Текст книги ""Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Алексей Евтушенко

Соавторы: Регина Грез,Клим Руднев,Татьяна Ван
сообщить о нарушении

Текущая страница: 71 (всего у книги 287 страниц)

Глава 21. Возвращение долга

В жилище Пуго царили уныние и нищета. Выяснилось, что моего знакомого Фарбия вместе с его актерской труппой недавно изгнали из Рима с запретом три года появляться в городе и окрестностях. Но и это еще не все беды…

Сам гистрион был бит плетьми на площади за постановку сценок, порочащих верховную власть и новые законы. Также за оскорбление неких солидных лиц Фарбию назначили штраф в виде пяти денариев, а в случае невыплаты долга до августовских ид актер мог попасть в долговую яму или получить рабское клеймо. Но как тут собирать деньги, если человеку нельзя в городе показаться!

Пришлось старику-отцу принять долг на себя, но, даже распродав все жалкое актерское имущество, Пуго и друзья гистриона смогли наскрести мелочи только на один денарий. Для нищей Субуры и это немало. Где взять еще четыре серебряные монеты? Пуго собирался продать себя в рабство, но много ли дадут за изможденного рыбака…

– О, времена, о, нравы! – вздохнула я, коснувшись руки Бората, – той самой руки, на которой висела сума с моим кошелем.

– Разве это твое дело? – дернул плечом солдат и вдруг развернул меня к себе, оттаскивая в угол темной комнатушки. – Почему тебя заботят чужие долги? Уличный мим получил по заслугам, нечего кривляться перед толпой, которой только дай повод высмеять знатных господ.

– Ты не понимаешь! Эти люди приютили меня, когда я попала в Рим – растерянная, испуганная… Я могла пропасть, потеряться, попасть в беду…

– Актеришка – твой любовник?

– Он даже другом моим стать не успел, о чем ты говоришь! Но Фарбий спас меня в трудный момент, привел в свой дом, дал ночлег, поделился едой, иначе бы меня ожидала темная улица и… и даже страшно сказать…

– Не верю я в бескорыстную доброту, чем ты расплачивалась?

Я задыхалась от обиды и злости, почему он так грубо говорит со мной, почему его верхняя губа опять нервно дергается.

– Знаешь, Борат, я до сих пор у него в долгу и хочу рассчитаться именно сейчас. Дай мой мешочек с деньгами… пожалуйста.

Я разложила на столе перед Пуго четыре металлических кружочка с изображением цезаря. К моему удивлению, старик принялся вытирать куском грязной тряпицы слезящиеся глаза, а потом шумно высморкался.

– Я не могу это взять, я тебя даже не помню.

– Зато я хорошо помню твою сухую пересоленную рыбу и черствый хлеб с угольками из очага. Спасибо за все…

Сил моих больше нет, провалиться бы на месте и вернуться домой, за тысячи лет и километров от этой жалкой лачуги, от этого рабовладельческого строя и долговых ям.

Пытаясь справиться с рыданьями, я подошла к двери, чтобы глотнуть воздуха, но на улице творилось настоящее пекло, глиняные стены создавали хоть какую-то иллюзию прохлады. В груди словно катался раскаленный шар, жег огнем, мешая дышать.

На Палатине есть тенистые сады и звонкие фонтаны, там ждут меня охлажденное вино и омары под изысканным соусом, но как же я не хочу возвращаться во дворец!

Краем глаза заметила, как Борат собрал в мешочек оставшиеся три денария, туго затянул ремешок, значит, всего их было семь. Катон оказался очень щедр, ведь благодаря его подарку я смогла помочь хорошим людям, пусть Фарбий гуляка и баламут, – он не причинил мне зла. Но следует ли мне теперь считать себя должницей Катона… Оставлю эти мысли на печальное будущее.

Старый Пуго, похоже, не верил в счастливое разрешение своих проблем, он бормотал слова благодарности какой-то богине в моем лице, конфузливо щурился, пытался предложить немного разбавленного вина. Борат попробовал его напиток из глиняной амфоры с отбитой ручкой и, морщась, посоветовал мне пить простую воду, так я и поступила.

Потом мы немного посидели под соломенным навесом у дома, и после затянувшегося молчания я попыталась завести разговор о вчерашнем происшествии с Фурием. Борат только смачно сплюнул в сторону и глазами сверкнул.

