Текст книги ""Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Алексей Евтушенко

Соавторы: Регина Грез,Клим Руднев,Татьяна Ван
сообщить о нарушении

Текущая страница: 278 (всего у книги 287 страниц)

По требованию НКВД МУР передал это дело следователям-нквдэшникам, но тем удалось выяснить только личность нападавшего.

Им оказался прожжённый бандит-уголовник, вышедший недавно на свободу. Дальше все ниточки обрывались.

Даже личное вмешательство Берия не помогло. Следователи только разводили руками и приводили неопровержимые доводы, что дело тухлое. Его явно готовил профессионал высокого класса, зацепиться было не за что. Уголовник-рецидивист по кличке Вова Длинный не имел семьи, а из его немногочисленных корешей и подельников ничего вытянуть не удалось. Судя по всему, они действительно ничего не знали. Даже допросы с пристрастием не помогли.

След, ведущий от ППШа, тоже никуда не привёл. Оружие пропало ещё семь месяцев назад, когда немцы начисто разбомбили склад в Подмосковье. Его списали, и вот теперь оно неожиданно всплыло.

Сгоряча Лаврентий Павлович чуть было не разжаловал следователей, но вмешался Максим.

– По-моему, мы делаем ошибку, Лаврентий Павлович, – сказал он могущественному наркому.

– Какую? – недовольно осведомился Берия.

– Зря мы поручили это дело нашей конторе. Нужно вернуть его в МУР. Тот следак, муровец, который его начинал, показался мне толковым и опытным.

Берия задумался.

– Считаешь, нашим опыта не хватает?

– Возможно, специфического опыта. Нападавший был уголовником, рецидивистом. Кому как не МУРу разбираться в этом контингенте?

Берия повертел в пальцах карандаш, бросил на стол.

– Ладно, – согласился. – Попробуем по-твоему. В конце концов, ты почти никогда не ошибаешься. Пусть дело возьмёт МУР. Как, говоришь, фамилия того следователя?

– Я не говорил. Житинёв. Андрей Егорович Житинёв.

Глава девятая

Следователь МУРа Андрей Житинёв чем-то напоминал уголовника, который напал на Максима, – такой же худой и высокий. Вот только лица у них были совершенно разные.

На тёмном лице рецидивиста Вовы Длинного с кривым поломанным носом, казалось, навеки были отпечатаны годы зоны, пересылок и тюрем.

А у следователя МУРа Андрея Егоровича Житинёва лицо было чистое, с ясными серыми глазами, острыми скулами и улыбчивым ртом. Хорошее лицо настоящего советского человека.

Когда он узнал, что дело возвращается к нему, то особой радости не испытал.

– Не было печали – черти накачали, – пробормотал. – С чего вдруг такое решение, товарищ старший майор государственной безопасности? Мне, если честно, покурить бывает некогда, столько всего навалили. Людей не хватает катастрофически.

– Просто Максим, – сказал Максим. – Вам сколько лет, товарищ следователь? Двадцать семь, не больше?

– Личное дело моё смотрели?

– Догадался. Хотя и личное дело смотрел, не скрою. Не думаете же вы, что я доверю своё дело человеку, о котором ничего не знаю?

– Тоже верно, – согласился Житинёв. – Двадцать семь, да. Трижды просился на фронт, – пожаловался он зачем-то. – Не отпускают. Говорят, кто будет бандитов ловить, если все на фронт уйдут?

– Правильно говорят, – сказал Максим. – Мне двадцать пять, мы ровесники, можно сказать. Поэтому предлагаю перейти на «ты».

– Не возражаю, – согласился Житинёв. – Так с чего вдруг такое решение, Максим?

– Есть мнение, что ты с этим делом справишься лучше и быстрее.

– Чьё мнение?

– Лично моё. А оно много значит, поверь.

– Да уж верю, – сказал Житинёв. – Можно личный вопрос?

– Валяй.

– Это правда, что ты из будущего?

– Ого. Кто говорит?

– Да все практически.

– Все – это кто?

– Все, кто знает, что есть такой человек Седых Максим Алексеевич.

– Понятно.

– Так правда или нет?

– А ты с какой целью интересуешься?

– С целью успешного расследования порученного мне дела, – твёрдо сказал Житинёв. – Ну и чисто по-человечески интересно.

– Правда, – сказал Максим. – Из две тысячи девяносто пятого года.

