Текст книги ""Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Алексей Евтушенко

Соавторы: Регина Грез,Клим Руднев,Татьяна Ван
сообщить о нарушении

Текущая страница: 253 (всего у книги 287 страниц)

Глава пятнадцатая

С завтраком Максим покончил быстро.

– Я не знаю, сколько у нас времени, – сказал он. – Поэтому ты ешь, а я буду рассказывать. Пока – коротко, потом, если захочешь, подробнее. Хорошо?

– Хорошо, – сказала она.

– Учти, всё, что я тебе расскажу, может показаться бредом сумасшедшего. Но это не бред, а чистая правда. Доказательство – то, что мы с тобой находимся здесь. Немцы пошли насерьёзнейшие затраты сил, времени и средств, только бы нас с тобой заполучить. И у них, к сожалению, это получилось. Подожди секунду.

Он взял со стола блокнот, карандаш и быстро написал: «Нас наверняка подслушивают и записывают. Делай выводы».

Протянул блокнот Людмиле. Она прочитала, кивнула.

– Для начала меня зовут не Николай, а Максим…

Решение Максима рассказать всё Людмиле да ещё и так, чтобы этот рассказ услышали и записали немцы, было осознанным. Людмиле в любом случае надо было рассказать, иначе не получалось, если он хотел провести с ней всю оставшуюся жизнь. А он хотел.

Что касается немцев, то это уже не имело значения по большому счёту. Они уже знали, кто он такой, и скрывать от них нужно было не факты его биографии, а совсем другое – истинные знания. Его собственные и знания, которые хранились в необъятной памяти КИРа.

О существовании КИРа вообще не должен был пока знать никто. Даже Людмила.

Более того, Людмила – в первую очередь.

Просто потому, что ты не можешь никому рассказать о том, чего не знаешь.

Хоть под пытками, хоть как.

А в том, что немцы прибегнут к пыткам, если решат, что это необходимо, Максим не сомневался ни секунды.

Именно поэтому отсюда нужно было валить. Как можно быстрее. Но ещё не сию секунду.

Он рассказал про экспериментальный нуль-звездолёт «Пионер Валя Котик».

Про полёт к Юпитеру в две тысячи девяносто пятом году и прыжке в нуль-пространство, который закончился совершенно не тем, что ожидалось.

Про то, как приводнился в лесное болото неподалёку от села Лугины Житомирской области и вытащил из подбитого «ишачка» младшего лейтенанта Николая Свята, похожего на него самого практически как брат-близнец.

– Он был ранен. Смертельно. Пуля достала до сердца, и почему он не умер сразу – большая загадка.

– Его никак нельзя было спасти?

– Никак. Единственный шанс – хирургическая операция в клинике, оборудованной по последнему слову медицинской техники. Вашей техники. Опытными и умелыми врачами-хирургами. Нереально в той ситуации. Но я надеялся, мы надеялись. Медботы делали, что могли…

– Что такое медботы?

Максим рассказал про медботов и некоторые другие достижения науки и техники будущего, представляя, как текут сейчас слюни у тех, кто его слушает.

Глотайте, глотайте, не подавитесь. То ли ещё будет.

– В конце концов, я вышел на ваш отряд и познакомился с тобой, – закончил он. – Дальше ты знаешь. Кораблём пришлось пожертвовать, чтобы защитить отряд и уничтожить погоню. Теперь его нет.

– Значит, ты не можешь вернуться домой? – спросила она.

Максим засмеялся.

– Родная, я не смог бы вернуться домой в любом случае, – объяснил он. – Мой корабль – не машина времени Герберта Уэллса. То, что произошло, не мог предвидеть никто, иначе полёт вообще бы не случился. Нет, – он покачал головой. – Мой дом теперь здесь. Рядом с тобой. Если ты, конечно, не против.

В дверь номера громко постучали.

– Я сейчас, – сказал Максим.

Он вышел из спальни, открыл входную дверь.

На пороге стоял Пауль Кифер в сопровождении двух автоматчиков.

– Доброе утро, – поздоровался штандартенфюрер. – Разрешите войти?

– Можно подумать, вам для этого нужно моё разрешение, – усмехнулся Максим. – Тем не менее, и вам доброе утро. Входите.

Кифер сделал знак солдатам, чтобы оставались на месте, вошёл. Присел за стол, огляделся.

