображение Атона.

– Чего? – Женя мысленно скривилась: она в школе терпеть не могла историю. И вот сейчас имена вроде бы были знакомы, но память наотрез отказывалась сотрудничать.

– Сейчас все объясню. – Женщина вдруг оживилась, и ее тяжелая задумчивость сменилась легкостью. – Я не буду грузить вас деталями, просто расскажу суть. Всем известно, что в Египте было множество богов: Осирис – бог загробного мира, воскрешения и судья умерших, Тот – бог мудрости и письма, Гор – бог неба и покровитель фараонов, Сет – бог пустыни, хаоса и бурь, Ра – бог солнца и создатель мира. Пантеон египетских богов был поистине огромен!

Однако когда к власти пришел Аменхотеп IV, отец Тутанхамона, он провел религиозную реформу: отказался от политеизма и провозгласил культ единственного бога – Атона. До его правления египетские жрецы имели огромную власть, которой опасались даже фараоны. Но Аменхотеп решил изменить это.

Во время реформы он объявил, что существует только один бог – Атон, бог солнечного света. Культы Осириса, Ра, Сета и многих других богов были запрещены, их храмы – разрушены, а имена – стерты. Атон изображался в виде солнечного диска, от которого исходили лучи, заканчивающиеся человеческими руками. Кроме того, Аменхотеп IV принял новое имя – Эхнатон, что означало «Угодный Атону», и назначил себя верховным жрецом. Говорят, что людей, которые продолжали почитать старых богов, преследовали и наказывали, а храмовые богатства изымались в пользу нового культа. Для египтян это было настоящей трагедией: уничтожение изображений богов и их имен означало, что души умерших теряли возможность существовать в загробном мире.

– А египтяне очень серьезно относились к загробной жизни, – отметил Арсений, почесав подбородок. – В особенности – к перерождению.

– Да, они верили, что после смерти снова вернутся в мир живых. Но если их тело уничтожалось – ни о каком перерождении не могло быть и речи, – вздохнула Тара. – Поэтому наказание Эхнатона за веру в многобожие казалось невероятно строгим.

Воцарилось недолгое молчание – Женя пыталась переварить услышанное. Судя по сосредоточенному лицу Арсения, он тоже.

– Эхнатон – фигура противоречивая. Он правил около семнадцати лет, и за это время в Египте появилось множество прекрасных дворцов и храмов, посвященных Атону. Он также оказал огромное влияние на искусство. До него египетские художники должны были следовать строгим канонам, идеализируя правителей и изображая их молодыми и красивыми. Но Эхнатон отменил эти требования. Он позволил художникам передавать образы более естественно, и впервые в истории Египта изображения фараонов перестали быть шаблонными. К сожалению, его современники называли Эхнатона про́клятым фараоном. Его не любили за реформы.

Он, кстати, был мужем Нефертити, – продолжила Тара. – Она подарила ему шестерых дочерей. Но так и не смогла родить мальчика-наследника. Поэтому Эхнатон сочетался браком с еще одной женщиной. Историки считают, что она могла быть его родной сестрой, хотя точных подтверждений этому нет. Ее настоящее имя неизвестно, а ее мумию называют KV35YL по номеру гробницы, в которой ее нашли.

– Она – мать Тутанхамона? – вздохнул Арсений и подался вперед, оказавшись на самом краю дивана.

– Да. Но во время правления отца мальчика назвали Тутанхатон – в честь бога Атона, которого почитал Эхнатон.

– То есть… брат и сестра? – Жене даже произносить это было неприятно.

– Да, – спокойно кивнула Тара. – Это нам кажется дикостью, но египтяне верили, что браки между родственниками только укрепляют родословную. Они считали, что таким образом сохраняют чистоту божественной крови. Кстати, в более позднее время монархи многих стран придерживались такого же мнения.

– Но ведь при близкородственных браках появляются разные болезни, – заметил Арсений.

– Да, но об этом не задумывались, – пожала плечами Тара. – В Древнем Египте бывали случаи, когда отцы брали в жены собственных дочерей.