– Однако, – присвистнул следователь. – Получается, тебе известны научно-технические достижения, о которых здесь и близко никто не догадывается?

– Получается, так, – сказал Максим. – И не только они.

Житинёв задумался.

– Ну да, понятно, – пробормотал он. – Тогда спешу обрадовать. Те, кто задумал тебя убить, на этом не остановятся. Так что ходи оглядываясь. Я вообще не понимаю, почему ты без охраны.

– Потому что она только мешает, – объяснил Максим.

– Как скажешь, – не стал спорить Житинёв. – Только раз ты такой влиятельный, поспособствуй, чтобы с меня хотя бы разную мелочёвку сняли. Иначе – полный зарез, богом клянусь, – он провёл пальцами по горлу.

– Поспособствую, – пообещал Максим. – Работай.

Чтобы решить вопрос с разгрузкой Житинёва, Максиму пришлось обратиться непосредственно к начальнику МУРа Константину Рудину.

Сын биндюжника Менделя из Витебской губернии, боец знаменитой Железной дивизии в годы Гражданской войны (там же служил и Георгий Жуков), человек, отдавший двадцать лет советскому уголовному розыску, опытнейший Рудин просьбе Максима не обрадовался.

– Товарищ дорогой! – воскликнул он. – Я всё понимаю, но где мне брать людей? Скажите, где? Без ножа режете. Неужели ваши следователи не могут этим заняться? Опытные же профессионалы, многих я знаю.

– Товарищ Рудин, – сказал Максим. – Как вы думаете, если я прошу, чтобы этим делом занялся Житинёв, то это не просто так, из-за какой-то блажи, которая втемяшилась мне в голову? Значит, так нужно. Из высших государственных интересов. Или вы сомневаетесь в этом?

– Упаси бог, – быстро пошёл на попятную Рудин. – Пусть будет Житинёв. Но…

– Давайте без «но», – попросил Максим. – Что касается нехватки людей, то выдвигайте молодых. Не мне вас учить. Небось, в двадцатые годы труднее было и намного. Однако справились.

– В двадцатые мы и сами были молодые, – вздохнул Рудин. – Море по колено.

– Вот именно, – сказал Максим.

Житинёв как в воду глядел. Следующее покушение случилось вскоре после второго и тоже в Москве.

Максим, по настоянию Сталина и Берия, теперь ездил в ЗИС-101 из кремлёвского гаража, с водителем.

Однажды утром, когда он, позавтракав, собирался выходить из дома и ехать по делам, раздался телефонный звонок.

Звонил Николай Семёнович Шпигов, заместитель коменданта Кремля, майор государственной безопасности, с которым Максим был хорошо знаком.

– Максим Алексеевич, дорогой, – попросил он. – Тебе твоя машина сейчас очень нужна?

– А что? Говори прямо Николай Семёнович, не ходи кругами.

– Да понимаешь… Моя неожиданно сломалась, а свободных в гараже нет. Редчайший случай, первый раз с таким сталкиваюсь. Ты не мог бы мне свою на часок одолжить? Жену нужно из больницы забрать.

Максим задумался. Его «виллис» был уже на ходу. В принципе ничего страшного не случится, если он разок нарушит правило. В конце концов, забрать жену из больницы – святое дело.

– Бери, Николай Семёнович, – разрешил он. – Я сейчас позвоню в гараж, дам команду.

«Виллис» Максима и ЗИС-101 подогнали почти одновременно.

ЗИС чуть раньше.

Максим как раз направлялся к «виллису» и видел, как Шпигов, приветственно махнув ему рукой, садится в ЗИС.

Максим махнул рукой в ответ.

Дверца захлопнулась.

ЗИС тронулся с места и… взорвался.

Огненный шар охватил машину сразу и со всех сторон.

Максим упал, прикрывая голову руками.

Куски искорёженного металла падали рядом, но ни один его не задел.

«Виллис», стоящий неподалёку, качнуло взрывной волной.

Где-то взвыла сирена.

К месту происшествия уже бежали с оружием наперевес красноармейцы из полка охраны.

Толку от них, правда, не было никакого. Максим, поднявшись на ноги, уже видел, что погибли оба: заместитель коменданта Кремля майор государственной безопасности товарищ Шпигов Николай Семёнович и водитель.

Это было неслыханно. Террористический акт в стенах Кремля!

Сталин срочно вызвал к себе Берия и Максима.

Было видно, что вождь взбешён, хотя и держит себя в руках.

