Текст книги ""Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Алексей Евтушенко

Соавторы: Регина Грез,Клим Руднев,Татьяна Ван
сообщить о нарушении

Текущая страница: 280 (всего у книги 287 страниц)

– Ох, ё, – сказал Коробков. – Звучит как научная фантастика.

– Никакой фантастики, всё реально. Затем пересядем на сверхзвуковые машины, а там, глядишь, и до первых космических полётов рукой подать, – Максим подмигнул ошеломлённому Коробкову и поднял стакан. – Давай, чтобы нам дожить до всего этого.

– Давай, – согласился комдив.

Харьковская наступательная операция началась восьмого августа 1942 года. По своему замыслу она мало отличалась от той, которая случилась в прежней реальности Максима в феврале–марте 1943 года.

После поражения немцев под Воронежем и Ростовом-на-Дону, стратегическая инициатива перешла к Красной Армии.

Этим необходимо было воспользоваться.

Чем скорее, тем лучше. Дабы отнять у немцев время на укрепление обороны и подтягивание резервов.

По замыслу советского командования войска трёх фронтов: Воронежского, Юго-Западного и Южного должны были уничтожить несколько десятков немецких дивизий (до семидесяти пяти).

Задачей Воронежского фронта было взять Харьков.

Юго-Западного и Южного фронтов – очистить от немецко-фашистских захватчиков Донбасс.

При этом усиленным 6-й и 1-й гвардейским армиям Юго-Западного фронта ставилась задача отрезать донбасскую группировку противника от основных сил, прижать её к Азовскому морю и уничтожить.

Планы советского командования удались блестяще.

Как и в прежней реальности Максима, Харьков широким фронтом прикрывала так называемая «группа Ланца» (командующий – генерал-лейтенант Хуберт Ланц), войска которой, без учёта эсэсовских частей, насчитывали порядка тридцати тысяч человек.

Ланц должен был продержаться до прибытия основных сил второго танкового корпуса СС под командованием обергуппенфюрера СС Пауля Хауссера.

Продержаться и дать время корпусу Хауссера развернуться, чтобы нанести контрудар по наступающим частям Красной Армии.

Однако продержаться не удалось.

Точнее, удалось, но очень недолго.

Восьмого августа сорок второго года перешли в наступление войска Юго-Западного фронта.

Десятого августа ударила по врагу 3-я танковая и 6-я армия вместе с 18-м отдельным стрелковым корпусом.

На следующий день, одиннадцатого августа, вступили в бой 40-я и 60-я армии.

Шестнадцатого августа войска 60-й армии взяли Курск.

Семнадцатого августа 40-я армия выбила немцев из Белгорода и с севера повела наступление на Харьков.

В это же время с востока через Волчанск прорывалась 69-я армия, а с юго-востока, форсировав Северский Донец, рвалась к Харькову 3-я танковая армия Павла Семёновича Рыбалко и 6-й гвардейский кавалерийский корпус.

Советские танковые войска в августе сорок второго года уже кардинально отличались от тех, которые в качестве поддержки пехоты начинали войну год назад.

Теперь в танковом корпусе было сто шестьдесят восемь танков: двадцать тяжёлых ИС-2, сто восемь Т-34–85 и Т-34–76 и сорок лёгких модернизированных Т-60 и Т-70.

Всего: три танковые бригады, мотострелковая бригада, зенитно-артиллерийский, минометный, истребительно-противотанковый полки и гвардейский минометный дивизион.

Таким образом, танковый корпус становился отдельной грозной силой, способной при умелом руководстве решать любые задачи.

Силой, которой немцам нечего было по большому счёту противопоставить.

Ещё год назад и меньше танковые клинья Гудериана, Гота, Клейста, словно острый нож консервную банку, вскрывали советскую оборону, прорывались вглубь, замыкали клещи, огнём и гусеницами громили, потерявшие управление и боевой дух части Красной Армии.

Теперь ситуация изменилась зеркально.