– А здесь мило, – сообщил. – Как вам?

– Ничего, – ответил Максим. – Жить можно. Давайте, герр штандартенфюрер, рассказывайте, что вам от меня нужно. Знания будущего? Технологии? Чудо-оружие?

– Всё сразу, – сказал Кифер. – Но думаю, лучше и доходчивей вам объяснят другие.

– Кто?

– Увидите. Сегодня к вечеру будьте готовы.

– Я всегда готов.

– Тогда идём со мной. О невесте не беспокойтесь, о ней позаботятся.

Они спустились на первый этаж, вышли на мощёный двор, перешли в сторожевую башню напротив, которая возвышалась над всем замком, словно четырёхгранный каменный перст.

Семь высоких средневековых этажей. Даже восемь, если считать мощный полуподвальный. Вот в этот полуподвальный они и спустились, миновав очередной серьёзный пост охраны.

Сопровождающие автоматчики распахнули створки тяжёлых, обитых сталью дверей, и они оказались в обширной комнате, залитой электрическим светом из ламп под потолком.

Посредине комнаты, на большом столе лежали различные предметы, которые Максим сразу узнал.

Здесь был его НАЗ – носимый аварийный запас. Инструменты: лёгкая и прочная, острая, словно нож, сапёрная лопатка с углеритовой ручкой, топорик (тоже с углеритовым топорищем), нож. Два фонаря: налобный и ручной. Компас. Портативная рация с мощным и ёмким аккумулятором. Универсальная аптечка. Отдельно сверкали под электрическим светом золотые немецкие марки и николаевские червонцы, которые сотворил корабельный молекулярный синтезатор (всего шесть с половиной килограмм, как помнил Максим). Лежали пачки ассигнаций – рейхсмарки и советские рубли.

Рядом со столом стояли двое мужчин (одному за сорок, другому за пятьдесят), облачённых с синие рабочие халаты и белые перчатки. Судя по виду – учёные.

– Знакомьтесь, – сказал Пауль. – Эрвин Хёттгес и Хорст Лёр. Специалисты по физике, химии, материаловедению и ещё нескольким научным дисциплинам, названия которых я уже забыл.

Хёттгес и Лёр сдержанно поклонились.

– А это, – он указал на Максима. – Макс Губер. Он даст нам необходимые пояснения.

Максим кивнул и сказал:

– Будем знакомы. Вижу, нашли таки мой схрон.

– Нашли, – подтвердил Кифер. – Мы хотим, чтобы вы для начала рассказали нам о каждом предмете, который здесь находится. Из чего сделан, для чего предназначен и так далее. Подробно. По ходу рассказа вам будут задавать вопросы. Постарайтесь отвечать, как можно понятнее.

– Боюсь, понятно не всегда получится, – сказал Максим. – Но я попробую. Итак…

Это была долгая и нудная работа.

Действительно. Как объяснить людям, пусть и весьма образованным для своего времени, устройство молекулярного синетезатора, с помощью которого было получено золото такой высочайшей пробы?

Или что такое углерит?

Или химический состав лекарств, о котором, если честно, Максим не имел понятия?

Устройство портативной рации конца двадцать первого века и аккумуляторных батарей?

Кстати, о лекарствах.

В походной аптечке, которую Максим специально собрал ещё на корабле, было много всякого полезного, и всё это оказалось на месте, ничего не пропало.

В частности, на месте оказались три герметичных пластиковых капсулы с морфопропином – мощнейшим синтетическим лекарственным средством, одна доза которого погружала человека в глубокий медикаментозный сон на сорок восемь – пятьдесят четыре часа (в зависимости от особенностей организма).

В одной капсуле – сорок доз. Можно принимать перорально. Препарат едва заметно горчит, поэтому лучше размешать с водой.

– КИР, – мысленно обратился Максим к своему верному помощнику. – Я не могу засечь здесь камер видеонаблюдения.

– Не можешь, потому что их нет, – ответил КИР. – Микрофоны имеются. А камер нет.

– А вообще в замке?

– Их нет в принципе. Нигде в мире. Насколько я знаю, первые примитивные камеры видеонаблюдения без возможности записи появятся только в этом году. Их разрабатывает сейчас компания Siemens для наблюдения за испытаниями «Фау-2» на полигоне Пенемюнде. Но они ещё не готовы.

