Текст книги ""Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Алексей Евтушенко

Соавторы: Регина Грез,Клим Руднев,Татьяна Ван
сообщить о нарушении

Текущая страница: 161 (всего у книги 287 страниц)

– Остановить его мы не сможем, – медленно проговорил он, – даже с учетом наших сил. Смит слишком хорошо подготовлен, у него много людей, техники. Его люди лучше подготовлены, обучены и вооружены. За его спиной целый мир.

– За нами тоже целый мир, – вставил Алекс.

– Кучка оборванцев, – поморщился Скела, – я понимаю, что ты любишь это место и его жителей, но давай будем реалистами. Кучке дикарей с палками не одолеть танковый взвод.

– Так что, мы обречены? – спросил Алекс упрямо. – Не верю я в это!

– Вера здесь ни при чем, – покачал головой Скела. – Единственный способ остановить Смита – лишить его причины находиться здесь!

– Ты имеешь ввиду … – Алекс с удивлением посмотрел на недавнего врага.

– Именно. Не будет кристаллов маны, и Смиту не нужен будет этот мир, – твердо кивнул Скела.

– Но ведь тогда в этом мире не останется магии, – воскликнул Алекс. – Источник… мне было сказано, что без кристаллов этот мир погибнет.

– Переродится скорее, – ответил Скела. – Алекс, мир, где мы были рождены, прекрасно живет безо всякой магии. И этот сможет так жить. Главное ведь не кристаллы, главное – это люди, то, что в них.

Алекс долго смотрел в глаза Скелы. Клон, совсем недавно казавшийся ему бездушным инструментов в руках Смита, вдруг начал говорить о человечности и душе, о том, что многие люди позабыли.

– Ты прав, – наконец кивнул Алекс, – уберем причину и Смит уйдет.

Скела замер. Вся его маска совершенного солдата, бесчувственного инструмента, окончательно поплыла, пошла трещинами. Он закрыл глаза, и его веки задрожали. Когда он заговорил, его голос был едва слышным шепотом, поломанным и человечным до ужаса.

– Аномальные сны, – прошептал он. – Незапланированные, нерациональные нейронные всплески в периоды перезагрузки. Образы без тактического или аналитического контекста. Запах дождя на нагретом бетоне. Тень от старого, кривого дуба на жухлой траве. Мелодия, состоящая из четырех нот, которую я не могу воспроизвести, но которая вызывает… сжатие в области грудной клетки.

– Это были не твои сны, Скела, – сказал Алекс, и его собственный голос дрогнул, предательски сдавшись. – Это были мои воспоминания. Самые яркие. Самые болезненные. Ты забрал их вместе с клетками кожи, с узором радужки, с последовательностью ДНК. Ты не просто копия, сделанная в лаборатории. Ты отражение в кривом зеркале. И в отражении, даже искаженном, есть все: и свет, и тень. И сила, которую ты используешь, и эта боль, которую ты не можешь объяснить, потому что она не твоя. Но она в тебе есть. Ты увидишь свои собственные сны, у тебя будут свои воспоминания.

Скела открыл глаза. И в них разрасталась буря. Холодная, железная логика агента, построенная на двоичном коде, сталкивалась с лавиной чужих, но невероятно ярких, обжигающих ощущений. Он не просто видел – он помнил. Помнил, как его пальцы (нет, не его, Алекса, но разве есть разница сейчас?) вплетались в волосы той девушки под старым дубом. Помнил вкус ее губ – сладковатый от ягод, которые они только что ели. Помнил тяжесть ее головы на своем плече, доверие и покой.

– Я не хочу больше убивать, – голос Скелы был поломанным, хриплым шепотом, в котором тонули все предыдущие интонации. Он говорил не как агент, а как ребенок, только что осознавший страшную правду. – Я выполнял приказ. Я чувствовал… пустоту после. В отчете это было обозначено как «послемиссионный энергосберегающий режим, необходимый для стабилизации нейросети». Но это была не пустота. Это было… чувство. Оно было тяжелым. Оно мешало эффективности. Это…

– Горе, – закончил за него Алекс, и в его собственной груди все сжалось в тугой, болезненный комок. Видеть свою собственную, выношенную годами боль, отраженную в глазах своего двойника, было невыносимо. Это было похоже на рассечение без анестезии. – Ты можешь называть это «сбоем», «помехой», «неэффективностью». Но это горе, Скела. Самое человеческое из всех чувств. И оно мое. И теперь, хочешь ты того или нет, оно – твое. Ты тоже стал его носителем.