Когда-то один из создателей бронетанковых войск Германии Хайнц Гудериан в шутку заметил: «Нет ничего страшнее русского танка с необученным экипажем».

В августе сорок второго года ему и остальным немецким военачальникам стало не до шуток.

Новые советские танки с хорошо подготовленными экипажами порывали оборону вермахта, а вслед за ними в прорыв шла пехота. Много пехоты.

Пехота, облачённая в лёгкие прочные бронежилеты и каски, которые выдерживали почти любую пулю и осколок.

Пехота, вооружённая ручными гранатомётами, способными уничтожить на расстоянии до полукилометра не только танк или бронетраспортёр, но и пулемёт, артиллерийское орудие или ДЗОТ[363] 363
  Деревоземляная огневая точка.


[Закрыть].

Закалённые в боях под Воронежем и Ростовом и пополненные свежими людьми части, которые уже почувствовали вкус победы. И этот вкус им понравился.

А в небе царили новые Як-9, Ла-7, модернизированные Пе-2 и другие советские боевые самолёты.

Дошло до того, что многие советские пилоты отказывались от ленд-лизовских американских «аэрокобр» в пользу наших новых «яков» и «ла», хотя ещё полгода назад американский истребитель котировался очень высоко.

Похожая история произошла и с танками М4А2 «Шерман». Мы их брали, но использовать старались только там, где противотанковая оборона врага была слабее обычной, и можно было рассчитывать, что американские танки прорвутся, не понеся слишком больших потерь.

К тому же каждый красноармеец и командир (погоны, как и слова «офицер» и «солдат» уже возвращались в Красную Армию, но большинство всё ещё пользовались старыми названиями) знали о новых «волшебных» средствах и лекарствах, начавших поступать в госпитали и санчасти и спасавшие тысячи и тысячи жизней.

Речь, в первую очередь, шла о пенициллине.

Максим лично нашёл микробиолога Зинаиду Ермольеву, передал ей технологию производства крустозина и всемерно способствовал ускорению клинических испытаний, а затем промышленному производству чудо-лекарства.

Совместными усилиями Ермольевой, Максима и десятков других людей – химиков, технологов, врачей и рабочих производство крустозина удалось наладить уже к июлю сорок второго года (в прежней реальности Максима клинические испытания лекарства пошли только в сорок третьем году).

Кроме этого, с помощью КИРа, молекулярного синтезатора и компьютера Максим получил образцы новых заживляющих бинтов и пластырей, а также улучшенный вариант медицинского клея БФ-6, который уже разрабатывался в СССР группой учёных под руководством химика Петрова.

С последним Максим быстро нашёл общий язык.

Доктор технических наук Григорий Семёнович Петров пришёл в полный восторг от революционных предложений и технологий Максима и с энтузиазмом взялся за работу.

Так что в ближайшей перспективе в Советском Союзе должны были появиться и новые пластмассы с удивительными свойствами, столь необходимые во всех областях народного хозяйства.

Глава тринадцатая

Ещё на стадии первоначального планирования Харьковской наступательной операции Максим подробно рассказал Сталину о том, как она задумывалась и осуществлялась в его прежней реальности.

– Очень хорошо, – одобрил вождь. – «Звезда» – прекрасное название. Победное. Значит, пусть так и называется.

Ну и, конечно, подробные консультации были проведены Максимом с командующими фронтами, армиями и представителями Ставки Жуковым и Василевским, которые принимали участие в разработке операции.

Всё это сработало на победу.

Уже к полудню двадцатого августа 2-й танковый корпус СС и вся «группа Ланца» оказались под угрозой окружения.

Ланц приказал сражаться.

Хауссер пожал плечами и возразил, что в сложившихся обстоятельствах находит это бессмысленным.

Что толку, если его корпус сожгут до последнего танка наступающие советские войска, которые значительно – значительно! – превосходят немецкие? Ну уж нет, он этого не допустит. Лучше отступить и сберечь имеющиеся силы для будущих побед над варварскими большевистскими ордами.

