Текст книги ""Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"
Автор книги: Алексей Евтушенко
Соавторы: Регина Грез,Клим Руднев,Татьяна Ван
Жанры:
Боевая фантастика
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 193 (всего у книги 287 страниц)
Остановившись у двери, Женя достала телефон, включила фронтальную камеру и взглянула на себя. Из-за сильного ветра волосы растрепались, но в остальном все было в порядке – яркая фиолетовая футболка и под стать ей макияж. Самой себе Женя напоминала взбалмошного подростка, а не юную и элегантную девушку, но ей это даже нравилось.
Взбежав на нужный этаж, Женя с воодушевлением распахнула дверь галереи в надежде, что Арсений встретит ее на привычном месте – у стойки администратора. Но там никого не было.
«Странно. Он никогда не покидает свое рабочее место. Может, у него клиент?»
Стоило ей подумать об этом, как послышались приглушенные голоса. Говорили двое, и, кажется, по-французски. Прислушавшись, Женя решила – ее друга там нет. Слишком не похож был мужской голос на Арсения.
О чем они говорили, было неясно, но, судя по тому, что обладательница женского голоса время от времени звонко и соблазнительно смеялась, – вряд ли встреча носила деловой характер. Смутившись, Женя выскользнула из галереи.
– Подожду Арсения на улице.
Она перешла на другую сторону дороги и села на лавочку в сквере, специально выбрав место, откуда хорошо было видно парадную.
Прошло около десяти минут. Женя вновь позвонила Арсению – ей не терпелось рассказать о встрече с Кирой. Но результат оказался тем же, что и раньше, – его телефон был отключен.
– Как ты вообще работаешь, если твой телефон недоступен?!
С неба упали первые крупные капли. Громыхало уже совсем близко. Поежившись, Женя подумала: «Если что, пойду в галерею. Ничего не поделать, придется отвлекать каких-то заблудших туда голубков. Может, это Роберт назначил своей возлюбленной свидание? Хотя нет, голоса явно принадлежали молодым людям».
Но непогода ограничилась «тремя каплями». Начало ливня откладывалось. Только ветер еще свирепее принялся хлестать по лицу и открытым участкам тела.
Женя начала замерзать. Руки покрылись мурашками, а тело пробирала дрожь. Чтобы окончательно не околеть, Женя решила все-таки вернуться в здание.
«Хотя бы на первом этаже постою, согреюсь».
Однако, пока она ждала зеленого сигнала светофора, из галереи вышел Арсений.
– Добрый день, а вот и мистер «Я не отвечаю на звонки», – от неожиданности прыснула Женя и хотела было поднять руку, чтобы помахать другу, но в этот момент он отвернулся, донельзя галантно распахивая перед кем-то массивную дверь.
Следом за Арсением выпорхнула миниатюрная темноволосая девушка в широких джинсах и облегающем белом топе. В руках она держала маленькую сумочку, а на голове у нее была кепка. Стоило незнакомке оказаться на улице, как она тут же поежилась от холодного порыва ветра и что-то сказала. Арсений накинул ей на плечи свой пиджак. У Жени засосало под ложечкой. Всего несколько недель назад он точно так же заботливо накидывал пиджак на Женины плечи.
В этот момент загорелся зеленый, и Женя быстрым шагом направилась к ним.
«Видимо, был занят и выключил телефон», – решила она, вспоминая прошлую клиентку-«фиалку», с которой Женя пересеклась в галерее несколько недель назад. Но, в отличие от «фиалки», незнакомка рядом с Арсением не была утонченной красавицей, при этом оставаясь очень милой и необычной.
«Как же звали ту „фиалку“? Совсем вылетело из головы. А, точно. Снежана! Вот ведь… все женщины-любители искусства такие эффектные, что просто… ревности на всех не хватит».
Женя думала об этом в шутку. Она не собиралась ревновать друга к клиентам… или клиенткам. Даже эффектным и милым.
«Но странно, что я не узнала голос Арсения. Так бы не сидела в сквере: без смущения ждала бы его у стойки администратора. Я-то решила… Они-то уж точно не признавались друг другу в чувствах на французском».