– Дикость.

– А теперь переходим к самому главному. – Тара подняла кисточку. – Тутанхатон стал фараоном примерно через год после смерти отца – в возрасте восьми или девяти лет. Из-за этого он не имел достаточного влияния, и его правление контролировали различные советники и жрецы. Они же убедили мальчика возродить многобожие. Тогда Тутанхатон превратился в Тутанхамона, а в Египте снова стали поклоняться Осирису, Ра, Сету и остальным.

И вот наш дорогой Тутанхамон, сын брата и сестры, был очень слаб здоровьем. В его роду и до этого встречались генетические болезни, а инцест все усугубил. Говорят, у его отца, Эхнатона, был синдром Марфана. Болезнь проявляется внешне. У человека вытянутое лицо, длинные пальцы и непропорциональное тело.

– При таком здоровье самое последнее, что нужно делать, – идти к сестре, – хмыкнул Арсений.

– Наверное, они думали, что делают как лучше, – предположила Женя, пожав плечами.

– Возможно. Но, как показывают исследования, Тутанхамон умер очень рано – в девятнадцать лет. Он правил около десяти лет, но до тысяча девятьсот двадцать второго года о нем мало кто знал. Египтологи интересовались другими фараонами.

– Сети I, Рамзесом II Великим? – спросил Арсений.

Женя знала, что друг хорошо изучил этих фараонов, поскольку в конце девятнадцатого века Гарольд Телфорд, предположительно, принимал участие в раскопках их гробниц.

– Именно, – кивнула Тара. – Среди найденных мумий был и Аменхотеп I, один из родственников наших «друзей». – Она мягко улыбнулась, а в ее глаза мелькнул одобрительный блеск – как у любого учителя, которому приятно видеть, что «ученик» разбирается в теме. – Но так получилось, что Сети I и Рамзеса II, которые правили примерно через тридцать лет после Тутанхамона, нашли раньше самого Тута.

– Их обнаружил египтолог Эмиль Бургш в тысяча восемьсот восемьдесят первом году, – вспомнила Женя.

– Все верно, а Тута – Говард Картер[32] 32
  Говард Картер (1874–1939) – английский археолог и египтолог. До его раскопок о Тутанхамоне почти ничего не знали, существование фараона ставилось под сомнение: были найдены лишь две печати, которых считали принадлежащими богатому вельможе. Лишь после открытия Картером гробницы стало ясно – Тутанхамон действительно правил Египтом около 1332–1323 гг. до н. э.


[Закрыть] в тысяча девятьсот двадцать втором. Тогда, кстати, появилась знаменитое «проклятие фараонов». Многие из команды Картера умерли после вскрытия гробницы, и это породило множество мифов. Но самое интересное в другом: Тутанхамон, будучи неизвестным правителем, стал мегапопулярным. Его гробница была маленькой, но буквально забитой сокровищами. Это создавало сразу ощущение, что все готовилось в спешке, без должной организации. И самое удивительное – ее не успели ограбить. Когда Картер нашел ее, она была практически в том же состоянии, в каком ее оставили при погребении. Сейчас не буду углубляться в детали, но, если вам интересно, обязательно прочитайте о раскопках.

– А что с болезнями Тута? – напомнила Женя.

– Ах да, у него было ужасное здоровье: слабый иммунитет, особенности физического развития, многие врожденные заболевания. У него было расщепление твердого нёба, известное как волчья пасть, а также аномально выступающие передние зубы. Левая нога была сильно деформирована, из-за чего фараон не мог нормально передвигаться. В его гробнице нашли множество тростей.

– И от чего он в итоге умер? – уточнил Арсений.

– Тут мнения ученых расходятся, – пояснила Тара. – У него был открытый перелом бедра, и многие считают, что он мог умереть из-за сепсиса, вызванного инфекцией. Также есть версия, что Тутанхамон получил серьезную черепно-мозговую травму… Но до сих пор нет стопроцентных доказательств ни одной теории.

