Текст книги ""Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Алексей Евтушенко

Глава 18. Битва за воду

Алекс обернулся, чувствуя, как ветер бьет ему в спину, словно подгоняя к краю. У подножия скалы, используя естественные укрытия и наскоро возведенные из обломков скальной породы баррикады, копошились люди. Это были объединенные силы: бойцы Вольного города в потертой, но прочной броне, с самодельным, но смертоносным оружием; и кочевники – легкие, быстрые, сливающиеся с местностью, вооруженные луками, арбалетами и длинными ножами. Их было меньше двух сотен. Против того, что нес с собой Смит, этого было каплей в море. Но эта капля решила не растекаться, а затвердеть, как сталь. В их глазах горел не фанатизм, а холодная решимость. Они знали, что отступать некуда. За спиной – только вода, а за водой – лишь отвесная скала и пустота.

– Они близко, – тихий, но четкий голос Рэйвен заставил Алекса вздрогнуть. Он не слышал, как она подошла. Девушка стояла рядом, ее темные волосы, собранные в тугой практичный пучок. В ее глазах, горел холодный, расчетливый огонь. Она смотрела не на него, а вдаль, на раскаленную линию горизонта, где марево делало очертания разрушенных гор призрачными. – Час, не больше. Их разведдроны уже в радиусе пары миль. Они знают, где мы.

– Чувствуешь? – спросил Алекс, имея в виду не приближение врага, а то странное, тянущее ощущение в собственной груди, сгусток чужого присутствия где-то на краю восприятия. Оно было похоже на фантомную боль в ампутированной конечности, только эта конечность была жива, самостоятельна и несла с собой смерть.

Рэйвен на мгновение закрыла глаза, будто прислушиваясь к чему-то внутри себя.

– Чувствую, что мы заняли выгодную позицию, – отозвалась она, наконец переведя на него взгляд. – Лучшего места не найти. Узкое место, высота, единственный подход. Мы заставим их заплатить за каждый ярд кровью. Совет через пять минут у центрального барьера. Виктор уже там. Глитч настраивает свою штуковину. Надеюсь, она знает, что делает.

– Она умница, – с улыбкой ответил Алекс, – резонансный разрядник сработает, я в этом уверен. Мы немного его усовершенствовали. Сбоев быть не должно.

– Алекс. – Рэйвен резко повернулась к нему. – Ты не думал, что Смит моет все-таки прав? Ну пусть он забирает эти кристаллы. Мы сумеем выжить без магии. В конце концов, это всего лишь источник силы, который можно заменить. Людей заменить нельзя. Отданные жизни нельзя будет вернуть.

– Я понимаю, о чем ты говоришь, – печально ответил Алекс, – но я был у Источника. Кристаллы – не просто источники магической силы, они сама суть этого мира. Если их забрать – исчезнет вся жизнь. Не будет ни людей, ни мутантов, ничего. Останется абсолютно пустой мир. Глитч сумела наладить производство воды из кристаллов, но это временная мера. Истощается магия, истощились запасы воды. Нет, мы не можем отступить. Дать Смиту то, чего он хочет, – означает гибель. Ты права, мы сами сумеем исцелить пустоши, но для начала нужно изгнать из мира заразу в лице Смита.

К ним подошел Аргенталь.

– Алекс, Рэйвен, – кивнул он, его голос, низкий и немного хриплый после бессонной ночи, перекрывал завывание ветра. – Основные силы Смита приближаются. Их разведка работает плохо – Смит полагается на численность и технику. Он наверняка считает, что мы просто банда мародеров, защищающая свою дыру в земле. Это наш шанс. Мы должны ударить быстро, жестоко и неожиданно. Отобьем первый натиск – и тогда, возможно, у них дрогнут нервы.

Рэйвен шагнула вперед и, не спрашивая разрешения, начала чертить острым камнем на плоском обломке скалы, служившем импровизированным столом.

– Вот скала. Источник здесь. Мы – полукругом здесь. Обойти нашу позицию у них не получится.