Женя воодушевленно шагала к Арсению и незнакомке. Но что-то ее начало смущать. Друг был каким-то скованным, а девушка – наоборот. Она казалась чересчур раскрепощенной: болтала не умолкая. Да и тело ее не казалось зажатым. Гибкая, чувственная.
В этот момент к паре подъехало такси. Незнакомка с грустью улыбнулась и перевела взгляд с машины на Арсения. Он заботливо положил руку ей на плечо и, нагнувшись, поцеловал в щеку. Женя перешла дорогу и остановилась.
Стоило Арсению поцеловать незнакомку, как она ослепительно улыбнулась, сняла кепку и обняла его. Она воодушевленно продолжала говорить, будто ее не ожидала машина. Когда Арсений опустил руку ей на талию и притянул к себе, незнакомка положила голову ему на грудь и прикрыла глаза.
Женя попятилась и скрылась за углом дома. Ее трясло. То ли от ледяного ветра, то ли от бушевавшего внутри шторма. Съежившись, Женя с обидой подумала, что ей сейчас никто так заботливо не накинет на плечи пиджак.
Неприятное чувство сжало грудь. Казалось, сердце остановилось, а потом заколотилось с удвоенной силой. В голове творился хаос – Женя даже забыла, зачем приехала к другу. Она судорожно пыталась вспомнить цель визита, но ничего не получалось. Тело налилось свинцом, а во рту пересохло. Она выглядывала из-за угла, и не моргая смотрела на сильные руки Арсения на тонкой талии незнакомки, и чувствовала, как земля уходит из-под ног.
Вскоре девушка пожала плечами. Арсений выпрямился и улыбнулся. Жене стало еще хуже – он больше не казался скованным, наоборот, будто воспарил. А еще он давно никому так не улыбался. Жене – так точно.
Проворковав что-то, незнакомка поднялась на носочки и поцеловала Арсения в губы. Она обвила его шею руками и прижалась так крепко, будто он был всем ее миром и светом. А потом… потом Арс ей ответил. Он взял ее за подбородок и одарил таким нежным и аккуратным поцелуем, что…
Жене стало нечем дышать. Она прижала руку к груди и прислонилась к ледяной стене. Смотреть на разворачивающееся перед ней действо больше не хотелось.
«У него все это время была девушка в Питере? Получается, это они говорили в галерее? Она… иностранка?»
Женя неестественно и истерично захихикала.
– Охренеть, теперь понятно, почему Арс так рвется в Европу.
Но улыбка вмиг исчезла. Она глубоко вдохнула, выдохнула и еще раз мотнула головой, не веря происходящему. Перед глазами вновь возник образ Арсения: его нежные прикосновения, его подбородок на макушке у незнакомки. Женя никогда не видела его таким заботливым и нежным. Он казался… другим. Словно это был и не Арсений вовсе. Да, он заботился и о ней – поддерживал, обнимал, вытирал слезы, но то, каким он был с этой девушкой… Жене такое даже не снилось. Нечто неведомое, непривычное, чуждое. И впервые за все время она увидела в нем человека, которого захотела назвать «незнакомцем».
Женя с ужасом поняла, что ни разу за все эти месяцы не интересовалась, чем жил ее друг в Париже – с каким людьми общался, что делал в свободное время, что его тревожило или что радовало. Она не знала ничего. Не спрашивала и о девушке – любил ли он кого-то? Или любит до сих пор? Не интересовалась, а не оставил ли он кого в Париже? Не ждет ли его какая-нибудь девушка на берегу Сены? Например, Жюли? Это ведь ее Арсений упомянул в заметках о Телфорде, а Федя потом представил «его француженкой».
Глупая…
Прикрыв глаза, Женя вспоминала слова Марселя. В их первую встречу после долгой разлуки он сообщил, что Арс был влюблен в нее с детства. Неужели тогда она действительно решила, что это значит: Арсений Сафонов – ее навсегда?
Женя выглянула из своего укрытия. У дверей галереи уже никто не стоял и не целовался.
Зайти внутрь и как ни в чем не бывало начать рассказывать о Кире? Нет, Женя, вспомнив, зачем приехала, передумала встречаться с Арсением.