– Это что же получается, Лаврентий? – обратился он к Берия. – Никто из нас не может чувствовать себя в безопасности?

– Я найду их, Коба, – тихо сказал Берия. – Клянусь тебе.

– Три дня даю, – сказал Сталин. – Не найдёшь за три дня, прощайся с должностью наркома. А ты, – он остро глянул на Максима. – Ты понимаешь, что тебя спасла случайность?

– Понимаю, – сказал Максим. – На войне как на войне, товарищ Сталин.

– Фаталистов мне ещё не хватало, – пробурчал Сталин.

– Фаталист не фаталист, а под Богом все ходим, – ответил Максим. – На войне особенно. Что же теперь, сидеть в каком-нибудь подземном бункере безвылазно? Вместе с семьёй?

– Может, и так, – резко сказал Сталин.

– Нет, – покачал головой Максим. – Простите, Иосиф Виссарионович, но этого не будет. Если враг нападает, его следует уничтожить, а не прятаться от него.

– Да, когда знаешь, кто этот враг. У тебя есть предположения?

Максим посмотрел на Берия, давая наркому высказаться.

– Я думаю, заказчик один, – сказал Берия. – И это кто-то из наших. Кому Максим поперёк горла.

– Я много кому поперёк горла, – сказал Максим.

– Да, – согласился Берия. – Но не каждый из них, готов рискнуть всем, чтобы тебя устранить.

– Если кому-то Максим поперёк горла, то ему и товарищ Сталин поперёк горла, – сказал Сталин ровным голосом. – И, надеюсь, товарищ Берия тоже поперёк горла. И вообще все руководящие товарищи, для которых новое будущее нашей страны важнее карьеры и личных амбиций.

– Думаю, ты прав, Коба, – сказал Берия.

– Я тоже так думаю, – кивнул Сталин. – Не потому, что я такой умный. Логика подсказывает. Ищи, Лаврентий. Ищи эту крысу. Пора открутить ей голову.

– Об одном попрошу, – сказал Максим. – Пусть следователь МУРа копает дальше. Совместно с нашими.

– Ты ему так доверяешь? – спросил Сталин.

– Будем считать это интуицией, – сказал Максим.

На заказчика всех трёх покушений следователь МУРа Андрей Житинёв вышел через два дня.

Пока НКВД вытрясало душу из работников кремлёвского гаража, пытаясь выяснить, каким образом автомобиль ЗИС-101 оказался заминирован, Житинёву по своим каналам удалось найти человека, который сбросил стальную чушку на голову Максиму в Челябинске.

Им оказался дважды судимый чернорабочий Игнат Баев. Ради такого случая Максим не пожалел выделить собственный самолёт и лично полетел в Челябинск вместе с Житинёвым.

Игнат Баев – невысокий, жилистый, с лисьим морщинистым лицом и бегающими зеленоватыми глазками мужчина лет сорока, поначалу ушёл в полную несознанку.

– Видели тебя, как ты спускался с крыши цеха по пожарной лестнице, – сказал ему Житинёв. – Не отпирайся. Свидетели у нас имеются.

– И чо? – презрительно спросил Баев. – Их слово против моего. Знать ничего не знаю. Да, врать не буду, слыхал я что-то такое, мол кто-то сбросил сверху чушку на голову вот ему, – он кивнул на Максима, – и начальника цеха. Но это и всё. Я вообще, когда это случилось, в сортире сидел. Живот прихватило.

– В сортире? – переспросил Максим.

– В сортире, – нагло ответил Баев. – Могу жопу показать.

– В жопу тебя иметь будут, когда снова на зоне окажешься, – сказал Максим. – А ты там очень скоро окажешься, это я, старший майор государственной безопасности и чрезвычайный комиссар по особым поручениям, могу тебе обещать совершенно точно. Веришь мне?

Баев молчал, отведя глаза.

– А сразу после этого тебя убьют, – продолжил Максим. – Там же, на зоне. Несчастный случай, бывает. И не с такими бывало.

Баев продолжал молчать. Только сопел тяжело.

– Но есть вариант, – сказал Максим. – Ты называешь заказчика. В обмен получаешь новое имя, новые документы, снятие судимостей и новое место жительства по своему выбору. Любое, кроме Москвы и Ленинграда. Это я тебе тоже обещаю.

– Богатое предложение, – присвистнул Житинёв. – Лично я ни секунды бы не раздумывал.