Катарсис Скелы был тихим и от того еще более страшным. Он не закричал, не упал на колени, не стал биться в истерике. Он просто стоял, а по его лицу, такому же, как у Алекса, но никогда не знавшему улыбки от души или гримасы настоящей печали, текли слезы. Настоящие, соленые, человеческие слезы. Они оставляли чистые полосы на слое пыли и копоти. Он поднял руки перед лицом и уставился на них, на эти руки, которые могли с хирургической точностью испускать разрушительную энергию, разбирать и собирать оружие с закрытыми глазами, и которые, как он теперь помнил, могли нежно касаться чьего-то лица, смахивать прядь волос, держать за руку.

– Я – ошибка, – произнес он, и в этом не было самоуничижения, только констатация факта, открывшегося ему. – Незапланированное, непредвиденное последствие копирования. Я не оригинал. Я не чистая копия. Я… я – боль, обличенная в плоть. Я – тень, которая по ошибке научилась ходить и думать, что она человек. Я – призрак чужой жизни, застрявший в чужом теле.

– Ты – человек, – резко, почти грубо перебил его Алекс. В его голосе прозвучала не жалость, а жесткость, почти ярость. – Со всем этим дерьмом, что из этого следует. Со всей этой едой, которую нужно добывать, со всей этой славой, которую никто не видит, с ранами, которые болят по ночам, и с воспоминаниями, которые жгут изнутри. И с выбором. Прямо сейчас. В этом проклятом пузыре вне времени. Ты можешь остаться тенью. А можешь сделать шаг.

Он посмотрел на застывший мир за барьером. На армаду, которая в следующее мгновение, когда время хлынет обратно, обрушит на них весь свой холодный, технологический гнев. На прибор Глитч, который даже в этой стазис-реальности продолжал тихо трещать по швам, его кристаллы были опутаны паутиной микротрещин, свет из них бился неровно, как аритмичное сердце.

– Мы не можем удержать это вместе, – констатировал Скела, возвращаясь к жестокой реальности их положения. – Наши силы аннигилируют. Мы – живое противоречие. Но если одна из сигнатур… уйдет… или кардинально изменит свою природу, перестанет быть зеркальным отражением…

Алекс медленно последовал за его взглядом. Его глаза остановились на фигуре девушки в сердцевине Источника. Глитч. Ее прибор был ее проводником в физический мир, ее якорем, ее способом взаимодействия. И он был на грани катастрофы.

– Ее прибор, – сказал Скела. – Он использует энергию Источника напрямую, без буферов, без преобразователей. Она – дитя этого места, она не знает другого способа. … он не рассчитан на такую нагрузку, особенно под внешним давлением. Он разрушается. Когда он выйдет из строя, энергия Источника вырвется наружу неконтролируемым, чистым потоком. Взрывная волна очистит Пустоши на сотни миль. Уничтожит все биологическое и техногенное. Включая силы Смита. И нас. Это будет… абсолютный ноль.

– Значит, нужен буфер, – тихо, почти про себя, сказал Алекс, мысленно прокручивая варианты, которые уже заканчивались. – Что-то… или кто-то, что сможет принять этот бешеный поток, преобразовать его, стабилизировать. Стать переходным звеном между чистой энергией и хрупкой физикой нашего мира.

Они оба поняли это одновременно. Мысль возникла у них в головах синхронно, как еще одно эхо их странной связи. Их взгляды встретились. В глазах Алекса был ужас от осознания, смешанный с отчаянной надеждой. В глазах Скелы – странное, новое, почти пугающее спокойствие. Решение было найдено. Оно было ужасным. Оно было единственным.