Однако, когда она проходила мимо парадной, не сдержалась и зашла внутрь, поднялась на нужный этаж и, как вор, приоткрыла дверь в галерею.
Арсений сидел на подоконнике левее от стойки администратора и, нахмурив брови, читал какую-то книгу. Вид у него был такой обыденный и непримечательный, будто не его только что прижимала к себе французская красотка. Его пиджак валялся в коридоре на тумбе.
Женя не стала заходить. Она пошла прочь. Так же тихо, как и поднялась.
Над головой все еще громыхало, но нормального дождя так и не было. Даже ветер понемногу стихал.
Женя решила прогуляться. Она направилась к Дворцовому мосту, а после – к сфинксам. Ей хотелось побыть с кем-то, высказаться. Но в этом холодном городе у нее больше не осталось близких людей. Только каменные глыбы. И она, втайне надеясь, искала в них живую частичку Аменхотепа III, которая услышит ее, поможет и… успокоит.
Когда Женя подошла к многовековым постаментам, вокруг них суетились туристы. Все, кому не лень, прикасались к камню и загадывали желания. Женя остановилась возле левого сфинкса. Отчего-то он был ей роднее, чем правый. Вглядываясь в его расколотое лицо, она думала о том, что точно так же сейчас выглядит и ее сердце. Разломанное. Раскрошенное. И если раньше Арсений, сам того не подозревая, залечивал любые раны, то сейчас он самолично растоптал его.
Встав позади сфинкса у каменного забора, Женя мысленно обратилась к животному с просьбой: «Пожалуйста, сделай так, чтобы я больше никого не любила и ни к кому не привязывалась. Я устала испытывать боль утраты».
Ей казалось, что ее слышат, а еще – успокаивают. Шепотом. Когда Женя подумала об этом, ветер усилился и будто обнял со всех сторон. На душе даже полегчало. И все же чего-то остро не хватало. Хотелось вслух выговориться, может быть, всплакнуть. Но туристы…
Забывшись на минуту, Женя решила позвонить Кристине и спросить, не занята ли та. Она уже почти нажала на кнопку вызова, как вспомнила, что они с кузиной в страшной ссоре и она точно не обрадуется ее звонку.
И тут Женю осенило. Она поняла, к кому может поехать, перед кем сможет распахнуть душу и выплакаться. Женя отправилась туда, куда возвращаться было тяжелее всего.
Вновь грянул гром. Но уже где-то очень далеко. Гроза миновала.
7
На мусульманском кладбище никого не было. Вокруг стояла безмятежная тишина, окутывающая, как бабушкин теплый шарф. Почему-то именно на кладбищах Жене всегда было хорошо и спокойно.
Она прекрасно помнила место захоронения Марселя, поэтому шагала уверенно и быстро, стараясь не читать имена на надгробных плитах. Под ногами хрустела галька. Шур. Шур. Шур. Этот звук успокаивал.
Могила Марселя снилась Жене каждую ночь. Как и день похорон. Она прожила его словно в тумане – парализованная от горя, отчаяния и чувства вины.
– Он умер.
И, хотя Женя просыпалась и засыпала с этой фразой, она все никак не могла поверить в реальность происходящего. Казалось, друг просто уехал.
В девятнадцать тебе мало верится в то, что ты умрешь. Как и в то, что когда-нибудь умрут твои близкие. Будучи молодым, ты чувствуешь дыхание вечности на щеке. Кажется – впереди вся жизнь и думать о конце даже немного глупо. Женя в последнее время часто размышляла об этом, считая, что, будь она постарше, перенесла бы уход друга легче, подготовилась бы. Но человек никогда не будет готов к смерти. И неважно – своей или чужой. Чья-то кончина ошеломит тебя как в девятнадцать лет, так и в сорок восемь или семьдесят шесть. Смерть – это всегда ожидаемо, но до боли неожиданно.
– А вот и я, – поздоровалась Женя так, словно обращалась к живому человеку, а не деревяшке, к которой была привинчена табличка с надписью:
– Жаль, что на мусульманских кладбищах не принято ставить лавочки, их очень не хватает, – проговорила Женя, оглядываясь по сторонам. По сравнению с могилами, которые находились рядом, перед ней было самое свежее захоронение. Казалось, Марсель ушел от них только вчера, а не несколько недель назад. – И все же, с твоего позволения, я присяду.