Ланц попытался настаивать.

Хауссер послал его ко всем чертям и отдал приказ к отступлению.

Ланц подумал и отдал такой же приказ своей группе.

К утру двадцать первого августа ворвавшиеся в город передовые советские части завязали уличные бои с отступающими немецкими войсками, и в тот же день Харьков был взят.

Сталин немедленно отправил телеграммы Рузвельту и Черчиллю, в которых сообщил о взятии Харькова, Курска и Белгорода и о дальнейшем наступлении Красной Армии. А также намекнул, что вопрос с существенным усилением помощи Советскому Союзу пора решать. Иначе может оказаться поздно, и Советский Союз справится с нацистской Германией сам.

А уже двадцатого сентября сорок второго года, ровно через месяц после Харькова, началась Курская битва.

Так называемой «третьей битвы за Харьков», в ходе которой в прежней реальности Максима немцы отбили Харьков и Белгород, здесь не случилось.

Вернее Третья битва за Харьков и битва на Курской дуге слились в одно гигантское сражение.

К сентябрю сорок второго года у Максима сложилось убеждение, что основные события Великой Отечественной войны повторяются и в этой реальности. Только теперь происходят раньше и с гораздо лучшим результатом для Советского Союза.

Когда он поделился своими мыслями с Людмилой, мудрая жена заметила, что не видит в этом ничего странного:

– Почему? – спросил Максим.

– Потому что решения принимают люди, а они везде одинаковые. Гитлер в твоей прежней реальности мыслит и чувствует точно так же, как и Гитлер в этой. И все его военачальники – тоже. Как хотели они нас уничтожить, а оставшихся в живых сделать рабами, так и хотят. Отсюда и те же планы. С изменениями, конечно, но в своей сути те же.

– Умница, – сказал Максим. – Люблю тебя.

– И я тебя.

– Значит, скоро нужно ожидать Курскую битву, – сделал вывод Максим. – Следовательно, пора предупредить об этом товарища Сталина.

– Делай, что должен, – благословила его жена.

Не откладывая дела в долгий ящик, Максим пошёл к Сталину. Вождь принял его немедленно. За последние месяцы они встречались очень часто, и прекрасно понимали, что им друг без друга не обойтись.

Сталин, который уже почувствовал себя на десяток лет моложе и здоровее, считал появление Максима подарком судьбы или даже высших сил и намеревался воспользоваться его знаниями в полной мере для того, чтобы не только победить в этой войне, но и не допустить распада Советского Союза в будущем.

Максим же твёрдо знал, что без авторитета, острого ума и политического опыта Иосифа Виссарионовича ему не обойтись.

Так что они, желая одного и того же, отлично сработались.

Ко всему прочему Сталин, которого жизнь и политическая борьба давно научила не доверять никому, понимал, чувствовал, что Максиму доверять можно.

При всех своих знаниях и невероятных умениях он чем-то напоминал Сталину ребёнка.

Этот ребёнок уже знал, что мир полон злых, лживых и несправедливых взрослых, но сам таковым становиться упорно не желал.

– Курская дуга, – сказал Сталин. – Да, помню, ты рассказывал. Но напомни ещё раз.

Максим напомнил.

Они подошли к карте боевых действий, которая висела на стене в кабинете Сталина и постоянно обновлялась.

– Харьков и Белгород остались за нами, – сказал Сталин. – Дуга – да, вот она. Выступ. Примерно двести тридцать километров по ширине и полторы сотни в глубину. Если ты прав, а я думаю, что ты прав, немцы ударят на Харьков и Белгород с юга и с севера, с орловского направления, на Поныри и далее Курск. Цель – устроить нашим войскам котёл почище печальной памяти киевского котла прошлого года. Так?