– Спасибо, это ценная информация.

– Обращайся, – привычно ответил КИР.

Теперь оставалось выждать.

Первым устал Пауль Кифер. Одно дело – разрабатывать спецоперации, отдавать приказы, вести карьерные интриги, и даже по мере сил участвовать в оперативной работе и совсем другое – сидеть в полуподвале (пусть даже тёплом и хорошо освещённом) и слушать учёные разговоры, в которых ты не понимаешь ровным счётом ничего. Это не просто трудно – практически невозможно. А главное – абсолютно бессмысленно. Подопечному некуда отсюда деться. Он намертво привязан к своей беременной невесте, а она под полным их контролем. К слову, о невесте. Надо бы пойти проверить, как она. На всякий случай.

Он поднялся со стула.

– Я вас оставлю ненадолго, – сообщил. После чего подозвал к себе обоих учёных. Те подошли.

Максим остался на месте, делая вид, что занят изучением аптечки и всего остального, разложенного на столе.

– Когда закончите, составьте подробный рапорт, – тихо сказал Кифер, думая, что Максим не слышит. – Максимально простыми словами, без всех этих ваших непонятных научных терминов. Запись записью, но нам необходимо иметь всё и в письменном виде. Машинистку, если будет нужно, мы вам предоставим.

– Спасибо, но это будет весьма затруднительно сделать, герр Кифер, – возразил физик Эрвин Хёттгерс. – Некоторые вещи, о которых рассказывает этот человек, не понимаем даже мы.

– А вы поймите, – жёстко отрезал Кифер. – Задавайтевопросы. Уточняйте. Докапывайтесь до сути. Эта ваша задача – понять, как можно больше. Понять и перевести на нормальный человеческий язык. От этого зависит будущее Германии. Ни больше, ни меньше.

Тех нескольких секунд, пока внимание учёных и Кифера было занято разговором, Максиму хватило, чтобы мгновенно переместить все три капсулы с морфопропином в карманы.

Никто ничего не заметил.

– Я в туалет, – сообщил он.

Кифер, в очередной раз вещающий учёным о необходимости быть предельно внимательными и о великой ответственности, которая лежит на них всех и – больше всего! – непосредственно на Хёттгесе и Лёре коротко взглянул на Максима и кивнул. Иди, мол, я понял.

Максим исчез в туалете.

Поднять крышку унитаза и помочиться – это раз.

Спустить воду – это два.

Открыть кран с водой – это три.

Достать плоскую фляжку с коньяком, приобретённую им во Львове – это четыре.

Вылить из фляжки коньяк в раковину и фляжку сполоснуть – это пять.

Перелить морфопропин из капсул во фляжку – это шесть.

Наполнить капсулы водой и снова спрятать их в карман – это семь.

Сполоснуть руки – это восемь.

Он вышел из туалета.

Пауль Кифер и учёные ещё разговаривали.

Иногда мневезёт, подумал Максим. Господи, сделай так, чтобы это случалось как можно чаще. Пожалуйста.

Незаметно он вернул капсулы на место и принял скучающий вид. Даже зевнул, прикрывая рот рукой.

Кифер заметил этот зевок и всё понял правильно.

– Я на вас надеюсь, – закончил он. – Работайте.

Коротко кивнул и вышел из комнаты.

Работа с перерывом на обед продолжалась до вечера.

Максим знал, что никаких по-настоящему серьёзных тайн и секретов он немцам не выдал. Так, общие сведения, в которые ещё требовалось углубляться и углубляться, чтобы понять хоть что-то конкретное. И даже эти сведения он маскировал в потокеслов, делая вид, что Макс Губер – большой говорун, обожающий отвлекаться на посторонние темы, и его хлебом не корми, а дай поболтать.

Сразу после ужина Максима вместе с Людмилой Кифер попросил остаться в столовой.

– Зачем? – спросил Максим.

– Считайте это сюрпризом, – сказал штандартенфюрер. – Я утром намекал о других людях, которые объяснят вам некоторые вопросы. Так вот, эти люди прибыли в замок и сейчас придут. Может быть, кофе?

– Не откажусь, – сказал Максим. – И чашку побольше, пожалуйста, а не эти напёрстки, которые тут у вас подают.

– Всё-таки, вы русский, – усмехнулся Кифер.