Она достала из шопера скетчбук и, бросив его на траву, уселась сверху.
– Знаешь, скетчбук мне больше не понадобится, поэтому не переживай, что я на него села, – горько ухмыльнулась Женя. – Я решила прекратить писать. Последнее, что я нарисовала, – твою смерть. Поэтому нет… я больше не хочу брать в руки кисточки.
Женя прикусила губу.
– Так глупо. Я ведь никогда с тобой не говорила так легко, как сейчас. Постоянно чувствовала какие-то нервозность, волнение, немного даже стеснялась тебя и твоего таланта. Временами ты казался мне человеком с другой планеты – такой непостижимый и прекрасный. А сейчас… сейчас я наконец-то перестала тревожиться. И то только потому, что знаю – ты меня не осудишь. Потому что тебя нет. Нет физически, я имею в виду. В остальном – ты есть, и ты рядом.
Женя закрыла лицо руками.
– Прости, говорю какую-то ерунду. Аж самой неприятно.
Вздохнув, она опустила руки на колени.
– Тут у тебя хорошо – тихо и спокойно. Даже время течет иначе. Кажется, будто застыло.
Женя вновь обвела взглядом все, что ее окружало: траву, многочисленные надгробные плиты.
– И, Марс, прости меня за все. Наверное, я никогда не была нормальным другом, а наша последняя встреча и вовсе закончилась скандалом…
Женя долго говорила с надгробной табличкой, не замечая убегающих сквозь пальцы минут. Она была права: время на кладбище текло иначе, чем в оживленном городе.
Послеобеденное солнце ощутимо припекало, от туч не осталось и следа. Вдали пели птицы. Они заливались так, что заслушаешься, – протяжно, но немного тоскливо, будто плача.
Тем временем Женя перешла к рассказу о картине: начала объяснять, что та была не иначе как древним проклятием. О своих чувствах к Арсению решила потом как-нибудь рассказать, «на днях». Больше всего ей хотелось говорить о картине Скарабея.
– Мы с Арсением надеемся ее уничтожить. Мы отомстим за тебя, чего бы нам это ни стоило! – горячо заявила Женя и шмыгнула носом. Она уже не плакала. – Даю слово. Двойник Скарабея больше не посмеет пудрить людям мозги. То же будет и с кисточкой – лично ее сломаю и выброшу в Неву.
– Вот слушаю я вас, Женя, и удивляюсь, – пробасил за спиной мужской голос.
Женя вскрикнула и резко обернулась. В ушах зашумело, перед глазами заплясали белые пятна – предвестники обморока. На мгновение показалось, что перед ней призрак, но, увидев знакомое живое лицо, она выдохнула. Сердце, однако, продолжало бешено колотиться где-то в горле, а в голове роились вопросы. Испуг отступил… но тут же сменился другим, еще более неприятным чувством.
– Ты очень уверенно говоришь о том, чего не знаешь. – Ян Матвеевич покачал головой. – Прости, но я подслушивал.
– Что… что вы тут делаете? Вы следили за мной?! Не подходите! Я закричу! – Женя никак не ожидала встретить здесь профессора Академии художеств.
– Не бойся меня, я не причиню тебе вреда и все объясню. Обещаю. – Мужчина мягко улыбнулся и приложил руку к области сердца, видимо, пытаясь показать, что говорит искренне.
– Не подходите, говорю. – Женя не могла встать – ноги словно залили цементом.
– Я пришел поговорить. Прошу, выслушай меня, не бойся.
Голос Яна Матвеевича действовал как гипноз. Женя почувствовала, как ее дыхание восстанавливается, сердцебиение приходит в норму.
«Что за бред?! Почему я слепо верю этому человеку? Это неправильно. Почему я чувствую сейчас совсем не то, что должна?»
– Как много вы успели услышать? – сипло спросила она, глядя снизу вверх на мужчину.