– Я смогу это сделать, – произнес клон, обдумывая каждое слово, – моя сила является зеркальной копией твоей, но с искусственными ограничителями, контролерами и предохранителями, вшитыми на уровне кода. Они не дают мне выйти за определенные рамки, держат под контролем. Если я… отключу эти ограничители. Не для атаки, а наоборот. Если я перенаправлю весь свой внутренний поток не вовне, а вовнутрь, на стабилизацию и структурирование ее сигнатуры… Если я подключусь к ее прибору, стану живым преобразователем, интерфейсом… Я могу стать буфером. Живым стабилизатором между ее чистой, дикой энергией и физическим миром. Я могу удержать поле. Я могу дать ему прочность.

– Это убьет тебя, – сказал Алекс. В его словах не было вопроса, не было попытки возразить. Это был холодный, неопровержимый приговор, вынесенный законами физики, которые он начал чувствовать кожей. – Твое тело… они не рассчитаны на такое. Ты сгоришь. Изнутри. Твое сознание растворится в этом потоке.

– Я и так никогда не был жив в том смысле, как ты, Алекс, – ответил Скела, и на его губах, впервые за все время, появилось что-то, отдаленно напоминающее улыбку. Хоть и горькую, и печальную. – Я был функцией. Инструментом с указанной целью. Теперь… теперь у меня есть воспоминания. Пусть и чужие. Теперь у меня есть эта боль. А значит, у меня есть выбор. Сознательный, не навязанный кодом. Это больше, чем у меня когда-либо было. И этого достаточно. Это достойная причина для прекращения подчинения.

Он повернулся и сделал первый твердый шаг к сияющему, пульсирующему ядру Сердца. Алекс инстинктивно, не думая, шагнул за ним, протянув руку, чтобы схватить его за плечо, но рука повисла в воздухе.

– Подожди! Должен быть другой способ! Мы можем… мы можем попробовать вдвоем, синхронизироваться как-то иначе, может…

– Нет. – Скела обернулся, и его взгляд остановил Алекса на месте. В его глазах больше не было конфликта, не было бури. Было принятие. Тихое и окончательное. – Ты должен выжить. Оригинал. Ты должен помнить. И за Лиру. И за меня. И за всех, кого мы… кого я потерял, выполняя приказы. Твоя жизнь – это не только твоя жизнь теперь. Она – архив. Храни его.

Он подошел к самому краю энергетической воронки, где прибор Глитч трещал и искрил, его кристаллы покрывались паутиной трещин, свет из них бился, как в лихорадке. Девушка, открыла глаза и смотрела на него. Не с ужасом, а с каким-то животным, инстинктивным пониманием.

– Я подключусь к твоей сети, – сказал Скела, больше себе, чем ей, глядя на разрушающийся прибор. – Я стану твоим якорем. Твоим ограничителем и усилителем одновременно. Ты сможешь удержать поле. Не просто удержать – сделать его неприступным. Спасти это место. Дать ему шанс.

Он протянул руки к раскаленному, светящемуся металлу прибора. Его пальцы, не дрогнув, коснулись поверхности, и тут же плоть на них обуглилась, задымилась. Но он не отдернул руку. Фиолетовая энергия, его энергия, темная и контролируемая, брызнула из его кончиков пальцев, из его ладоней, из самой его груди. Она поползла по проводам и кристаллам, как умная лоза, вплетаясь в структуру, сливаясь с диким, зеленым сиянием Источника. Прибор вздрогнул, застонал на неслышимой частоте. И тогда произошло нечто невозможное.

Сначала это было похоже на обратный взрыв. Свет не вырвался наружу, а сжался, втянулся внутрь, в точку, где стоял Скела. Его фигура на миг стала абсолютно черным силуэтом на фоне ослепительной белизны, а затем начала светиться изнутри. Не зеленым светом Источника и не своим фиолетовым, а новым, невиданным цветом – глубоким индиго, пронизанным серебристыми нитями, словно карта нейронных связей, проявленная в трех измерениях.

Треск прибора сменился низким, мощным гулом, который Алекс почувствовал не ушами, а костями. Застывший кристаллический купол барьера ожил. Он не просто затрепетал – он начал перестраиваться. Геометрия его изменилась, из плавной сферы превратившись в сложный многогранник, фасеты которого отражали и преломляли свет, создавая иллюзию бесконечной глубины. Цвет сместился от аметистово-изумрудного к тому же стабильному, твердому индиго. Он перестал выглядеть хрупким. Он выглядел… вечным.