Тара замолчала и отхлебнула остывшего травяного чая.

– Так вот, эта кисточка, скорее всего, подарок Эхнатона своему сыну, Туту. Но после смерти отца, официально сменив имя, молодой фараон исправил его и на кисточке. То есть стал Тутанхамоном, а не «атоном».

– Еще у нас есть предположение, что кисточку нашли при раскопках в тысяча восемьсот восемьдесят первом году. Такое может быть? Могла ли кисточка Тутанхамона оказаться в гробнице Рамзеса II, правившего намного позже? – уточнил Арсений.

– Почему бы и нет. Можно предположить, что Тут отдал эту кисточку верховному жрецу, так как в его правление те вновь приобрели былую власть. К тому же они единственные умели писать.

– А верховный жрец при Тутанхамоне мог передать своему преемнику, то есть человеку при следующем фараоне?

– Да, так она могла дойти до Сети I или Рамзеса II и оказаться в их гробницах.

– Как вы думаете, что ею делали? – спросила Женя. – Просто писали или же – рисовали?

– Сложно сказать. Может быть и то и другое. – Тара продолжала рассматривать кисточку. – В любом случае в ваши руки попал очень любопытный предмет. Я бы даже сказала – загадочный.

– Почему загадочный?

– Потому что у египтян все загадочное, – улыбнулась Тара и отложила кисточку. – Они же настоящие мистики и маги. Столько после себя оставили – с ума сойти. К примеру, сфинксы на набережной Невы. Кстати, на их лицах изображение дедушки Тутанхамона. Это Аменхотеп III, отец Эхнатона. Легенда гласит, что Аменхотеп родился от связи земной женщины и бога. То есть чисто теоретически Эхнатон и Тутанхамон – родственники высшей силы Египта.

* * *

Тара замолчала, продолжая разглядывать кисточку. Арсений перевел взгляд с нее на Женю – та в задумчивости покусывала щеку.

Прошло не меньше пяти минут, прежде чем Тара вновь заговорила:

– И еще мне не дает покоя Хека.

– Бог магии? – уточнила Женя.

– Да. Тоже довольно интересный персонаж.

– Еще бы. С такой должностью, – ухмыльнулся Арсений. Он попытался скрыть за смехом нервозность. На самом деле его сразу заинтересовал иероглиф Хека, и он с нетерпением ждал рассказ о нем.

«Во что же вляпался этот Скарабей? И его отец и дед?»

В этот момент Арсений даже сопоставил жизни фараонов и англичан:

Аменхотеп III → Эхнатон → Тутанхамон

Гарольд Телфорд → Майкл Телфорд → Скарабей (Калверт или Дебра)

Ему показалось интересным такое совпадение, но Арсений решил подумать об этом позже – надо было возвращаться в реальность.

– Если говорить о переводе, то Хека означает «усиление действия Ка», а Ка у египтян – это одна из составляющих души.

Тара достала листок и ручку с полки кофейного столика и начала быстро писать. Вскоре она развернула листок к Арсению и Жене.

– Смотрите – это концепция души в Древнем Египте. Все очень просто. – Она указала ручкой на написанные слова и начала объяснять.

Ба – душа.

Ка – двойник или доппельгангер.

Ах – слияние Ка и Ба, освобожденных от телесной оболочки.

– Примерно понимаете, о чем я? – Она дождалась, пока Арсений и Женя кивнут, и продолжила: – Там есть и другие элементы, связанные с телом, но сейчас они нам не нужны. Давайте сосредоточимся на энергии человека. Ка и Ба – важнейшие составляющие этой концепции. Долго египтологи не могли объяснить, что такое Ка, но один французский исследователь дал удачное определение – «двойник, доппельгангер». То есть Ка – это нечто, что отделяется от тела человека. Но, в отличие от Ба (души), Ка никогда не покидает землю и не отправляется на небеса.

– Добрая и злая сущность человека? – уточнил Арсений, наклонив голову. – Как доктор Джекилл и мистер Хайд?