– Абсолютно верно, товарищ Сталин, – подтвердил Максим. – Я не знаю точных данных разведки, но уверен, что резервов у немцев ещё достаточно. Более чем достаточно. К тому же они сберегли людей и технику, когда отступили почти без боя от Белгорода и Харькова.

– Разведка докладывает, что твои предположения близки к истине, – сказал Сталин. – Немцы готовят удар. И удар этот обещает быть сокрушительным. Вернее, это они думают, что он будет сокрушительным, – он улыбнулся в усы, и хитро взглянул на Максима. – Верно, товарищ Седых?

– Верно, товарищ Сталин.

– Пусть продолжают так думать, – сказал Сталин. – А мы подготовим достойный ответ.

Несмотря на все знания, которые хранились в памяти КИРа, Максим не считал для себя возможным вмешиваться в стратегические планы советского командования.

Просто потому, что понимал – он для этого недостаточно компетентен. Полководец – это, в первую голову, талант и характер. А уж потом знания о неприятеле и верная оценка собственных возможностей.

Максим полководцем не был и прекрасно это осознавал. Не было у него таланта полководца. Он не любил командовать и руководить людьми и лучше всего себя чувствовал, когда действовал в одиночку.

В крайнем случае, во главе небольшого отряда, как это было, когда он сражался в партизанах или громил тылы неприятеля с диверсионно-разведывательными группами.

Поэтому ему так нравилось небо и работа лётчика-истребителя.

Да, ты летаешь в паре, группе, звене и всегда готов прикрыть товарища, как и товарищ прикроет тебя.

Но при этом простор для личной инициативы велик, поскольку ситуация меняется так быстро и непредсказуемо, что только и успевай принимать решения.

Его работа в тылу была совсем другой.

Прежде всего, несмотря на покушения, не такой рискованной. Однако не менее сложной.

Труднее всего было налаживать производство той или иной новой техники и материалов, внедрять технологии будущего. Здесь тоже требовался талант сродни таланту полководца, плюс знания и опыт. Нельзя было просто передать чертежи изделия или подробное описание технологии главному конструктору и забыть об этом. Нет, требовался жесточайший контроль, который мог осуществить только Максим.

А вот передать военачальникам и штабам фронтов и армий знания о предполагаемых действиях противника, численности его войск, количестве танков, самолётов, артиллерийских орудий и миномётов, предостеречь от трагических ошибок с нашей стороны, которые уже были допущены в другой реальности, и не превышать при этом роли консультанта, было можно и нужно.

Потому что каждый должен делать своё дело.

Сентябрь тысяча девятьсот сорок второго года выдался сухим и тёплым. Лето решило задержаться на несколько недель, словно желая порадовать измученных войной людей.

На деле оказалось, что люди использовали этот подарок для того, чтобы с ещё большим энтузиазмом уничтожать друг друга.

Только одни делали это ради уродливой и человеконенавистнической идеи превосходства немецкой нации над всеми остальными, а другие защищали свой дом и не хотели становиться рабами первых.

Как сказал Сталин на недавнем заседании Ставки:

– Дело не в том, товарищи, что мы теперь сильнее Германии. Год назад сильнее были они. Настолько сильнее, что едва не взяли Москву. Но не взяли. Потому что, не в силе Бог, но в правде. Эти слова произнёс перед Невской битвой святой благоверный князь Александр Невский, и все мы знаем, чем она закончилась для шведских захватчиков. То же самое будет и сейчас с немецко-фашистскими захватчиками. Потому что правда – за нами. За всем советским народом. Однако, как у нас говорят, на бога надейся, а сам не плошай. Давайте не оплошаем, товарищи. Для этого у нас всё есть.

На том же заседании Ставки (Максим, разумеется, присутствовал) были доложены данные советской разведки, которые подтверждались и британской разведкой, сумевшейперехватить радиосообщения гитлеровцев и расшифровать их.

По этим данным тридцатого августа сорок второго года, всего через девять дней после того, как советские войска взяли Харьков, Гитлер принял план Манштейна.