– Мы подготовили ямы-ловушки и заряды с термитной смесью, – хрипло сказал один из командиров кочевников, седой мужчина со шрамом через глаз по имени Корк. Его лицо, похожее на старую, потрескавшуюся кожу, не выражало никаких эмоций. – Подкопались под тропу в трех местах. Сработает по массе.

– Их хватит на первые минуты, чтобы создать хаос и затор, – парировала Рэйвен, не отрываясь от своей карты. – Но после они перейдут на живую силу. Большинство солдат Смита – киборги низкого уровня, с примитивным имплантированным оружием и подавленной волей. Пешки. Но среди них будут и «наблюдатели» – более совершенные модели, способные к тактическому мышлению, которые смогут напрямую связаться с командованием. Их нужно выбивать в первую очередь. Без них пешки превратятся в беспорядочную толпу. Алекс, это твоя задача. Ты их… чувствуешь. Как более яркие точки в этом сером шуме.

Алекс кивнул, пока узел напряжения в груди сжимался еще туже. Он и правда их ощущал. Их холодный, механический разум отличался от пульсирующего, знакомого и одновременно чужого присутствия Скелы. Скела был где-то там, в этой надвигающейся туче, темной и плотной точкой, которая притягивала и отталкивала одновременно. Алекс сжимал и разжимал пальцы, стараясь унять дрожь в руках. Не страх, а предчувствие столкновения. Развязки. Он смотрел на свои руки – они были такими же, как у того, кто шел убивать их всех.

– Глитч. – Рэйвен повернулась к девушке, которая что-то бормотала, склонившись над стабилизатором, окруженная паутиной проводов и мигающими индикаторами. – Твой барьер. Когда его активировать? И чего тогда нам ожидать?

Глитч вздрогнула и подняла голову, словно вынырнув из глубины технического транса. Ее глаза за толстыми линзами очков были огромными, с темными кругами под ними.

– Когда их основная масса будет в радиусе пятидесяти ярдов от барьера. Поле создаст зону подавления. Их импланты начнут сбоить, системы наведения собьются, двигатели дронов могут заглохнуть. Это… это будет как волна статики для их электронных мозгов. Но… – Она облизала пересохшие губы. – Но устройство нестабильно. Оно было повреждено еще до того, как я его нашла. Я починила, как могла, но при полной мощности время работы ограничено. Три, максимум четыре минуты. Потом перегрев, расплавление сердечника и полный отказ. Возможен взрыв.

– Четыре минуты хаоса, – произнес герцог Аргенталь, и в его голосе прозвучала ледяная решимость. – Этого должно хватить, чтобы переломить ход первой атаки. Господа. – Он обвел взглядом собравшихся. – Мы защищаем не просто воду. Мы защищаем право на будущее. Надеюсь, вы помните, за что сражаетесь. Давайте займем позиции. У нас мало времени.

Люди разбегались к своим отрядам, их лица были серьезны, но без тени отчаяния. Алекс задержался, глядя, как Рэйвен отдавала короткие, ясные приказы, как люди, еще час назад смотревшие друг на друга с недоверием – горожане на кочевников и наоборот, – теперь слушались ее безоговорочно. Она видела поле боя как шахматную доску, а людей – как фигуры на ней, но без цинизма. Такова была текущая жестокая необходимость.

– Ты родилась для этого, – тихо сказал он, когда они остались одни.

Рэйвен усмехнулась с усталой горечью.

– Я была Принцессой Пустоши, наследницей своего отца. Я сама была готова разрушить все и вся на своем пути ради достижения цели. Была по ту сторону, была твоим врагом, Алекс. Будь осторожен. Он рядом. Я тоже чувствую его.

Она не назвала имя, но Алекс понял. Скела.

Лучи рассвета заглушила туча пыли, поднятая десятками гусениц и шасси, густая, рыжая, как запекшаяся кровь. Она плыла по пустыне, поглощая последние звезды. И тогда они появились из марева, как призраки апокалипсиса: угловатые, покрытые ржавчиной и свежей краской с эмблемой Смита. Тяжелые штурмовые дроны «Скорпион», похожие на стальных жуков с жалами турельных лазеров, ползли впереди, за ними шли грузовики с солдатами, а по флангам, как стая хищных насекомых, двигались отряды на легких багги с установленными на них скорострельными пушками.