– В целом да, но не совсем, – согласилась Тара. – Суть вы уловили. Но Ка – это не разделение на добро и зло. Это скорее нечто тождественное человеку, однако существующее отдельно от него. Двойники были очень популярны в литературе эпохи романтизма и встречаются во многих произведениях. Если совсем уж упростить, то Ка можно представить как две руки одного человека: они одинаковые, но действуют независимо. – Тара подняла руки и согнула их в локтях. – Вот Хека – бог магии – как раз и олицетворяет этот принцип. В русском языке есть аналог – «похожи как две капли воды». Египтяне же приводили в пример две руки. Поэтому вывод: какой человек, таково и его Ка. – Женщина села в прежнее положение. – И вот что еще важно: Ка может покинуть живого человека. То есть оно способно отделиться от тела в любой момент, не нужно ждать смерти. Ка – не обязательно темная сущность. Оно может быть каким угодно. Все зависит от того, чем человек «напитал» свое Ка.

– Подождите, вот тут немного не уловил, – нахмурился Арсений и заерзал. – А Ба, которая «душа», она отделяется только после смерти? Или у древних египтян были способы «разделить» душу еще при жизни?

– Ба – только после смерти. Ка – не обязательно. Дело в том, что египтяне начинали строить гробницы еще при жизни того, кому они предназначались. Эти гробницы всегда были раскрашенными. Чаще всего на них изображали будущего владельца помещения, назовем его N. Жрецы верили, что, рисуя N, они создают его Ка. Или, например, вырезали статуи, в которые также «вкладывали» Ка.

– То есть Ка начинало существовать сразу после завершения работы, даже если человек был жив? – уточнил Арсений.

– Именно. После этого в будущей гробнице начинали проводиться различные культовые обряды, потому что египтяне верили – часть N уже обитает в этих стенах. Можно было молиться о его вечной жизни. – Тара задумалась, глядя на листочек. – Что-то я вам еще не сказала о Ка… Точно! – Она хлопнула себя по лбу. – Ка нельзя было уничтожать – то есть стирать изображение господина N. Уничтожение рисунков или статуй означало гибель человека.

– Но ведь некоторые изображения стирали? – протянула Женя.

– Безусловно. Это был своеобразный способ мести. Чаще всего уничтожали изображения врагов, с которыми были личные, семейные или политические конфликты. Но стирание изображения или разрушение статуи для древнего египтянина было равносильно убийству.

– А что вы думаете о сфинксах на набережной? – спросила Женя. – В них может быть Ка Аменхотепа III?

– Вполне, – кивнула Тара. – У них его лицо, все по канонам. При этом египтяне считали, что правители могут иметь несколько Ка. Так что да, одно из Ка Аменхотепа III вполне мог попасть в Петербург. – Она ненадолго замолчала, а потом продолжила: – В любом случае эти сфинксы не так просты, как кажется.

– Что вы имеете в виду? – Арсений выпрямился, чтобы размять затекшее тело.

– Во-первых, люди верят, что они исполняют желания, и прикасаются к постаментам. Люди наделены невероятной энергией, которая равносильна магии. Следовательно, туристы и жители города в течение многих веков – ненамеренно, разумеется, – передавали свою силу сфинксам.

А во-вторых… вы же видели иероглифы? Это египетское заклинание. И говорят, что, если его прочтут в определенный день и час, мир охватит агония. Многие считают это вымыслом, больной фантазией, а я думаю – зря. Египтяне были непростым народом, они верили в мистику. И делали это так отчаянно и беспрекословно, что создавали чудеса, которые до сих пор не поддаются объяснению.

– Очень интересно, – пробормотала Женя.

– Не то слово. – Тара наклонилась чуть ниже и прошептала: – Эта кисточка могла принадлежать тем, кто занимался магией. Об этом свидетельствует и символ Хека. Но я надеюсь, что это не так.

– Почему? – хором спросили Женя и Арсений.