Алекс видел, как тело Скелы напряглось в последней, титанической судороге. Костюм агента начал обугливаться и испаряться, обнажая кожу, по которой бежали волны того же индиго-серебристого свечения. Он видел, как черты лица его двойника – его собственные черты – плавились, теряя четкость. Скела не кричал. Он смотрел прямо перед собой, на ядро Источника, и его взгляд был сосредоточенным, почти мирным.

Внезапно связь, та самая мучительная аннигиляционная петля, что связывала их, оборвалась. Давление в висках исчезло, головокружение ушло. Алекс почувствовал невероятную, оглушительную легкость, как будто с него сняли свинцовый плащ. Его собственная, зеленая энергия, больше не гасимая зеркальным отражением, тихо заструилась по жилам, цельная и послушная. Он был свободен. Он был один.

И в этот момент мир за пределами барьера снова пришел в движение.

Время хлынуло обратно с оглушительным ревом. Звуки, застывшие взрывы, крики, гул моторов – все обрушилось разом, создавая какофонию чистого хаоса. Снаряды, висевшие в воздухе, продолжили свой путь. Один из тех, что до этого летел прямо в лицо Алексу, ударил в перестроенную грань барьера.

Последовал короткий, яркий всполох, и снаряд… растворился. Не оставив ни дыма, ни всплеска энергии. Просто исчез, будто его никогда и не было.

Наступила секунда ошеломленной тишины уже снаружи. Даже дисциплинированные солдаты Смита замерли, глядя на трансформировавшийся барьер. Командир в белой броне что-то кричал в рацию, его лицо было искажено яростью и непониманием.

Алекс стоял, не в силах пошевелиться, глядя на место, где секунду назад был Скела. Теперь там стояла колонна чистого, стабильного света цвета индиго, уходящая в самое Сердце Пустоши. Внутри света мерцали серебристые узоры, напоминающие то ли схемы, то ли созвездия. Глитч отбросило в сторону. Алекс подбежал к ней и помог подняться на ноги.

***

Рев двигателей вертолетов снова нарастал. Артиллерия, оправившись от шока, начала новую пристрелку. Снаряды разных калибров били в барьер, но результат был тот же: они не взрывались, а гасли, как спички, задутые гигантской, невидимой рукой. Барьер стоял нерушимо. Он больше не защищал только Источник. Он защищал теперь и Алекса, создавая вокруг него небольшой, но непробиваемый купол. Защитники Сердца поспешили укрыться за барьером. Алекс смотрел на Рэйвен, которая тяжело дыша привалилась к скале.

Они был в безопасности.

Конфликт внутри клона был разрешен. Ценой его исчезновения. Скела перестал быть отражением. Он стал мостом. Он стал памятью, вписанной в саму ткань реальности этого места.

***

– Они ведь не остановятся? – Глитч смотрела на солдат Смита, что пока замерли в ожидании новых приказов.

– Не остановятся, – кивнула подошедшая Рэйвен, – а мы не сможем всю жизнь провести за этим куполом. Тем более, что другие жители сейчас укрыты в катакомбах Цитадели. Мы за них в ответе. Мы должны спасти их, а это невозможно, пока здесь Смит.

– Нам и себя-то не спасти, – хмыкнула Глитч. – Ни еды, ни воды. Магия – магией, но ей сыт не будешь и тем более ее нельзя пить.

Алекс посмотрел на нее так, словно впервые увидел.

– Что? – спросила девушка.

– Я знаю, как нам спасти…

– Кого? – воскликнули одновременно Глитч и Рэйвен.

– Всех! – ответил Алекс.

Глава 20. Источник открыт

Воздух в пещере Источника вибрировал, словно натянутая струна перед разрывом. Слабый, едва уловимый свет исходил от центрального водоема, где когда-то бушевала жидкая магия. Теперь же вода была тусклой, почти непрозрачной, мерцая последними проблесками угасающей жизни.

Алекс стоял на коленях у самого края, ладони касались холодного камня. Открыть проход сюда было сложно и потребовало почти всех его сил. Глитч и Рэйвен осматривали пещеру.