– Ровно с того момента, как ты начала говорить о картине. Ты излагала довольно интересные мысли. Особенно меня впечатлили размышления о Двойнике. Любопытно… по твоей теории, в холсте заточен художник… точнее – часть его нематериального. Часть его души.
Женя опустила глаза и поджала губы. Ей стало неловко, что чужой человек услышал личные размышления.
– И все-таки прости, что напугал. – Ян Матвеевич встал рядом с ней. Женя снова оцепенела от страха. – Не против, если присяду?
«Против!» – завопил мозг.
– Пожалуйста, – сказала Женя.
Мужчина достал из кожаного портфеля целлофановый пакет.
– Вот так.
– Как вы здесь оказались?
– К тебе пришел.
– То есть даже отрицать не будете?
– А зачем? Не вижу смысла лгать.
– Но как вы узнали, что я тут?
– Увидел тебя из окна Академии, хотел поговорить, вышел, а у сфинксов уже пусто. Пошел в сторону метро, там и заметил.
– Следили за мной? – с неприязнью спросила Женя. Внутри от тревоги все будто оборвалось.
– Не следил, а просто ехал рядом. Ты выглядела потерянной, поэтому я подумал, что тебе нужна помощь.
– Вы хоть понимаете, что несете? Говорите, как маньяк, – просипела она.
– Ты права. Звучит ужасно. Но, повторюсь, я желаю тебе только добра.
– Это тоже странно звучит. Мы даже толком не знакомы, виделись пару раз.
– Прости.
– И вообще, я вас не слышала и не видела, когда шла по кладбищу, хотя тут никого, и, соответственно, должна была почувствовать присутствие человека.
– А я иногда могу становиться бесшумным невидимкой, – улыбнулся Ян Матвеевич.
Женя приподняла одну бровь.
– Суперспособность интровертов и малоразговорчивых людей – когда нам хочется, мы способны слиться со стеной, лишь бы к нам не подходили, – пояснил он. – Поэтому ты и не заметила меня в метро. А на улице… тебе было не до того, чтобы оборачиваться и смотреть по сторонам. Пойди я тебе навстречу, ты бы тоже прошла мимо.
Женя тихо вздохнула – мужчина был прав. Она так погрузилась во внутренний мир, что совсем не обращала внимания на то, что творится вокруг.
– Я проводил тебя почти до самой могилы, но сразу подходить не стал – дал время пообщаться с другом наедине. – Ян Матвеевич кивнул в сторону могилы Марселя. – Было бы настоящим варварством с моей стороны лишить тебя тишины в такой сложный период жизни.
– И все же вы подслушивали.
– Я не хотел. Шел, чтобы поговорить, но… был не в силах прервать твой монолог. Повторюсь – он восхитил меня.
Повисло тягостное молчание. Женя не могла поднять взгляд на своего несостоявшегося преподавателя и внимательно рассматривала осоку, которая наклонялась к земле всякий раз, когда усиливался порыв ветра. Удивительно, но она больше не тревожилась в его присутствии, хотя общалась с нескрываемой издевкой.
– Говоришь, картина снова у Киры, – сказал Ян Матвеевич таким тоном, будто они с Женей обсуждали работу Скарабея чуть ли не каждый день.
– Вы что-то знаете про нее? Про эту картину? – удивилась Женя.
– Долгая история.
– А если в двух словах?
– Это я продал картину Кире больше года назад. На блошином рынке. На Уделке.
– Вы?! – Женя осмотрела Яна Матвеевича с ног до головы. Она его даже представить не могла в образе торговца. Тем более Полина описала мужчину чуть ли не уродом в обносках. А перед ней был элегантный молодой человек, пусть и с изъяном во внешности.
– Не надо на меня так смотреть, – улыбнулся мужчина, и шрам на его лице дернулся. – Не думаешь же ты, что я пошел на рынок с профессорским удостоверением и при галстуке. Надо было соответствовать, поэтому оделся под стать месту.
– Вы же знаете, что эта картина приносит горе? И кисточка? Если да, зачем вы решили их продать?! Надо было уничтожить!
Наконец почувствовав, что онемение прошло, Женя вскочила. Она со злостью смотрела на спокойного и умиротворенного мужчину. Он снова стал ей омерзителен.