– Легавым веры нет, – мрачно сказал Баев. – Кто легавым верит, долго не живёт.

– А я не легавый, – сказал Максим. – Я чекист. И моё слово твёрдо. Как у Дзержинского. Опять же, выбор у тебя проще, чем лопатник у фраера вытащить. Хотя нет, забыл, ты же не карманник, ты мокрушник.

– Я не мокрушник! – вскинулся Баев. – Мне выбора не оставили! Сказали, если не сделаю, мою бабу порешат. И пасынка вместе с ней. Только-только жить начал, работать, с прошлым завязал и – на тебе. Куда было деваться?

– В правоохранительные органы обращаться, вот куда, – сказал Житинёв.

– Ага, спасибо за совет, гражданин начальник, – криво усмехнулся Баев. – Только они сказали, что в этом случае не только бабу с пасынком, но и меня порешат.

– Кто сказал? – спросил Житинёв.

Баев молчал.

– В общем, так, – произнёс Максим. – Или ты мне не веришь и дохнешь на зоне опущенным. Или веришь, и начинаешь новую жизнь. Вместе с женой твоей и пасынком. Она жена тебе, баба эта твоя?

– Нет пока. Только собирались расписаться.

– Тем лучше. Под новым именем и распишешься. Да, чуть не забыл. Ещё и денег получишь на первое время.

– Сколько? – глаза Баева жадно блеснули.

– Вот, – сказал Максим. – Другой разговор. Пять тысяч.

– Согласен, – быстро сказал Баев. – Но смотри, начальник, не обмани. Доверился я тебе, а ты обещал.

– Не ссы, не обману, – сказал Максим. – Не на зоне. Давай, выкладывай. Время дорого.

– И ещё… – Баев помедлил.

Максим и Житинёв ждали.

– Это опасный человек. Очень опасный. Его вязать сразу надо. А ещё лучше – гасить. Если уйдёт… – Баев покачал головой. – Всем кранты. Я до сих пор жив, потому что поклялся, что в следующий раз не промахнусь. Он мне второй шанс дал.

– Очень интересно, – сказал Житинёв. – Имя. Давай уже, колись, хватит кота за хвост тянуть.

По словам Баева, человека, который заказал ему убить Максима, звали Левко Кравчук. Украинец, из раскулаченных. Кличка – Жало.

– Мы вместе сидели, – рассказывал Баев, который, приняв решение, запел, как соловей. – На зоне его все боялись. Даже блатные, хотя сам он не из блатных.

– Почему боялись? – спросил Житинёв.

– Ему человека убить, как тебе, начальник, таракана раздавить, – пояснил Баев. – Он на моих глазах одному авторитету руку сломал за секунду. Просто взял вот так, – он показал на себе, – сжал. И– хрусть! Пополам.

– Да ладно, – не поверил Житинёв. – Даже доходяге так руку не сломать, а уж авторитету…

– Я тоже так думал, – сказал Баев. – А он сломал. И потом, когда блатные решили его кончить, он голыми руками троих искалечил, а четвёртого убил ударом кулака.

– Какие-то сказки, – покачал головой Житинёв.

– Ты его не видел, начальник. А я видел. Страшный человек, я же говорю. И ещё… Есть у него какой-то покровитель наверху, – он показал глазами. – Очень высоко. Кто – не знаю. Но есть.

– Почему так думаешь? – спросил Максим.

– Он должен был по пятьдесят восьмой сесть, как раскулаченный. А сел по сто шестьдесят второй, за хищение с общественного склада конной косилки, которая вообще его была когда-то. Короче, до года. А вышел и вовсе через восемь месяцев. Хотя, говорю же, троих искалечил и одного убил. Даже четверых, если считать сломанную руку авторитета. Другого бы по полной закатали, а этого выпустили досрочно. Вот и думай.

– Так кто покровитель? – спросил Житинёв.

– Говорю же, не знаю. Так, слухи одни.

– Давай слухи, – сказал Житинёв.

Баев огляделся, понизил голос.

– По слухам, Хряк, – сообщил. – Сам. Но я вам ничего не говорил.

Житинёв присвистнул.

– Хряк – это кто? – не понял Максим.

– Ну ты даёшь, начальник, – сказал Баев.

– Погоди… Хрущёв, что ли? Никита Сергеевич?

– Я вам ничего не говорил, – сказал Баев.