Скела был мертв, бывший враг, перешедший на их сторону и принесший себя в жертву ради спасения мира, но битва еще не была окончена.

– Источник почти мертв, – прошептал Алекс, глядя на слабое свечение в глубине водоема. Он чувствовал это каждой клеткой своего тела – ту же пустоту, что и в кристалле, только в тысячу раз масштабнее. Источник не просто истощался. Он угасал, и с его последним вздохом умрет все: Пустошь станет действительно Пустошью. Сердце не может жить без крови.

– Что мы можем сделать? – голос Рэйвен был хриплым от усталости. – Мы отдали все силы в той битве. Нам больше нечего противопоставить врагу. Барьер, рано или поздно падет, ничто ведь не вечно.

– Не силы, – сказал Алекс тихо, почти про себя. Он закрыл глаза, пытаясь уловить ту тончайшую нить, что связывала его с Источником с момента первого прикосновения. Это была не связь мага с маной. Это было что-то иное. Более глубокое. Как эхо собственного сердцебиения в пустоте. – Ему нужна не подпитка. – Алекс открыл глаза, и в них горело странное, почти безумное понимание. – Ему нужна… жизнь. Настоящая жизнь. Часть души.

В пещере воцарилась гробовая тишина.

– Ты говоришь о жертве, – медленно проговорила Рэйвен. – Древние легенды… в них говорилось, что первые хранители отдавали Источнику годы своей жизни в обмен на его милость.

Он подошел к самой кромке воды. Свет был так слаб, что отражал лишь смутные очертания его лица. Алекс протянул руку, но не для того, чтобы черпать. Он сосредоточился не на энергии, спящей в его теле, а на самом его нутре – на тепле, что грело кровь, на ритме сердца, на мириадах мгновений, воспоминаний, надежд, что и составляли его «я».

– Алекс, нет! – Рэйвен сделала шаг вперед, но ее удержала Глитч.

– Если он прав, то это единственный путь, – тихо сказала Глитч.

Алекс не слышал их. Весь мир сузился до тусклого свечения перед ним и до собственного сердца, стучавшего в такт с едва уловимым пульсом Источника. Он не знал, как это сделать. Не было ритуала, заклинания. Только намерение.

Он представил, как отдает не магию, а кусочек самого себя. Не энергию, а жизнь. Жизнь, проведенную на Земле, воспоминания о своей семье, отце и матери, победах и поражениях, о Пустоши, о Рэйвен, Глитч, Викторе. О Лире. О любви о скорби, радостях и потерях. Обо всем том, что и является жизнью.

Из его груди вырвался мягкий золотистый свет. Не ослепительный, как вспышка магии, а теплый, живой, похожий на свет раннего утра. Он струился из его сердца, из его уст, из кончиков пальцев, тянущихся к воде, и медленно, невесомо опускался на угасающую гладь Источника.

Вода встретила свет не поглощением, а тихим, благодарным трепетом. Тусклое свечение чуть усилилось. Немного. Но Алекс почувствовал это – слабый, едва родившийся отклик. И одновременно ощутил, как что-то внутри него убывает. Не сила. Не энергия. Нечто более фундаментальное. Ощущение было не болезненным, а пугающе пустотным, как если бы из книги вырвали самую важную страницу, оставив лишь смутное воспоминание о ее содержании.

Он собрался с духом, чтобы отдать еще больше, как вдруг снаружи, из туннеля, донесся звук. Не крик птицы пустошей и не шум ветра. Это был четкий звук шагов солдатских ног.

Глитч и Рэйвен обернулись, хватая оружие. Усталые тела напряглись в ожидании новой угрозы.

Из тени туннеля вышел Смит. Его костюм был безупречен, пиджак, брюки, белая сорочка – словно не из пекла сражения появился, а с приема у президента. За ним шли двое. Личные убийцы Смита.

– Вовремя, как всегда, – произнес Смит, и его голос, гулко разнесся по пещере. Его взгляд скользнул по израненным защитникам, задержался на слабо светящемся Источнике, и на его губах появилась тонкая улыбка. – Найти это место было бы невозможно без вас. Теперь в моих руках будет и Источник. Глупое предательство Скелы создало неприятную помеху в моих планах, но ничего кардинально не поменяло. Просто мой отдых на Бали немного переносится. И если честно, меня это очень сильно злит! Я не хочу здесь больше находиться. Я ненавижу этот мир.