Согласно этому плану, уже во второй половине сентября текущего года мощными ударами немецкая группа армий «Юг» собиралась разгромить войска Степного фронта, забрать обратно Харьков и Белгород, а затем двинуться дальше, на север.

Одновременно с этим группа армий «Центр» должна была наступать с севера через Орёл и Поныри.

В районе Курска немцы намеревались замкнуть клещи.

В окружении должны были оказаться сотни тысяч советских солдат, тысячи танков, артиллерийских орудий и самолётов. В том числе и новейших.

Как докладывала советская разведка, на решающем совещании Гитлер произнёс целую речь, в которой донёс до сомневающихся необходимость удара именно сейчас. Сказал он следующее:

– Нынешняя ситуация на Восточном фронте напоминает мне ситуацию с нашей партией десятилетней давности, в тысяча девятьсот тридцать втором году. Тогда мы победили только благодаря упрямству, которое многим казалось безумием. Так же мы победим и сегодня. Благодаря упрямству и железной воле нашей партии и всего немецкого народа! Киевский триумф повторится, и большевики уже не оправятся от этого удара. И ещё. Все вы знаете, что русские сейчас производят всё больше новых танков, самолётов, реактивных артиллерийских установок и другого вооружения. Некоторые из них, будем честны, не только не уступают, но и превосходят наши образцы. Особенно это касается танков и самолётов. Однако немецкий инженерный гений в очередной раз доказал, что равных ему нет в мире, и уже сейчас наши заводы выпускают сотни новых тяжелых и средних танков. Это, как вы уже поняли, «Тигры» и «Пантеры». В этих машинах учтены и исправлены прежние недочёты, и теперь они превосходят советские «тридцатьчетвёрки» и даже «исы» (в этом месте некоторые генералы переглянулись, но возражать фюреру никто не посмел). То же самое можно сказать о наших модернизированных истребителях, бомбардировщиках, артиллерийских орудиях. Кроме того могу вас заверить, что уже очень скоро Германия получит такое оружие, которого нет ни у кого в мире. Его мощь ужасающа, а средства доставки способны преодолевать сотни километров за считанные минуты. Но сейчас мы должны сокрушить орды большевистских варваров тем, что у нас есть. А именно: стойкостью и мужеством немецкого солдата, талантом и умением воевать немецкого офицера и генерала, и, как я уже говорил, железной волей к победе всего немецкого народа.

На этот раз, как Максим не рвался на фронт, Сталин его не отпустил.

– Хватит мальчишества, – решительно заявил он. – Твой запас удачи не бесконечен. Нет и не был такого человека, у кого он бесконечен.

– А Суворов Александр Васильевич? – спросил Максим.

– Ты – не Суворов, – отрезал Сталин. – И вообще, не отвлекайся. Я сказал нет, значит, нет. Не хочешь думать о стране и её будущем, подумай о жене и детях. Каково им будет, если тебя убьют?

– Это очень трудно сделать…

– Я сказал – хватит, – Сталин не повысил голоса, но в нём прорезались настолько жёсткие нотки, что Максим внутренне поёжился. – Не злоупотребляй моим доверием и хорошим к тебе отношением, Максим. Не надо.

– Слушаюсь, товарищ Сталин, – ответил Максим. – Не буду злоупотреблять.

– Вот и хорошо.

Так что Курская битва обошлась без Максима. И, надо сказать, обошлась успешно.

Как и было задумано советским командованием, Красная Армия в оборонительных боях измотала немецкие части, а затем, введя заранее подготовленные резервы, перешла в наступление.

Грандиозное танковое сражение, которое в прежней реальности Максима случилось под Прохоровкой, здесь тоже произошло.

Только совсем в другом месте, в районе Казачьей Лопани, к юго-западу от Белгорода.