– В некоторых вещах – да, – буркнул Максим. – И не собираюсь от них отказываться.

Официантка Эльза принесла Максиму кофе, а Людмиле чай. Кифер отграничился стаканом воды.

Через минуту в коридоре послышались шаги, и в столовую в сопровождении вооружённой охраны вошли трое высокопоставленных эсэсовцев.

Максиму хватило одного взгляда, чтобы узнать всех троих.

Первый – глава тайной полевой полиции рейха оберфюрер Вильгельм Крихбаум. Он же Вилли К.

Второй – начальник тайной государственной полиции Германии группенфюрер Генрих Мюллер («Верить никому нельзя», – тут же вспомнил Максим: «Мне – можно»).

И, наконец, третий – рейхсфюрер СС Генрих Луитпольд Гиммлер собственной персоной.

Все эти люди, как хорошо было известно Максиму, были давным-давно мертвы и принадлежали истории.

В то же время – вот они, живые и здоровые, прямо перед ним.

Все трое принесли океан горя его стране, по их вине погибли миллионы и миллионы на фронте и в концлагерях.

Если убить их прямо сейчас, этот океан, возможно, будет чуточку меньше. Или не чуточку.

Или останется прежним.

Но он, Максим, погибнет точно. И Людмила погибнет. Вместе с ребёнком, которого носит в себе.

Что выберешь, человек из будущего?

Фельдфебель Николай Колядин (он же Макс Губер) вскочил, щёлкнул каблуками и вытянулся по стойке «смирно», прижав руки к бокам. Рядом с ним поднялся Пауль Кифер и выбросил вперёд и вверх руку в нацистском приветствии:

– Хайль Гитлер!

– Хайль Гитлер! – небрежно отсалютовали в ответ Гиммлер, Мюллер и Крихбаум.

– Садитесь, господа! – скомандовал Гиммлер. – Поговорим без чинов.

Охрана пододвинула ещё один столик, за который вся троица и уселась.

Им принесли кофе.

– Итак, – произнёс Гиммлер, глядя на Максима. – Вы тот самый Макс Губер?

– Да, – ответил тот. – Это я.

– Вы знаете, кто перед вами?

– Любой советский человек, который интересуется историей своей страны, вас знает. Вы – рейхсфюрер Генрих Гиммлер. Рядом с вами группенфюрер Мюллер, тоже Генрих. Начальник гестапо. А вот господина оберфюрера я не знаю, уж извините, – частично соврал Максим.

– Вильгельм Крихбаум, – представился Крихбаум.

– Мой первый заместитель, – прибавил Генрих Мюллер. Он был невысокого роста, с пробором посередине коротко стриженых тёмных волос, тонкими губами и внимательным колким взглядом.

Входи в роль, сказал себе Максим.

– А это, надо понимать, ваша невеста? – поблёскивая очками, осведомился Гиммлер.

– Да, – ответил Максим, а Людмила едва заметно кивнула. Она была бледна и явно держалась из последних сил.

– Может быть, она нас оставит? – небрежно спросил Максим. – Моя невеста не понимает по-немецки. И потом онаженщина, да ещё и беременная. Ей в наши мужские серьёзные разговоры вникать ни к чему.

– Разве ваша невеста не знает, кто вы? – резко спросил Мюллер.

– Знает. В той мере, которую я счёл необходимой.

– Похвально, – заметил Гиммлер добродушно. – Что ж, разговор у нас, действительно, будет серьёзный. Женщине, да ещё и русской, слушать его совсем не обязательно. Извините, фрау, – обратился он к Людмиле, – вас сейчас проводят в ваш номер.

– Иди, любимая, – сказал Максим. – Я приду, как только смогу.

– Я буду ждать, – Людмила поднялась, коснулась плеча Максима и вышла в сопровождении охраны.

– Возможно, это совершенно не моё дело, – сказал Максим, – но охрану я бы тоже удалил. Зачем нам лишние уши?

Эсэсовсцы переглянулись.

– Даю слово, что никто не пострадает, – сказал Максим.

– Ну-ну, – сказал Мюллер. – Нас четверо и все вооружены, а вы один и без оружия.

– Поверьте, господа, – сказал Кифер. – Если этот человек захочет, мы его не остановим. Вы не представляете, на что он способен. Но его слову можно верить.

– Я не понял, – раздражённо сказал Гиммлер. – Нам убирать охрану или нет?