Алекс медленно отвел руку от воды, разрыв тонкую нить связи. Головокружение ударило в виски, но он устоял, повернувшись к незваным гостям.

– Проваливай, Смит. – прорычал Алекс. – Собирай своих головорезов и убирайся отсюда! Пока не поздно!

– Поздно для кого? – Смит сделал несколько неспешных шагов вперед, его солдаты расступились, предоставляя ему пространство. – Для этого умирающего мира? Для этой кучки дикарей?

Он презрительно фыркнул.

– Моя миссия почти завершена. Последний источник энергии, что здешние дикари называют магией! Что за идиоты? Такие ресурсы такой потенциал – просто лежал под ногами! Пользовались им единицы, и никто не понимал, что же это такое! Мы извлечем последние, самые мощные кристаллы, и этот мир выполнит свое единственное предназначение – станет топливом для прогресса человечества моего мира.

– Я понимаю, – наклонил голову Алекс, – все в Пустошах понимают, что эти кристаллы значат для мира!

– Ваш «прогресс» убивает этот мир! – крикнула Глитч, сжимая посох так, что костяшки пальцев побелели. – Каждый добытый вами кристалл – это кусок вырванной жизни! И когда вы заберете все, то жизнь уйдет из этого мира!

Смит равнодушно посмотрел на воду.

– Эмпирические данные не подтверждают ваши сентиментальные домыслы. Мир – это ресурс. А ресурсы исчерпаемы. Поэтому чем их больше – тем нам лучше. Сантименты – роскошь, которую не могут себе позволить те, кто смотрит в будущее.

Алекс почувствовал, как холодная ярость поднимается из самой глубины той пустоты, что оставила в нем жертва.

– Ты не смотришь в будущее, Смит. Ты смотришь в пропасть. И тащишь за собой всех. Этот мир… у него есть душа. И ты пытаешься продать ее по кускам.

Алекс скрипнул зубами от злости.

– Поэтично, но не практично, – отрезал Смит. Он поднял руку, и солдаты синхронно зарядили свое оружие. Тихое гудение наполнило пещеру. – У меня нет времени на дискуссии со вчерашними людьми в мире завтрашнего дня.

Алекс посмотрел на черные, безликие шлемы. На направленные на него стволы. Он видел усталость и отчаяние в глазах своих друзей. Они не выдержат нового боя. Не против такого числа. Он сделал шаг вперед, становясь между Смитом и Источником.

– Нет, Смит. Это ты уйдешь. Ты и твои люди. Потому что я не позволю тебе прикоснуться к последнему дыханию этого мира.

Смит засмеялся сухо и бездушно.

– Ты? Один, едва стоящий на ногах? Алекс, твоя наивность трогательна. Тебе и твоим друзьям еле-еле удалось одолеть одного гибрида. Что же вы будете делать… – Он сделал театральную паузу. – …с сотнями таких же, как он?

Он резко махнул рукой.

Солдаты у входа, один за другим, подняли руки к своим шлемам. Раздался шипящий звук сброса давления. Забрала откинулись.

Алекс замер. Дыхание застряло в горле.

Из-под каждого шлема смотрело его собственное лицо.

Точно такое же. Те же черты, тот же разрез глаз, тот же овал. Лишь выражение лиц было единым – пустым, безэмоциональным, как у солдат на параде. Ни тени сомнения, страха, ярости. Совершенные копии. Десятки Алексов в черной броне, с холодными, мертвыми глазами.

Рэйвен ахнула, отшатнувшись. Глитч выругалась, прижимаясь к стене пещеры.

– Вы… вы что сделали? – голос Алекса дрогнул.

– Мы улучшили дизайн, – невозмутимо ответил Смит, наслаждаясь эффектом. – Скела был прототипом. Нестабильным, эмоциональным, подверженным сомнениям. Эти… более совершенны. Клонированная биомасса, усиленная кибернетикой, запрограммированная на абсолютное послушание. И в основе каждого – генетический материал, полученный из твоих клеток, Алекс. Следы крови, оставленные в наших лабораториях, оказались бесценны.