– Если меня посадят за один стол с херусками, я уйду из претории до срока. Варвары хитры и коварны, они притворяются овцами, но под белой шкурой прячут волчьи клыки. Уж я-то их повидал… Грани смертельно оскорбил меня, я все ему припомню, дай срок. Валия! Я видел ее руку с кинжалом, я бы сам остановил ведьму, я бы успел… А он будто нарочно лишил египтянку жизни, грязный бродяга.

Что тут скажешь? Осталось лишь сочувственно вздохнуть.

– Не переживай, Фурий непременно вернет тебе свое расположение.

– Я уже сомневаюсь, что мне оно нужно. Фурий изменился. Я не слеп и не глух, Валия, и меня гложут мысли, что…

– Что?

– Тиберий был жесток, но справедлив, он никогда не унижал людей ради забавы, я не припомню такого, а Фурий будто вырос в корзине со змеями. Впрочем, так оно и есть, его же с детства окружали трусы и подлецы, желающие вытолкнуть мальчишку поближе к трону, а самим поживиться объедками с его стола. Дакрон научил пить и шляться по девкам, мать старалась воспитать интригана, который ни перед чем не остановится в борьбе за власть. Только с Марциллой они были близки, но ядовитое начало отравило и этот нежный цветок. Уж лучше бы он просто женился на ней и прислушивался к тихому голоску любимой.

– В смысле «женился»? Борат, ты что такое говоришь – на своей сестре?!

– Это не помешало ему изнасиловать ее и потом часто брать в постель.

– Борат! – я в ужасе взмахнула руками.

– Ты разве не знала… все знают…

– Как ты можешь служить такому чудовищу?

– Я-то служу Риму, а вот ты зачем щебечешь свои песенки во дворце? Ладно, молчи, раз ответить нечего, я понимаю, что ты крепко запуталась в золотой паутине, но одним ударом ее не разорвать, Валия… даже мне.

– Он не взял меня с собой в поездку на виллу, может, и совсем забудет, а? Вот было бы чудесно!

– И что бы ты стала делать? Отправилась на поиски своего гистриона? – съязвил солдат, закидывая руки за голову и опираясь ими о стену хижины.

– А вот и не угадал, я никогда не искала актерской карьеры. И если мне некуда деться из Рима… О, Борат, послушай! Мне пришла в голову чудесная мысль – отправь меня в деревню к своему отцу. Умоляю, это самое лучшее, что можно придумать в моей ситуации. Я буду помогать, как сумею, правда, я всему научусь. Борат, ведь должен же быть выход, вот прямо сейчас… Давай наймем повозку и ты скажешь, куда ехать. У меня же есть деньги, я заплачу…

Я смотрела на него с воодушевлением, казалось, что идея и впрямь хороша. Но он медленно поднялся, стряхнул соринки с туники и теперь возвышался надо мной, как серая скала.

– Ты ушла со мной из дворца, со мной туда и вернешься. Сейчас нельзя поступить иначе. Ты рассуждаешь, словно ребенок, тебе, видно, голову напекло.

– Не хочу обратно в эту душегубку, – прошептала я и, закрыв лицо руками, убежала в дом. Еще не хватало, чтоб он видел мои слезы.

Мы остались в домике одни. Пуго поковылял к соседу, чтобы под охраной приятеля-землекопа наведаться в окружной суд, хотел скорее расплатиться с долгом, будто боялся, что четыре монеты исчезнут из его дрожащей руки так же неожиданно, как и появились. Нам незачем было ждать его возвращения, двери рыбацкой хижины запирались на простой засов, все равно нечего красть.

Переждав жару и немного отдохнув, мы отправились к Тибру, чтобы оказаться на другом берегу. В переулке пахло мочой и отбросами, над кучей мусора жужжали мухи, из соседней хижины доносились детские вопли и визгливая женская брань.

Разговаривать больше не хотелось. После того как Борат высмеял мой план бегства, я держалась отчужденно, хотя понимала, что иначе солдат просто не мог поступить, он за меня отвечает, он рискует головой, если не вернет "птичку" в положенный срок на Палатин. Разве я могу осуждать своего сторожа? Но смутная обида не позволяла держаться так же легко и естественно, как утром.

– Валия, позволь тебя спросить…

– Попробуй, – раздраженно буркнула я, даже не повернув головы.