Мюллер пожал плечами. Крихбаум и Кифер промолчали. Максим допил кофе.

– Ладно, – сказал Гиммлер. – В конце концов, я всегда говорил, что в родной стране мне бояться нечего. – Гауптштурмфюрер, – обратился он к начальнику охраны. – Оставьте нас одних.

– Но… – начал тот.

– Это приказ!

– Яволь! – щёлкнул каблуками гауптштурмфбрер.

Охрана вышла.

– Что ж, – сказал Максим. Он, наконец, вошёл в роль, поймал кураж и даже развеселился. – Пожалуй, можно начинать. Вы разрешите, я закурю?

– Мне говорили, вы не курите, – сказал Гиммлер.

– Не курил. Но, как говорят в России, с волками жить – по-волчьи выть. Пришлось закурить.

– Курите, – разрешил Гиммлер. – Пожалуй, и я закурю.

Рейхсфюрер достал из внутреннего кармана бумажную пачку (Jakob Saemann[288] 288
  Сигары, выпускавшиеся специально для эсэсовцев.


[Закрыть] – прочитал на ней надпись готическим шрифтом Максим), оттуда сигару.

Пауль Кифер почтительно дал ему прикурить.

Остальные закурили тоже.

– Я слушаю, – сказал Максим. – Чего от меня хотят представители высшего руководства рейха?

Глава шестнадцатая

Они проговорили два с половиной часа.

В основном вопросы задавал Гиммлер, но иногда отдавал инициативу и своим подчинённым – Мюллеру и Крихбауму (Пауль Кифер большей частью помалкивал).

Через час все заказали по кружке пива, а ещё через час – по второй и по большой рюмке яблочного шнапса.

Ещё бы. Новости и предложения, которые они услышали от этого странного человека Макса Губера, на абсолютно трезвую голову воспринять было трудно. Даже им – убеждённым националистам и при этом прожжённым и циничным политикам, аппаратчикам и карьеристам.

Максим повторил всё то же самое, что уже говорил некогда советскому лётчику-истребителю младшему лейтенанту Николаю Святу, штандартенфюреру Паулю Киферу и Людмиле.

Только акценты сместил, учитывая с кем разговаривает.

Да, Германия в том будущем, которое он знал, была разгромлена советскими войсками, а также войсками союзников, открывших второй фронт в начале июня тысяча девятьсот сорок четвёртого года.

Наголову разгромлена и поделена на два государства: Федеративную Республику Германии и Германскую Демократическую Республику.

Первая отошла к Западному миру. Вторая – к СССР и его союзникам, которыми стали страны Варшавского договора. А именно: Албания; Польша; Румыния; Венгрия; Болгария; Чехословакия. Ну и ГДР, конечно.

– Вы должны понимать, что всякое государство, разделившись, в конце концов, гибнет. Это закон.

– Всякое царство, разделившееся само в себе, опустеет; и всякий город или дом, разделившийся сам в себе, не устоит, – процитировал Мюллер.

– Евангелие от Матфея, – кивнул Максим.

– Вы коммунист? – неожиданно спросил Гиммлер.

– Пока нет, кандидат.

– Это здесь и сейчас, – догадался рейхсфюрер. – А там, в будущем?

– В будущем коммунистическая партия Советского Союза давно не играет той роли, которая принадлежит ей здесь и сейчас. Так что – нет, в будущем я не коммунист. Как и абсолютное большинство советских граждан.

– Это очень интересно, – сказал Гиммлер. – А НСДАП?

– Прекратила своё существование после капитуляции Германии и более не возрождалась.

– Вы говорили, что мы можем избежать участи безнадёжно проигравших. Каким образом?

– Я вижу только один путь, – сказал Максим. – Изменить политику. Отказаться от тотального уничтожения евреев, славян и других народов, которые вы считаете неполноценными. Отвести войска с территории Советского Союза. Прекратить войну. Таким образом, вы сбережёте не только Германию, но и миллионы человеческих жизней. Немецких жизней, в первую очередь.

Гиммлер рассмеялся.

– Я вижу другой путь, – сказал он, резко посерьёзнев. – С помощью сверхоружия и новых технологий, которые вы нам дадите, мы выиграем войну и приведём весь мир к тому порядку, который нам кажется единственно верным. Германия превыше всего, а немцы – высшая раса, хотите вы это признавать или нет. Когда я говорю «вы», то имею в виду не только большевиков и евреев, но также гнилых буржуазных интеллектуалов и либералов всех мастей, несущих чушь про гуманизм и права человека.