Алекс смотрел на ряды своих двойников, и его охватывала волна тошноты. Это было хуже, чем сражение с чудовищем. Это было осквернение самого его существа. Из него сделали расходный материал, шаблон для бездушных солдат.

– Они не я, – сквозь зубы проговорил он.

– Они – лучше тебя, – парировал Смит. – Очищены от слабостей. От жалости. От этой абсурдной идеи жертвы. Они идеальные инструменты. И сейчас они удалят последнее препятствие на пути к завершению операции.

Один из клонов, стоящий в первом ряду, сделал шаг вперед. Его движения были плавными, эффективными, лишенными малейшей индивидуальности. Он поднял оружие, нацелив кристалл прямо в грудь Алексу.

– Прощай, оригинал, – сказал Смит.

Алекс стоял, не в силах пошевелиться. Не из-за страха. Из-за ошеломляющего, всепоглощающего осознания. Он смотрел в глаза своего двойника и не видел в них ничего. Ни искры жизни, ни памяти, ни тепла дружбы. Только пустоту. Такую же, что он ощущал в себе раньше.

И тут его осенило.

Они были пусты не потому, что были клонами. Они были пусты, потому что в них не было связи. Не было дара. Не было жертвы. Они лишь брали. Как Смит. Они были воплощением философии истощения.

Настоящая сила, сила Источника, сила жизни – была не в том, чтобы брать, а в том, чтобы отдавать.

Оружие клона вспыхнуло. Сгусток сжатой маны, вырванной из недр Пустоши, рванулся к Алексу. Но он даже не попытался уклониться.

Вместо этого он снова повернулся к Источнику. Спиной к армии своих двойников. Спиной к Смиту. И протянул к воде обе руки.

– Я понимаю теперь, – прошептал он, и его слова, тихие, затерялись в грохоте выстрела. – Ты не ждешь жертвы. Ты ждешь… открытости.

Сгусток энергии должен был разорвать его пополам. Но в последнее мгновение слабый свет Источника дрогнул. От воды потянулась тончайшая, почти невидимая нить света. Она выступила щитом, защитив Алекса.

Клон, стрелявший, замер на мгновение, его запрограммированный разум анализировал аномалию.

Смит нахмурился. Что это?

Алекс не слушал. Он отдавался ощущению полностью. Он не вкладывал в Источник что-то сейчас. Он открывал себя. Все свои страхи перед этими двойниками. Боль от предательства собственной сущности. Любовь к друзьям, стоящим за его спиной, и другим, тем, кто остался возле Источника, кто скрывался в катакомбах Цитадели. Глубокую, немую скорбь по умирающему миру. Он не отдавал куски – он показывал целое. Со всеми трещинами, ранами, светлыми и темными пятнами.

Источник ответил.

Свет в воде не просто усилился. Он изменился. Из тусклого, умирающего свечения он превратился в мягкое, глубокое сияние, цветом напоминающее небо перед рассветом. Оно не слепило, а обволакивало, заливая пещеру теплым, живым светом.

Свет коснулся клонов.

Там, где он падал на черную броню, металл терял четкость. Края доспехов становились размытыми, нереальными. Но главное было в глазах.

Клон, стрелявший в Алекса, вдруг моргнул. В его пустых, стеклянных глазах мелькнула искорка простого, животного замешательства. Он посмотрел на свое оружие, потом на свои руки в черных перчатках.

По рядам солдат пробежала волна. Не атаки. Не паники. Некоего… сбоя. Они начали оглядываться, движения теряли роботизированную синхронность. Некоторые поднимали руки к своим лицам, касаясь щек, как бы проверяя их реальность.

– Что происходит? – голос Смита впервые потерял уверенность. – Контроль! Держите строй! Выполняйте приказ! Уничтожить цель!

Но клоны его не слушали. Они смотрели на свет Источника. И свет, казалось, смотрел в них. В их пустоту.

Алекс, все еще стоя спиной ко всему, чувствовал это. Источник не атаковал. Он не мог. Он был жизнью, а не оружием. Но он мог наполнять. И пустота, искусственно созданная в этих существах, была вакуумом, который жаждал заполниться.