– Вы, как и я, убийца, – указав на могилу Марселя, прошипела Женя. Глаза вновь наполнились слезами.
– Позволь мне все объяснить, Женя. – Ян Матвеевич тоже поднялся. – Я тебе не враг. Ни тебе, ни твоему другу. Я пришел вам помочь.
– Другу? Помочь?
– Все, что вы узнали с Арсением о Двойнике, – правда. Но вы не знаете, как от него избавиться. Вот о чем я тебе говорил пару минут назад – ты очень уверенно рассуждаешь о том, о чем не имеешь ни малейшего представления. Женя, мстить нужно умеючи, иначе быть страшной беде. Если вы допустите хотя бы одну ошибку… вы погибнете. Как этот мальчик.
Ян Матвеевич посмотрел на могилу Марселя.
– Я не думаю, что он умер из-за ненависти Двойника, потому что знаю – Двойник сам по себе не опасен. Твой друг погиб из-за роковой ошибки – бездумно и без подготовки захотел завладеть силой Скарабея.
– О какой силе вы говорите? И откуда вы знаете Арсения?
– Каждый Двойник наделен силой. И сила нашего Двойника – невообразимый талант к живописи. Марсель захотел завладеть этой силой, не понимая, что совершенно не готов к ней. А когда встречаются несовместимые вещи, случается катастрофа, – пожал плечами мужчина. – Твой друг был интересным художником, но… не более. Он не гений, как ты считаешь, хотя был им много лет назад. Самолюбие уничтожает в человеке все прекрасное. Что до Арсения, мы виделись с ним по работе.
– Кира знает о силе Двойника?
– Да, но пока не предпринимала попыток ее заполучить.
– Почему вы в этом так уверены? Я видела ее новые работы. Они пугающие, но потрясающие.
– Это не то. Двойник помогает ей на расстоянии. Почему, спросишь ты. На это есть свои причины, о которых я пока не могу говорить, потому что не до конца уверен в том, что докопался до истины. И все же… если Кира решит завладеть силой Скарабея…
Ян Матвеевич опять посмотрел на могилу Марселя. Женя задержала дыхание и почувствовала, как у нее немеют конечности.
«Есть вероятность, что она тоже умрет?»
– Вы знаете, кто нарисовал картину? Кто ее настоящий автор? Чья сила заточена в холсте? – с трудом спросила она. Все мысли были о сестре. – Кто скрывается за маской Скарабея?
Ян Матвеевич коротко кивнул.
– И? Не хотите рассказать?
– Обязательно, но чуть позже. Не при таких обстоятельствах, в которых мы находимся сейчас.
– Почему вы не приходили раньше? Вы же знали, что картина у нас. Так чего ждали? Было столько возможностей обо всем рассказать, всем поделиться! Мы могли бы спасти Марселя!
– Не все так просто. Я должен был быть уверен на все сто процентов.
– В чем?
– Позже. Обещаю, я все объясню, но позже.
Женя с тревогой и злостью смотрела на мужчину – она не знала, принимать от него помощь или нет. Подозрительный, странный. Он явно скрывал что-то важное. В голове вспыхнуло воспоминание о первой встрече с профессором. Тогда она еще не знала его имени и регалий. Все случилось около сфинксов. Женя сравнила мужчину с петербургскими сумасшедшими.
«Может быть, он реально больной?!»
– Вы – не тот, за кого себя выдаете. Продавец с блошиного рынка, профессор в Академии художеств… Нет. Это все – неправда. Позвольте узнать, кто вы такой на самом деле? Откуда вы узнали такие подробности о картине? И вообще – откуда у вас эта картина?
Вопросов было так много, что Женя терялась: какой задать первым. Все казалось важным и ценным. И – более того – ни один из них не озадачил мужчину, будто он знал: когда-нибудь ему придется отвечать на подобное. Если бы на его месте был человек, которому нечего скрывать, он бы оскорбился до глубины души. Но Ян Матвеевич…
«Ни один из моих вопросов не показался ему глупым. Он не считает меня выдумщицей», – осознала Женя, цепенея от ужаса.