– Само собой, – согласился Максим. – Сведения ценные, гражданин Баев. – Если подтвердятся, лично обещаю поднять тебе награду до десяти тысяч. Но при одном условии. О нашем разговоре не должен знать никто. Вообще никто. Ни баба твоя, ни кореша. Никто. Ты пьёшь?

– В рот не беру, – сообщил Баев. – Мне от водки плохо, помираю прямо. До войны иногда мог кружку пива выпить, а сейчас вообще ничего крепче чая.

– Это хорошо, – сказал Максим. – Вот и не пей, дольше проживёшь. Теперь главное. Где найти этого Кравчука?

– Этого не знаю, начальник. Указания мне гонщик[356] 356
  Курьер, посыльный (уголовный жаргон).


[Закрыть], передавал.

– Гонщик – кто? – спросил Житинёв.

– Из местных. Блатной, откинулся недавно. Кликуха – Мёртвый.

– Где его найти?

Мёртвого взяли, устроив засаду у Дюймовочки – местной самогонщицы, снабжавшей своим пойлом криминальный контингент Челябинска. И не только пойлом. Как рассказали Максиму и Андрею Житинёву местные опера, Дюймовочка могла предоставить желающему и девушку лёгкого поведения. Были бы бабки.

– И вы до сих пор не закрыли этот притон? – удивился Максим. Он так и не мог до конца привыкнуть, что даже сейчас, во время страшной войны, на чёрном рынке любого большого города можно было купить всё, что угодно. Главное, знать, к кому обращаться.

Опера переглянулись. Житинёв понимающе усмехнулся.

– А зачем? – сказал он. – Дюймовочка эта наверняка ценный информатор. Так, парни?

– Именно так, – подтвердили опера. – Вот вам сейчас Мёртвый нужен. Да?

– Да, – подтвердил Максим.

– И где нам его взять, если не у Дюймовочки?

– Хм-м, – почесал подбородок Максим. – Извините, ребята, не подумал.

Расколоть Мёртвого оказалось посложнее, чем Баева. Пришлось устроить настоящий допрос с пристрастием. Вплоть до физического воздействия. Сиречь – пыток.

Но – раскололи.

По его словам, указания он получал от другого курьера.

Ни имени, ни фамилии, ни клички которого не знал.

Курьер прибывал по железной дороге. О времени прибытия Мёртвый узнавал из телеграмм. После чего они встречались на вокзале, курьер передавал на словах то, что нужно, и Мёртвый уходил исполнять. Прибывал курьер на московском поезде и на нём же уезжал обратно. Но не сразу, задерживался в Челябинске на день-два по каким-то делам. По каким именно Мёртвый не знал.

– Когда прибывает курьер в следующий раз? – спросил Максим.

– Говори, – добавил Житинёв. – Хочешь жить – говори.

– Мне уже и так не жить, – пробормотал Мёртвый.

– С такой кликухой долго жить трудно, ясное дело, – усмехнулся Житинёв. – Но я тебя обрадую. Сдашь курьера, и мы постараемся, чтобы ты ещё немного пожил.

– Слово, – сказал Максим.

– Завтра, – сказал Мёртвый. – Завтра, московским поездом. Фартовые вы ребята.

– Ага, – подтвердил Житинёв. – Что фартовые, то фартовые. Будешь на нашей стороне, и тебе подфартит.

– Да я уже понял, – сказал Мёртвый. – Эх, ладно, гори оно огнём, всё одно пропадать. Покажу вам завтра его. Но глядите, вы слово давали.

– Будешь жить, – пообещал Максим. – Ты, главное, покажи, а об остальном мы позаботимся.

Глава десятая

Московского курьера звали Славянский Валентин Кондратьевич. Невысокого роста, полноватый мужчина средних лет в добротном костюме, с гладко выбритым круглым лицом и одним вечно полуприкрытым глазом, по документам оказался снабженцем, командированным на Челябинский тракторный.

Эта командировка была не первой и не второй.

Товарищ Славянский приезжал в Челябинск постоянно и слыл работником надёжным, честным и оборотистым, который всегда доводит до конца порученное ему дело.

Никаких нареканий, одни благодарности.

Они сидели в дежурной комнате милиции на вокзале, и товарищ Славянский шёл в полный отказ.

Хотя взяли его в вокзальном буфете во время разговора с Баевым.

– Да, мы знакомы, – не отрицал Славянский. – Товарищ Баев работает на Челябинском тракторном и по дружбе передаёт мне кое-какие сведения, которые помогают мне в моей работе. Сразу скажу, что сведения не секретные. Но просто так их не добыть.