– Почему вы уверены, что я вам всё это дам?

– Потому что вы в наших руках, а не мы в ваших.

– Это вам только кажется, но спорить я не хочу. Просто спрошу. Что будет, если я откажусь?

– Не откажетесь. В наших руках не только вы, но и ваша беременная невеста. Неужели столь очевидные вещи нужно объяснять?

– Хорошо, – вздохнул Максим. – Попробую сказать иначе. Что вы называете сверхоружием? Ядерное, основанное на использовании внутриядерной энергии при делении ядер урана? Ракетное, вроде «ФАУ-1» и «ФАУ-2», которые вы сейчас с переменнымуспехом испытываете на полигоне в Пенемюнде? Новые танки, намного лучше ваших «Тигров» и «Пантер», которых пока даже не появились на поле боя? Сверхбыстрые истребители и бомбардировщики с реактивными двигателями? Что?

– Всё, что вы перечислили, и многое другое, – сказал Гиммлер. – Я уверен, что у вас в будущем имеется такое оружие, которое мы пока и представить себе не можем.

– Имеется, – сказал Максим. – И я даже готов поделиться примерными схемами и принципами действия. Но, повторю, с одним условием. Вы должны изменить политику. Про внутреннюю я не говорю, это ваше дело. Внешнюю. В этом случае Германия останется великой, приобретёт технологическое могущество (не сразу, это потребует времени гораздо большего, чем год-два), а вы лично останетесь живы и будете процветать. Сколько вам лет, господин рейхсфюрер? Сорока двух ещё нет? Насколько я помню, вы девятисотого года рождения. А вам, герр Мюллер? То жесамое. Два Генриха, два ровесника. Господину Крихбауму чуть больше, сорок пять. Самый старший здесь – герр штандартенфюрер Пауль Кифер, которому за пятьдесят, насколько я понимаю.

– Мне пятьдесят два, – признался Кифер.

– Примерно так я и думал, – кивнул Максим. – С моей точки зрения человека будущего, вы все – молодые, полные сил и энергии, люди. Вам ещё жить и жить, вершить великиедела с присущим вам талантом, – Максим, войдя в роль и поймав кураж, искренне и безбожно врал и льстил. – У нас, в будущем, средняя продолжительность жизни – девяносто лет (тут он сказал правду, умолчав, что девяносто лет – это средняя продолжительность жизни в Советском Союзе. В остальных странах мира жили меньше). Активной – восемьдесят. И поверьте, я поделюсь с вами и технологиями омоложения, и формулами лекарственных препаратов, которые продлевают жизнь. В том случае, если мы договоримся, разумеется. А если не договоримся… – он медленно оглядел присутствующих и театрально указал пальцем на Гиммлера. – Вы, господин рейхсфюрер, покончите жизнь самоубийством в конце мая сорок пятого года. Точного числа не помню, уж извините. Проглотите цианид. Вас, – он перевёл палец на Мюллера, – ждёт то же самое. Господину Крихбауму повезёт немного больше, и он дотянет до пятьдесят седьмого года, если память мне не изменяет. Про вашу судьбу, господин штандартенфюрер, сказать ничего не могу, не знаю. Но уверен, что ничего хорошего вас не ждёт.

Максим умолк и принялся спокойно допивать пиво.

– А фюрер? – спросил Гиммлер охрипшим голосом и прокашлялся. – Что будет с фюрером?

– Фюрер и его жена Ева Браун покончат жизнь самоубийством тридцатого апреля сорок пятого года. Их тела обольют бензином и сожгут во дворе рейхканцелярии в Берлине.

– Ева Браун выйдет замуж за фюрера? – пробормотал Мюллер. – Эта блондинка-секретарша? Невероятно.

– Станет, – подтвердил Максим. – Они поженились за сорок часов до самоубийства. Кстати, – добавил он, отчаянно блефуя, – передайте фюреру, что в свои пятьдесят два года он тоже человек в расцвете сил, и его впереди ждёт ещё лет тридцать полноценной жизни. С моей помощью, разумеется.

Они торговались ещё какое-то время.

Дошло до прямых угроз.