– Если мои предположения верны, то в кисточке сокрыта колоссальная магическая сила, и лучше бы этой силе остаться в прошлом. До сих пор не ясно, существует ли «проклятие фараонов», потому что при раскопках гробницы Тутанхамона команда Картера могла просто отравиться плесенью. Но исключать ничего нельзя. Все-таки и сфинксы не хотели быть здесь: не просто так корабль, на котором их везли, утонул. Поэтому, ребята, будьте с этой вещью осторожней.

– И у меня есть еще один вопрос. – Женя достала телефон и начала искать картину Скарабея. Арсений проследил за ее движениями, понимая: еще чуть-чуть, и от полученной информации у него расколется голова. Но, пока есть возможность, надо спрашивать. – Что вы можете сказать вот об этом? – Женя показала изображение сюрреалистичных глаз.

– Ой, – вскрикнула женщина и выхватила телефон из рук Жени.

Она долго всматривалась в картину, то приближая, то отдаляя фотографию. Брови Тары сдвинулись к переносице, на лбу появились складки. Женя и Арсений переглянулись: это было очень странно, так как даже кисточку она не разглядывала с такими усердием и тревогой.

– Вы не перестаете меня удивлять, – наконец произнесла Тара, при этом не отрывая взгляда от картины. – Это нарисовал египтянин?

– Нет, британец, – ответил Арсений. – Якобы Калверт Телфорд. Он писал под псевдонимом Скарабей. Но у нас есть предположение, что истинным автором работы был вовсе не он, а некая девушка по имени Дебра. Возможно, племянница или сестра. В общем, кто-то из ближайших родственников.

– Интересно, – пробормотала Тара. – У меня сначала возникло ощущение, что эту картину нарисовал коренной египтянин. В ней столько любви к Египту. Знаете, такой любви, какую невозможно в себе развить, – женщина посмотрела на Женю и Арсения, – с ней можно только родиться.

Тара прижала руки к губам, не прекращая рассматривать картину. В этот момент Арсений заметил, как пальцы Тары задрожали, а вскоре по щеке скатилась слеза. Но она даже не смахнула ее.

– Здесь очень много смысла, – вскоре произнесла Тара, опустив на колени все еще дрожавшие руки. – Я даже не знаю, с чего начать. Столько эмоций… Пусть я не жила в Египте, как мои родители, все же… эта картина… когда я гляжу на нее, мне кажется, что я вернулась домой.

Таре понадобилось несколько минут, чтобы успокоиться. Когда она окончательно пришла в себя, то продолжила.

Смущаясь женских слез, Арсений перевел взгляд на листочек с описанием «концепции души», хотя заметил: Тара вмиг стала очень трогательной и милой и совсем не походила на преподавательницу, которой была пару минут назад.

– Итак, насчет картины. – Тара глубоко вдохнула и выдохнула. – Она отражает концепцию Ах – слияние Ка и Ба. Сначала я подумала, что это только Двойник. Ну, то есть то, о чем я говорила пару минут назад, изображение человека в гробницах – это его Ка. Здесь оно, бесспорно, присутствует. В лучших традициях Египта! Пусть не полный портрет, но…

Тара крепче сжала телефон. Ее голос дрожал.

– Глаза. Эти глаза точно указывают на присутствие Ба, души. И знак анх – символ бессмертия. Бессмертие… Ведь именно глаза…

– Зеркало души, – осторожно произнес Арсений, вспоминая, что ему рассказывал Федя. А после уточнил: – То есть эта картина – бессмертие души?

– Да, – вздохнула Тара. – Но поскольку это не просто абстрактные глаза, а часть портрета… здесь есть и Двойник.

Тара вернула телефон Жене, вновь взяла книгу и, найдя нужную страницу, повернула ее к гостям. Те нагнулись, разглядывая фотографии древних захоронений фараонов, жрецов, военных и высокопоставленных чиновников.

– Если посмотрите внимательно, то увидите, что на каждом из саркофагов присутствуют глаза и анх. Без этого людей не мумифицировали. Кроме того, – продолжила Тара, – анх, высеченный из камня или дерева, клали рядом с умершими, чтобы они могли продолжать жить и после смерти. Египтяне верили – с этим знаком душа умершего может пересечь Врата Смерти.