– Вы хотите сказать, что покупаете у Баева информацию? – спросил Максим.

– Ну что вы, какиепокупки! Чисто дружеская услуга.

– Врёт он, – сказал Баев. – Фуфло гонит. Ничего я ему никогда не передавал, никаких сведений. Это он мне говорил, когда вы приедете. И давал инструкции как лучше вас убрать.

– Полная ерунда! – воскликнул Славянский. – Ерунда и поклёп. Зачем мне это нужно? Я честный советский человек, у меня благодарности за работу имеются. Грамоты! И вообще, откуда мне знать, куда и зачем вы ездите, товарищ Седых? Я, конечно, знаю, кто вы такой, кто ж вас не знает, но это всё. Сами подумайте. Кто вы, а кто я?

Максиму это быстро надоело.

– Хватит, – сказал он так, что Славянский сразу умолк. – Вот, послушайте. Это ваш голос?

Максим включил портативный цифровой диктофон.

Как и многое другое в последнее время, он был сделан с помощью компьютера и молекулярного синтезатора, а разговор записали мини-дроны, которые снова выручали Максима в самых трудных и необычных ситуациях.

«Он уже в Челябинске» – послышался голос Славянского.

«Максим Седых?» – уточнил Баев.

«Нет, папа Римский. Конечно, он, что за дурацкий вопрос?»

«Решил уточнить на всякий случай».

«Максим Седых. Тебе велено передать, что на этот раз ошибки быть не должно. Иначе, сам знаешь, что будет».

«Что будет?» – Баев задавал те вопросы, которым его научили Житинёв и Максим.

«Ты совсем отупел?»

«Нет. Просто я менжуюсь[357] 357
  Опасаюсь, боюсь (уголовный жаргон).


[Закрыть], честно говорю. Может, кого другого найдёте? Не фартит мне, сами жевидите. Вот прям чую, что ничего не выгорит».

«Не то, что надо, ты чуешь. Жало передал, что на этот раз точно пришьёт и бабу твою, и пасынка, и тебя заодно. Лично. Так что или-или. Или Седых подохнуть, или тебе и всем твоим. Выбирай.»

«Да выбрал уже, выбрал. Сделаю, замётано. Только…»

«Что?»

«Вы, помню, бабки обещали. Мне запросто так, на одних нервах, работать западло».

«Будут тебе бабки».

«Ага, вместе с пером[358] 358
  Ножом (уголовный жаргон).


[Закрыть] в бок, да? Аванс давай. Сейчас».

«Аванс? Ладно, держи аванс. Но смотри…»

«Да уж смотрю. Сколько здесь?»

«Кусок[359] 359
  Тысяча (жаргон).


[Закрыть]. И ещё кусок получишь, когда дело сделаешь».

«Так, граждане, здравствуйте. Проверка. Прошу предъявить документы» – раздался голос Житинёва.

Максим выключил диктофон.

– Есть что возразить, гражданин Славянский?

Славянский потряс головой.

– Как… как это вы сделали? – ошеломленно спросил он.

– Вам этого знать не нужно, – сказал Максим. – Всё, что вам нужно знать, заключается в одном предложении. Вы нам рассказываете всё прямо сейчас, и мы гарантируем вам жизнь. Плохонькую, в заключении, но – жизнь. Ещё и с возможностью досрочного освобождения. Гарантируем также, что ваша семья не пострадает. У вас же есть семья?

– Жена и дочь, – голос Славянского дрогнул.

– Вот видите. В противном случае, можете попрощаться и с семьёй, и с жизнью. Семья при этом лишится всего вами нажитого. Заберём в пользу государства.

Почти у каждого человека есть слабости, которые другой человек может использовать в своих целях. Будь иначе, в мире совершалось бы гораздо меньше преступлений. Была такая слабость и у гражданина Славянского.

Деньги.

Славянский любил деньги и, чем больше копил, тем больше ему хотелось.

На этом Левко Кравчук его и взял.

Они познакомились в ресторане гостиницы «Националь» весной сорок второго года, где Славянский в кругу семьи и нескольких сослуживцев отмечал свой день рождения (несмотря на любовь к деньгам, он любил изредка шикануть, но так, чтобы не перегнуть палку и не привлечь внимания правоохранительных органов). В столице в это время ещё не отменили продуктовые карточки, однако рестораны при гостиницах высшего разряда, таких как «Националь», «Москва», «Гранд-отель», работали.