– Мы вряд ли вернемся во дворец засветло, но можем сделать это к завтрашнему полудню. Выходной преторианца длится сутки, а ты под моей охраной да и Афес предупрежден, тебя не хватятся.

– И что же ты предлагаешь? – насторожилась я, ожидая любого подвоха.

– Лавка моего дяди находится в соседнем квартале, мы будем там еще до заката, там и проведем ночь. Ты согласна?

Сказать по правде, я уже шаталась от усталости и голода. К тому же полчаса назад я отказалась посетить таверну с изображением толстого поросенка на вывеске, а все потому, что из раскрытых дверей выглядывали растрепанные полуголые девицы – они улыбались Борату так откровенно, что меня чуть не стошнило. Да и примитивный красный фонарь у входа навевал странные ассоциации…

А желание Бората навестить родных выглядело довольно трогательно, почему я должна быть против.

– Ты хочешь подарить куклу его детям, да?

– У Вескулария маленькая дочь, я ей обещал.

– А то, что с тобой приду я – это ничего? Как ты им объяснишь?

Борат задумался, потом хмыкнул неопределенно, поправил на плече суму и указал в сторону ближайшего прилавка.

– Возьмем еще орехов и плодов для ребятишек.

– Я тоже хочу купить гостинцы, скажи, что они любят.

– Попридержи свой тощий кошелек, кажется, это все деньги, что у тебя есть.

Его снисходительно-покровительственный тон опять заставил меня надуться и молча семенить за его широкими шагами.

Ай… это еще что такое!

На углу улицы, в квадратной нише стены был выставлен на всеобщее обозрение здоровенный эрегированный фаллос, не менее двух метров в длину, впечатляющей толщины да еще выкрашенный в ярко-красный цвет.

Нет, я и прежде на площади видела целые связки бронзовых колокольчиков в виде торчащих пенисов, говорят, – это местные амулеты от злых духов, но чтобы такой огромный… И Борат направляется прямо к нему, а мне-то что остается… Кусая губы, иду за ним, красная, как вареный рак.

Мой спутник без малейшего смущения, даже несколько любовно погладил гипсовую поверхность фаллоса и что-то прошептал, склонив голову. Я чувствовала себя очень неуютно, хотя проходящие мимо люди не обращали на эту сцену никакого внимания. Будто здесь каждый час творится подобное представление.

– Борат, пойдем отсюда!

Он удивленно вскинул на меня серые глаза и пару секунд вглядывался в мое пунцовое лицо, а потом громко расхохотался, привлекая к себе взгляды прохожих, и уже чуть ли не обнял эту штуковину мне назло. Тогда я обозвала его дураком и побежала прочь вверх по улице. Сколько можно терпеть такой стыд…

Глава 22. В гостях у оружейника

Хорошо, что после обеда народу на улицах чуть меньше, чем в утренние часы. Я без помех миновала пеструю череду лавчонок на первом этаже длинной многоэтажной инсулы. Перед глазами мелькали живые цветы и зеркала, выставленные на продажу, серые стены соседнего дома были разукрашены надписями и корявыми рисунками.

Но, кажется, ближе к вечеру торговля сворачивается, кое– где уже скрипели ставни, закрывающие оконные проемы. Запыхавшись, я решила передохнуть и оглядеться у фонтанчика с питьевой водой, – две пожилые женщины как раз наполняли здесь глиняные сосуды, видимо, чтобы отнести их в свои жилища, – водопровод и канализация имелись ведь только в домах богачей.

Едва я успела напиться и вымыть лицо холодной водой, как чуть не полетела в ближайшую лужу от крепкого шлепка ниже пояса. Я и не сомневалась, что Борат меня догонит, но кто дал ему право так себя вести да еще орать грубым тоном на всю округу:

– Не смей больше от меня убегать!

Пошатываясь от досады и некоторых болевых ощущений сзади, я плеснула полную горсть воды ему в лицо и махнула рукой в сторону предполагаемого нахождения Палатина.

– Силой туда потащишь?

– Потащу, если будет надо! Не серди меня, женщина!

Я пыталась быстренько сообразить, каковы мои шансы снова сбежать от Бората и что меня ждет в случае, если я одна окажусь в сумерках города. И жареному фазану понятно, что ничего хорошего не ждет.