Тишина, повисшая над скалой, была оглушительной. Она давила на барабанные перепонки гулче любого рева. Алекс лежал на выступе в двадцати ярдах выше основного барьера, прильнув к прицелу длинной винтовки, собранной умельцами Вольного города из найденных чертежей. Его пальцы в потертых кожаных перчатках обхватили ложе, привычное, как продолжение руки. В ухе жужжал импровизированный коммуникатор, передавая дыхание десятков людей.

– Первый контакт. Фланги, держать строй, не открывать огонь без команды. Центр, ждем, когда втянутся в бутылочное горлышко, – голос Рэйвен звучал в эфире спокойно и четко, без тени дрожи.

Гул моторов нарастал, превращаясь в оглушительное рычание, от которого дрожала земля. Первый «Скорпион» наехал на замаскированную яму. Раздался оглушительный, сдавленный взрыв, и машина, перевернувшись на бок с, загорелась черным маслянистым дымом. Второй дрон, шедший следом, открыл бешеный огонь из турельного пулемета, строча по баррикадам, высекая снопы искр из металла. Камни и обломки звенели, осыпаясь осколками. Кто-то вскрикнул – первый раненый.

– Сейчас! Фланги, огонь! – крикнула Рэйвен, и ее голос в наушниках прозвучал ударом хлыста.

С флангов ударили заряды кочевников – емкости с напалмоподобной горючей смесью. Огненные волны, оранжевые и ядовито-желтые, охватили легкие багги. Люди выскакивали, превращаясь в живые, кричащие факелы, катались по земле. Воздух наполнился смрадом горелой плоти и пластика. Хаос начался. Но основная колонна не остановилась. Из грузовиков посыпались солдаты. Они выпрыгивали синхронно, будто по команде, и строились в ровные шеренги. Они двигались неестественно ровным строем, в одинаковой серой форме, с карабинами, встроенными прямо в кибернетические руки. Их лица были частично закрыты масками с фильтрами,

Алекс поднял ладонь и с нее сорвалась белая молния. Одна из фигур, выделявшаяся чуть более сложным шлемом с радарной антенной, дернулась, как марионетка с оборванной нитью, и упала. Строй солдат на мгновение замешкался, в их синхронности появился сбой.

– Барьер, Глитч, сейчас! – прозвучал приказ.

Алекс увидел, как у центрального укрепления вспыхнуло неровное, голубоватое сияние. Глитч стояла за импровизированным щитом из бронедвери, кривясь от концентрации, пока ее руки летали над панелью управления стабилизатора. Устройство загудело, звук нарастал, переходя в высокий визг, и от него пошел почти невидимый глазу дрожащий волновой фронт, искажавший очертания всего позади.

Эффект был мгновенным и жутким. Двигатели ближайших дронов захлебнулись и остановились. Солдаты Смита, попавшие в радиус действия, зашатались, как пьяные. У некоторых из плечевых или спинных портов повалил едкий серый дым, другие беспорядочно начали стрелять, попадая по своим, третьи просто замерли, уткнувшись лицами в землю, будто отключенные от сети. Четыре минуты. Они отсчитывали секунды, каждая из которых была оплачена чьей-то жизнью.

Защитники воспользовались замешательством. Со скал полетели гранаты и самодельные мины, лучники кочевников выпускали тучу стрел в слабые места брони дронов – в сочленения, в оптические сенсоры. Аргенталь, вопреки настойчивым просьбам остаться в укрытии, возглавил контратаку с группой самых крепких бойцов Вольного города, вооруженных тяжелыми кувалдами, резаками и сварочными горелками. Они вскрывали обездвиженных «Скорпионов», как консервные банки, вытаскивая оттуда оглушенных пилотов и выводя из строя дорогостоящую технику.