А за соседним столом в одиночестве ужинал Кравчук.

По словам Славянского, в какой-то момент Кравчук пригласил на танец главного бухгалтера их предприятия – женщину не первой молодости, но ещё вполне красивую и, главное, одинокую.

Потом ещё раз, потом как-то само собой получилось, что Кравчук уже сидит вместе с ними, шутит, произносит тосты и рассказывает анекдоты.

– Мы не то чтобы подружились, а так… Завязали знакомство. Пару раз он помог мне достать кое-какие материалы по работе… Потом как-то позвонил, предложил встретиться, – рассказывал Славянский. – Сказал, что можно сравнительно легко заработать хорошие деньги. Очень хорошие.

– И вы согласились, – сказал Максим.

– И я согласился, – подтвердил Славянский, опуская голову.

– А потом вы взяли деньги, потом ещё раз и, в конце концов, оказались на крючке, с которого соскочить уже не могли.

– Всё так, – подтвердил Славянский.

– Как нам его найти? – спросил Житинёв. – Где он живёт, работает?

– Я не знаю, – сказал Славянский. – Он всегда сам назначал встречу. Знаю только, что любит ужинать в «Национале». Иногда в «Москве». Но в «Национале» чаще.

– Недешёвое удовольствие, – заметил Житинёв.

– Денег он не считает, – сказал Славянский. – Как-то при мне дал официантке на чай пятьсот рублей. Только за то, что она принесла ему кофе.

– Это в «Национале» было? – спросил Житинёв.

– Да.

– Как зовут официантку, не помните?

Славянский задумался.

– Катя, – сообщил, наконец. – Точно, Катя. Высокая такая, статная. Прямо королева. Кравчук ещё сказал что-то вроде: «Спасибо, Катюша. Вечером позвоню». Я поначалу не понял, слишком много для чаевых, а потом догадался.

– О чём? – спросил Максим.

– Он её покупал, – объяснил Житинёв. – Пятьсот рублей – аванс. Говоришь, высокая и статная?

– Да, – подтвердил Славянский. – Блондинка. И задница такая… Один раз увидишь – не забудешь.

Уже на следующий день Максим с Андреем Житинёвым прилетели в Москву. Максим доложил о проделанной работе лично Берии.

– Молодцы, – похвалил Лаврентий Павлович. – Быстро и оперативно. Говоришь, есть подозрение, что этот Кравчук связан с Хрущёвым?

– Только подозрение.

– Не зря, значит, ты нас о нём предупреждал, – лицо Берии приобрело жёсткое выражение.

– Я ни о чём не предупреждаю зря, – сказал Максим.

– Да, знаю, – сказал Берия. – Это правильно. Так, – он немного подумал. – Пошли к Хозяину.

Он снял трубку телефона:

– Товарищ Поскрёбышев? Берия. Товарищ Сталин у себя? Соедините. Здравствуйте, товарищ Сталин, – продолжил после небольшой паузы. – Берия беспокоит. Тут у меня товарищ Седых с важными сведениями… Да… Да… Уже идём.

Положил трубку, поднялся:

– Идём.

В кабинете Сталина Максим кратко пересказал то, что уже было известно Берии.

Сталин внимательно слушал.

Когда прозвучала фамилия Хрущёва, Максим заметил, как перекатились желваки на скулах вождя.

– Что ты предлагаешь, Лаврентий? – внешне спокойно осведомился Сталин, когда Максим закончил.

– Нужно брать и этого Кравчука, и Никиту, – сказал Берия. – Одновременно. Никиту вызвать в Москву и здесь устроить ему очную ставку с Кравчуком.

Сталин посмотрел на Максима.

– А ты как думаешь? – спросил.

– Я не специалист, – сказал Максим. – Но думаю, что Лаврентий Павлович прав. Сорную траву нужно рвать с корнем. И чем раньше, тем лучше.

– Так и сделаем, – кивнул Сталин. – Действуй, Лаврентий. Да, – он посмотрел на Максима. – Ты в это дело больше не лезь. Без тебя справятся.

– А если не справятся? – спросил Максим. – Славянский рассказывал, что этот Кравчук необычайно ловок и силён.

– И ты сразу решил померяться с ним силами и ловкостью? – усмехнулся Сталин. – Эх, молодость… Максим, пойми уже, нельзя всё делать самому. Ты государственный человек, привыкай к этому. Пусть другие поработают. Тем более что это их прямая обязанность.