Хотелось сесть посреди улицы и заплакать от безысходности. Или пойти помолиться у раскрашенного гигантского фаллоса, а вдруг поможет. Не зря же его выставили напоказ, помнится, он чуть не блестел от прикосновения тысяч рук горожан и приезжих, жаждущих удачи.

– Борат, я очень устала, едва стою на ногах, пойдем уже к твоим родственникам.

– Устала?! В последний раз я так бегал от горящих колесниц в Сирии… Едва не наделал под себя… думал, ты спрячешься в какую-то щель или ногу подвернешь, а Катон голову с меня снимет за то, что не досмотрел. Сколько с тобой хлопот, Валия!

– Я не навязывалась тебе в спутники, мог бы оставаться в казарме. И я тебе не мышь, прятаться по щелям не умею. Ты сам знаешь, мне некуда идти… Я никого в Риме не знаю.

– Кроме нищих гистрионов, за которых платишь долги! Похоже, ты цену денег не понимаешь, раз так легко с ними расстаешься. А у меня есть приказ сопроводить тебя в город – выгулять домашнюю обезьянку, которой наскучили шелка и устрицы, захотелось ощутить вонь местных помоек…

– Сам ты… такой!

Я хотела припомнить некоторые другие виды животных, но вовремя прикусила язык, не стоит его слишком уж злить, он и без того был на взводе, даже бросил на землю свою сумку в запале спора, широко расставил ноги и кулаками махал у меня под носом, что-то доказывая.

Мы бы еще немного поговорили у фонтана, но вокруг начала собираться толпа любопытных слушателей, – некоторые несли в руках посудины для набора воды, а сейчас опустили амфоры и улыбались бесплатному представлению.

Потом подошли трое парней в кожаных доспехах и шлемах – велели нам вести себя тише. По их военной выправке и суровым чертам лица я поняла, что это вигилы – местная полиция и пожарная служба одновременно.

Борат вполголоса что-то сказал старшему из них, и тот хохотнул в ответ, насмешливо глядя на меня. Я поправила растрепавшиеся волосы и, как ни в чем не бывало, подмигнула мальчику, который показывал мне язык, прячась за материнскую хламиду. Дети – они везде дети…

Скоро мы бок о бок шли с Боратом по тихой улочке, поднимавшейся немного в гору. Я бы с удовольствием отодвинулась от солдата на метр и более, но на моем плече лежала широкая ладонь, а я уже хорошо знала ее тяжесть.

Ноги гудели, каждый шаг давался с усилием. Глаза сами собой искали автобусную остановку, и, не находя таковой, с завистью следили за проплывающими мимо носилками в сопровождении мускулистых рабов или повозками, дребезжащими по плитам мостовой.

– Долго еще нам идти?

Борат молчал. Я заметила, он такой всегда – наговорит с три короба, а потом долго молчит, как будто раздумывает, не лишним ли были его тирады. Он здорово обидел меня сравнением с обезьянкой, а я его огорчила своей выходкой. А что такого? Ну, побегал, молодость вспомнил, авось не с тяжелой ношей легионера бежать-то пришлось. И не на разъяренных варваров в смертельную атаку, а за симпатичной девушкой вслед.

– Борат, я хоть немного симпатичная?

Он споткнулся и невольно увлек меня за собой. Чтобы не свалиться ему под ноги, я ухватилась за его горячую, немного липкую от жары шею, и мы оказались лицом к лицу. Он смотрел на меня так, будто видел впервые, с каким-то недоумением и строгим интересом.

– Сначала ты мне показалась слишком худой и вертлявой. А потом стала лучше.

Хочет сказать, что отъелась на императорских харчах? Разве я так заметно поправилась? Дома я бы сразу поняла это по любимым джинсам, и Ромка бы не преминул съязвить в момент очередной ссоры, а здесь вся одежда свободная, впрочем, не до фигуры мне сейчас, о чем я вообще переживаю.

Борат сосредоточенно поглаживает меня большим пальцем по щеке от носа к виску, потом касается губ и пытается приоткрыть рот, и я почему-то все терплю, затаив дыхание, и только чувствую, как все больше слабеют ноги. А его палец почему-то солоноватый на вкус… Господи, что же я делаю!

Мотнув головой, пытаюсь резко отодвинуться, и на доли секунды его взгляд становится таким жалобно-растерянным, что у меня сердце сжимается. Нельзя нам долго оставаться вдвоем, вот что я поняла.