Алекс продолжал свою работу, уничтожая солдат противника. Сейчас он не экономил магию, понимая, что больше она может ему и не пригодиться. Каждая его атака была холодным, точным расчетом. Он не думал о том, что убивает людей – в них оставалось слишком мало человеческого. Он думал о цифрах, о сокращении угрозы. Но на периферии сознания другое присутствие росло, приближалось, как надвигающаяся головная боль. Оно было подобно зеркалу, в которое страшно смотреть, потому что в нем отражаешься не он, а его искаженное подобие.

Три минуты. Барьер начал мерцать, синие всполохи бились, как сердце в агонии. Глитч кричала что-то, отчаянно крутя регуляторы, но в грохоте боя, в треске взрывов и криках нельзя было разобрать слов. Ее устройство трещало, из корпуса повалил едкий черный дым, пахнущий паленой изоляцией.

И тогда он появился.

Он вышел из-за горящего остова грузовика, не спеша, как будто прогуливаясь по пустыне в полном одиночестве. Высокий, в темном, облегающем комбинезоне без каких-либо опознавательных знаков или рангов. Черты лица, освещенные отсветами пожаров, были до боли знакомы Алексу – его собственные, но искаженные абсолютным, ледяным спокойствием, лишенные всякой эмоциональной теплоты. Скела. Свой шлем Скела отбросил в сторону.

Он не обращал внимания ни на хаос вокруг, ни на своих дезориентированных солдат, ни на мерцающий барьер Глитч. Его желтые, как у хищной кошки, глаза скользнули по позициям защитников, оценивающе, безразлично, и на мгновение остановились на Алексе, высоко на скале. Взгляд был пустым, без узнавания, без ненависти, без любопытства. Просто констатация факта: цель обнаружена.

Затем Скела повернулся к группе «наблюдателей», пытавшихся восстановить порядок среди дезориентированных солдат. Он поднял руку в простом, почти небрежном жесте. Один за другим «наблюдатели» начали падать, как подкошенные. Из их шлемов, ушей, глаз текли тонкие струйки дыма. Скела уничтожал их дистанционно, одним усилием воли, разрывая нейронные связи, сжигая процессоры, превращая их в груду бесполезного мяса и металла. Это было не убийство. Это было удаление неисправных компонентов.

Солдаты Смита, лишившиеся управления, окончательно обезумели. Часть из них продолжала беспорядочно стрелять, другая – замерла на месте, третья, повинуясь какому-то базовому инстинкту, обратилась в бегство, натыкаясь на своих же и попадая под огонь с флангов.

Барьер Глитч погас с последним судорожным всплеском и глухим хлопком. Девушка с криком отшатнулась от дымящегося, оплавленного устройства, хватаясь за обожженные пальцы. Но момент был использован по максимуму. Первая, самая страшная волна атаки была отбита. На подступах к барьеру громоздились обломки техники и тела. Воздух был густым от дыма, гари и смерти.

Но Скела не остановился. Он прошел сквозь строй замерших, безумствующих солдат, как призрак, не обращая на них внимания, и направился прямо к центральному барьеру. К Аргенталю и его людям, которые как раз отходили, чтобы перегруппироваться, перевести дух и подобрать раненых.

– Стреляйте! Сюда! – закричал кто-то из бойцов, указывая на одинокую фигуру.

В Скелу полетели пули, целая очередь. Он даже не замедлил шаг. Пули останавливались в дюймах от его тела, будто упираясь в невидимую, плотную как сталь стену, и падали на землю расплющенными, горячими лепешками свинца. Он махнул рукой – и трое бойцов Вольного города, стоявших на его пути с поднятым оружием, отлетели в разные стороны, словно отброшенные невидимым тараном. Их тела с хрустом ударились о камни и замерли.

Аргенталь, увидев это, выхватил меч.

– Отступите за барьер! Отступите! Это не ваш противник! – его командирский голос на мгновение заглушил грохот.

Но было уже поздно. Скела оказался перед ним. Герцог, великолепный фехтовальщик, сделал молниеносный, безупречный выпад. Клинок, способный резать броню, со звонким, визгливым звуком отскочил от силового поля, окружавшего клона, даже не оставив царапины. Скела наконец проявил какую-то реакцию. Он слегка наклонил голову, рассматривая Аргенталя с легким, почти научным любопытством, как ученый рассматривает редкий, необъяснимый экземпляр насекомого.