Ян Матвеевич сжал губы и уставился в землю. Он молчал не больше трех минут, но этого было достаточно, чтобы в голове Жени начали формироваться теории заговора. И одна была хлеще другой. Хватило бы на трехтомный мистический роман или на полный сезон какой-нибудь передачи для «РЕН ТВ».
«Пожалуйста, не молчите!»
– Итак, ты хочешь понять, кто такой Скарабей?
– Еще не ясно? – с нескрываемым раздражением выпалила Женя.
– Тогда у меня к тебе большая просьба. – Ян Матвеевич проигнорировал ее выпад и спокойно продолжил: – Купи как можно больше холстов, запасись красками, возьми египетскую кисточку и начни рисовать.
– Рисовать? Бред какой-то. Зачем?
– Это необходимо для того, чтобы понять Скарабея.
– Допустим. – Женя в очередной раз решила, что преподаватель может оказаться городским сумасшедшим. – И что я должна рисовать?
– Когда встанешь перед холстом, сама почувствуешь, что именно.
Женя тяжело вздохнула и отвернулась от Яна Матвеевича. Как бы бредово ни звучали его слова, но минувшие тягостные события научили ее принимать то, что кажется абсурдным.
– И еще, очень важно. – Мужчина полез во внутренний карман пиджака. Оттуда он достал в несколько раз сложенный листок. – Возьми его. Перед работой прочти это вслух. Запоминай – сначала ты приготовишь холсты, возьмешь в руки египетскую кисточку, а уже потом приступишь к работе.
– И все же – я не знаю, что писать. И не понимаю, как с помощью живописи смогу понять, кто такой Скарабей. – Женя смотрела на протянутую бумажку, опасаясь взять ее.
– Ответь мне на вопрос. Как думаешь, как художники рассказывают свои истории?
– С помощью красок, – не задумываясь ответила она.
– Именно. Возьми кисть и рисуй. Но только строго после того, как прочитаешь то, что я тебе даю. Все ответы уже есть внутри тебя. Нужно только прислушаться.
– Безумие какое-то, – пробубнила она, но в итоге взяла листок и сжала в кулаке.
– Согласен. Но просто верь мне. Если я не ошибся, ты узнаешь про Скарабея то, чего не могу узнать даже я.
Женя нахмурилась. Что-то начинало ей подсказывать – мужчина не спятил.
– А в чем вы могли ошибиться? Или тоже объясните потом?
– Да, чуть позже. Как только ты закончишь писать, тут же иди ко мне. Университетская набережная, семнадцать. Спросишь у охраны, где меня найти, – тебя пропустят.
– Хорошо, – промямлила Женя, все еще не в силах смириться с абсурдностью происходящего. Набрать художественных принадлежностей и рисовать?! Да еще и египетской кисточкой!
– Я рад, что мы услышали друг друга. – Мужчина улыбнулся. – Мне пора. Надеюсь, до скорой встречи. Удачи в работе и воспринимай все последующие события со спокойной душой и холодным сердцем.
– Хорошо, – протянула Женя. – До свидания.
Ян Матвеевич кивнул, развернулся и быстро пошел прочь по узкой тропинке. Вскоре он исчез из виду, а Женя перевела взгляд на могилу Марселя и вздохнула.
– Я поклялась больше не рисовать, но… попробую в последний раз. Не понимаю – зачем и для чего, но… делать-то мне все равно нечего. Лучше пытаться и ошибаться, чем бездействовать и жаловаться на жизнь.
Женя убрала протянутый листочек в шопер. Ян Матвеевич не запрещал читать написанное сейчас, но она решила оставить «знакомство с текстом» на потом.
– Забыла! – Женя вдруг хлопнула себя по лбу. – Надо было еще спросить, почему эта картина всегда выбирает нашу семью. – Она сникла, а после вздохнула. – Хотя тоже бы ответил: «Позже, не сейчас». Бесит!
8
– Арс, мне нужна твоя финансовая помощь, – проговорила Женя в телефон, когда выходила с мусульманского кладбища.
– Что случилось? – испугано выдохнул он.
– Ничего критичного – необходимо купить пять или лучше десять холстов и очень много масляных красок. Сегодня.