– Может быть, мой вопрос покажется очень глупым… Но чисто теоретически, если бы эта картина, – Женя указала на телефон, – была нарисована этой кисточкой, могло бы произойти что-то… выходящее за рамки рационального?

Тара откинулась на спинку стула и задумалась. Она переводила взгляд со смартфона на кисточку и обратно. Так продолжалось несколько минут. Арсений почувствовал, как у него сбилось дыхание, а Женя, казалось, и вовсе не дышала.

– Да, – наконец ответила Тара. – Без сомнений.

– Вы уверены? – Арсений вновь чуть подался вперед.

– Я пытаюсь найти хотя бы одно опровержение, но не могу. Если эту картину писали этой кисточкой, то в нее могли поместить Двойника человека, которого рисовали.

– То есть, если художник создавал автопортрет, он мог… вложить туда свои Ба и Ка? – осторожно уточнила Женя.

– Вполне вероятно.

– То есть эта картина живая? – Арсений сглотнул.

– Относительно живая. – Тара снова нахмурилась. – Это ведь не человек. Картина не может говорить, ходить. Но она может чувствовать. Влиять на настроение людей. Подчинять их себе.

– Подчинять? – сипло спросила Женя и обняла себя за плечи.

– Да. Она может источать запахи и одурманивать ими.

– Но почему вы говорите, что на картине изображен человек, а не люди? – Женя вновь посмотрела на изображение. – Тут одна половина лица женская, а другая – мужская. Скорее всего, тут два человека, а не один.

Тара пожала плечами:

– Возможно. Я просто сказала первое, что пришло в голову. Как-то интуитивно почувствовала, что на картине изображен один человек, а не два. Можно еще раз взглянуть?

Женя протянула ей телефон.

– Сложно сказать. Думаю, только создатель картины сможет дать точный ответ. – Тара еще несколько секунд всматривалась в изображение, а потом вернула Жене телефон. – Все же я вижу одного человека: слишком уж одна половина лица похожа на вторую.

3

Когда Женя и Арсений вышли из дома Тары, на город уже опустились сумерки, а часы показывали начало одиннадцатого.

– У тебя есть какая-нибудь таблетка? – простонал Арсений, хватаясь за виски. – Такое ощущение, что кто-то дробовиком прошелся по моему мозгу.

Женя прыснула.

– Пошли в аптеку. У меня тоже голова раскалывается.

Купив в ближайшем круглосуточном киоске таблетки и воду, они направились в сторону метро. Женя время от времени пинала попадающиеся камушки, но ничего не говорила. Арсений тоже молчал.

Разговор с Тарой еще сильнее пошатнул привычный, рациональный мир. Казалось, все, во что верила Женя до своих девятнадцати лет, – ложь. А правда – та правда, которая питает жизнь, – всегда была в вымысле. Или, точнее, называлась им.

– Я что-то не хочу домой, – сказала Женя, когда они спустились в метро. – Поехали в центр? Посидим, поговорим.

– М-м-м, – протянул Арсений. – Ты уверена, что у тебя еще есть силы на разговоры? Я, например, еле двигаю языком от усталости. Сегодня днем все валилось из рук из-за…

– Я понимаю. Но нам лучше немного развеяться. Мы очень долго просидели в четырех стенах, а сейчас такая хороша погода.

Женя, как могла, состроила умильную мордашку и скромно улыбнулась, взглянув на друга. Подул ветер, вскоре показались огни, и через несколько секунд перед Женей и Арсением открылись двери вагона.

– Ладно, поехали до «Сенной», – согласился Арсений.

Пока ехали, молчали. Жене не хотелось говорить, а у Арсения, видимо, совсем разболелась голова, потому что он откинулся на спинку и прикрыл глаза. В центре было полно людей. Они сновали туда-сюда, смеялись, громко разговаривали, куда-то торопились. Одним словом – жили.