Потом он просто толкнул его.

Не рукой, а тем же невидимым телекинетическим импульсом, сконцентрированным в точку. Удар пришелся в грудь, чуть левее центра. Алекс замер, и ему показалось, что он услышал даже на расстоянии глухой, страшный звук – хруст ломающихся ребер, разрываемых тканей. Аргенталь отлетел на несколько ярдов, описав в воздухе неестественную дугу, и рухнул на спину, не двигаясь. Клинок выпал из его разжавшейся руки и отскочил в сторону.

– Нет! – закричал Алекс в таком отчаянии и ярости, что хрупкий щит самообладания разлетелся в клочья. Он вскочил, забыв про свою задачу, и бросился вниз, к барьеру, спотыкаясь о камни, не чувствуя под собой ног.

Скела, добив Виктора, на секунду замер. Он обернулся, и его взгляд снова встретился со взглядом Алекса, который, спотыкаясь, бежал к нему, не обращая внимания на свист пуль. И в этих желтых, нечеловеческих глазах что-то дрогнуло. Что-то, похожее на вспышку боли, на внутреннюю борьбу. Скела поднял руки к вискам, надавил на них пальцами, как будто пытаясь заглушить навязчивый, невыносимый голос в собственной голове. Его лицо, всегда бесстрастное, исказила гримаса – на миг в нем мелькнуло что-то знакомое, почти человеческое: растерянность, боль.

В этот критический момент с фланга ударила новая группа солдат Смита – свежие, резервные силы, не затронутые барьером. Они шли плотным строем, открыв шквальный, организованный огонь по оставшимся защитникам. Внимание Скелы переключилось. Он резко развернулся к новым врагам, и его лицо снова стало пустой маской. Его руки рассекли воздух, и волна чистой, необузданной кинетической энергии, видимая как дрожащее марево, прокатилась по земле, сметая солдат, переворачивая багги, сминая металл, как бумагу. Это было стихийное бедствие, выпущенное на волю. Он уничтожал людей Смита с методичной беспощадностью вышедшего из-под контроля оружия.

Алекс упал на колени рядом с герцогом Аргенталем, отталкивая в сторону пытавшегося помочь молодого медика. Виктор был жив, но дыхание его было хриплым, прерывистым, с клокотанием внутри, а на губах и в уголках рта выступила алая, пузырящаяся пена. Его глаза были открыты, смотрели в запыленное небо, но сознание в них еще теплилось. Он пытался что-то сказать.

– Не двигайся, ради всего святого, не двигайся, – хрипел Алекс, безумно оглядываясь в поисках аптечки, зажима, чего угодно. Его руки дрожали, когда он попытался расстегнуть разорванную куртку друга, обнажив страшный, уже багровый кровоподтек на груди.

– Он… не слушается приказов, – прошептал Виктор, с неожиданной силой хватая Алекса за запястье. Его пальцы были холодными, как лед. – Видишь? Он… уничтожает своих. Почему?

Алекс, оторвав взгляд от раны, посмотрел туда, где Скела, подобно одинокому ангелу-разрушителю, крушил наступающие силы Смита. Он был один против десятков, но это его не останавливало. Он был совершенным оружием, вышедшим из-под контроля. И в этом безумии была своя страшная, железная логика. Может быть, в его поврежденном, перепрограммированном сознании сработал какой-то базовый протокол: «Уничтожить угрозу». И теперь угрозой для него стали все – и свои, и чужие.

Рэйвен, укрывшись за барьером, увидев замешательство в рядах атакующих, руководила общей контратакой.

– Вперед! Добить их, пока они в панике! За герцога!

Ее крик подхватили другие. Кочевники и жители Вольного города, забыв про усталость и страх, ударили с флангов, добивая дезорганизованного врага. Битва распалась на отдельные очаги яростной, беспощадной рукопашной схватки. Но центр тяжести, эпицентр этого ада, сместился. Теперь главной угрозой и, как это ни парадоксально, главной надеждой был одинокий клон, устроивший бойню среди тех, кто пришел с ним. Его действия дали защитникам драгоценную передышку, шанс перегруппироваться.