Здесь лоб в лоб сошлись второй танковый корпус СС под командованием обергруппенфюрера Пауля Хауссера (тот самый, уцелевший под Харьковом месяц назад благодаря своевременному отступлению) при поддержке сорок восьмого танкового корпуса и пятая гвардейская танковая армия генерал-лейтенанта Павла Алексеевича Ротмистрова (в этой реальности армия была сформирована раньше).

Более шестисот немецких танков и САУ, из которых до восьмидесяти процентов занимали модифицированные «Тигры», «Пантеры» и «Фердинанды»[364] 364
  Немецкое САУ (самоходное артиллерийское орудие, истребитель танков).


[Закрыть] против восьмисот советских машин, на сорок процентов укомплектованных старыми «тридцатьчетвёрками» с 76-миллиметровой пушкой и лёгкими Т-60 и Т-70.

Но вот оставшиеся шестьдесят процентов, состоящие из новых Т-34–85 и ИС-2 со 122-миллиметровой пушкой, были по-настоящему грозной силой.

Они и решили исход сражения у Казачьей Лопани.

Они и 1000-й истребительно-противотанковый артиллерийский полк вкупе с 95-й и 9-й гвардейскими стрелковыми дивизиями.

В первый недавно поступили новейшие 100-миллиметровые пушки БС-3, бронебойный снаряд которых на дистанции в тысячу метров пробивал в лоб «Тигр», а уж о «Пантере» и говорить нечего.

Вторые же были штатно укомплектованы гранатомётчиками, которые уже имели боевой опыт, и теперь уверенно жгли немецкие танки, пытавшиеся стальным кулаком прорвать оборону дивизий.

По данным, имеющимся у КИРа, в танковой битве под Прохоровкой мы потеряли порядка пятисот танков из восьмисот. Немцы – около трёхсот из четырёх с лишним сотен.

При этом потери личного состава с советской стороны оценивались приблизительно в семь тысяч человек (погибшие и пропавшие без вести), а потери немецкой стороны были гораздо меньше.

В битве у Казачьей Лопани, в которой немцы потерпели сокрушительное поражение, соотношение потерь было уже совсем другим.

Пятая гвардейская танковая армия Ротмистрова потеряла двести шестьдесят два танка, из которых большая часть пришлась на лёгкие Т-60 и Т-70.

И полторы тысячи человек убитыми и пропавшими без вести.

А вот второму танковому корпусу СС и сорок восьмому танковому корпусу вермахта воинская удача не захотела улыбаться.

На поле боя остались четыреста восемьдесят три танка, большую часть которых составляли «Тигры» и «Пантеры».

Плюс к этому было уничтожено двадцать одно самоходное орудие «Фердинанд».

Были убиты и пропали без вести более двух тысяч немецких солдат и офицеров.

Итоги же всей Курской битвы оказались ещё более впечатляющими, чем в прежней реальности Максима.

Как и там, немцам не удалось замкнуть Курскую дугу ударами с севера и юга. Красная Армия выдержала эти удары. И не просто выдержала, а настолько измотала атакующие части неприятеля, что они уже практически утратили способность к сопротивлению, когда был нанесён мощный контрудар по всем направлениям.

Утратили и покатились назад.

Точнее сказать, панически побежали, теряя остатки техники и людей.

Крупного окружения немцам удалось избежать, но остановиться и зарыться в землю они смогли только за линией Смоленск-Сумы-Запорожье.

Да и то лишь потому, что советским войскам была необходима передышка.

Всего же в этой Курской битве немцы потерли около полумиллиона человек убитыми, ранеными, пропавшими без вести и взятыми в плен, две тысячи четыреста танков и самоходных штурмовых орудий, почти полторы тысячи самолётов.

Наши потери составили триста двадцать тысяч человек, около двух тысяч танков и САУ и меньше тысячи самолётов.

Это была полная и безоговорочная победа для нас и сокрушительное поражение для немцев.

Поражение, после которого, фашистской Германии уже не суждено было поднять свою уродливую голову.

Больно кусаться она ещё могла. Но загрызть насмерть – нет.