Остаток пути опять идем молча, кажется, Борат тоже устал, тяжело и часто дышит, не смотрит на меня даже искоса. Наконец он останавливается возле неприметной, закрытой на засов лавки. Не трудно догадаться, что здесь торгуют оружием и доспехами. Вместо вывески висит короткий деревянный меч, а рядом болтаются пустые ножны. А вот и нарисованный краской прямоугольный щит, рядом какая-то корявая надпись… не разберу.

Борат поднимается по каменным ступенькам и стучит в двери, вскоре из квадратного окошечка, пробитого над входом в магазин, выглядывает чье-то скуластое худое лицо. Затем с глухим скрежетом отворяется боковая дверка чуть поодаль от главного входа и нас запускают внутрь.

В полумраке душного помещения я успеваю заметить лестницу, ведущую на второй этаж или антресоли, сейчас оттуда спускается грузный мужчина в широкой, не подпоясанной рубахе, где-то выше слышен радостный детский голосок и мягкие женские увещевания.

Хозяин лавки приложил ладонь к груди, обращаясь к моему спутнику:

– Рад тебя видеть, хотя сегодня не ждал. О, да ты не один… Очень рад!

Я не расслышала, что отвечал Борат родственнику, когда они закончили обмен приветствиями. Мне бы немного поесть и лечь спать. Да, еще кое-что хочется сделать перед сном, надеюсь, мне подскажут, как это удобнее осуществить в данных условиях.

Устало улыбаюсь женщине, что также спускается со второго этажа квартиры. Киваю кудрявой детской головке, жаль, она сразу же исчезают обратно за пологом, наверно, девочке интересно поглядеть на поздних гостей, но мать велела ложиться.

Насколько я поняла, дядя Бората и его семейство занимали две комнаты над собственной лавкой, рядом с которой располагалась оружейная мастерская. В закутке у крохотной кухни жили рабы – два мужчины зрелого возраста и одна пожилая темнокожая женщина. Она-то и прислуживала нам за столом, пока Вескуларий расспрашивал Бората о последних новостях Палатина.

Торговца живо интересовали планы военных походов цезаря. От этого зависели заказы на мечи, кинжалы и дротики-пилумы, а значит, и благосостояние оружейника. Я все-таки уговорила его жену Кордию именно сейчас передать маленькой Валерии терракотовую куклу – подарок Бората. Солдат тепло встретил девочку, а она будто души в нем не чаяла – сразу кинулась на шею и завизжала, когда оказалась подкинута сильными руками к потолку.

Я с умилением наблюдала за этой сценой, но вскоре семилетняя проказница уже сидела у меня на коленях и весело щебетала, радуясь забавной игрушке. Я всегда умела ладить с детьми. Впрочем, старший сын Вескулария – уже взрослый молчаливый юноша в светлой тунике тоже поглядывал на меня с интересом, как и его отец.

Торговец понизил голос, обратившись к Борату, и я сразу поняла, что разговор идет обо мне. Борат хмурился, отвечал сухо и немного раздраженно или мне показалось.

После скромного ужина, состоящего из подсохших лепешек, сыра и овощей, я уже не скрывала своего желания прилечь на покой. Валерию отец давно унес наверх, время подбиралось к полуночи. С улицы доносились оклики ночной стражи, лаяли соседские собаки, через узенькое окошко в лавку просочилась долгожданная прохлада.

Кордия тронула меня за плечо, заставив приподнять сомкнутые веки, кажется, я чуть не заснула, сидя на маленьком складном стуле, прислонившись спиной к оштукатуренной стене.

– Я постелила вам наверху, пойдем, провожу!

– А… да… спасибо.

Смысл ее слов дошел до меня, лишь когда мы поднимались по крутой лестнице на второй этаж. Надеюсь мне не придется делить комнату с Боратом? Какая же темнота кругом, я с трудом различаю деревянные ступени, так недолго и свалиться.

Обстановка в спаленке скудная: стол и два узких стула, сундуки, обитые железными обручами стоят, как стражи с двух сторон широкого ложа. При слабом свете бронзового светильника вижу, что на одном из сундуков разложены немудрящие женские сокровища – расчески, ларчик для украшений, терракотовая копилка и зеркальце на подставке.

– Отдыхай! Борат сказал, у тебя был тяжелый день.