Алекс оставался с раненым герцогом, чувствуя, как его собственное сердце бьется в унисон с хаосом вокруг и с той странной, болезненной пульсацией, что связывала его с тем, кто убивал. Медик наконец подтащив ящик, начал что-то делать, вкалывать стимуляторы, накладывать давящую повязку. Скела не перешел на их сторону. Он просто уничтожал все, что считал угрозой или приказом. И сейчас, похоже, он решил, что его хозяева – и есть главная угроза. Но что будет, когда он разберется с ними? Повернется ли он к скале? К источнику? К нему, Алексу?

Глава 19. Конфликт внутри клона

Воздух гудел, как гигантская раскаленная струна, готовая лопнуть под натяжением надвигающегося ада. Барьер, окружающий Источника, трепетал под методичными ударами, отбрасывая в пепельное небо сполохи изумрудного и багрового света – словно раненый зверь, испускающий последние вспышки жизни. Каждый новый удар артиллерии Смита, каждый залп летающих дронов отзывался в Алексе глубокой, костной вибрацией, пронизывающей каждую клетку его тела. Он стоял спиной к пульсирующей энергии стены, лицом к Пустошам, которые теперь кишели не тварями-мутантами, а стальной, дисциплинированной силой, движущейся с холодной, неумолимой точностью часового механизма.

Врагов было много. Эта мысль билась в его висках в такт ударам по барьеру. На горизонте, разрывая облака пепла, зависли тяжелые транспортные вертолеты, высаживая все новые отряды в сияющей белой броне, похожие на капельки ртути, скатывающиеся на ржавую землю. Бронетранспортеры на гибридных двигателях занимали позиции, их орудия наводились на единственное цветное пятно в этом море серого и ржавого – на трепещущий барьер и двух его защитников. Алекс видел, как среди солдат мелькали фигуры в черных тактических костюмах – агенты спецподразделений Смита. Они двигались без суеты, экономно, их действия отточены до автоматизма.

Алекс перевел дух, чувствуя, как его собственная энергия, энергия Источника, которую он едва научился направлять, тает с каждой минутой, как вода сквозь пальцы. Рукава его походной куртки тлели на локтях от случайных энергетических брызг, пахнущих чем-то горьким, почти лекарственным. Мышцы ног горели от непрерывного напряжения, спина была мокрой от пота, пальцы рук подрагивали.

Рядом, в двух шагах, замер в странной, неестественно неподвижной позе Скела. Его фигура казалась вырезанной из тени и ошибочно помещенной в этот мир цвета и хаоса. Он не смотрел на наступающие войска, не следил за траекториями снарядов. Его взгляд, острый и неотрывный, был прикован к сияющему ядру Источника за спиной и к той девушке – Глитч, – чей прибор, похожий на странный цветок из проводов и кристаллов, был встроен в самое сердце защитного поля. В позе Скелы не было страха или ярости – только аналитическая концентрация, словно он решал сложное уравнение, переменными в котором были их жизни.

– Они не остановятся, – сказал Алекс, и его голос прозвучал хрипло, заглушаемый грохотом очередного взрыва где-то слева. Барьер дрогнул, впитав удар, и на миг Алекс почувствовал, как что-то щелкает у него в зубах, словно от электрического разряда. – Они будут бомбить, пока здесь не останется ничего. Ни Источника. Ни Пустошей. Ни нас. Они стерилизуют это место раскаленным железом.

Скела медленно повернул голову. Движение было плавным, почти механическим. Его глаза, такие же зеленые, как у Алекса, но лишенные того хаоса эмоций, что бушевали в глазах оригинала, изучали его с холодным любопытством. В них не было ненависти, не было признания брата – только оценка ресурса, переменной в уравнении.