– Не понял. Зачем так много?
– Объяснить не смогу, потому что сама ничего не понимаю, но все это мне очень нужно. Поможешь? Конечно же, в долг. Потом я все отдам.
– Без проблем. Сейчас переведу деньги. Если не хватит – звони, докину.
– Спасибо огромное! Ты нас всех очень выручишь.
* * *
Вечером, когда Женя приехала домой из художественного магазина с десятью холстами и тремя внушительными пачками масляных красок, она чувствовала себя идиоткой. Даже начала ругать, что поверила словам Яна Матвеевича. Будь это не профессор Академии художеств, а обычный мужчина или даже близкий знакомый ее мамы, папы, сестры, она бы послала его ко всем чертям. А тут – повелась на авторитет. Хотя внутренняя чуйка все равно подсказывала – он знает больше, чем кто бы то ни было.
Все холсты и краски Женя занесла в свою комнату. Окинув их взглядом, она решила приступить к работе сию же секунду. Дома никого не было, а значит – никто не будет отвлекать и задавать лишних вопросов.
Чтобы Арсений и Федя, когда вернутся с работы, не тревожили ее, Женя написала записку. Листочек она оставила на кухонном столе, прекрасно зная, что каждый из друзей первым делом направится именно туда.
Мольберт у Жени уже был: Арс принес его от Марселя. Об этом просил Роберт – он хотел, чтобы им продолжали пользоваться.
Женя поставила на мольберт холст, выдавила на палитру несколько красок, взяла в руки кисточку и тяжело вздохнула. Уставившись на белое полотно, она невольно подумала: «Добрый вечер, а что теперь делать?»
– Дурная голова! Забыла! – Стукнув себя по лбу, она достала из шопера свернутый листочек и, развернув его, приподняла брови.
Каллиграфическим почерком на нем было выведено две фразы: одна на русском, другая – на непонятном языке, но латинскими буквами.
– Все, что ты хочешь узнать, уже находится внутри тебя, позволь этому выйти наружу, – прочитала Женя вслух то, что было написано по-русски.
Вторая фраза была намного длиннее, и Женя засомневалась, что это перевод, поэтому на всякий случай прочитала и латинские буквы.
По коже пробежал холод, волосы на теле встали дыбом, появились мурашки. Из ее рта вырывалось странное шипение – точь-в-точь как в фильмах, где ведьмы читают старинные заклинания. И только преодолев длинную витиеватую фразу на незнакомом языке, Женя с испугом подумала: «А не произнесла ли я то, что, вообще-то, не следовало произносить?»
Но было уже поздно.
Внезапно тело пронзила острая, нестерпимая боль – будто в живот вонзили нож. Женя вскрикнула, согнулась пополам и зажмурилась. Ее разрывало изнутри. Лоб покрылся холодным потом, руки задрожали. Боль, зародившаяся в животе, начала ползти вверх, как змея, то скручиваясь внутри, то вытягиваясь вдоль позвоночника. Женя чувствовала ее физически, будто внутри и правда появилось нечто чужое. А затем боль добралась до грудной клетки. Грудь сдавило, сердце стянуло в тугой узел. В следующий миг огненный спазм пронзил голову, словно кто-то неизвестный перехватывал управление ее телом. Женя упала на колени и заплакала. Но не от боли. От страха. Ей казалось, что кто-то копошится внутри нее. Все тело сковало непреодолимое напряжение, будто Женю поместили на электрический стул. Она металась по полу, пытаясь выбраться из себя, стиснув зубы, ожидая своего конца.
Но все закончилось так же внезапно, как и началось. Пять… шесть минут? Женя тяжело дышала, сердце все еще колотилось, но боль ушла, оставив после себя пугающую пустоту. Женя уже было обрадовалась и облегченно вздохнула, но стоило ей подняться и оказаться перед холстом, как в голове зазвучал женский голос. Незнакомка говорила по-английски, но Женя почему-то прекрасно ее понимала…
– С самого рождения меня преследовали странные и нелепые ощущения. Дикие и мерзкие. Будто я – не я. Долго я пыталась понять, что это значит, но истинное прозрение пришло лишь после смерти.