Кордия поправила связку ключей на шее и улыбнулась, собираясь оставить меня одну. Я смущенно обратилась к ней с вопросом о расположении туалета. Мне указали на пузатую посудину, край которой недвусмысленно выступал из-под кровати.

– Сейчас пришлю Фиру, она принесет воду для умывания и опорожнит горшок.

Я растерянно вздохнула, что тут скажешь… Во дворце были уборные с мозаикой на полу и росписью на стенах, с живыми цветами и звонкими фонтанчиками. Во дворце были просторные ароматные комнаты, и солнце заливало атриум – открытый дворик с бассейном, окруженный колоннами из розового гранита. Но к чему напрасные сравнения?

Никогда я не гонялась за роскошью, однако привыкла к определенному комфорту, а здесь мне предлагают ночной горшок. Борат тоже будет пользоваться такой штуковиной или мужчинам еще проще… гм… интересно, где будет спать он сам.

После того, как и рабыня покинула спаленку, я развязала пояс и легла на постель прямо в одежде. Я скучала по привычной обстановке городской квартиры, переживала о родных, оставшихся в будущем, думала о Романе. Он-то утешится скоро, другую найдет. А дочка у Вескулария славная, она быстро ко мне потянулась, мы подружились. Я тоже доченьку хочу – такую же теплую, нежную, с пухлыми розовыми щечками и лукавой улыбкой.

Расслышав за спиной позвякивание бронзовых колечек на занавеске, прикрывающей дверной проем, я быстро попыталась вытереть с лица слезы. Борат переминался с ноги на ногу, будто не решаясь войти. В руках он держал какой-то темный сосуд.

– Как ты устроилась? Конечно, жилище тесновато, но дядя скоро купит соседнее помещение. Сапожник перебирается ближе к Форуму, хочет завести клиентуру побогаче, а свою лавку продаст нам. Без кредита не обойтись, но, может, к моменту сделки и я получу жалованье.

– Ты молодец, что помогаешь родственникам.

– А как же иначе? Надо пускать корни в Риме. Не все же стремятся в деревню, как ты.

От такого заявления, я присела на кровати, старательно моргая, чтобы прогнать сон ради минутной перепалки.

– Я не из города бегу, а от внимания неких властных персон, разве не понятно?

– А я думал, вы с Фурием – лучшие друзья… Нет, скорее он сделает тебя первым советником, Катону придется потесниться. Вот же расстроится бедняга.

Как-то он врастяжку это сказал, с незнакомыми игривыми интонациями. Потом поставил амфору на стол, отодвинув светильник. Я насторожилась.

– Если там вино, то зря принес, я не буду пить и тебе не советую. Ну-ну… Тебе сегодня уже хватит, видно, что расслабился изрядно, отпраздновал выходной. Терпеть не могу пьяных мужчин – развязных, болтливых, наглых, приставучих!

– Ворчишь, как старая жена, – добродушно прогудел Борат, а после чего уселся на край постели и, насвистывая, принялся расшнуровывать сандалии из запыленной светлой кожи.

Я заторможено следила за движениями его широких плеч и пыталась представить, как отреагирует Вескуларий и его супруга на мои крики о помощи. В том, что она мне скоро понадобится, почти не сомневалась.

Видимо, Борат почувствовал мое волнение, потому что расправил спину и потянулся, обернувшись.

– Я сказал, что ты со мной, и мы ляжем вместе. Кордия давно присматривает мне порядочную женщину для создания семьи, ее забота становится навязчивой, и дядя не отстает. Пусть же оставят хлопоты, все равно я пока не собираюсь жениться. А тебя прошу помалкивать, Валия. Если ты, конечно, так сможешь.

– И чтобы успокоить родных, ты сейчас предлагаешь нам спать в обнимку? – немедленно возмутилась я.

Борат развел руками, будто в недоумении, потом шумно выдохнул.

– Я такого не говорил, это твое предложение, но мне нравится.

Захотелось его чем-нибудь огреть, спихнуть с кровати и выпроводить за дверь, а потом подпереть ее сундуком. А-а-а… дверей-то здесь нет и в помине. Я уселась поудобнее и приняла самый воинственный вид. Борат посмотрел на меня с интересом, а потом нагнулся, чтобы снять вторую сандалию.

Надо же было мне так нелепо попасться!