– Ты ошибся в расчетах, – произнес клон. – Вместе мы слабее. Наши сигнатуры не синхронизируются. Они конфликтуют на фундаментальном уровне. Мы создаем деструктивные помехи в энергополе, а не усиливаем его. Каждый твой импульс гасит мой, и наоборот. Мы – взаимная аннигиляция в замедленном действии.

Алекс стиснул зубы до боли. Он знал. Чувствовал это с самого начала – странное, физическое отталкивание, словно два магнита были насильно обращены друг к другу одинаковыми полюсами. Их совместная энергия не складывалась, а гасила саму себя, создавая вокруг них зону дрожащего, нестабильного воздуха, в котором плавился песок. Даже сейчас, стоя так близко, он ощущал легкое головокружение и тошноту – побочный эффект их противостояния на клеточном уровне.

– Тогда почему ты здесь? – выкрикнул Алекс, отчаянно жестикулируя в сторону приближающихся цепей солдат, которые уже начали окапываться, устанавливать переносные щиты и разворачивать аппаратуру подавления аномалий. – Чтобы доставить меня Смиту живым? Или просто чтобы удостовериться, что я умру в одной воронке с тобой? В чем смысл этой игры?

Скела не ответил сразу. Вместо этого он резко вскинул руку, и из его раскрытой ладони вырвался сгусток сконцентрированной энергии. Но не зеленой, живой и непредсказуемой, как у Алекса, а темно-фиолетовой, почти черной, с кровавыми прожилками по краям. Луч был тонким, как игла, и невероятно точным. Он пронзил барьер, не ослабив его, а странным образом искривив пространство вокруг точки входа, и ударил в головной разведдрон, который, бесшумно как сова, нацелился на них с тыла. Машина не взорвалась – она просто рассыпалась в облако черного пепла и дождя искр, которые тут же погасли в разреженном воздухе барьера.

– Они хотели уничтожить не просто угрозу, – наконец сказал Скела, опуская руку. Его лицо оставалось маской, но в голосе, таком монотонном, впервые появилась едва уловимая трещина, что-то, напоминающее… сбой в программе, недоумение перед нелогичным входным данным. – Моя изначальная программа, мой императив… Он был ясен: очистить, нейтрализовать, обеспечить контроль. Но этот феномен… – Он кивком головы указал на Источник. – Они классифицировали его как «первопричинную аномалию». Смиту нужна сила. Он заберет ее и уйдет, оставив этот мир умирать. Я создан чтобы подчиняться приказам. Однако, то что есть во мне от тебя, Алекс, мешает мне исполнить приказ. Я … я не хочу этого делать. Смит думал, что создал бездушное оружие, но он ошибся. Может быть, я и клон, но я в первую очередь человек.

В этот момент, прежде чем Алекс успел переварить эти слова, мир взорвался. Очередной массивный снаряд, выпущенный из дальнобойного орудия нового типа – Алекс мельком увидел его длинный тонкий ствол на одном из броневиков – ударил в барьер прямо в точке между ними. Удар подавил энергию. Снаряд, казалось, впитал в себя свет в момент перед детонацией.

Мир не просто вспыхнул ослепительной белизной и оглушительным звоном. Он… захлебнулся в этом. Алекс почувствовал, как земля уходит из-под ног, но не от физического толчка, а от того, что само пространство под ним перестало быть твердым. Время, звук, ощущение гравитации – все спрессовалось в одну плотную, невыносимую точку в центре его сознания, закрутилось в водоворот, вырывающий душу из тела, и…

Замерло.

Наступила тишина. Абсолютная, всепоглощающая, как вакуум открытого космоса. Звук не просто прекратился – он был изъят, вычеркнут из реальности.

Алекс открыл глаза. Он все еще стоял на том же месте, на выжженной, потрескавшейся земле. Перед ним по-прежнему был Скела, его фигура теперь казалась неестественно четкой, будто нарисованной тушью на пергаменте. Но все вокруг… преобразилось до неузнаваемости.