В какой-то момент Мюллер вытащил пистолет и, изображая из себя очень злого полицейского, стал орать, что прямо сейчас пристрелит это большевистское дерьмо, а вслед за ним его подстилку с ублюдком внутри, и пусть всё катится к чертям.

Даже не переходя в сверхрежим, Максим одним движением отобрал пистолет, разрядил его и вернул группенфюреру.

– Осторожнее, герр Мюллер, – сказал спокойно. – Ещё выстрелит, не приведи господь. Хотя да, вы же теперь не верите в Бога. Чем весьма огорчаете ваших почтенных родителей. Я прав?

– Однако, – побормотал Мюллер. – Как вы это сделали? И откуда вам известно про моих родителей?

– Я же из будущего, – ответил Максим. – Не забыли?

В конце концов, Гиммлер поднялся, сказал, что ему нужно позвонить фюреру и вышел.

Остальные остались ждать. Заказали ещё по пиву, рюмке шнапса и солёные орешки.

Закурили.

– Мне вот что интересно, – спросил Мюллер, как ни в чём не бывало. – Как всё-таки вышло, что Германия в будущем превратилась в столь отвратительную и ужасную во всех смыслах страну, о которой вы рассказываете? Мне даже не верится. Эмигранты какие-то, арабы, негры…

– Славяне, – подсказал Максим.

– Ну, эти-то ещё ладно, – буркнул Мюллер.

– Боюсь, фюрер бы с вами не согласился, – усмехнулся Максим.

– Ну, мы же о будущем говорим, верно?

– О будущем, о будущем. Немцы сами виноваты. Они попросту отказались размножаться и возжелали комфортной жизни. Как раз за счёт эмигрантов. Впрочем, не только немцы. Вся белая раса утратила пассионарность.

– Что утратила?

– Неудержимоестремление к высокой цели. Как и саму цель. Только русские её сохранили. Ещё отчасти американцы. Русские за счёт социалистической идеи и вечных поисков справедливости, американцы из-за своей неистребимой веры в частную инициативу и гений предпринимательства.

Они немного поспорили на философские темы, но тут как раз вернулся рейхсфюрер.

– Генрих, Вилли, мы возвращаемся в Берлин, – сообщил он. – Кифер, вы остаётесь здесь и продолжаете работу до особого распоряжения. То же самое касается вас, Губер, и вашей невесты. Остаётесь здесь и продолжаете работу с нашими учёными. К слову, послезавтра сюда должны прибыть ещё несколько человек. Напоминаю, что от вашей готовности к сотрудничеству зависит не только ваша жизнь и благополучие, но и жизнь и благополучие вашей невесты. О чём бы вы здесь нам ни рассказывали. Не заставляйте нас идти на крайние меры. Господа, нам пора.

Мюллер и Крихбаум отставили недопитое пиво, поднялись и вышли вслед за рейхсфюрером.

Зная истеричный характер фюрера, его неутолимую жажду власти и фанатичную уверенность в правоте и конечной победе немецкого национал-социализма, Максим быстро просчитал, что будет дальше. Гитлер отозвал Гиммлера, Мюллера и Крихбаума, чтобы выслушать их лично, ознакомиться с магнитофонной записью и убедиться в том, что идея дать Максу Губеру относительную свободу и даже предоставить ему возможность жить с будущей женой – плохая.

Обнаглел человек из будущего.

Условия ставит.

К тому же такие, на которые ни фюрер, ни его ближайшие соратники пойти не могут.

Да и с какой стати?

Неудача под Москвой временная. Уже в этом году победоносный вермахт нанесёт Красной Армии такие удары, после которых та уже не оправится. А следом придёт черёд Англии и ненавистным Соединённым Штатам. Никакой океан их не спасёт.

Что касается сверхоружия и технологий будущего, то мы их всё равно получим. Нет таких людей, которых не смогло бы сломать гестапо. Нет и быть не может. Не хочет «товарищ» Губер или как там его по-хорошему, будет по-плохому.

Для верности Максим подключил КИРа. Тот повёл анализ и сделал вывод, близкий к тому, к которому Максим пришёл самостоятельно.

Главное в нём было даже не то или иное решение фюрера. Даже, если представить невероятное и допустить, что Гитлер примет условия Максима, выполнять их нельзя. Потому что с нацистами не договариваются. Нацистов уничтожают. Желательно на корню.