Один из клонов уронил оружие. Звук металла о камень прозвучал оглушительно громко в тишине. Он снял шлем, и его лицо – лицо Алекса – было искажено немым вопросом. Он открыл рот, пытаясь что-то сказать, но издал лишь хриплый, нечеловеческий звук.

– Нет! – закричал Смит. Он выхватил свое оружие – изящный пистолет– и выстрелил не в Алекса, а в того клона, что уронил шлем.

Сгусток энергии ударил клона в грудь. Тот отлетел назад, упал и затих.

Волна пробуждения, замешательства, первобытного страха и чего-то еще, похожего на жажду, прокатилась по остальным. Они перестали быть единым организмом. Они стали индивидами. Пусть сбитыми с толку, пусть напуганными, пусть пустыми, но каждый сам по себе. Источник дал им жизнь, сознание, души!

Их программирование дало сбой перед чем-то, что не было прописано в кодах. Перед чистой, безусловной жизнью.

– Вы – инструменты! – бешенствовал Смит, стреляя еще в двух клонов, которые начали отступать к туннелю. – Вы не имеете права на сомнение! Я ваш создатель!

– Они не имеют права на жизнь? – голос Алекса прозвучал тихо, но его было слышно сквозь крики Смита. Он наконец обернулся. Его лицо было бледным, исхудавшим, но глаза горели тем же светом, что и вода за его спиной. – Ты создал их, Смит. Но ты не дал им жизни. Ты дал им функцию. И сейчас Источник предлагает им то, чего ты никогда не дашь.

Смит повернул оружие на Алекса. Его лицо, было искажено яростью.

– Ты… ты все испортил! Ты и этот проклятый родник! Я сотру его с лица земли!

Он нацелился не на Алекса, а на сам Источник, на воду, сияющую нежным светом.

Выстрел был мощным. Кристалл на его пистолете вспыхнул ослепительно белым, выплеснув сгусток чистой, разрушительной энергии, предназначенной для добычи руды. Этого заряда хватило бы, чтобы испарить водоем и расколоть пещеру.

Алекс бросился вперед по инерции.

Свет от Источника, казалось, потянулся за ним, удлинился, обогнал. Он окутал Алекса в момент, когда тот встал между летящей смертью и водой.

Свет от Источника и белый сгусток энергии Смита встретились на груди у Алекса.

И растворили друг друга.

Алекс не почувствовал боли. Яростная, хищная энергия добычи, столкнувшись с тихим, жертвенным светом жизни, не смогла его уничтожить. Она могла лишь поглотить, но чтобы поглотить, нужно было признать существование того, что поглощаешь. А свет Источника ничего не требовал. Он просто был. И в этом бытии была сила, которую насилие не могло постичь.

Сгусток рассеялся, как дым на ветру.

Свет Источника на мгновение погас, отступив обратно к воде, став еще тусклее, чем был до этого.

Алекс упал на колени, тяжело дыша. Он чувствовал ледяной холод во всем теле. Цену. Он заплатил еще большую цену.

Но он выстоял.

Смит смотрел на него в ошеломлении. Его совершенное оружие. Его безупречная логика. Все дало сбой перед этим… этим абсурдом.

И тогда он увидел, что его солдаты – его идеальные клоны – отступают. Они бросают оружие. Снимают шлемы. Одни смотрят на свои руки, другие – на свет Источника, третьи – на Алекса, и в их пустых глазах загораются первые, неверные искры чего-то, что могло бы стать осознанием. Стать жизнью.

Армия распадалась на глазах.

– Вернитесь! – закричал Смит, но в его голосе уже звучала паника. – Я приказываю! Система, активируй протокол принудительного контроля!

Ничего не произошло. Свет Источника, даже ослабленный, все еще наполнял пещеру. А его природа была противоположна всякому контролю.

Смит остался один. Один перед Глитч и Рэйвен, что теперь смотрели на него без страха, лишь с презрением и жалостью. Один перед Алексом, который, превозмогая слабость, снова поднимался на ноги.

– Это… это не конец, – прошипел Смит, отступая к туннелю. – У меня есть данные. Все данные. Мы вернемся. С большей силой. Мы найдем способ обойти вашу… эту аномалию. Мир будет нашим!