Барьер больше не был полупрозрачной, трепещущей стеной света. Он стал плотным, сияющим изнутри, абсолютно неподвижным куполом, похожим на гигантский, идеально отполированный кристалл аметиста и изумруда, сросшиеся в причудливом симбиозе. За его пределами мир застыл. Клубы дыма и взрывов замерли в причудливых, почти красивых формах – одни похожи на черные розы, другие на застывшие волны ярости. Снаряды висели в воздухе, словно вкопанные в невидимый лед, их хвосты еще дымились. Солдаты Смита застыли в полушаге: один замер, подняв ногу для шага, его лицо искажено криком команды, которая так и не долетела до цели; другой – в процессе прицеливания, палец на спусковом крючке; третий – оборачивался назад, и на его молодом лице читался чистый, незамутненный ужас. Не было слышно ни гула моторов, ни рева ветра, ни собственного тяжелого дыхания. Только абсолютная, давящая на барабанные перепонки тишина.

– Что… что это? – прошептал Алекс. Его собственный голос прозвучал неприлично, оглушительно громко в этой немой вселенной, эхо от него не возникло, звук будто упал к его ногам мертвым грузом.

Скела повернулся к нему. Его движения здесь, в этой застывшей реальности, казались плавными, но энергозатратными, словно он двигался сквозь густой мед. Его глаза отражали то же самое сияние купола, делая их бездонными.

– Мы внутри резонансной петли, – ответил его голос, и он тоже звучал странно – четко, но без тембра, как голос из динамика. —Столкновение с пиковым выбросом силы, спровоцированное тем подавляющим снарядом. Энергетический всплеск создал карман вне времени. Временная аномалия, локальный разрыв в ткани причинности. Он нестабилен и существует только за счет нашего взаимного противостояния. У нас есть минуты. Возможно, секунды, прежде чем петля схлопнется или разорвет нас на субатомном уровне.

Алекс окинул взглядом застывший апокалипсис. Это была передышка. Неслыханная, невозможная, вырванная у самой вселенной. Он видел летящую на него осколочную гранату, замершую в ярде от лица, видел каждую зазубрину на ее корпусе. Он видел, как капли пота застыли на висках солдата. Это был момент вне времени, вне войны, вне судьбы. И он понимал, что это его единственный, последний шанс. Не атаковать. Не защищаться. Не готовиться к смерти. Узнать. Понять. Докопаться до сути того, что стояло перед ним.

– Почему? – спросил Алекс просто, отбрасывая все лишнее. – Ты служил им слепо. Выполнял приказы без вопросов. Убивал по их слову. Что изменилось? Что заставило тебя уничтожить своих же? Что заставило тебя… усомниться?

Скела смотрел не на него, а куда-то в пространство между ними, словно там висел экран с прокручивающимися данными.

– Приказы были логичны и последовательны, – заговорил он, и его речь снова стала похожа на отчет. – Очистить зону от биологических и энергетических аномалий. Нейтрализовать угрозу стабильности. Обеспечить контроль над территорией. Угрозой были вы: мутанты, одичавшие выжившие, нестабильные аномалии вроде тебя. Но этот… – Он снова, почти непроизвольно, махнул рукой в сторону ядра Источника, где в кристаллических, пульсирующих структурах мерцал свет. – Но чем больше я сражался, чем дольше находился здесь, в Пустоши, тем меньше я подчинялся приказам. Это место, те люди, что я встретил. Что-то во мне изменилось. Меня назвали Скелой – просто перевернули твое имя, создали как твою противоположность, но я не ты, и не твоя тень, и не твой антипод. Я человек! Со своими желаниями, чувствами!

Поначалу он говорил, как машина, анализирующая сбой в коде, но в последних словах сквозила уже не трещина, а настоящая пропасть. Он отказывался подчиняться.

– Да, ты человек. И в этом твоя сила. Скела, так они тебя назвали, но теперь ты волен сам выбирать себе имя, волен сам выбирать свой путь, свою судьбу. Думай! Как нам остановить Смита?

На лице Скелы, этом безупречном отражении лица Алекса, что-то дрогнуло. Небольшой, почти невидимый тик в уголке левого глаза. Его взгляд, всегда такой прямой и невидящий, наконец сфокусировался на Алексе, впился в него с такой интенсивностью, что тому стало физически неловко.