– К тому же этот Кравчук тебя наверняка знает в лицо, – добавил Берия. – Теперь представь себе. Он приходит поужинать в «Националь», а там ты сидишь.

– Я могу сделать так, что он меня не заметит, – сказал Максим.

– Ты можешь сделать на молекулярном синтезаторе шапку-невидимку? – спросил Сталин.

– Пока нет. Но есть другие способы. Психологические. Цыгане называют это «отвести глаза».

– Вот только цыганских фокусов нам не хватает, – проворчал Сталин. – Нет, Максим, хватит. Ты и так рисковал, когда этим занимался. Всё. Остальное другие решат.

– Ладно, – согласился Максим. – Только попрошу, чтобы не забыли Андрея Житинёва. Он очень хорошо поработал.

– Не забудем, – сказал Берия. – Не беспокойся.

Максим сдержал обещание и не полез ловить Кравчука лично.

Справились, действительно, без него.

Официантка Катя, на которую вышли практически сразу, раскололась мгновенно и охотно пошла на сотрудничество.

Оказалось, что с некоторых пор Кравчук был её любовником.

Так что взяли его не в ресторане, а в номере «Националя», который Жало снял для любовных утех со своей пассией.

Взяли, надо сказать, не без труда.

Кравчук действительно оказался очень сильным от природы человеком, к тому же отменно действующим ножом.

Он сумел ранить двоих оперативников, оглушил кулаком третьего и уже вырвался в гостиничный коридор, но тут на его пути встал Андрей Житинёв.

Недолго думая, муровец выстрелил Кравчуку точно в колено, а подоспевшие на помощь опера НКВД, завершили арест.

Жало оказался гораздо более упёртым, чем остальные.

Однако раскололи и его.

Помогли документы, доказывающие его прямую связь с Хрущевым. Всего несколько коротких и на первый взгляд вполне невинных записок от руки, но этого вполне хватило (почерк Хрущёва узнавался и без экспертизы). Кравчук хранил их в тайнике, который нашли не сразу. Но всё же нашли. Там же лежали и деньги – полмиллиона рублей наличными в новеньких банковских пачках. А дальше сработала классическая схема – жизнь в обмен на информацию.

И Кравчук «запел».

Хрущёв, которого задержали в Москве, вызвав из штаба Юго-Западного фронта, признался во всём сразу же после очной ставки с Кравчуком, испугавшись пыток.

Уж кому-кому, а ему прекрасно были известны методы работы НКВД с врагами народа всех мастей, троцкистами, правыми уклонистами и всеми прочими несознательными гражданами.

Только в бытность Никиты Сергеевича первым секретарём Московского обкома ВКП (б) в 1936–1937 году с его непосредственным участием были репрессированы многие руководящие работники Московского обкома и Моссовета. Таким образом, Никита Сергеевич не только действовал, так сказать, в общем партийном русле, но и активно избавлялся от конкурентов и недоброжелателей, одновременно правдами и неправдами, приобретая сторонников.

Ту же политику он продолжил в должности первого секретаря ЦК КП (б) Украины.

Только летом тысяча девятьсот тридцать восьмого года с непосредственной подачи Хрущёва была арестована большая группа руководящих партийных, советских и хозяйственных работников, которая включала в себя заместителей председателя Совнаркома УССР, наркомов, заместителей наркомов и секретарей областных комитетов партии.

А там, где у Никиты Сергеевича не получалось действовать «легально», он обращался к своему тайному оружию – Левко Кравчуку по кличке Жало.

Однако, как говорится в русском народе, сколь верёвочке не виться, а концу быть.

В прежней реальности Максима этот конец был один, и назвать его благополучным не представлялось возможным. Какое, к чёрту, благополучие, если, по мнению большинства историков будущего, с приходом к власти Хрущёва начался конец Советского Союза?

В этой реальности, благодаря тому же Максиму, конец был совсем другим.

Поэтому, когда в лагере на лесоповале бывшего кулака и убийцу Левко Кравчука по кличке Жало совершенно случайно задавило неудачно рухнувшим стволом дерева, Максим, узнав об этом, не испытал ни малейших угрызений совести.

Как не испытал он их, узнав об инфаркте, случившемся у Никиты Сергеевича Хрущёва во время предварительного заключения и приведшего упомянутого Никиту Сергеевича к преждевременной смерти в возрасте сорока восьми лет.