Тем не менее, Максиму удалось выиграть, как минимум, один день. Завтрашний. Значит, нужно его использовать.

Утром, сразу после завтрака, Максим проводил Людмилу в номер и шепнул ей в коридоре на ухо:

– Улыбайся, смейся и слушай. Сегодня ночью мы отсюда исчезнем. Твоя задача – хорошенько отдохнуть и быть готовой в любую минуту.

– Спасибо, дорогой, я тоже тебя очень люблю, – ответила Людмила и, улыбаясь, чмокнула его в губы.

Из сегодняшнего меню, которое висело в столовой, Максим уже знал, что на ужин будет гуляш из свинины и компот из сухофруктов. Знал он также, что и охрана замка, и все работники, и начальство питаются из одного котла. Если на ужин свиной гуляш и компот из сухофруктов, значит, все будут есть свиной гуляш и запивать его компотом.

После семнадцати часов, когда работа с Эрвином Хёттгесом и Хорстом Лёром была закончена, он подошёл к дверям кухни. Огляделся – никого.

Ну, с Богом.

Открыл двери и вошёл.

Довольно жарко. Запахи готовящейся еды. Шкворчание и шипение. Стук ножей по разделочным доскам. Звук льющейся воды. Несколько человек в белых халатах и таких же шапочках деловито снуют туда-сюда, занятые своим делом.

– Что вам? – перед Максимом остановилась дородная женщина лет пятидесяти, облачённая в белый поварской халат. – Сюда нельзя посторонним.

– Прошу меня извинить, – он улыбнулся свой самой обаятельной улыбкой. – Мне очень нужен шеф.

– Зачем?

– Видите ли, моя жена беременна, и я хотел…

– Ясно, – смягчилась женщина. – Чего-нибудь особенного на ужин, да?

– Вроде того.

– Вон он, – показала женщина крупного мужчину с широкими покатыми плечами и выдающимся мясистым носом, который, казалось, жил своей жизнью, то и дело к чему-то принюхиваясь. – Колдует над гуляшом. Только халат наденьте.

– А…

– Сейчас, подождите.

Женщина нырнула в подсобку и тотчас вышла оттуда с чистым халатом в руках.

– Вот, возьмите.

– Спасибо. Ой, извините ещё раз, а шефа как зовут?

– Кох[289] 289
  Кох по-немецки значит «повар».


[Закрыть]. Герхард Кох.

– Символично, – улыбнулся Максим. – Спасибо, вы мне очень помогли.

Он поцеловал женщине руку (от чего та неожиданно зарделась) и направился к шеф-повару.

– Герр Кох! – с широкой жизнерадостной улыбкой начал Максим, подходя. – Наконец-то я вижу человека, благодаря которому питаюсь так вкусно и качественно, как, скажу вам честно и открыто, не питался никогда в жизни! Позвольте выразить глубочайшее восхищение вашим кулинарным талантом, а также поблагодарить вас от всего сердца за всё то, что вы делаете для нас, грешных…

Когда Максим хотел, он мог говорить без остановки. Этому нехитрому приёму он научился у одного своего приятеля времён студенческой юности. Тот при желании мог заболтать, кого угодно. Чем частенько пользовался на экзаменах, при соблазнении девушек или неприятных уличных встречах с хулиганами.

Кончилось тем, что герр Кох милостиво согласился приготовить что-нибудь лёгкое и необычное для беременной русской невесты этого безобидного психа по имени Макс Губер, с которым невесть почему так носится всё начальство.

В ходе продуктивной беседы Максим умудрился «нечаянно» свалить на пол стопку алюминиевых мисок, а также большой чайник с кипятком. И, пока, работники и работницы кухни под руководством Коха восстанавливали порядок, перешёл в сверхрежим и опорожнил большую часть фляжки с морфопропином в кастрюлю с гуляшом и остатки – с компотом.

После чего вышел из сверхрежима и кинулся помогать наводить порядок, причитая какой он неуклюжий.

– Идите, идите ужеотсюда герр Губер! – не выдержал Кох. – Не мешайте работать, пожалуйста. Я всё понял, вашу просьбу выполню, но только уходите, прошу вас.

– Ухожу, ухожу, – заверил Максим, прижимая руки к груди. – Ещё раз тысяча извинений.